Москва-Сити
17 августа 2025 г., 13:30
Я вертел в руках тонкий кусочек картона с буквами золотого тиснения и размашистыми цифрами на обороте, подписанные вполне узнаваемым автографом. ПЦ. Реально пиздец. Когда сбываются твои тайные фантазии и ты пытаешься включить холодный разум.
А теперь сижу за столиком у панорамного окна, глядя на расстилающуюся за стеклом картинку. Кремль, ленточка Москвы-реки, еле видные шпили сталинских высоток, всё такое мелкое и игрушечное с высоты ресторана Москва-Сити. Как иронично — я, русский, такой патриотический парень, жду сейчас потенциального врага или союзника, или друга по несчастью, как знать?
Получив эту визитку, то есть предложение встретиться от Тилля Линдеманна из пресловутого «Раммштайн», я долго не думал, что отвечать. Естественно, да. Насколько оно естественно — второй вопрос. Но звонить пришлось мне самому. Меня поблагодарили за взаимный интерес и встреча была запланирована.
Я отлично знал, что меня некоторые его фанаты обвиняют в его косплее. Нет, и не думал, у меня хватало других примеров. У меня свои приоритеты, у него недружественная национальность. Но его умением любить и ненавидеть свою страну я был восхищён. Так же, как и его видимой грязью и эпатажем, скрывающими под собой вполне реальные и даже тонкие человеческие чувства. Потому и дал согласие. Общее условие было одно — встреча сугубо конфиденциальна, то есть наедине, без сопровождающих слишком умных лиц с обеих сторон. Появиться на экранах смартов и таблоидов в разделе «жареных новостей» ни мне ни ему не улыбалось.
Моя неизменная охрана была оставлена на парковке. Черный ход да отдельный служебный лифт, хотя, возможно это было смешно — спрятаться в российских реалиях вполне несложно — всего лишь нужно влиться в толпу, а какая будет толпа — спешащий рабочий или праздный разномастный люд, офисный планктон или сборище неформалов — от этих печек и следовало плясать. Офисы Москва-Сити вроде бы как обязывали к костюмному дресс-коду, который меня вымораживал. Поэтому, сменив куртку на менее приметную, я остался в черных худи и джинсах, с надписью «Я русский», само собой.
Рассказать моей нынешней пассии о поступившем предложении встретиться с Линдеманном пришлось. Скользкая это тема. Подруга сначала матюкнулась, потом внимательно поглядела мне в глаза. Утреннему расслабленному чаепитию пока ещё ничего не угрожало, кроме моего нежелания с места в карьер обсуждать моё решение.
— Понимаю. Ты решил, что это будет полезно для дела? Хорошо подумал?
— Да. — я потянулся за чашкой, чуть не расплескав горячий чай себе на штаны. А что мне тебе сказать, ты ж, как обычно, просчитав все плюсы и минусы, с лёту решила, что мне это добавит лишних бонусов. Забыв, что не всё поддаётся логике.
— А пресса? Ты уверен, что тебе нужны такие «опасные» связи? — на разлитый чай никто не обратил внимания.
— Если ей будет что узнавать — объявим сами. — устало ответил я. — Лишний опыт не повредит.
— Опыт? — подружайка сверкнула глазами, уже убирая со стола. — Ты решил поиграть с огнём?
— Почему бы и нет? По крайней мере Линдеманн — маэстро в этой игре и странно не воспользоваться моментом.
— И ради этой встречи ты на завтра сломал весь график? Так что он хочет-то?
— Пока вопрос. Уточню, тогда обсудим. — наскоро дожевав тост и запив его чаем, я потянулся за смартом.
Да, ещё какой вопрос. Впрочем, я догадывался.
После одного из моих концертов, когда ты сидишь в гримёрке, мокрый от пота, ещё кумарит от пережитого адреналина большой сцены, и никого не хочешь видеть, тут немного передохнуть бы перед ритуальным нашествиием помощничков, фанатов, иже с ними, в гримёрку просочился Макс — один из тех, незаметных, совсем незапоминающихся людей, но без которых невозможна никакая мало-мальски приличная организация шоу, и сунул мне в руки визитку.
— Яр, ты выступил, как всегда, охуенно. Просили тебе передать.
— Макс, не грузи. — отмахнулся я. — Потом переговорим, когда время будет.
— Да я что, я ничего. Возможно тебя это заинтересует.
Заинтересовало. Незначимым внимание легенды музыкального мира быть не может. Не только же с нашими пенсами мне общаться. А подвох это или заслуженный приз — уточним при встрече.
