Охота на лису

Здесь не было солнца — лишь тусклое свечение бумажных фонарей, чьи шелковые абажуры были расписаны киноварью. Воздух был густым, как сакэ — старая кровь, въевшаяся в татами; горький аромат ладана, что жгли для усмирения злых духов. Лабиринт без конца — лестницы вели в никуда, ступени закручивались в спираль, будто змеиный хвост Ямата-но Ороти. Двери, украшенные фамильными гербами давно исчезнувших самурайских родов — открывались в залы, которых минуту назад не существовало. Здесь легко было заблудиться, но Высшие Луны ориентировались без труда: их кровь реагировала на изменения, ведя их. Бесконечная крепость — искаженное пространство, подчиняющееся воле демонов. Ее коридоры извивались, комнаты перестраивались по прихоти Накиме, чья техника демонической крови позволяла управлять крепостью, будто собственным телом. Еще мгновение назад Аказа сражался со Столпом Воды, ощущая на губах свежий привкус горного ручья и звон клинка, а теперь — холодный пол под ногами. Едва услышал звук бивы, чтобы успеть отступить — охотники не должны были знать о крепости. Он встал, не торопясь, с привычной осторожностью, и двинулся вперед — в лабиринт. Пять пар глаз встретили его в главном зале. Запах Первой Луны витал за седзи с узорами сосны — традиционным символом долголетия, ироничным для бессмертных. Шесть Высших лун — живые, невредимые. Зачем собрал их Господин? Вопрос висел в воздухе, но Аказа не выдал ни тени удивления. Лишь слегка сузил желтые зрачки, подобно коту. Хантенгу притаился за горшком Гекко, который, в свою очередь, лебезил перед Каори — новой Шестой, еще пахнущей человеческой слабостью. Аказе, как обычно, было плевать на всех. Но один ублюдок явно имел к Аказе интерес. — Дорогой Аказа-доно, вы прибыли уставшим. Неужели вас оторвали от важных дел? Голос Доумы прозвучал за спиной — сладкий, как амазакэ с хиганбана. Аказа не обернулся, но загривком почувствовал чужое дыхание — слишком близкое, слишком намеренное. Мерзость. Лучшее, что он мог сделать — не реагировать. — Аказа-доно, у вас нет настроения? — Доума сжал его плечо, приблизился так, что шелковый рукав кровавого кимоно скользнул по коже. — Пахнете порохом… Сражались с истребителем? Аказа резко стряхнул его руку, морщась, будто на него села навозная муха. — Не трогай меня. Доума рассмеялся — звонко, как колокольчик в пустом храме. Он уже открыл рот, чтобы продолжить, но в этот миг в зал вошел Он. Тишина стала абсолютной. — Я начинаю разочаровываться в создании демонов, — голос Первого демона прозвучал не в воздухе, а прямо в костях, будто кто-то провел ногтем по позвоночнику. — Вы тратите мою кровь. Моё время. Моё терпение. А вас убивают, как скот. Мало мне было этого нелепого корпуса под боком, так вы допустили появление еще кого-то. Каори застыла, будто фарфоровая кукла. Гекко съежился в своем горшке. Хантенгу взвизгнул, прижавшись к полу. Аказа склонил голову ниже, но Доума, как всегда, не знал страха. — Господин, ваши дорогие Высшие Луны не понимают, о чем вы говорите, — он сидел рядом с Аказой, нарочно задевая его коленями, зная, что Третий не посмеет и головы поднять в присутствии Первого демона. — Я впервые слышу, чтобы кто-то еще убивал демонов. — Тем более, — голос Мудзана вспыхнул. Кровь в жилах демонов вскипела, отзывчиво реагируя на гнев. — Зачем я вас держу, если мне самому приходится сообщать вам новости?! Хантенгу забился в угол, прикрыв голову руками — скулил и вымаливал прощение. Гекко, пытаясь стать незаметным, вжался в керамику так, что та треснула. Каори не дышала. Аказа сжал кулаки, что костяшки хрустнули. — Простите нас, драгоценный Господин! — Доума радостно поднял руки, словно торговец на рынке предлагая товар. — Может, мне преподнести вам свою руку? Или глаза Аказы — у него такой красивый желтый цвет! Аказа стиснул зубы так, что заболела челюсть. В глазах потемнело, и он едва не бросился на Доуму — но вовремя вспомнил где находится. Перед кем. — И что я буду с ними делать? — Мудзан вздохнул, окинув лун пронзительным взглядом, отчего по самому естеству демонов побежали мурашки. — Хотя… Аказа, Доума — расследуйте эти убийства. Нам не нужна еще одна угроза. Аказа вздрогнул. Он? Расследовать? С этим гадом?! Доума уже хлопал в ладоши, как дитя, узнавшее о празднике, и резко приник к Аказе, обняв за плечи. — Мы обязательно принесем благие вести! Правда же, Аказа-доно? — Радужные глаза сияли фальшивой невинностью. Аказа скрипнул зубами. — Слушаемся. Мудзан хмыкнул недоверчиво, но его мысли уже унеслись далеко. Кто-то осмелился пользоваться его кровью. Бросал вызов. Предал. По обрывкам памяти низших демонов он чувствовал — это дело рук одной из Лун. Кто? Мысль о Кокушибо была отвергнута почти мгновенно. Какое жалкое предательство могло сравниться с его целью вечного совершенствования? Да и отвлекать Первую Луну на это мелкое расследование было глупо, пока тот вел куда более важную охоту — поиск семьи Убуяшики. Затем его внутренний взор обратился к Доуме. Второй Луны, чья любовь к хаосу была ему так хорошо знакома. Но в чём был смысл? Наслаждаться зрелищем со стороны, оставаясь в центре событий — вот его подлинная суть. Прямое предательство было слишком… приземлённо для такого изощрённого ума. Аказа не занимал много мыслей — слишком прямолинеен для предательства и, как и Кокушибо, одержим силой. Верный пес своего хозяина. Хантенгу? Трусость и паранойя сожрали бы его заживо при одной лишь мысли о таком рискованном предприятии. Гекко? Тот был поглощён собственным нарциссизмом, «искусство» занимало Луну куда больше любых интриг. Каору? Она только-только стала Высшей Луной, что с её отсутствием хоть каких-то амбиций было отличным достижением. Слишком незначительна для такой смелой игры. Оставались только Низшие Луны. Либо… Кто-то был искусным актёром. Кто-то смеялся у него за спиной, думая, что укрылся за маской верности. И Мудзан найдет его.

