Охота на лису

Высшие Луны расходились безмолвно — кто со страхом, кто с досадой. Никто не осмеливался оспаривать волю Господина, но Аказа кожей чувствовал тяжесть чужих взглядов. Это разъедало его, как ржавчина самурайский клинок. Третья Высшая считал расследование бессмысленной тратой времени. Господин, как всегда, видит на десять шагов вперед, но на сей раз его смутил масштаб произошедшего. Это дело рук истребителей — ясно как день. Ум, отточенный в сотнях сражений, выстраивал логическую цепь. Нападения произошли недалеко друг от друга, выстраиваясь в чёткий маршрут. Столп? Сообщения были скудны, потому что свидетелей не оставалось. Бой был коротким, жестоким, без следов борьбы. Столпы способны потягаться силами с Низшими Лунами, а то и вовсе умудрялись убивать Высших. Что Столпу низшие демоны? В проходе перед ним возникла Накиме. Безгласная, как лунный свет на застывшем пруду. Длинные волосы, чернее воронова крыла, скрывали женское лицо. Бледные пальцы, тонкие, как ветви ивы, перебирали струны бивы. Звук её пронзил крепость — стены содрогнулись, лестницы изогнулись, а бумажные фонари вспыхнули тревожным пламенем. — Накиме-чан! — воскликнул Доума, раскрывая изящным движением веер. — Неужели ты решила украсить наше расследование своим присутствием? Или, — его губы растянулись в холодной улыбке, — ты просто соскучилась? Третья Высшая ощутил, как желчь поднимается к горлу. Этот вечный тайкомоти… Накиме не ответила. Лишь щипнула струну — и мир перевернулся. Аказа почувствовал под ногами шершавую землю. Они стояли на краю леса, а впереди, на фоне острых скал, чернели развалины храма. Горный ветер лез под одежду, трепал волосы и нёс с собой тяжёлый запах тления. — О-хо! Накиме-чан обладает изысканным вкусом. Такое… атмосферное местечко. — Доума щелкнул языком, обмахиваясь веером. — Как всегда безмолвно прекрасна. Аказа проигнорировал его, шагая к источнику смрада — к храму. Пусть этот идиот наслаждается видом. Он же докажет, что здесь не на что смотреть. — Дорогой Аказа-доно, куда так спешите? — голос Доумы прозвучал прямо у самого уха, горячее дыхание коснулось шеи. — Боитесь, что убийца сбежит? Или… не выносите моего общества? Аказа замер, не оборачиваясь. Холодная волна ярости прошла по телу, но снаружи не дрогнул ни один мускул. — Если твоя следующая шутка будет касаться меня физически, — тихо говорил Аказа, — я проверю, насколько быстро твое тело регенерирует без головы. Аказа затылком чувствовал чужую улыбку, а затем — прикосновение пальцев к своим волосам. Хруст костяшек разорвал тишину. Аказа развернулся и нанёс удар, способный раскроить скалу. Золотой веер Доумы принял удар с изяществом падающего лепестка. — Ой-ёй-ёй! — притворно ахнул Доума, прижимая веер к щеке. — И с чего это? — Заткнись, — Аказа бросился вперёд, второй удар — в живот. Доума отпрыгнул, как цикада, веер мелькнул, отбивая атаку. — Ну и нрав! — Он засмеялся, но в радужных глазах — ни капли веселья. Пустые, лживые. Мерзкие. — Вы так очаровательны, когда злитесь. Аказа ответил новым ударом. Они двигались тенями под лунным светом. Один точен, как клинок, другой ускользал с грацией змеи. Аказа высекал искры из золота веера. Доума уворачивался легко, почти небрежно. Никто не использовал магию крови — им она была не нужна. Когда кулак Аказы вонзился в опорную колонну храма, оба замерли. Прямо перед ними, у подножия алтаря, лежало то, что когда-то было демоном. Аказа стиснул зубы, но опустил руки. — Работа, — пробормотал он. Черт! — Работа, — согласился Доума, но в голосе — ядовитая сладость. Они нехотя шагнули к трупу — вместе, но на расстоянии. Удивительно, что тело не распалось. Труп напоминал куклу, брошенную в огонь, а затем растерзанную диким зверем. Шкура обуглилась, приняв вид лаковой шкатулки, но не рассыпалась в пепел. Казалось, демона окатили жидким солнцем. Какое-то новое дыхание истребителей? Внутренности были вырваны и частично пожраны. Голова была цела, медвежья морда застыла не в ужасе, а в изумлении. Ни запаха человеческого пота, ни обрывков черной униформы. Демон был обескровлен. — Любопытно, — Доума присел на корточки, веером отодвигая лоскут обгоревшей шкуры на шее, под которым зияла рваная рана. — Следы трапезы. Но ни следов борьбы, ни попытки защититься. Он позволил этому случиться. Радужные глаза сверкнули, вопрошая Третью Луну. Нюх Аказы не знал себе равных. Аказа склонился над телом. Ноздри уловили едва уловимый аромат — терпкий, хвойный, перебиваемый смрадом разложения. Он нахмурился. Вокруг стояли многовековые сосны, но их запах был иным — густым, смолистым. А этот… был тоньше, словно от ели. До этого Аказа верил, что убийства — дело рук истребителей. Но здесь не пахло человеком. Лишь магией крови. Демон доверился демону… и был им убит. Кто-то предал Господина. Кто-то сильный. Кто-то из Лун. Взгляды демонов встретились. Радужные глаза прищурились, Доума улыбнулся дружелюбно. Аказа раздражённо закатил глаза и изрёк краткий вердикт.

