Интерлюдия.

Сакральный воскресный покой тревожит пикантная дискуссия. Хотя ничего и не предвещало беды. Виктор подтягивается ближе по застеленному покрывалу на своей кровати, заваливаясь полубоком на Джейса, что абсолютно сосредоточенно чиркал пометки в своем блокноте. Придавливает тощим телом хрустнувший корешок записной книжки, зажав ее между их грудными клетками. Ладони прилежно складывает на Джейсовой груди, кожей чувствуя гулкое сердцебиение. Подбородок устраивает поверх, чуть клонит голову вбок, смотрит искоса. Подкупить Джейса, видимо, решил своим природным очарованием. Джейс чует подвох еще в показательно долгом вздохе. — Джейс, — и ресницами по медово-янтарными глазам хлопает, прекрасно зная, что это делает Талиса безотказным. — Я хочу попробовать. Но не все этот козырь может побить. — Виктор, нет… — в тон вздыхает ему Джейс. Он откровенно над ним издевается, но остается непоколебим в своем отказе. В этом вздохе чувствуется щемящая нежность. А еще снисхождение, которого Виктор не терпит. Возмущение колет по щекам, наливая их густым багрянцем. Теплая ладонь Джейса касается скулы, ласково гладит линию до уха. Пальцы зарываются в вихрастый затылок и тонут в мягкости, пахнущей абрикосами и мятой. Виктор супится. Брови забавно хмурит, отчего Джейсу только бессовестней хочется усмехнуться. — Почему? — уперто уточняет он. Джейс вновь усмехается и не желает отвечать на вопрос, поставленный ребром. Руки Виктора теряются в широте плеч, сжимают — пригваздывают — ультимативно. До истины он должен докопаться. Такова уж его натура. И если понадобится, этот разговор может зайти (и зайдет) и на второй, и на четвертый, на тридцать четвертый круг, до тех пор, пока Виктор не услышит внятной причины отказа, которая — безусловно — должна быть настолько весомой, что… Что… Короче говоря, только последующий после их секса конец света Виктор считает веским поводом, чтобы конец Джейса не оказался в. А Талис, гадина, меж тем, не намерен потакать, пусть и очаровательным, но капризам своего партнера. Потому что просит Виктор кое-что, к чему ни он, ни Джейс готовы не были. Такова уж натура его. Свинская, надо сказать, натура. Распалил в Викторе научный интерес, а теперь притворяется, будто бы он ни при чем. При чем! Форменное издевательство над тонкой и пылкой жаждущей душой познателя. — Потому что ты не готов, — бьет безжалостно Джейс. — Я готов. — Это ты так думаешь. А я знаю, что ты не… — Джейс Талис. Я хочу. Чтобы ты. Трахнул меня. В задницу. Своим. Членом, — его рука скользит по торсу и сжимается на ширинке Джейса. — Это достаточно активное согласие? Достаточно честное признание? — Ты невозможен, Ви, — тихо смеется в ответ Джейс, притягивая Виктора к себе поближе. Целует мягким касанием губ, легко и ненавязчиво, Виктор подхватывает настрой с едва слышным мычанием, но, отстранившись, Джейс (с абсолютно бессовестной улыбкой) невозмутимо отвечает: — Но мой ответ не изменим. Виктор вскидывается, сопит и свистит, как газовый чайник. Целая тирада плещется в его глазах, но вместо того, чтобы разразиться громоподобным монологом, он просто громко фыркает, отстраняется от него и падает на бок, демонстративно от Джейса отвернувшись. — Хей, ты что, обиделся? — Джейс закрывает блокнот, отложив его на прикроватную тумбу. Виктор показательно молчит. Подбирается весь, скукоживаясь, руками свои плечи обхватывает и молчит, как партизан на допросе. Это и беспокоит и смешит одновременно. Джейс тянется к нему. Укладывается ближе, рукой гладит по боку, целует в макушку ласково, а Виктор — ну одичавший голодный зверек, тут же вытягивается, прислушиваясь к ощущениям, ну вдруг сработало? — к нежности очень отзывчив и податлив. Косматую голову все равно отвернутой держит. Дюже гордый раздосадованный профиль прячет. — Ты осознать можешь, насколько это уморительно выглядит со стороны? — Уж кто бы говорил, а! Я буквально умоляю трахнуть меня, а ты… нос воротишь! — Вдруг вздергивает брови, подрываясь, и щурит на Джейса желчные глаза, полные негодования. — Погоди, это потому что я инвалид? Джейс таращится на него во все глаза: — Воу-воу, полегче. В корне неверные долгоиграющие выводы. И нет, это не