***

Храм больше не был святым местом. Воздух, некогда пропитанный ароматом сандала и тихими молитвами, теперь был тяжел и густ от запаха медной крови и угасшей жизни. Тела монахов лежали в неестественных позах, а на стенах алели пятна крови. Посреди этого ада, на алтаре, оскверненном кровью, восседал он — Ямакума, демон, чье тело, могучее и покрытое бурой шерстью, напоминало медведя. Лапы с когтями, способными распороть коня, были заляпаны багрянцем по самые локти. Он был доволен. Резня утолила сиюминутный голод и, что важнее, разожгла в нем тщеславие. Он жаждал зрителя. И зритель нашелся. Из-за колонны вышел юноша. Лисья острота чувствовалась в движениях, в осторожной пластике, с которой он ступал, крадучись, по кровавому полу. Пламя свеч выхватывало из полумрака бледное узкое лицо и пучок рыжих волос, ярких, как листья клена в сезон момидзи. Ему на вид было лет двадцать, но во взгляде не было юношеского ужаса — лишь усталость. — Великий Ямакума, — голос юноши был тихим, немного хриплым. — Я видел твою силу. Это впечатляет. Демон с медвежьими чертами медленно повернул к нему огромную морду. Из пасти, усеянной желтыми клыками, капала слюна. — О? Еще один путник? Приблудился на запах пиршества? — глухой рык отскакивал от стен эхом. — Нет, — юноша сделал шаг вперед, его пальцы нервно подрагивали, будто от холода. Или страха, — гордо думал демон о себе. — Я ищу сильного покровителя. В этих горах опасно одному. Позволь служить тебе. Я знаю тропы. Могу быть полезен. Ямакума принюхался. От человека пахло потом и пылью дорог, но под этим был другой запах — странный, дикий, тревожащий. — Хитрый лисенок, — проурчал демон. — Служба требует доказательств. Пади ниц. Юноша замер. Пальцы сжались в бессильных кулаках, но лишь на мгновение. Он опустился на колени в липкую кровь. Склонился так низко, что лбом коснулся пола. Тело невольно охватила дрожь. — Хорошо, — рыкнул Ямакума, польщенный до глубины своей медвежьей души. Ему нравилось зрелище — гордый зверек, пресмыкающийся в грязи. Он уже представлял, как будет долго и изощенно ломать его, даруя надежду и отнимая её. — Будешь моим гонцом. Подойди ближе, получи первое указание. Юноша поднялся и сделал несколько шагов к алтарю. Он видел мощную шею демона, видел, как пульсирует жила под толстой шкурой. Запах свежей крови и плоти ударил в голову, сводя сознание к одной простой, животной потребности. — Слушаюсь, — прошептал юноша, и в глазах что-то дрогнуло — притворство испарилось, обнажив первобытный, всепоглощающий голод. Ямакума, уловив этот взгляд, на мгновение опешил. Но было поздно. Юноша двинулся с нечеловеческой скоростью. Не было никаких техник, никаких эффектных приемов. Только ярость голодного хищника. Он впился зубами в шею демона, туда, где шкура была тоньше. Горячая, густая кровь хлынула в глотку, и тело содрогнулось от долгожданного насыщения. Ямакума взревел от боли и ярости, пытаясь сбросить с себя внезапно обезумевшее существо. Медвежьи лапы с размаху ударили юношу, отшвырнув к стене. Но слабость уже накатывала на демона, кровь хлестала из раны на шее. Юноша с ловкостью поднялся. Горный ветер играл с рыжими волосами, похожими на взъерошенную лисью шерсть. Он снова бросился на демона, но теперь руки, с длинными пальцами, изогнулись, словно когти, и впились в мягкое подбрюшье Ямакума, разрывая плоть с мокрым чавканьем. Он погрузил лицо в еще пульсирующие внутренности, с жадностью пожирая их. Великий демон Ямакума, самопровозглашенный владыка гор, с изумлением учуял магию крови. Через несколько минут от могучего медведя осталось лишь изувеченное тело. Юноша, весь в крови, отшатнулся от туши. Рыжие волосы слиплись, лицо было скрыто багровой маской. Ужас и отвращение исказили его черты. Бежать. Нужно бежать. Пока кто-то не пришел. Найти Корпус… Где-то на Юге. Столпы. Они убивают демонов. Они помогут такому, как он? Они должны. Юноша торопливо обтер лицо о рукав, оставляя размазанные красные полосы. Руки все еще дрожали, но теперь не от голода, а от осознания содеянного. Он бросил последний взгляд на храм, полный смерти, которую он не совершал, но которую использовал. Затем развернулся и пустился бежать в ночь, одинокий, окровавленный, несущий в себе тайну.