***

Аказа выпрямился, отряхнув руки, словно прикосновение к мертвецу оставило на них невидимую грязь. — Магия крови, — прошипел он. Доума прикрыл веером рот, притворно удивлённый. Радужные глаза сверкнули, как лезвие в темноте. — О-хо! Неужто среди Двенадцати Лун завелась змея, кусающая собственный хвост? — Голос звенел колокольчиком, но в нём таилась тихая ярость реки перед паводком. — Интересно… Кто же осмелился? Аказа не ответил. Он шагнул к дверному проёму, втягивая воздух, пытаясь уловить хоть что-то сквозь вонь тления и призрачный шлейф горькой хвои. Но ветер, хитрый как лиса, дул со стороны леса, начисто сметая любые следы, что могли вести от храма. — Пройдём в храм? Осмотрим его тщательнее? — Доума приблизился, нарушая границы, как всегда. Подол кровавой юкаты шелестел по полу. — Нет нужды, — прорычал Аказа, отстраняясь. — Здесь уже ничего нет. Доума хлопнул в ладоши, звук эхом отозвался в пустом зале: — Тогда — в деревню, дорогой Аказа-доно! Говорят, здешние горячие источники лечат даже раны демонов… И смывают дурные запахи. Он блаженно закатил глаза, а Аказа стиснул зубы. Они — на охоте за предателем, а этот дурак мечтает о купальне? Но… он был прав в одном. Рассвет близок. Солнце — злейший враг их рода. — Мы не на отдыхе, — бросает Третья Высшая. Покорно следовать за Доумой было унизительно, но пережидать день было приятнее в каком-нибудь рёкане, чем в разрушенном храме среди разлагающихся тел.

***

Деревня приютилась меж сосен, будто испуганный заяц. Покосившиеся дома с соломенными крышами жались друг к другу; у дверей висели пучки сушёного папоротника и вяленой рыбы. Люди здесь жили бедно, но спокойно, не подозревая, что по их улочкам сейчас ступают два демона в облике прекрасных юношей. Рёкан «Белый тигр» высился среди этой убогости, будто журавль среди воробьёв. Слишком роскошный для такой глуши. Слишком… удобный. — О-о! Какое милое местечко! — Доума расплылся в улыбке, бросая медяки детям. — Зачем? — прошипел Аказа, когда один из оборвышей с визгом убежал, сжимая монетку, как драгоценный камень. — Люди становятся удивительно болтливыми, когда им улыбаешься, — ответил Доума, не теряя добродушного выражения лица. Глаза при этом оставались пустыми, как озёра в безлунную ночь. Змея в шелке. Хозяйка рёкана — сгорбленная старуха с высохшей хурмой вместо лица — выделила им комнату у самого источника. Доума осыпал её комплиментами, отчего морщинистая кожа покрылась нездоровым румянцем. — О, какая изысканная красота в ваших глазах, о-баасан! Такое встречается только у гейш столицы! Аказа тем временем украдкой подбросил в её рукав пару серебряных монет — ровно столько, чтобы старуха не задавала лишних вопросов о двух странных гостях, прибывших перед рассветом. Комната пахла кедром и серой из горячего источника. Сквозь щели в сёдзи пробивались первые лучи солнца — смертоносные, как клинки ничирин. Демоны отодвинулись в самый тёмный угол. Их уже ждал гонец. Низший демон съёжился у двери, дрожа, как лист в бурю. Его жёлтые когти царапали гнилое татами, а взгляд метался между двух Высших, как затравленный зверь. — В-Высшие Луны… — он шаркнул лбом по полу и залепетал, — Господин… велел передать… Аказа даже не взглянул на жалкое существо. Демон заёрзал, затем резко потянулся за свёртком в складках рваного кимоно. Доума с любопытством кошки принял посылку, развернул — и тут же надул губы. — Ой, какая неаккуратность… Низший демон съёжился ещё больше. Доума подполз к Аказе, намеренно прижимаясь всем телом, демонстрируя испорченную карту. Аказа сморщился, но взглянул. Карта была испещрена пометками: даты, расположение, скудные свидетельства. Но сделаны они были дрожащей рукой — местами чернила расплылись, кое-где демон, видимо, нервничая, прорвал бумагу. — Убирайся, — бросил Аказа, и низший демон исчез со скоростью испуганного тануки, опрокинув по пути лампу. — Он движется с севера на юг, — пробормотал Аказа, изучая расположение недавних убийств.— Все деревни на пути… — Остановки для пира, — подхватил Доума, навязчиво повиснув всем своим весом на Третьей Высшей, его длинный ноготь чертил невидимую линию по карте. — Убийца путешествует с комфортом. Аказа оттолкнул его с отвращением. Предатель использовал технику, напоминающую солнечные клинки истребителей. Юг. Короткие ночи, слишком много солнца и мало демонов… Где-то на юге стоял главный штаб ненавистного Корпуса. — Ты тоже чувствуешь этот запах? — В голове уже начал собираться образ. Предатель все-таки как-то связан с Корпусом! — Я не нуждаюсь в нюхе, чтобы видеть закономерности, — пропел Доума. Его веер раскрылся с резким щелчком. — Но раз уж вы спросили… Запах ели. Среди Двенадцати Лун так никто не пахнет. Аказа скрипнул зубами. Он редко общался с другими демонами. — Но убийца — точно одна из Лун. Доума задумчиво постучал веером по подбородку. — Может, кто-то из низших демонов решил подняться в иерархии? — Нелепо, — отрезал Аказа. Демоны не становились сильнее, поедая себе подобных. Но органы того медведя действительно сожрали… — Нам нужен план, — заключил Доума, растянувшись на татами с театральным вздохом.

