Запретный плод за кулисами

Катя стояла, вжавшись спиной в новую коллекцию, словно она могла её защитить. Сердце всё ещё било тревогу, но теперь уже вперемешку с чем-то другим — непрошеным, неприличным, но таким… заманчивым. — Аптечка? — переспросила она, пытаясь вернуть себе голос, но он предательски дрогнул. — У вас, должно быть, очень обширная домашняя аптечка. — Скажем так, там есть всё, что нужно… чтобы привести в чувство, — он скользнул по ней взглядом, неспешным, ленивым. — Особенно тех, кто любит сначала вторгаться в личное пространство, а потом краснеть, будто земляника летом. — Ну знаете, если бы вы вели себя более осознанно, не пришлось бы проверять, дышите ли вы вообще. Вдруг у нас труп — и на мне потом уголовка. — О, вот это уже похоже на заботу. Он подошёл ближе, расстояние между ними сокращалось до предельно неформального. Катя отступила ещё на шаг, но ногой зацепилась за ткань и слегка потеряла равновесие. — Не подходите! — скомандовала она, вскидывая ладонь, когда Александр хотел помочь. Он наклонился, аккуратно освободил ткань, на которую она встала. Катя с шумом втянула воздух и наконец резко шагнула в сторону. — Так. Всё. Хватит драм и намёков. Сейчас вы едете домой. Один. В такси. Без аптечки. Он поднял руки, будто сдаётся: — Как скажете. Прошло месяца три с того вечера, который вроде бы не обещал продолжения, но почему-то оставил послевкусие, как хорошее вино — чуть терпкое, чуть сладкое, с лёгкой искрой где-то на языке. Теперь снова вечер. Уютный ресторан, мягкий свет ламп, живые цветы в вазе и их любимая шутка: — Только без аптечек, договорились? — Только если ты не подавишься ризотто, Катя! — У тебя сегодня особенно хорошее настроение, — заметил он, отпивая вино. — Может быть. А может, просто хорошая компания, — она подмигнула. — Хочешь, покажу тебе квартиру? Я сняла пару недель назад. — Прямо сейчас? — А почему бы и нет? — улыбка Кати стала чуть смелее. — Заодно оценишь, как папа и Коля мне обои поклеили, а то обои под кирпич раздражать начали на второй день… Невыносимо было находиться в спальне, несмотря на уютную двуспальную кровать. Он посмотрел на неё тихо и внимательно. И понял: она пригласила его не просто посмотреть обои. — Почему ты мне не сказала, что съезжаешь от родителей? Помог бы перевезти вещи. Катя не ответила на вопрос. — Ну так что, на экскурсию поедем в моё временное гнёздышко? Комната была полутёмной. Светильник, скомканный плед на кровати, раскрытая книга, лежащая корешком вверх. Он посмотрел на неё, и в этот момент всё будто притихло. — Ты уверена? — спросил он. Не потому, что сомневался, а потому, что уважал. Катя кивнула. — Я давно уверена. Просто боялась, что ты подумаешь, будто я пригласила тебя ради… ты понимаешь. — А ты не ради этого? — он ухмыльнулся. — Ради этого… тоже. Но не только. Он подошёл ближе, убрал с её виска влажную прядь, провёл пальцами по щеке, к подбородку. — Ты такая… настоящая, — прошептал он, и вдруг это показалось ему ужасно глупым. — Просто поцелуй меня, Саша. Не будь пафосным. Сначала робко. Но потом — с уверенностью, с жадностью, с дыханием, которое спуталось. Его рука легла ей на талию, вторая — в волосы. Её пальцы сжались у него на воротнике. Поцелуй был живым. Без сыгранности, без схем. Он чувствовал, как мурашки бегут по коже, как дыхание становится горячим и сбивчивым. В этот миг всё внутри него гудело: желание, нежность, страх спугнуть. Он целовал её, будто дышал. Когда они оторвались друг от друга — неохотно, с лёгкой усмешкой — он прошептал: — Если это была экскурсия… я точно возьму годовой абонемент и буду продлевать. Позже, лежа в постели, она укуталась в его грудь, как в ватное одеяло. Он гладил её спину. — А переезжай ко мне! Не спрашивает, а уверенно говорит. Катя приподнимается, хлопает глазами. — Что, прости?