так. Просто… Ну. Я… м-м, — и весь удивленный пыл в нем опять комкается в неуверенное нечто. Нечто, что Виктор видеть в Джейсе абсолютно не привык. Скованность. Неуверенность. Смущение. Стыд? — Не хочешь? — досада проклевывается слишком явно, но Виктору уже плевать, ибо эмоции его искренны и сильны. — Хочу, — заверяет Джейс тут же, но голос все равно надламывается неясной Виктору виной. — Тогда в чем, мать твою, проблема? — Я беспокоюсь за тебя. И… Да, черт, просто… — Джейс повержено выдыхает. Подминает Виктора под себя, накрывая подставленное горло кусачими поцелуями. Виктор вроде бы и упирается, но голову откидывает, подставляется, ластится. Джейс выкрадывает себе еще немного времени, чтобы обдумать ответ. Виктор не против этой паузы, наоборот, довольно фыркает и глотает рваные вдохи. Ну жадная, как выяснилось, у него натура. Все никак не мог насытиться прикосновениями всласть, а под тяжелыми и уверенными руками совсем голову теряет. Джейсу грех жаловаться. Он и помыслить не мог, что под сдержанной, колючей и отстраненной личиной Виктора прячется такая дикая и страстная суть. Он и помыслить не мог, что в Викторе столько неуемной энергии, столько жажды к открытиям, отнюдь не научным, а плотским. Это вызывало восторг. И Джейс завораживался с каждым днем все больше. Ведь эта сторона многогранной личности Виктора была доступна только для Джейса. А исключительность приятно греет эгоцентризм. Они страшные собственники, и их обоих это устраивало. И квартира Виктора, в которой Джейс Талис проводит каждое воскресенье, превратилась из обычного пристанища для поддержания жизнедеятельных функций — «боги, Вик, это самая душная характеристика для дома» — в их личное убежище, в мастерскую, в поле для изучения, осмысления и экспериментов друг с другом. Воскресенье создано для отдыха ума и нагрузки для тела. Создано для увеселительных бесед и занятий сексом с любимым человеком. Так они договорились, так их обоих все устраивало. Сейчас середина августа. За плечами дюжина воскресений. Виктор действует по ранее изученному алгоритму: запускает пальцы в волосы Талиса, начесывая у корней, и четким движением останавливает обсасывание шеи. У Джейса — закономерно — подернутый поглупевший взгляд. Подается ближе, вмазываясь поцелуем во влажные губы, кусает, посасывает со степенной ленцой, которая только дразнит Талиса. Пальцами проводит по тонкой коже за ушами; ногтями по шее, по загривку. Это должно дать положительный отклик — Виктор уже знает. Дыхание тяжелеет, рвется пунктиром, руки Джейса тянутся к коже, нагло лезут под футболку. Сдается-таки. Заигрывается. Виктор этим пользуется. Чуть потянуть за ткань — Джейс уже без футболки. Только взглянуть с немым вопросом на вновь закопошившиеся руки под одеждой, и Талис понятливо тащит ее с тощего торса. Чуть повести, ухватившись пальцами за мускулистые плечи, и Джейс послушно укладывается спиной на матрас, распахивая объятия. Виктору нравится процесс изучения. Натура исследователя обязывает. Необходимо подойти к этому делу вдумчиво, может, даже излишне педантично. Жажда открытий и голод тела — убийственное сочетание. Здесь мешается нечто причудливое и удивительное: и азарт, и плотское удовольствие, и стремление что-то дать, ответить Джейсу. Так, как ему бы понравилось. Так, как он Виктора учил. Виктор способный ученик. Но мало быть способным. Важно — стремиться к познанию. А познавать тело Джейса и анализировать собственную отзывчивость — ой как увлекательно. Поцелуи вниз по шее, пройтись влажным касанием вдоль толстой жилы, прихватить кожу зубами и почувствовать, как мозолистые пальцы впиваются под лопатками. Двинуться дальше — скользнуть губами по дуге ключицы — еще ниже, к соску, — кончиком языка. У Джейса очень мелодичные низкие стоны. Тихие, не пошлые, полные трепета и такой искренней просьбы. Виктор полюбил поцелуи. А еще ему ужасно — до чесотки в деснах — иногда хочется Джейса укусить. Он пока не дает точного определения, почему так происходит, и откуда зарождается это низменное желание, но зубы стискивать на этом крепком и горячем теле так приятно, что от совершения Виктор невольно помыкивает, упиваясь шипением Джейса. Прикусывает. За бок. Это