Нелегальный проект

             Через пару дней мы стояли с Лидеманном на Лубянской площади и уже с полчаса орали друг на друга. В рабочий день машин и праздного народа вокруг практически было по-минимуму, поэтому на нас никто не обращал внимания: лазят себе два мужика, и лазят. Охраны наши притулились в сторонке у машины. От нет-нет пристального взгляда одного молодого немчика меня уже стало дёргать. Походу мне не могли простить нашего с Тиллем "загула"? От такой обстановочки меня начало накрывать.       — Твой отель же тут недалеко, Сент-Реджис, если я точно понял. И сколько ты из него любовался на Лубянку, а? Тебе ещё тогда такой фит на ум пришёл?       — В этот раз не этот отель. — отмахнулся Тилль. — Сейчас всё скромней. Я с друзьями увидеться заехал в вашу Белокаменную, а не работать.       — Блять! Для тебя этот фит шуточки? —оскорбился я.       — Ошибаешься. — ответили мне, созерцая московское небо.       — Всегда поражался твоей фантазии! Ты что снимать-то собрался? Как я сюда целый оркестр приволоку, на эту площадь, где вечно чтото торчит, то ёлка новогодняя, то что-то ещё?!       — Так вон тот ваш памятник жертвам репрессий сбоку, в живых ёлках, подойдёт вполне вместо лавочки. И зачем тебе оркестр? На акустике сыграешь, а пару оркестровых фоном пустим. Их и нужно — ударные и немного духовых, для последнего припева.       — Я сыграю?! — возмутился я.       — Для тебя ж это не впервой, видел я твои игры в парадных. Сядешь на камень, возьмёшь гитару, я стоя положу руку тебе на плечо и споём. Хорошо, поменяемся местами и рукоприкладства не будет. Можем и ИИ-вставки сделать, фоном.       — Какие ещё вставки? Фонтан крови из камня?! Это лишнее.       — Так оживлять памятники уже для ИИ рутина.       — Блять! Ты ещё предложи Дзержинского разбудить! Или Андропова с Эрихом Мильке, если не Леонида Ильича с Хонеккером!       — Последних уже оживили мои гитаристы, — заржал Тилль, — а этих — надо подумать.       Моё услужливое воображение нарисовало мне картинку, как с постамента в середине этой площади слазит бронзовый Феликс Эдмундович, чеканной тяжелой поступью чешет к нам, сидящим на этом трагичном камушке, и отвешивает мне со всей силы железный подзатыльник, но с Тиллем зачем то здоровается за руку.       Понятно, что от пересказа этого сюжета Тилля накрыл дикий ржач.       — Всё отлично, малыш. Главное всё в контекст вписать. — подмигнули мне.       — Тилль, ты с ума сошёл?! Нас же ребята из того самого здания и примут за надругательство над памятниками и ними.       — Да? А я думаю, задумку они оценят.       — Масштабно не получится!       — И не надо. Но попробовать стоит. Тебе же в студии запись понравилась. Да и сколько тут съёмок, пять минут на пару дублей. Тем более, что реквизит нам не нужен.       — У меня серый костюм в химчистке!       — Аршлох! Зачем он тебе понадобился?       — Так гимны же поются по всей парадной форме.       — Не стоит пафоса нагонять, наоборот. Внешняя атрибутика тут не нужна. Про черно-белые рубища тоже забудь, как и про восставшие памятники. Только кожаные куртки оставим.       — По типу "ваше слово товарищ маузер"? Неплохо. — оживился я.       — Не совсем. Ты и так красив, в самой обычной одежде, а здесь стоит быть попроще.       — Так мы твоих "чекистов" скорей спалим, показав обычными людьми, что их много среди нас.       — Да, теперь ты всё правильно понял, малыш. Именно так.       — Рискованно. - хмыкнул я.       — Возможно да. Но ты же тоже пьёшь шампанское, малыш?       — Я не баба! И тут точно водкой или вашим шнапсом заканчивать!       — Как захочешь... — протянул Тилль.       — Хорошо, я тебя понял, значит решаем оргвопросы. — ответил я.