Когда я решал вопрос — звонить Тиллю или нет, проглядел сборники его лирики и песен. Жёстко, местами пронзительно пошло и тоскливо, но жизненно, местами неожиданно возбуждающе лирично и со скрытой грустью о несбывшейся любви. Посмотрел сольные клипы. Мда… Цинично-эпично, что тут скажешь.Я знал о его работах с нашими артистами, с молодыми, подающими надежды иноагентами и нашумевшими бляд-съёмками с нашими девочками. Осуждать? А зачем? Блять! Я не ханжа и не упоротый идиот, стёб и шутки для меня тоже знакомые вещи.
Что ж, хрипловатый бархатный голос на том конце трубки оказался приветлив. И я, договорившись о встрече, спокойно уснул.
***
Пока я глазел в окно, у двери в этот камерный банкетный зал «на три столика» возник какой-то движ. Персонал тут отличался адекватностью, впрочем, за это нехило платили. Боковым зрением я увидел мощного мужчину, который, слегка косолапя, размашистым шагом приближался теперь к моему столику. Бейсболка, кожаный пиджак, неизменная дикая майка, черные очки. — Хэлло. — со мной поздоровались и протянули руку. — Гутен морген. — отозвался я. Крепкое рукопожатие меня не разочаровало. — Думаю, в реверансах мы не нуждаемся. Английский, немецкий, или? — спросил Тилль, сняв очки и положив их на столик. — Хотелось бы взаимопонимания. По телефону мы договаривались об этой встрече на инглише. Конечно, оксфордским произношением оба похвастаться не могли, но вполне друг друга поняли. Немецкий я знал на уровне шаблонных и приветственных фраз, еле отличая аллен от аллес, но по английски болтал вполне бегло. — Русский. — с вызовом ответил я, глядя ему в глаза. Линдеманн ухмыльнулся. — Как скажешь. Попробую вспомнить школьные азы. Я знал, что он и его согруппники часто придуряются, что не понимают русский. Выходцы из ГДР базу знали точно, а в случае Линдеманна практики у него было завались. Просто стало интересно, как он будет выкручиваться. — Это некритично. — слегка дал заднюю я. — Главное, чтоб мы сумели понять друг друга. — ответил мне Тилль. — Однозначно. Обменявшись далее с Тиллем всеми необходимыми элементами приличного общения, то есть дежурными фразами о приятности встречи, уважения к таланту и прочего, прочего, я кивнул официанту, маячившему неподалёку. Сегодня работали парни. О блядстве Линдеманна мой менеджер был наслышан, и чтоб ничто не отвлекало от разговора, оговорил такой вариант, заказывая столик. — Вы обдумали заказ? — ненавязчиво спросил парень. — Водки и блины с икрой. Немного фруктов. Ваши фирменные медовик и чай. Всё на двоих — ответил я официанту. Тот согласно кивнул с непроницаемым лицом. Линдеманн сверкнул ехидными глазами. — Идёшь напролом, Ярослав? Для разминки неплохо бы и кофе. Ты за рулём? — спросил Тилль. — Да. — ответил я. — Но это решаемо. — Только мандарины мне не предлагай: стиль «рашен гёрл» тебе не подходит. — Их сезон давно отошёл. Подумал, что так будет проще, чем изучать стандартное меню. Нечасто встречаешь живую легенду. Восхищён вашим талантом и многогранностью, рад общению. — ну вот, приличия соблюдены, теперь ждём реакции. Тилль хмыкнул. — Да, приятно это слышать. А теперь убираем официоз, юная русская звезда. Ты как, не против? — Нет, конечно. — ответил я. Заказ принесли быстро. Я понимал, что я выебнулся, не спросив Тилля, что заказать, но такие выебоны должны иметь место быть. Конечно, пиво я тоже ему предложил, но после того, как принесли заказ. Хотя на самом деле от выпивки Тилль мило отказался, ограничившись водой. Сам я тем более пить не собирался. Так что водка спокойно себе грелась в графине, к блинам тоже никто пока не прикоснулся. Я ещё не мог уловить нужный акцент разговора, так бывает всегда в начале всех встреч. Обычно «ритуальными песнями и плясками вокруг костра» занималась моя группа поддержки, а мне оставалось прислушаться и влиться в тему, если она меня заинтересовала. Но не в этом случае. Но долго кривляться я никогда не мог. В башке вертелась какая-то каша из обрывочных мыслей. Стесняюсь? Ещё чего. Но обмениваться банальностями надоедает. — Ты в Россию надолго? Странно тебя видеть в нашей стране за этим столом. — спросил я, чтобы хоть как-то открыть тему. — С неделю. Пара встреч и домой. А почему странно? — Про вашу «культуру отмены» я в курсе. У