отвлекает Джейса, и Виктор ловкими пальцами цепляет штаны под поясом. Стягивает, тут же жарко зализывая маленькие лунки от собственных зубов. Есть в этом что-то хищнически-нежное, почти первобытное, и это натурально пьянит. Белье — формальность — долой. Джейс податлив, как пластилин; его мажет в безвольное и отзывчивое нечто, когда Виктор действует сам, без наводки. Он подозревает, что перехват инициативы — ключ. Что Джейс наслаждается отдачей контроля в его, Виктора, руки. Это будоражит воображение. Быть может, совсем скоро, они достигнут гармонии, изучив друг друга досконально. А пока можно просто насладиться процессом обучения. Виктор прихватывает налитый твердый член у середины, мягко располагает пальцы вдоль так, что подушечки ложатся на укрытую крайней плотью уздечку. Маленькое круговое движение — дразнит нежностью, от которой дыхание учащается. Виктор примеряет ствол на руке, рассматривает с интересом, мысленно прикидывая иное положение, воображает то, как этот объем будет чувствоваться внутри. Он достаточно… крупный. Прямой. С изворотливым узором упругих вен. Навскидку сантиметров, быть может, двадцать в длину и четыре в диаметре. Виктор сказал бы точнее, если бы мозги не вело — диктуя почти исследовательское: коснись, коснись, коснись — от вида члена в непосредственной близости от лица. От этого — по-глупому — рот слюной наполняется. И дыхание тяжелеет. И пульс начинает стучать под кадыком. Любопытная реакция. И Джейс знает об этой реакции. О, он ее ждет. Это любопытно. Пикантно. Весьма интригует. Широкое движение языка: от основания к головке, и Виктор слышит просто волшебное аханье. Пальцы Джейса находят вихрастую макушку, переплетаются, чуть прижимая, и Виктор понятливо берет в рот. — Медленней, — выдыхает Джейс, глаз своих не открывая. Медленней так медленней, Виктор послушен и ведом. Расслабить язык, прижав вдоль длины, отпустить челюсть. Качнуть головой осторожно, проталкивая член глубже, и тут же отступить. Не усердствовать. Не спешить. Изучить. Чуть втянуть щеки — понравится ли? — двигать серединой языка крайнюю плоть, чувствовать бесцветный вкус смазки. — Щ-щекотно, — тихо усмехается Джейс. Перестать. Замереть на секунду и вновь скользнуть вниз. Как много сможет взять за раз? Тихонько. Осторожно. Только бы не задеть зубами. Джейс слишком нежен. Даже излишне. Медленней, ниже, уверенней. Экватор достигнут. Хватка на волосах едва заметно усиливается. Продолжить погружение. Горло щекочет, но Виктор не давится. Он расслаблен и нетороплив. У него вообще есть рвотный рефлекс? Но сможет ли дальше? Надо проверить. — Ох-х, блядь… Сможет. Уже смог. Он носом вдыхает запах кожи. Джейс удивительно вкусно пахнет. Гель для душа, лосьон, тепло кожи. Идеально для тренировок. Виктор шумно выдыхает носом, освобождая легкие, и неспешно утыкается в полоску волос. Слегка колется. Джейс вздрагивает. Оставшись довольным достигнутым, так же медленно подается назад, выпустив член изо рта. — Просто — что? — Виктор поднимает глаза, ловя пристальный взгляд, полный обожания. Руку кладет на замену. Ведет пальцами, спрятав головку под крайнюю плоть и поглаживая сдержанно, степенно, так, чтобы поддерживать удовольствие, что не способно затуманить мысли, но делает предельно честным. — М-м? — Ты не договорил, — он дергает бровью, и подушечка большого пальца сильнее прижимается к укрытой уздечке. Это выбивает из Джейса сиплый выдох, и он невольно дергает бедрами вверх. Ему хочется усилить ласку, хочется вернуть эту обнаженную чувственность, но Виктор настойчиво придерживает Джейса за бедро свободной рукой, оставаясь невозмутимым. Глазами его прожигает и требует честного ответа. — Боги. Вик, — повержено выдыхает Джейс и ведет по смущенному и горячему лицу собственной ладонью. — Ты жесток и слишком быстро учишься. — А ты уходишь от ответа, — Виктор удобнее перехватывает руку, соединив большой и указательный палец в тонкое кольцо. Двигает медленно, дрязнясь, то обнажая, то вновь возвращая слишком чувствительную крайнюю плоть на место. От этого естественная смазка активнее сочится с головки, всхлипывая на слизистой. — И заставляешь меня проявлять инициативу, а также использовать грязные