***

Жара. Она висела в воздухе, густая и удушливая. Даже в прохладной комнате, куда не проникали солнечные лучи, стоял тяжёлый дух. Демоны плохо выносили жар дня. Аказа сидел в позе лотоса, прислонившись к прохладной стене. Его жёлтые зрачки светились в полумраке. Перед ним на низком столике лежала карта, испещрённая отметками. Доума, напротив, лениво потягивал холодный чай — не потому что испытывал жажду, а просто чтобы занять чем-то руки. — Значит, ваш гениальный план… — Доума лениво поднял бровь, веер медленно обмахивал лицо. — Сводится к тому, чтобы идти по следу, как голодные собаки? Аказа даже не удостоил его взглядом. — Мы знаем направление. Знаем, что убийца выбирает деревни. — Его палец ударил в карту, отмечая крошечное поселение. Ближайшее в сторону юга. Повезло. — Значит, следующая цель — здесь. — И что? Будем сидеть в каждой деревне, пока он не соблаговолит явиться? — Доума прикрыл лицо веером, но по глазам было видно — он скучает. — Нет, — Аказа поднял глаза, и в них вспыхнул холодный огонь ненависти — не только к убийце, но и к тому, кто сидел перед ним. — Мы устроим западню. — О-хо! — Веер в руке Доумы замер. — Я обожаю западни. — Ты будешь приманкой. Мгновение тишины. Затем Доума медленно наклонился вперёд: — …Повторите-ка. Аказа не моргнул. Наслаждался секундой растерянности на лице демона. — Ты громкий, заметный и невыносимый. Идеальная приманка. Веер с громким щелчком захлопнулся. В глазах Доумы вспыхнуло что-то безумное, но через мгновение он уже смеялся, как ни в чём не бывало: — Мне не нравится, когда мной распоряжаются. — Тогда предложи лучше, — Аказа оскалился, демонстрируя клыки. Доума задумался на секунду — и ухмыльнулся. По выражению лица стало ясно: идея отвратительная. — Меняемся ролями. — Нет. — Почему? — Доума наклонил голову, как любопытный ребёнок. — Потому что убийца выбирает слабых. — А я разве выгляжу слабым? — Доума развёл руки, демонстрируя себя. Аказа презрительно осмотрел его с ног до головы. Затянувшаяся пауза говорила сама за себя. Доума притворно ахнул. — Как жестоко! — Это факт. Тук-тук. Веер постукивал по подбородку. — Хорошо, допустим, я соглашусь… — Глаза Доумы сверкнули. — Но что, если убийца не придёт? — Тогда идём дальше. — А если он почует ловушку? — Ты должен выглядеть беззащитным. Доума вздохнул: — Вы просите невозможного. Я не умею выглядеть жалким. — Ты себя недооцениваешь, — в голосе Аказы прозвучала откровенная насмешка. — Просто веди себя как обычно Доума засмеялся — высоко, звонко, ненатурально. — Ладно, ладно… Но если этот убийца окажется сильнее… — Тогда я вмешаюсь. — Обещаете? — Доума уже наклонялся над Аказой, хотя пару секунд поодаль лежал на татами. Дыхание коснулось лица. — Нет. — Какой же вы бессердечный, Аказа-доно… — Доума покачал головой с театральным сожалением. — Выдвигаемся сразу после заката. Доума потянулся, как кот, демонстрируя полное безразличие: — Как скажете, партнёр. Аказа замер. Желтые глаза опасно сузились. — Мы не партнёры. Доума лишь ухмыльнулся в ответ. За деревянными ставнями солнце пылало, выжигая землю.