***

      Как ни странно, разрешение на съёмки на Лубянке нам выдали быстро, без всяких проволочек и лишних вопросов. Я подозревал, что кроме моих звонков "сильным мира сего" Тилль тоже подключил свои "тайные связи", потому палки в колёса нам никто совать не стал.       К тому же зима наконец уступила место весне и рваные облака, подсвеченные яркими солнечными лучами на синем московском небе, пришлись очень даже кстати. Натурные кадры мы отсняли буквально парой дублей за пару часов.       Мои парни были слегка шокированы, чтобы что-то комментировать и говорить. Впрочем, вся моя музбанда мне не понадобилась, хватило пары звукачей. Вживую играть никто не собирался, оно-то можно было это и устроить, но искать оркестр-хор... Слишком много возникало нужных и ненужных вопросов.       Так что с оркестровой музыкальной составляющей отлично справились мои постоянные звукач и музыканты. Объяснение ситуации, плата за работу и премия за "вредность" и - вуаля, несколько дорожек для фона записаны. Осталось наложить акустику и синты под наши голоса, то есть всё свести.       Ох и намучился я с этой песней. Снова самое сложное было не орать в микрофон, а спокойно петь на почти незнакомом мне языке, словами, переписанными русскими буквами, несмотря на предыдущую тренировку.       Тилль, то с усмешкой, то ненавязчиво поправлял моё, местами жуткое произношение с тупым акцентом. От усталости и напряженного голоса стебать самого Тилля за его русский акцент я уже не мог. Но в конце концов мы остались довольны записью.       — Мелкий, лечить горло снова будем? — ехидно поинтересовался Тилль, когда мы пили кофе в моей студии перед выходом в горо, уже просмотрев отснятый материал и отпустив звукача и операторов.       — Атвяжысь... — осипшим голосом простонал я. — Ты мне все нервы истрепал своим произношением.       — А почему бы тебе не выучить немецкий? — уже серьёзно спросил Тилль.       — Десяток слов я и так теперь знаю. Пока хватит. Или ты немецко-русский разговорник военных времён мне рекламируешь?       — Как это говорят у вас, перекрестись, чтоб он тебе не понадобился.       — Не умничай, поехали домой. Там обсудим. — я начал собирать нужное барахло и одеваться.       — Да. Хочу тебя... — ответили мне, тоже надевая куртку.       В Москве мы ночевали в моей конспиративной квартирке-студии, в одном из обычных ЖК на севере города. Здесь я мог быть уверен, что сюда никто не припрётся в самый неудобный момент и не начнёт ебать мозги. Местная охрана тут была адекватна, и до сих пор делала вид, что мы незнакомы.       Я не стал говорить Тиллю, что он был удостоен высшей степени доверия, хотя он походу догадывался.       После записи, съёмок и просмотров меня хватило только добраться сюда и заказать по пути пиццу, пиво и овощи.       Забрав заказ у робота Яндекс-доставки, который сумел подняться на лифте до порога квартиры, я свалился мешком на диван.             Стоило немного поесть и расслабиться, тем более, что блядство никто не отменял и потрахаться мне хотелось, несмотря на усталость.       Тилль, глянув на меня, решил сам похозяйничать, вытащив продукты из пакетов.       — Наблюдал я за этой доставкой и за вами, как вы этими роботами любуетесь, помогаете им, а не ломаете.       — Да, прикольные они ребята. Иногда кажется, что уже разумные и живые. Ещё и помогают друг другу улицы переезжать.       — Заметил. Не боишься, что в конце концов получите восстание машин?       — Нет. По крайней мере, не от таких курьеров. Тут сам скоро в машину превратишься от нагрузки. — пожаловался я.       — Бывает такое. Поэтому отдых должен быть прямо противоположным работе.       — Согласен.       Порезать пиццу, салат и открыть морепродукты много времени у нас не заняло.       Тилль устал тоже, видно было по его глазам, но взяв своё неизменное пиво, и уже не стебался, а просто наблюдал за мной.              Еле проглотив кусок пиццы и запив её вредной колой, я улёгся Тиллю на плечо.       — Двигайся. Спать хочу.       — Спать? - отозвался Тилль, — Ну давай спать.       Я повозился, ища уютную позу, ненароком задевая то бедро, то член Линдеманна, притираясь к нему задницей. Потом вздохнул и сполз вниз, уткнувшись носом ему в пах.       — Хочу тебя...       — А волшебное слово?       — Тилль... Устал пиздеть...       — Ты знаешь, что нужно делать... — ответили мне, довольно хмыкнув, запустив лапу в мои волосы и прижав мою голову к себе.       — Блять... — простонал я, — Просто выеби... Заебал с минетами... Или я подрочу себе тогда.       — Не наглей, мелкий.       Я нахально стал гладить себя, под пристальным невозмутимым взглядом. Но опять забыл, насколько же ты сильный. И сейчас, уже придавив меня к постели всем телом, и разводя мне ноги коленом, ты смеялся мне в лицо.       — Да? Хочешь так? Тогда расслабься и получи удовольствие.       То, что эта горячая ночь оказалась крайней на неопределенное время, я понимал.       Утром Тилль улетал напрямую в Дубай, потом ему нужно было домой, в Германию. Как всегда "улетел, но обещал вернуться", конец цитаты. Сейчас нам бы со своими личными турами-проектами-делами справиться.