манипуляции. — М-может, — голос предательски подрагивает, звуча в унисон с хлюпающим ритмичным звуком, — быть, я и не против? — Грязной манипуляции? — хмыкает Виктор, оттянув крайнюю плоть до упора и задразнив мокрой от смазки подушечкой большого пальца прямо по нежной уздечке. Он ухмыляется мелькнувшей идее в своей голове. Не разрывая взгляда глаза в глаза, склоняется к члену лицом и показательно проводит кончиком языка от корня к головке. Активно работающую кисть успокаивает, прижимаясь теплой ладонью, и оставляет на ярко-розовой головке почти невинное прикосновение мягкими губами. Осеняет легкими поцелуями, расцеловывая со всех сторон. Это не вызывает моментального желания кончить, напротив, растягивает удовольствие, делая его почти щекочущим, нежным. Он гладит Джейса ласковыми руками и губами, и это, черт возьми, прекрасно. Это хочется растянуть на несколько часов. — Я не против инициативы, — честно признается Джейс, залюбовавшись Виктором в таком пикантном положении. Тянет собственную руку к его лицу, бережно проводя пальцем по скуле с вкусной точкой-родинкой. — Но… не знаю, мне эта идея кажется… Не неправильной, а просто непривычной, что ли… — Виктор от его слов удивленно промаргивается и замирает, оставив прикосновения. — О, ты не останавливайся. Продолжай… — Еще чего, — фырчит Виктор, и его руки устраиваются по обе стороны крепких бедер, лишив пах своего внимания. — Не продолжу до тех пор, пока не скажешь. Нормально. — Шантажист! Тебе не приходило в голову, что мне просто нравится быть снизу? Что я получаю от этого удовольствие? Быть на твоем члене. Он, кстати, охуенен. Я почти готов писать стихи. — Приходило, — Виктор, все же, долго оставлять член без внимание не хочет. Вновь принимается покрывать его легкими дразнящими поцелуями, заменяющим паузы в словах. — Знаешь, ты весьма убедителен. Даже заразен. Не думал заняться карьерой рекламщика? Пока ждет ответа на ироничный вопрос, вновь обхватывает губами головку и медленно съезжает по члену ртом, затормозив на середине. — Ах-х. Вик! И Виктор тут же отрывается, слизывая с собственных раскрасневшихся губ лишнюю слюну и смазку. Джейс, черт возьми, вкусный. Этого у него не отнять, к этому Виктор достаточно быстро привык. И даже подсел. — Ты настолько убедителен в получаемом удовольствии, — говорит тихо, чертовски убедительно, и ему ужасно приятно видеть, как от собственного тона Джейс меняется в лице. Как с него медленно сползает уверенность и осмысленность, становясь вновь вожделенным и просящим. Почти молящим. О, Джейса чертовски заводит такой тон. Это надо запомнить, — что и я попал под твое влияние. А еще ты — страшная жадина, Джейс. Смысл слов доходит до Талиса спустя катастрофически долгую секунду. — С чего это? Виктор хитро улыбается и бесстыдно прижимается лицом к стоящему члену. Горячий, влажный, твердый, чертовски вкусный. И недоступный для Виктора в полной мере! Чистейшее свинство! — Показываешь, как тебе хорошо, а сам не даешь мне это удовольствие получить. Не стыдно? А Джейсу приятно это слышать. Он закусывает усмешку на собственных губах и говорит с вызовом: — М-м, нет. Не стыдно. Но разве тебя не все устраивает? Ви, Солнце мое, мне важен твой комфорт, а я… Виктор вновь замирает, прекратив кошачьи притирки. Смотрит на него хмуро и раздраженно: — То есть все дело в моем теле? — Как раз-таки наоборот! — с ощущаемым отчаянием выпаливает Джейс, и это сбивает Виктора с толка еще больше. Талис повержено вздыхает и откидывается на подушку. Машет разово рукой, без слов провозгласив: «туше». В Викторе бурлит недовольство. Он почти расколол его, почти докопался до истины, но Джейс перед ним буквально машет метафоричным белым флагом. Ну и ссориться из-за этого действительно было бы смехотворно. — Дай мне время, ладно? — бормочет Джейс сквозь покоящиеся на красном лице пальцы. Виктор вздыхает, смиряясь с исходом этой затяжной битвы: — Как много времени тебе понадобится? — Хм, давай проведем пару расчетов, — хохмит он в ответ и получает ощутимый щипок за внутреннюю сторону нежного бедра. — Ай! — Мы вернемся к этому разговору, Талис, — резко пресекает его Виктор, но тут же смягчается, заметив эти щенячьи глаза, смотрящие на него сквозь пальцы. Ну как им можно отказать? — А пока… позволь мне закончить то, на чем я остановился. Джейс удивленно выглядывает из-под ладони. Очаровательно хлопает телячьими ресницами, осмысляя сказанное, и заверяет: — О, не смею задерживать!