меня вполне музыкальные парни в техниках, фанатеют от разного. — Обиделись? — последовал вопрос. — А ты как думаешь? — ответил я. — Когда вы из всех русских сделали вселенское зло, забив на причины и выдумав невнятные оправдания? — Вообще-то я вас понимаю. — усмехнулся Тилль. — Может всё-таки обсудим, что тебя сюда привело? — спросил я Тилля. Тот согласно кивнул. — Отлично поёшь, Ярослав. И стиль твой я оценил. Да, я знал, что меня многие упрекали и в стилистике третьего рейха — кожа, повязка, тяжелые башмаки. Каюсь, игру с микрофоном подсмотрел у множества других певунов, включая тебя. Когда нужно подбавить секса — ничего лучше кожи и микрофона ещё не придумано. — Стебёшься? — спросил я. Разговор не клеился. Всё-таки атмосфера и этот бар не располагали к душевности. Обстановка напоминала не беседу и не то чтобы занудное интервью, а скорей обмен шпильками, которые развлекали моего оппонента, прихлёбывающего воду, но внимательно меня слушающего и отпускающего мне шпильки. — Хочу получше понять вашу русскую молодежь, ты же знаешь, что я достаточно с ней близок. — И что в нас такого загадочного? Может ты не там ищешь? — ответил я, тоже усмехнувшись. — Хотя бы то, откуда ты взялся, такой красивый, и так вовремя? — Я русский, что тут непонятного? — Да всё неясно, Ярослав. Прости, но я обычно сталкивался с другим вашим шоубизом. — Понимаю. — ответил я. Я так и не понял, зачем я стал вертеть в руках салфетку. Оригами, ёб… Чай практически остыл, аппетит мне отшибло напрочь, собеседник мой открыто забавлялся моим замешательством. Подозвав снова официанта, я заказал теперь два кофе. Тилль удовлетворённо хмыкнул, отпив глоток. — Что-что, а кофе здесь отличный. — В Москве он много где хорош. — Да, у вас сейчас прекрасный сервис. Приятно, когда персонал не достаёт. — Когда как. — уже начинал злиться я. Обсуждать достоинства и недостатки обслуги мне совсем не улыбалось. — Может ещё о погоде поговорим? — А как же, за окном вон бархатная и пушистая вечерняя свежесть. — Окутанная стабильным московским смогом даже в сердце города в любое время года. Ты где здесь свежесть нашёл? — Как где? Давай откроем форточку, мы ж на каких там у вас небесах, 80-м этаже? — Чтобы тебя продуло? — не удержался от хамства я. Но переливать из пустого в порожнее и видеть, что Тилля это забавляет, точно тупая трата времени. — В самых крутых отелях часто самые лютые сквозняки, так что мне это не грозит. — Согласен. Но вряд ли здесь предусмотрены такие удобства для клиентов как открытые окна. — Побоятся, что кто-то выпрыгнет? Да вряд ли. Я вообще предпочту лифт. Прямо сейчас. — улыбнулся Тилль. — Продолжим разговор в неофициальной атмосфере? — Это какой? Ты хочешь вернуться в мир коммуналок и винтовых лестниц или в старый фонд хрущобок? Так это всё тебе знакомо. Впрочем, можно организовать. — теперь рассмеялся я. — Для начала можем перейти в соседнюю башню. Апартаменты на вечер ждут. — снова улыбка, но теперь уже со странным затаённым огоньком, который меня несколько озадачил, но не смутил. Именно. Я понимал, о чём он. Вся эта выхолощенная современно-стильная картинка, вроде бы как со стороны уютная, на самом деле никак не давала расслабиться. За свой выбор локации я отвечал: когда смотришь на город с высоты птичьего полёта — одновременно проникаешься и собственным величием, и собственной незначительностью, два в одном, как говорится. Но для разговоров по душам не хватало уединения, что ли. Особенно, когда есть вероятность, что тебя всё-таки слушают. Как ни крути, скрытые камеры и обслугу никто не отменял. Можно было выбрать какой-нибудь другой, более неприметный, но крутой кабак, а мне захотелось понтануться. Но походу я ошибся. — Согласен. Ты без сопровождающих? — спросил я. — Нет, я не один, но парни остались внизу, чтобы нам не мешать. — сказав это, Тилль тихо, но властно с кем-то переговорил на беглом немецком, набрав номер. Я тоже звякнул своей охране, предупредив о смене башен. Оставив неплохие чаевые официанту, мы с Тиллем прошли к лифту, где уже нас встречали. Острый взгляд в мою сторону молодого парня, сразу же заговорившего с Тиллем, меня слегка озадачил, но не смутил. Подземный переход между башнями меня особо не впечатлил, производив ощущение «задворок», тем более, что нас явно повели «получерными ходами», перемежающимися некоторыми намёками на бутики и какойто «полуэлитный» фастфуд. Но обеденный перерыв давно закончился, дело шло к концу рабочего дня, в промозглый будний день народу под ногами крутилось мало, так что общение с фанатами нам не грозило, это вполне устроило нас обеих. Да и сам переход в соседнюю башню занял с десяток минут. Охрана… А что охрана? Посмотрев с Тиллем друг на друга, мы синхронно их отпустили. Снова лифт, нужный этаж, стандартная дверь. Эти апартаменты выглядели поуютней, но главное, тут было тепло после переходов. Предусмотрительно прикрытые пара дверей намекали на спальню и санузел, в небольшой гостиной в нише горел электрический камин, а пара кресел за высоким дубовым журнальным столиком выглядели удобными и, конечно, стояли напротив очередного панорамного окна до пола в полстены, куда ж без него. Раз уж это башня «Восток», то глазейте на здоровье вниз и вокруг. Или на абстрактные картины на стене напротив. Но несмотря на лёгкий налёт пафоса, здесь напряга не ощущалось. Пока. Скинув куртку и шапку, я с облегчением устроился на диванчике. К «классическому набору гостеприимства» — фруктам и шоколаду на столике я прикасаться не собирался. Интересно, их хоть кто-то когда-нибудь ест? Может достаточно было бы муляжей? Тилль разделся тоже, но садиться пока не стал, подойдя к окну и поглядев вниз. — Здесь комфортней, Ярослав? А вид из окна такой же. — обернулся наконец Тилль ко мне. — Ага. Хотя бы никто не дышит в спину. — Прости, но место встречи выбирал ты. Я всего лишь подумал, что после «кофе-брейка» могут понадобиться коррективы. А друзья помогли определиться. — Я настолько предсказуем? — Малыш, извини за фамильярность, но ты меня пока не разочаровал. Ты не голоден? И теперь стоило бы выпить, в ваших лучших русских традициях. Чтобы узнать друг друга поближе. — Согласен. Тогда сделай сам заказ. — Да нет необходимости. Здесь еда должна быть. — У тебя внимательные друзья. — вернул подъёбку я. — Они знают мои слабости. — ответили мне. Так вышло, что в холодильник, стилизованный под шкаф, мы полезли вместе. Блять, в России ничего никогда не меняется: стандартный набор: обязательная банка икры, заливное из осетрины, какая-то нарезка и бутеры, какие-то морепродукты, по спиртному — выбор на любую глотку, от виски и водки до вина и приторного ликёра, не говоря уже про пиво. Не хватало только холодца с хреном, блинов да бубликов, но Новый год с масленицей уже давным давно пройденный этап, а просто так им мало кого удивишь. Эх… Тилль вытащил какое-то вино и тарелку с канапе. — Испанское. Подойдёт? Или ты предпочитаешь шампанское? Меня кто-то с девушкой перепутал? Понятно, что меня дразнят и проверяют на вшивость, но зачем? — Нет. Доверяю твоему выбору, попробуем это. — Ну значит, prost. — Тилль откупорил бутылку, влегкую справившись с пробкой, и наполнил бокалы. Что означал этот немецкий тост, я смутно знал, типа нашего «за всё хорошее». Впрочем, немцы отлично придумали, вложив в одно слово многозначный смысл и проскочив необходимость долго держать стакан, слушая не всегда нужные витиеватые тосты. Мы чокнулись. Вино оказалось слегка терпким и приятным на вкус. Есть не хотелось. — Вкусно. — непроизвольно облизнулся я, сделав ещё пару глотков. — Приятно слышать. — отозвался мой собутыльник, долив мне вина. — Всё-таки Москва хороша, хотя погода за окном негостеприимная. — снова заговорил Тилль. — Русская весна как-никак. А Москва всегда красива. — ответил я. — Так что ты здесь делаешь? Не выпить же винца ты меня пригласил. Туры ты свои ещё осенью откатал, и вместо заслуженного отдыха и подготовки к новым ты трендишь «в объятьях старой бляди»? — Запомнил, значит? — улыбнулся Тилль. — Малыш, но ты же не блядь, да и ненастолько же стар. И для объятий не рановато? — мне подмигнули, налив себе теперь воды и глянув в окно, где начинало смеркаться и загоралось всё больше огней. Ну конечно, Москва-Сити как раз подходит под «зубной протез» старой Москвы, да и «новая грудь» тоже прокатит, судя по количеству башен, кому что ближе. Правда я не об этом думал, выбирая локацию. — Да что ты говоришь? Обозвать мою столицу проституткой и признаться, что