***

      Когда отсматриваешь готовый клип, много чего вертится в голове.       Вместо монитора я вывел картинку на плазму для общего эффекта.       Что тут сказать, получилось.       Под оркестровое вступление фоном пошёл калейдоскоп черно-белых картинок из прошлого, Лубянская площадь ещё с памятником Феликсу, Детский мир, барельефы и фото наших руководителей КГБ. Фото здания-музея Главштази в Берлине и бессменного начальника Штази того самого Мильке. Снова серое здание нашего КГБ. Ожившие фото с прохожими, идущими по площадям мимо этих домов, смешанные со статичными портретными. И всё это уплыло расплывающейся, всё более туманной картинкой.       Камера обзорно проехалась по современному ландшафту и сфокусировалась на нас. Сидящий на этом самом камне-памятнике жертвам репрессий Тилль играл на акустической гитаре. Я стоял рядом и пел.       Первый куплет... Несмотря на моё подозрительно херовое произношение, звучало хорошо.       "Ваше служение-это разведка,       Имена остаются в тайне нераскрытыми,       Совершая подвиги, всегда на виду у врага,       Разговаривая с товарищами       Слишком редко бывая дома,       На ношение орденов часто уже не остается времени".       Во втором, своеобразном припеве, вступил Тилль, подпевая моему неуверенному но звонкому немецкому, голоса смешались.       "Будьте бдительны, всегда, — будьте бдительны!       А сердце без отдыха — Будь начеку!       Даже в мирное время — будьте бдительны,       Никогда не щадили себя чекисты,       Блюстители спокойствия народа,       Солдаты невидимого фронта".       Третий на немецком спел Тилль.       "Даже когда ты смеешься и радуешься,       Тоска остается очень сильной после близких дома.       Возможно, с мальчиком даже слишком часто расставания были слишком быстрыми, почти бессловесными.       Теперь, когда вы танцуете, вы часто напеваете песни, спетые для него".       Слушая Тилля, я понимал его упертых фанов по всему миру - этот чувственный баритон, местами даже какой то вкрадчиво нежный, пробирал до мурашек и звучал атмосферно, особенно когда он пел про дом и тоску за тем, кто всегда останется для него любимым мальчиком. Тупых вопросов я задавать не стал, Тилль бы мне прямо имени не назвал, но я догадывался, о ком и для кого он пел.       Я тоже задумался о своём...       Камера снова панорамно проехалась по окрестностям, пока шел проигрыш перед куплетом и к акустике снова добавились оркестровые, и вернулась к нам. На экране это смотрелось отлично.       Следующий куплет снова моя очередь.       "Каждый из этих солдат сражается в одиночку на переднем крае,       И все же каждый учится распознавать силу многих       На страницах Книги Славы       Будут имена Всех храбрых, которых мы еще не назвали сегодня".       С каждой новой строчкой было ощущение, что немецкое звучание мне давалось всё легче, хотя русский текст я встретил с облегчением. Мы спели два варианта, один пели вместе, второй пол куплета Тилль захотел спеть сам на русском, а я вступал под конец. Но в итоге оставили один на два голоса.       "Эти люди военные       Каждый славы достоин       Имена их до времени       Строго в тайне хранят       Доказали не раз они       Что один в поле воин       Доказали не раз они       Нет для смелых преград!       Каждый миг на чеку!       Каждый шаг на чеку!       Даже в мирные дни Вечный бой,       Чекисты — незримого фронта солдаты,       Готовы на подвиг любой". *       На экране последний куплет и русский текст мы пели стоя, лицом к всё тому же эпичному зданию на Лубянской площади, напротив дубовых дверей. Памятный камень теперь тоже уплыл размазанным в прошлое, снова на фоне калейдоскопа из тех же зданий Штази, КГБ и черно-белых снимков портретных снимков и живой людской толпы. Толпа становилась всё более и более современной, сменившись на обычных реальных прохожих, спешащих мимо по своим делам. После чего камера опять четко сфокусировалась на нас.       Мой звенящий и хрипловатый мужской Тилля, видавший жизнь, голоса сплелись в унисон и взлетели ввысь. Поднялся свежий ветер и растрепал нам прилизанные волосы. Тилль обнимал меня за плечи...       Я не знал кого мы тут напоминали: братьев, коллег или любовников? Ну уж нет, пусть каждый додумывает сам.       Зачем кавер понадобился Тиллю — я теперь понимал. В нашем, слегка недотёпистом и не слишком профессиональном кавере, прозвучало больше уважения к прошлому стран и к тем тихим и незаметным людям, при которых тебе жилось и живётся спокойно и тепло, чем во всяких разных бравурных и пафосных гимнах.       Но может быть, я слишком идеалист и до конца я так и не понял, что Тилля на это сподвигло. Почесать своё эго, подразнить любимого, дать понять ФСБ, что все знают, что чекистов бывших не бывает - нужное подчеркнуть.       Эпичненько. Провокационно. О том, что нам и о нас скажут благодарные слушатели, думать пока не хотелось. Как провокация - да, это было отлично. Как месть Тилля своим политиканам и коллегам по цеху - тоже.       Дата релиза осталась открытой. Поймёт ли нас широкая общественность? Нет.