***

Что-то сегодня душновато. Август, в принципе, непостоянный месяц. На выходных стеной стояли дожди, отчего они без малейшего зазрения совести (будто бы солнечная погода что-то меняла) остались у Виктора дома, распивая горячий кофе и занимаясь жарким сексом. А сегодня же, в понедельник, солнце решило всем жителям Пилтовера сначала вскипятить мозги, а потом задушить. Но Джейсу в жару комфортно. Еще бы — полжизни в кузнице провел. И даже многослойная форма Академии, состоящая из рубашки, жилета, шейного платка и строгих полушерстяных брюк ему не мешает. Без нее, кстати, их бы попросту не пустили в родную лабораторию, позорно отправив домой переодеваться в подобающий облик. Очень уж старательно к своим обязанностям относятся чопорные консьержи, дежурившие у входа в здание. А вот Виктор жару переносит не так хорошо. Джейс вообще подозревает, что Виктор — это ожившая плесень, которая чувствует себя комфортно в прохладных и влажных помещениях. А еще страстно желает размножаться. Но эту хохму Джейс стоически держит в себе, сочтя идиотской. Не то Виктор его всласть отдубасит тростью. Ну его. Он и так сегодня дерганней обычного, ворчит, как пенсионер, на любой раздражитель. Сейчас Джейс просто стоит у грифельной доски, пытаясь вычленить из перекрестных линий парабол и синусоид, нарисованных от руки, клятую ошибку, из-за чего длинные столбцы вычислений, распластавшихся в хаосе по его рабочему столу, и переползших на треть доски, привели его к тупиковому — бесящему — результату. Вскипает чайник над переносной конфоркой, и Джейс хмыкает, отвлекаясь краем сознания. Он что, кофе еще собирается пить в такую погоду? Виктор бряцает приборами у их стола, все приговаривая: — Да где… Где?! Бах. Бах! Бах… Цок-цок, бряк, Б-ДЫЩЬ! Джейс слышит тяжкий топот и удары набойки в свою сторону, но внимания не обращает, глаз не отрывая от доски. Он чует, что вот-вот поймает огреху за хвост, скользя напряженными глазами по строчкам цифровых столбцов. — И вот надо тебе стоять посреди прохода! Поверх сетки графиков в поле зрения Джейса врывается жутко недовольный Виктор, что, непрестанно и злостно фыркая, протискивается между Талисом и грифельной доской. Спиной. Задницей, если точнее. Весьма ощутимо протискивается, от всей души проехавшись узкими бедрами по скрытому брюками паху Джейса. Его аж дергает от неожиданности. — Ч-чего? — Тебя слишком много, — шипит он, оставаясь убедительно возмущенным, — не пройти не проехать! За спиной Джейса могло бы пройти еще пять человек, даже если они встанут плечом к плечу. Жара. Это все жара. И Виктор, не переносящий жару. Все в порядке. Джейс отмахивается от бурчания в свой адрес. Виктор злостно грохочет выдвижными ящиками на другом конце лаборатории еще несколько мгновений, и возвращается по той же траектории, вновь отвлекая Джейса от вычислений. Замирает четко между доской и Джейсом, в кулаке потряхивая сжатую жестяную банку с кофе. Запасную. Джейса этот сыпучий звук отвлекает, как младенца погремушка. Потому он на пару секунд теряется и просто сверлит каштановый затылок недоуменными глазами. Виктор хмыкает, окидывая вычисления. Нагло отбирает у Джейса кусок мела. Чуть тянется к коварной цифре «5» в третьей строке вычислений, стирает влажными пальцами, заменив на «7». Резвым движением стирает старательно выписанные строки, и поверх них вырисовывает новый виток вычислений. Пока пишет — по-скотски сохраняя абсолютно невозмутимый вид, — как бы совсем невзначай переминается с ноги на ногу, будто бы совсем случайно вжимаясь тощей задницей в Джейса. И тут до Талиса внезапно доходит. Ах ты… — Вот… так, — Виктор ставит жирную точку в вычислениях, скрошив кусок мела. — Должно сработать. — Вручает Джейсу мел, бросает короткий взгляд из-за плеча и будто бы только сейчас замечает их весьма недвусмысленное положение. — Талис, ты чего ко мне прижимаешься? — Я?! — Ну не я же, — гадски усмехается Виктор и вжимается