вопреки всему будешь желать её и тянуться к ней — это как называется, мазохизм?! — усмехнулся я. — Возможно. Приятно, что ты понимаешь наши песни. Но ты её до конца дослушал? — Да. — Значит с тем, что «я вижу то, что не видишь ты» ты спорить не будешь? — Может быть. Но я не силён в немецком. — Почему так? — Да как-то не было необходимости. — отмахнулся я. — Я могу сказать то же самое: ты же всё время занят, однако редкий выходной тратишь на меня. Вместо отдыха, каким ты там его себе позволяешь. — Я всего лишь принял предложение встретиться и познакомиться с тобой поближе. От подобных встреч не отказываются. — Лестно. Ты уверен в своём решении? — Уже нет, конечно. Красная площадь вполне тобой освоена, что клипом, что фестом. «Кофемания» на Лубянке тем более. В твою ненависть к детям поверит только дебил, вникнув в суть песни и клипа. Блять, а я-то тебе зачем понадобился?! — взорвался я. — Ихь либе, — ответил Тилль, — русских дьевачек, да и мальчиков тоже. — в его глазах опять блеснул хитрый огонёк. — Вместе спеть не хочешь попробовать? — Караоке? — съехидничал я. — Нет. Записать серьёзный кавер. — Зачем?! — Малыш, а ты не понимаешь? Встряхнуть эфир и дать понять, что двум, прости, слегка ебанутым русскому и немцу нечего делить. — Тилль, ты охуел, однако? Предлагаешь мне предать свои понятия? Тебе реваншизм покоя не даёт? — Ты ошибаешься. Может быть, я изменил своё мнение. И времена меняются. — Ты политическую обстановку решил обсудить? — Нет, спасибо, такого желания нет. Верить стоит только своим глазам. — А что ты сам видел-то? Я в регионах бывал регулярно. — сказал я. — И не прятался от липовых тревог в подвалах, как ваши друзья. Тилль слегка изменился в лице. — Наслышан, малыш. Это заслуживает уважения. Но я пока ни от кого не прятался. — Ай, молодца. Но ты на другой стороне. Как ты себе фит представляешь? — Очень просто. Ты же хочешь мировой славы? Впрочем, она у тебя уже есть, ты неплохо поёшь. Но прости, на мотивах русского шансона и детской лирики… Далеко ты не уедешь. — Давно в пути. — усмехнулся я. — И не мне тебе объяснять, что чем проще, тем лучше для фанбазы. Но уже могу себе позволить заняться тем, что мне интересно. — Не сказал бы, что проще. Твою этно-оперу я уже послушал, тут — молодец, не стоит загонять себя в одни рамки. Но рассчитывать на масс-ценителей не приходится. Хотя в смысл и лирику редко кто вникает. — Ты же уже спел русскую песню, тебе мало? — Оно затягивает, Яр. — Согласен. — потянулся я. — Но тогда поём «опять про любовь», вечное надоесть не может. — Ещё как может. — По тебе заметно. Но я не вижу большого смысла в нашем коллабе. — Это окончательно? — почти разочарованно спросил Тилль. — Нет. — включил заднюю я, повертев в руках бокал. — Смотря в каком жанре ты предлагаешь кавер-фит. — Тебе тоже решать, Ярослав. — подмигнул мне Тилль. — Я же понимаю, что мои стихи не годятся для ушей твоих святых наставников. Хотя пара идей у меня имеются. Блять, предложение фита было ожидаемо. И заманчиво, себе то я врать не буду. Но что ж такое спеть, чтоб удовлетворить «и наших и ваших», у меня не укладывалось в башке. «Скандалист и развратник» Линдеманн ну никак не годился для современной российской сцены, а то, что мог ему предложить я — вряд ли заценят в Дойчланде. — задумался я. — И когда ты рассчитывал этим заняться? — спросил я. — В зависимости от твоего свободного времени, конечно. В твоей честности я не сомневаюсь. — снова подмигнул мне Тилль. — Сэнк ю за доверие. — опять огрызнулся я. — Ты настолько был уверен в моём согласии? — Да. — улыбнулся уже искренне Тилль. — Новые проекты возбуждают интерес, а это ты понимаешь не хуже меня. — Понимаю. Но иногда хочется ясности. Скажи спасибо, что я давно уважаю братьев Запашных и знаком с ними. А они дали тебе добро на релиз твоего клипа, и назвали твоим именем своего тигрёнка. — Тигрёнка? Не ожидал. — У них это обычная практика: называть тигрят именами звёзд. Но раз тебя не выкинули из этого списка в силу известных причин, то с тобой на самом деле можно иметь дело. — усмехнулся я. — Забавная у тебя логика, малыш. А на тёзку я бы поглядел. — засмеялся Тилль, — тем более, что у Запашных прекрасно воспитанные звери. — Чувствуется твёрдая рука? — спросил