Хэдканоны

Ты знала, что он следит. Не прямо — взглядом. Но энергетикой, вниманием, молчанием. Он был из тех, кто не спрашивал "как дела", но знал, в каком ты настроении по тому, как ты держишь ручку. Из тех, кто не говорил "я скучал", но появлялся, когда ты задерживалась на крыше одна. Он не был романтиком. Он не умел красиво ухаживать. Он просто… чувствовал. Слишком сильно, слишком громко, слишком тревожно — и поэтому никогда не показывал. Ты — была ледяной. Не потому что хотела казаться такой. Просто по-другому не умела. Ты боялась позволить кому-то приблизиться слишком близко. Но он не отступал. Не подходил — но и не уходил. Всё случилось тихо. Без ярких фраз, без криков, без страстных признаний. Поздний вечер. Пустая школа. Лёгкий дождь. Пахло пыльным мелом и мокрым асфальтом. Ты шла по коридору, чувствуя, как под подошвами слегка скользит плитка. Он стоял у окна. Как всегда. Спиной к тебе. Ты знала, что он тебя услышал — по тому, как чуть дёрнулась его рука. — Опять ты, — сказала ты. Не как упрёк. Просто… как факт. Он обернулся. Медленно. Спокойно. И весь был сдержанный, напряжённый, как пружина. — Опять ты, — тихо ответил он. Молчание. Долгое. Ты приблизилась. Не уверенно. Он посмотрел на тебя — и в его взгляде было всё: тревога, желание, страх, раздражение. Он стоял ближе, чем нужно. И ты не отступала. — Ты не говоришь. Ты просто смотришь, — сказала ты. — А ты не говоришь, и не смотришь, — ответил он. Его голос дрожал. Он прятал это — но ты чувствовала. Что-то назревало. Что-то, что он больше не мог держать внутри. Он сделал шаг. Теперь он стоял впритык. Смотрел прямо в глаза. Тишина между вами была громче любого признания. — Я не знаю, что ты со мной сделала, — сказал он хрипло. — Но я не могу больше делать вид, что мне плевать. Ты не ответила. Ты смотрела на него. Впервые — по-настоящему. Его пальцы дрогнули. Он хотел коснуться. Но боялся. Ты почувствовала его дыхание. Его волнение. — Если ты меня сейчас остановишь — я остановлюсь, — прошептал он. — Но если нет… Ты не остановила. Он поднял руку, медленно, будто проверяя каждый миллиметр. Коснулся твоей щеки — тёпло, бережно. Ты не отпрянула. Только слегка склонила голову в его ладонь. Он наклонился ближе. Губы — в сантиметре от твоих. Он дышал медленно, ровно, но его грудная клетка подсказывала: он весь в огне. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал он. — Не чтобы доказать что-то. А потому что не могу больше сдерживаться. Ты не сказала "да". Ты просто закрыла глаза. И он понял. --- Поцелуй был не резким. Не грубым. Он был… бережным. Глубоким. Тихим. Чувственным. Он целовал, будто изучал. Его губы прижимались к твоим неуверенно, но с отчаянным желанием остаться там — в этом мгновении, где всё наконец сказано, но ни слова не произнесено. Он скользил губами, чуть отступая, чтобы вдохнуть, потом снова прикасался. Твоя рука легла на его грудь. Сначала осторожно. Потом чуть крепче. Он целовал не спеша. Без голодной ярости. Он целовал, как будто хотел, чтобы ты почувствовала: его не просто влечение. Его нужду. Его заботу. Его страх потерять. Он целовал в уголки губ. В центр. В верхнюю губу. Нежно. Осторожно. С разной глубиной, с разным нажимом — пробуя, как звучишь ты в ответ. Твоя рука поднялась к его шее. Ты не тянула его ближе — просто позволила себе прикоснуться. Он улыбнулся в поцелуе. Совсем чуть-чуть. Потом отстранился. Медленно. Открыл глаза. — Прости, — сказал он. — Я не сдержался.