в него так, что Джейс невольно проглатывает неуместно громкий вдох. — Но раз уж ты здесь, то не мог бы… Он выгибается чуть сильнее и осторожно опирается рукой на доску, едва наклонившись вперед. Что-то сегодня и впрямь душновато. Жарковато даже. Джейс сглатывает тугой и липкий ком в горле. Отгоняет закономерную фантазию, зарябившей мыльными разводами перед глазами. — …немного размять меня. От перепадов погоды я что-то совсем разваливаюсь, — вздыхает Виктор с такой очевидной печалью, что Джейсу на пару мгновений кажется, что жара-таки сделала свое дело. И кто-то из них перегрелся. Он бездумно откладывает мелок, обхватывает Виктора двумя руками чуть ниже талии, так, чтобы большие пальцы оказались ровно на линии поясницы. Виктор довольно мычит, сильнее упирается в доску, трость бессовестно вешает на маленькую подставку для мела. Берет опору двумя руками и это… Черт, это стреляет притоком крови от мозга прямиком в пах. Решает Джейса к чертовой матери убить, когда крепче притирается к нему и вздыхает на грани фола, пока Джейс просто пытается промять и впрямь забитые узлы мышц и не думать… Не думать. Не фантазировать. — М-м, хорошо… — довольно выдает Виктор. Переминается с ноги на ногу, встав поудобнее. В Джейсе его манипуляции откликаются закономерно. И без того плотно сидящие на нем брюки сдавливают привставший член так, что это физически больно. А Виктор, почувствовав ответную реакцию, нарочно усиливает давление. — Ты что делаешь? — спрашивает Джейс, очнувшись от собственных методичных движений. И как вообще вышло, что он отвлекся? И почему Виктор так активно трется об него, как обезумевшая мартовская кошка? Они же работают! — Получаю массаж поясницы, — невозмутимо хмыкает он в ответ. — А что? Джейс мстительно сжимает руки на тонкой жилистой талии, заставив Виктора громко, но довольно ахнуть и вжаться в него встык. — Провокатор, — цедит Талис сквозь зубы и руки резко разжимает. — Нам надо работать. Виктор закатывает глаза, надуваясь от того, что его бьют его же оружием, и, недовольно стуча тростью, возвращается к своему столу, где все это время его ждали вскипевший чайник и кружка. — Я не могу работать без дозы кофеина. Ты будешь? — Боюсь перегреться, — отмахивается Джейс, не договорив «как кое-кто еще», и тоже решает вернуться к своему столу, от греха (и викторовских хождений) подальше. — Слабак! — цепляет Виктор напоследок, но тщетно. Джейс спокоен, как лепесток лотоса у подножия храма Истины. Он позволяет калейдоскопу цифр утянуть себя, как в пеструю карусель, в которой он мог бы потеряться еще на пару часов, но… Но. В лаборатории все еще находится Виктор. Который — вот уж на него и впрямь непохоже — продолжает метаться по помещению, как уж на сковородке, мучая свою больную ногу короткими марш-бросками из угла в угол. И что-то ведь делает. И наверняка под ночь у него дико разболится колено, наказывая его за такую энергичную деятельность. Но ничего. Как найдет точку приземления — и начнет очень сдержанно сопеть, пытаясь перетерпеть боль, — Джейс будет рядом. Массажное масло, обезболивающая мазь и эластичный бинт у него под рукой. Тем более от массажа Виктор становится таким прелестным. Жмурится, помыкивает и смотрит на Джейса с нескрываемой благодарностью и нежностью, когда это помогает. Его в нос целовать хочется. Виктор свой кофе, судя по треснувшейся об столешницу кружке, допил. И идет в его сторону. Но, может, ему что-то нужно у него на столе? Джейс не отвлекается. Виктор садится к нему на колени, лицом к лицу. Джейс отвлекается. Ему кажется, что Виктор кофейком решил запить кусочек подожженного тротила: он весь из себя какой-то всполошенный, встревоженный, сдавленный, как пружинка, что вот-вот сорвется и отчебучит чего-нибудь экстравагантного. На висках липнут тонкие пряди от пота — жарко ему и маятно — лицо непривычно розовое. Острые зубы стискивает и кипит-кипит-кипит неясно отчего. Смотрит на него своими пытливыми глазищами. Золото, а не взгляд. Чистое золото. И Джейс чувствует, как дюжина таких же золотых стрел — тонких, звенящих, искристых, — пронзают его сердце. Ну такой он… чертовски очаровательный. До неприличия. Джейсу хочется, смотря на него, улыбаться