я. — А так тёзка твой уже во взрослого тигра вымахал и на манеж вышел. — Загляну к ним при случае, познакомлюсь. Так что, значит, по рукам? — Да. — коротко ответил я, ломаться мне надоело. Обозначив главное, мы расслабились и беседа принимала интимные нотки. Бутылка угрожающе пустела, а «туман недоверия» потихоньку рассеивался. — Откуда у всех привычка включать телик или музыку для фона? — пощелкав пультом, который попался мне под руку, я поискал ненавязчивую электронщину. — Чтоб можно было взять паузу с умным видом, типа вслушиваясь. Можем начать с твоего караоке прямо здесь, потом поглядим? — Наверно не стоит — улыбнулся я. — Вряд ли хозяевам понравится, если мы здесь всё разнесём. Тилль рассмеялся. — Их вряд ли это взволнует: люди привычные. А ты настолько горяч? — Это уже конфиденциальная информация. — съехидничал я. — Которая продаётся и покупается? — Не стоит она того. — ответил я. — Уверен? Ты же тоже недалёк от презренного металла. — Да кто из нас от него далёк? Но не петь же про 30 сребреников. — Это да. И стебать стоит пороки, но не чувства людей. — посерьезнел Тилль. — Типа твой песни про танцлерин? Так там что, злая ирония? — Так это нам всем, юным музыкантам, знакомо, а вещи надо называть своими именами. Разве не так? — ухмыльнулся Тилль, подмигнув мне. Ещё как знакомо. Когда слушал-читал подстрочник, было ощущение, что ты спел это и про меня тоже. Вряд ли ты настолько интересовался моей биографией, но от горького привкуса любви к «первой учительнице» я долго не мог избавиться. — Но женщинам это слушать обидно. — Да. Но хорошо бы им с этим смириться. Тем более, что существуют и иные, более сильные чувства. — Опять любовь? — переспросил я. — Не к женщинам. — улыбнулся Тилль, — Они для другого. Да ты сам, возможно, это знаешь, для чего. А такое тебе чувство знакомо, когда человек — твоё второе «я», часть тебя? — Это женщина? — уточнил я, хотя знал ответ. — Нет. — усмехнулся Тилль. — Мужчина. — Взаимно? — Да. Примерно этого я и ожидал. Про твои связи, включая с собратьями по группе, ходили легенды и сплетни. Но то, что лежит на поверхности сцены, обычно не соответствует действительности, это я точно знаю. — Тогда каким боком тут бабы? — Развлечься. Где бы и когда бы ни собирались мужики, в один момент всё сводится к бабам. — снова подмигнул мне Тилль. — Какие бабы? Я недавно развёлся! — огрызнулся я. — Значит, парни. Яр, ты же с мужчинами спал? — спросил Тилль. Блять! Спал. Была одна ебанутая связь, о которой я предпочёл «забыть» и не отсвечивать тем, чьи ласки и минет были так умело ненавязчивы, практичны и от этого слишком возбуждающи и горячи. Запретный плод оказался реально сладок, особенно когда умелый партнёр ласкает тебя там, где ты и представить себе не мог, что оно будет так интимно-возбуждающе, жгучее удовольствие в тех местах, в каких не положено его испытывать, когда тебя берут как шлюху, а ты просишь ещё и ещё. Всё закончилось, не успев начаться. Тот худощавый мужчина с влажными еврейскими глазами, дал понять, что продолжения не будет, усмехнувшись с лёгкой горечью и целуя меня на прощанье. Я согласился с ним: на кону стояла моя будущая карьера и далеко идущие планы. Я пытался повторить это с бывшей. Хренасе, блять! От прикосновений резиновых игрушек что-то скручивалось внутри от отвращения и невольно вспоминались те живые ласковые пальцы и губы, горячий член, проникающий в тебя. Знала ли о нём бывшая? Нет. Подобное не входило в круг её интересов, да и она всегда считала, что у нас вполне разнообразный, устраивающий обеих трах. Ну да, устраивающий. Такой же, как и с нынешней моей подругой. До тех пор, когда нечаянно чтото не ворохнётся в памяти, царапнув где-то внутри. От мелодии звонка, от похожего голоса, от общих знакомых, вспомнивших к слову того человека. Но как это сумел вычислить ты? Поиграться хочешь? Это мы тоже умеем, не лыком шиты. Но сдаётся мне, мы хотим одного и это вопрос только времени. Чем закончатся наши «разговоры по душам», я уже понял. Я видел блядский огонёк в глазах Тилля, и теперь понимал вереницы баб, выстраивающихся к нему в постель — устоять перед его обаянием и харизмой было сложно, да и незачем. И так же понимал, что наебать его «гордым отказом» не получится — Тилль