Запретный плод за кулисами

– Вы хотели переспать? – голос девушки, в котором звучит сдержанное раздражение, прозвучал. Мужчина, охмелевший от выпитого, полулежал в гримерке за кулисами, на диванчике.

Она пылала от обиды. Этот Андрей, успевший за короткое время прорасти в ее сердце, теперь нарочито обнимал какую-то холеную брюнетку, словно дразня ее. Ей хотелось забыться, отомстить, пусть и таким аморальным способом…

Мужчина лениво приоткрыл один глаз, словно сквозь пелену, и уголки губ тронула кривая усмешка. Голова его покоилась на спинке диванчика. – Вроде это я перебрал, а бред несете Вы, Екатерина Валерьевна. – Надо же! – воскликнула Катя, не в силах сдержать сарказм. – А кто еще каких-то три часа назад не давал мне проходу, кружил в танце, словно обезумевший, и в спину бросал: «Куда вы убегаете?» Так что, ваше предложение уже не в силе? Я вдруг стала недостаточно привлекательной с того дня или вы попросту издевались, когда предлагали секс? – Если самую малость, – он едва заметно соединил кончики указательного и большого пальцев, демонстрируя ничтожную величину. – Думаю, вам стоит покинуть помещение, рабочий день подошел к концу. Я вызову вам такси за счет компании, и вам следует поехать домой. Но мужчина уже мирно посапывал, погрузившись в объятия Морфея. Девушка сдавленно вздохнула, сбросила с ног жутко неудобные туфли на платформе с головокружительной пятнадцатисантиметровой шпилькой и, откинувшись на спинку кресла, стала рассматривать, даже скорее, любоваться этим антигероем. Во сне, в свои тридцать с хвостиком, он казался безмятежным младенцем.

«Интересно, что будет, если сейчас расстегнуть пуговицы на его рубашке и нежно коснуться губами шеи? Эта мысль внезапно обожгла Катю. Оттолкнет или ответит на эту дерзкую ласку? Предательский бугорок выдавал его волнение под натянутой тканью брюк».

Мысль о расстегнутых пуговицах, о прикосновении губ к его коже пронзила ее сознание горячей волной. Это было безумие, провокация, но в то же время – отчаянная попытка понять, почувствовать, что же он на самом деле испытывает к ней. Она приблизилась к нему. Ее пальцы дрожали, когда она коснулась первой пуговицы на его рубашке. Сердце колотилось в груди, как испуганная птица, которая вырывается из рук человека. Она прикрыла глаза, боясь увидеть в его лице отвращение или насмешку. Но он продолжал мирно спать, и Катя, набравшись смелости, расстегнула еще одну пуговицу. Она склонилась над ним, ощущая тепло его дыхания на своей коже. И в этот момент, словно очнувшись от наваждения, она поняла, что не может. Боится. Да и не правильно всё это. Но прошло совсем немного времени, и она вновь поддалась искушению: словно завороженная, трепетно ласкала его шею пальчиками, оставляя там невесомые прикосновения. Легкий трепет волной пробегал по коже, когда ее теплое дыхание касалось его челюсти. Невольная гримаса исказила его лицо, но она, казалось, не замечала ничего вокруг, лишь снова и снова вела рукой по обнаженной коже, и вот, её губы едва ощутимо коснулись его. — Пушкарёва? Грубый, недовольный тон вернул ее к реальности. — Ты решила меня силой взять? Она отшатнулась, словно от удара. Он хитро улыбнулся, и в голосе появилась мягкость, отяжеленная хрипотцой, словно эхо. Катя отскочила от него, словно ее коснулся раскаленный уголь. Краска стыда залила ее лицо. Она не могла поверить, что позволила себе это. Ее руки дрожали, а в голове царил хаос. Она чувствовала себя школьницей, пойманной на месте преступления. — Я… Я просто… хотела убедиться, что с вами все в порядке, — пролепетала она, отводя взгляд. — Вы слишком много выпили. — Неужели? — он помрачнел. — А мне вот показалось, что вы решили воспользоваться моим беспомощным состоянием, — усмехнулся он, проведя рукой по волосам. — Что ж, Екатерина Валерьевна, должен признать, у вас, оказывается, неплохой вкус. А если точнее, отличный. Он медленно поднялся с дивана, поправляя рубашку. Катя не могла оторвать от него взгляда. Он медленно крадётся к ней. Она пятится назад как рак и краснеет тоже как рак, которого варят в кипятке. Но спиной упирается об новую коллекцию на вешалке. — Помощь, говоришь? — прошептал он, наклонившись к ее уху. — Может, ты и права. Мне действительно нужна помощь. Только аптечка у меня дома...