от сияющей в души нежности. Его — такого — хочется тискать. Чтобы обязательно Виктор, при этом, вредно фыркал и морщил нос. Чтобы бубнил ему на ухо, как все достало, и как его бесит эта жара, ведь делает он это абсолютно не-воз-мож-но мило. Мило. Черт возьми. А Виктор смотрит на него так, будто сейчас взорвется. Но продолжает молчать. Выдыхает коротко, будто сдавшись в мысленном споре с самим собой, и напарывается на Джейса всем корпусом. Как магнит впивается в него и сдавленно мычит от чего-то невообразимо горького. Джейс даже немного теряется. Все никак не может привыкнуть, что Виктор теперь ищет его поддержки без слов, в прикосновениях. Что просто может позволить себе (наконец-то!) молча трогать Талиса. Каких-то три месяца отношений и мистер я-не-понимаю-почему-люди-трогают-друг-друга ластится об него как самый настоящий кот. Даже сейчас свою впалую, едва влажную от пота щеку чешет об щеку Джейса, что уже успел к обеду обзавестись щетиной-наждачкой. Свои же прикосновения Виктор пресекает так же резко, как и начинает: просто хватается за широкие плечи, крепко стискивает пальцы, отстраняется от него, злостно и тихо подвывая от собственного недовольства, и взмахивает руками. Потом фыркает и слабо бьет Талиса по каменным плечам. И вновь утыкается лбом. Ужом извился весь. Джейс смотрит на него слегка ошарашено, но пока для себя решает не останавливать эти метания. Любопытно все-таки, к чему это приведет. Лишь бы не засмеяться. — Что с тобой, Солнце мое? — спокойно (даже степенно) спрашивает Джейс, сдерживая улыбку. И Виктор лишь чуть-чуть вскидывает брови от ласкового обращения. Он к нему уже почти привык, но все равно каждый раз удивляется. И от такого участливого тона, от рук Джейса, нашедших его поясницу, зарывшись пальцами под форменный жилет — рубашка, кстати, заметно вспревшая,— Виктор срывается: — Да не знаю я, что со мной происходит! — от резкого признания он дышит часто и сбивчиво, почти испуганно. — Тише-тише… Дыши. Просто дыши. Выкладывай. Едва переведя дух, Виктор продолжает с удивительной горячностью: — Джейс, ну право, это не поддается логическому объяснению! Я сам себя пугаю и это дико раздражает! — он шумно вздыхает, зажмуривается, схватившись за переносицу, от нетерпения переминается, заелозив на коленях Джейса, и говорит пылко, почти отчаянно: — Я не могу ни о чем думать, ни о работе, ни о делах. Я просто хочу заниматься с тобой сексом. Постоянно. Это бесит! Я не могу успокоиться, что это, Джейс? — он резко хватает его за плечи и начинает их тормошить, смотря в глаза с неприкрытой паникой. Настоящей паникой. — Я хочу трогать тебя. Щипать. Кусать. И я, — Виктор бессильно взвывает, запрокинув голову, будто ему действительно больно это признавать, — Хочу. Твой. Гребаный. Член. В себе. Я ебанное животное, Джейс! Течное животное! Что со мной происходит?! Мозгами Джейс понимает, что смеяться сейчас категорически нельзя. Иначе ему свернут шею в припадке бешенства. Но сердце его от этих слов обдает настоящим кипятком, и улыбка — предательница! — протискивается на лице против воли разума. Ты влюблен, Виктор. Ты так чертовски влюблен, что я сейчас закричу от восторга. И Джейс чуть было это не произносит вслух, но Виктор его опережает, вновь уронив на него чертовски яростный, пристальный взгляд: — Это спермотоксикоз?! И вот тут-то Джейса и прорывает. Он ржет абсолютно бессовестно. Право, он просто человек. Ладно, Вик, хорошо. Мы дойдем до стадии принятия очевидного, но ты должен догадаться об этом сам. — Да что ты ржешь? — не унимается он, и из-за этого Джейса сильнее трясет от смеха. — Ты издеваешься? Я ведь серьезно спрашиваю! Я слышал, что люди переживают подобное в пубертате. Я видел, черт возьми, подростков, одержимых сексом, но мне двадцать шесть, Джейс! Какого хуя это происходит сейчас?! Со мной?! Джейс догадывается о причинах, дополняющих константу его влюбленности. Потому он и решает озвучить их вслух, авось Виктор и слона так в комнате приметить сможет. — Формально, ты сейчас являешься подростком, — начинает Джейс, но Виктор таращит на него страшные глаза. Его лицо искривляется, как от спазма жуткой тошноты: — Какая! Мерзость! Талис! — Я имею