видел, что я повёлся. Мне оставалось только расписаться в собственном бессилии, «расслабиться и получить удовольствие», конец цитаты. А про все остальные «бонусы», включая фит — подумаем завтра. Несмотря на уже заметное пузо, мощное тело и торс с обильной проседью Линдеманна вызывали желание уткнуться носом ему в грудь, вдыхая его запах. Расслабиться, ощутив надёжность крепких руки, сжимающих тебя в объятьях, и, как ни странно, покой, уже смешанный с адским возбуждением, когда тебя током бьёт от одного взгляда, от случайного касания руки, только что передавшей мне бокал и как будто случайно задевшей и легко погладившей мои пальцы. Боже, как я его захотел… — Это не твоё дело. — пришлось схамить. — Сколько раз он брал тебя за ночь, я уточнять не собирался. — Тилль отрывисто сглотнул, потом легко поднядся из-за стола и пошёл в ванную. Я остался сидеть в кресле, снова пялясь в окно. Дорогая редакция, я хуею. Ну естественно, панорамное окно-стена в номере, о стоимости которого я предпочитал не думать, хотя уплочено было не мной, снова рассыпавшиеся бисером огни прямо под ногами и я, абсолютно голый, делаю Тиллю минет?! Но почему от одной только такой мысли меня пробирает сладкая дрожь и сжимаются яйца? Блять, я что, быстро растаял? Но ломаться как целке-невредимке мне тоже претило. Оно у нас, у творческих людей, иногда бывает достаточно просто и понятно. Обеим. И переспать с тем, чьего внимания добиваются миллионы — эмм, почему бы и нет? Хочется же. Вернувшись из сортира, Тилль тоже подошёл к окну, не глядя на меня. Значит инициативу должен брать в свои руки я? Ну что ж, возьму. Интересно же, какова она на ощупь, эта «инициатива».Музыка в колонке сменилась на минусовку «Я русский». Блять! Лучшего момента и быть не может для демонстрации патриотических чуйствов. Иногда моя собственная популярность меня раздражала. Ладно, всем интересующимся мы скажем, что отъебать немца — тоже патриотично. Лишь бы он не отъебал меня, что походу он и собирался сделать. И высоконравственный русиш юнге сам хотел подставиться. Дас ист фантастиш, блять. Я молча стянул худи. Шутить, что в комнате стало душно я не хотел. Слова часто — просто слова. На моё шуршание Тилль обернулся вполоборота. Издёвки в его взгляде не было, но прямо в глаза Тиллю я смотреть не смог. Достаточно моего палевного стояка и наготы, когда я под этим пристальным взглядом спокойно раздевался, отвернувшись к окну. Сама по себе обнажёнка меня никогда не смущала, как и холодное оконное стекло: я знал, что оно тонировано. Я вжался лбом в это стекло. Непривычно чувствовать себя идиотом, который тает от мягких жестов и голоса и хочет ебаться, причём с мужиком. Да, я чувствительный идиот. — Малыш, ты хорош… — меня обняли сзади, прижав к себе и целуя в шею. — Такое совершенное тело… — Стараемся. — ответил я, ощущая, что меня накрывает, хочу его ещё сильней, чувствуя ответный стояк. Блять! Я потёк сразу же, от очередного нежного укуса и от пальцев, которые умело стали растирать мои соски, слегка их выкручивая, и снова целуя меня, спускаясь к ключицам. Как же приятно и горячо… Я откинулся назад, подставляя Тиллю шею и притираясь задницей к его стоящему члену. Мне прикусили ушко и поцеловали краешек губ. Я чуть обернулся и немедленно почувстовал горячие губы на моих губах. Ааах… Поцелуй взасос оказался слишком опытным и улётным. Опытные губы и язык нагло игрались с моими, а меня бросило в дрожь… Хочу всего, хочу сразу, без сантиментов и ненужных прелюдий, я так давно такого не испытывал… Меня властно повернули назад и мою несчастную задницу слегка захолодило. Смазка, значит? Брутальный ты козёл старый, всё-таки жалеешь меня? Впрочем, просидеть остаток вечера на унитазе после сладкого траха мне тоже не улыбалось и заботу я заценил. Я хмыкнул и подался назад, подстраиваясь под его другую руку, оказавшуюся на удивление нежной, поддрачивавшей мне член. — Город под ногами, говоришь? — хрипло прошептал мне в ухо Тилль. — Расслабься… — Ага… — простонал я, глядя на мелкие огоньки где то внизу, и почувствовав наконец его хер целиком внутри себя. Слегка больно, но как же здорово от такой боли… Сдавленный полустон-полувздох Тилля завёл меня ещё больше, и я уже не мог сдерживаться, реально расслабившись и пытаясь поймать ещё больше удовольствия от резких толчков, подмахивая им… Мысли все растеклись и осталось только ощущение полёта над огнями большого города и кайфового секса. Всё, на хуй, ааах… Блять, когда я так улетал? Отключился на хуй совсем от сильнейшего оргазма… Тилль молчал, пока я пытался очухаться, взгляд его прозрачных глаз снова был непроницаем. Я чтото сделал не так, разочаровал? Секс реально был охуенным… и твои хриплые стоны и оргазм мне тоже не померещились. Но держать паузу мы умели оба. Жаль, что я не курю. Моя усмешка получились какой-то горькой, что ли. Тилль, вынырнув из каких то своих мыслей, притянул меня к себе, легко чмокнув в лоб. — Данке, малыш. Ты ист фантастиш трахаешься. — Польщён от тебя это слышать. — отмахнулся я, ища вокруг чем бы вытереться и прикрыться. Ай, ваще, похер, хотя несмотря на мой деланный похуизм, мне стало слегка неуютно. Тилль ухмыльнулся. Я разозлился на этот смешок, и гордо, подобрав шмотки с пола, прошествовал балетной походкой в ванную. За мной не пошли, что меня порадовало. Стерильные полотенца в таких нумерах прилагались, поэтому я спокойно помылся под горячим душем, который расслабил меня окончательно. Вздремнуть бы часок… Но вряд ли это входит в программу встречи. Тилль разговаривал по телефону, когда я вернулся. Посмотрев на меня, попрощался коротко, по-немецки, и отложил смарт. От чашек с кофе поднимался парок. Подозрительный десерт тоже прилагался. Оперативненько. — Прости, не спросил, что предпочитаешь. Решил, что взбодриться нам не помешает. — По бородатому анекдоту у твоих любимых французов положено «чашку кофе «до» и сигарету «после». Но я не курю. — съёрничал я, посмотрев на него. — Стоило налить тебе чай? Как это у вас говорят, после драки кулаками не машут. — Тут скорей уж надо сказать — после траха хером не машут. — отмахнулся я. Хотя глоток кофе оказался вкусным, в меру крепким и горячим. Блять, раздражает этот лёгкий элемент неудобства после классного одноразового секса, витающий в воздухе. Чтобы не чувствовать себя использованным, самым логичным было свалить по-английски, но как же проект? Или что, он был «затеян ради секса»? Мелочно оно как-то. Или я наивный мудак? — Спасибо за общение, но я, пожалуй, пойду. — усмехнулся снова я, теперь пристально глядя в эти болотные глаза. Тилль молча наблюдал, как я нервно искал куртку. Потом так же молча подал её мне, притянул меня к себе и накрыл губами мои губы. Ооох… Да, целоваться я любил, тем более с таким умелым партнёром, который чувствует, от чего тебя прёт прямо сейчас и никак иначе. Поцелуй снова затягивал и много обещал, а в штанах сладко заныло. Блять, не сейчас… — Малыш, почему ты решил, что я так просто тебя отпущу? — Потому что. — огрызнулся ему в губы я, и был немедленно укушен за язык. — Позвони мне, как определишься с решением, когда в студии увидимся. — Конечно. — усмехнулся я. — Можем прямо сейчас заглянуть, но с утра будет проще. — Значит созвонимся с утра. Ещё один кайфовый поцелуй и лёгкие стояки как бэ намекали, что обратку уже не включишь. Да похуй, рискнём. Авось что-то и выгорит путного. На выходе из башни мы с Тиллем обменялись рукопожатием под внимательными взглядами объявившихся наших охранников и разошлись по сввоим машинам. В это время пробок уже почти не было и домой я добрался быстро. Не люблю одиночество, но сегодня я был рад, что подруга зависла у матери по накопившимся их дамским делам. Я знал, что любопытство не даст им покоя, потому не стал говорить, что с Тиллем я только что пересёкся. Хотелось немного придержать в себе кайфовое послевкусие после такого траха, просто расслабиться и подумать, тем более без бабского пиздежа под ухом. То же самое было после той моей «случайной связи», но тогда я ещё не был «патриот-флагманом российской сцены» и меня настолько бабы не заёбывали. Зайдя в комнату и сев на постель, только тогда понял, как же умотался за день. Слишком саднили искусанные губы, слишком ныла задница, напоминая о слишком сладком запретном трахе, слишком хотелось ещё… Один момент захотелось подрочить, но слегка погладив себя, я не стал заморачиваться. Сон срубил меня сразу же, едва я прилёг, хотя я готовился долго и нудно считать овец в процессе раздумий.