в виду, что ты ментально являешься подростком… И Джейс отчетливо видит, как перед глазами Виктора проносятся все предыдущие двенадцать воскресений. И от этого Виктор в ужасе. И его кроет так, что он вскрикивает: — Это еще хуже! Ты делаешь хуже! Значительней! Фу! — Виктор едва не привстает с его колен, энергично размахивая руками и корежась от осознаний. — Дай мне договорить! — Джейс хватает его за запястья. Повышенный тон на пару мгновений отрезвляет Виктора, и Талис этим пользуется, звучно чмокнув его раскрытые мокрые ладони. — Не моя вина, что ты целибат восемь лет нес после первого неудачного опыта. Виктор смеряет его желчным взглядом. Ерзать на его коленках перестает, напротив придавливает весом своего тела, и ждет от него ответа. — Ну давай рассматривать этот феномен, — Джейс себя чуть за язык не кусает, в попытке не ткнуть Виктора в факт, что он влюблен, — с точки зрения, э-эм, биологии… — Только давай без лекции о пестиках и… — он подвисает всего на секунду, — пестиках. Хотя это же женская репродуктивная система, да? Но это слово созвучно со словом "пистоль" и... Короче, ты меня понял! — Ладно, хер с ней, с биологией, давай с точки зрения психологии. Подумаем вместе. — Узко мыслишь. Давай лучше сразу с философии начнем! — Нет, у нас виски кончился, — с легкостью парирует Джейс, заставив Виктора прыснуть. Мысленно поставив себе зеленую галочку о ментальном спокойствии Виктора, он продолжает: — У тебя был травматичный опыт. В очень нежном и восприимчивом возрасте. Сам говорил. Может, ты просто головой своей застрял в том возрасте, а? — Я не… подросток! — Да в интимном плане, боги! Конечно, ты не подросток во всем остальном. Ты иногда сварлив, как дед. — Могу еще и тростью отдубасить, — подхватывает Виктор, сверкнув глазами. Джейс смотрит на него с выражением: «О чем я и говорил», и между ними повисает короткая пауза, в которой Виктор успевает свыкнуться с предложенной мыслью. — Может, ты и прав, — тихонько соглашается он, отведя взгляд в сторону. Звучит потухше, осторожно. Смотрит искоса, звучит до щемоты в ребрах ранимо: — может, я просто наверстываю с тобой все то, чего лишал себя? Тебе не обидно из-за этого? — Вик, — Джейс смотрит на него серьезней некуда, — мне грех жаловаться. Виктор пытается подавить в себе улыбку: — Просто… мне так комфортно с тобой, — он мягко обхватывает своими ладонями его лицо, жмется лбом в лоб и шепчет, так сладко и искренне, что Джейс невольно обнимает его в ответ, прижав за поясницу к себе ближе. Виктор оставляет на его лице поверхностные поцелуи, беспорядочно причмокивая паузы между мыслями. — Так хорошо. Спокойно. Я доверяю тебе. Черт, я доверяю тебе больше, чем кому-либо в жизни. И… Это развязывает мне руки. Я хочу попробовать с тобой так много. Все, что пожелаешь. Джейс. Я готов. Правда. Джейс ловит Виктора в еще один поцелуй. Он так чертовски влюблен в него, что не может выразить степень собственного счастья простыми словами. Потому и позволяет говорить языком не с помощью слов, а с помощью прикосновений. Дыханием, теплом кожи, ударной дозой эндорфинов, от которых чувствуешь себя всесильным радостным идиотом на вершине Таргона. Виктор отвечает охотно, глаза свои закрывая, затрепетав длинными светлыми ресницами. Обниматься и целоваться, когда сердце поет от любви — это до неприличия славно. Виктор его называет жадиной. Но кто бы говорил, а. От простого поцелуя распаляется всего за минуту, ерзает активнее на нем, просит, уговаривает через прикосновения, дышит тяжело и жарко и говорит, едва волоча разомлевшим языком: — Займись со мной сексом. Пожалуйста, — Виктор требовательно проводит раскрытыми ладонями по груди Джейса. Пальцы трогают пуговицы форменного жилета. Он не спешит его раздевать, просто ждет согласия Талиса. Такой терпеливый, надо же. — Сейчас? — усмехается Джейс, скользнув взглядом по выжидающему вороху бумаг на столе. — А как же наш уговор с сексом «только по воскресеньям»? Что нам нельзя отвлекаться на плотское и... м-мх, мешать друг другу работать? — Не сочти за грубость, но мне кажется, ты сейчас, нахуй, взорвешься. Или на стенку залезешь. Или я не прав в своей гипотезе? — Каким похотливый животным ты рисуешь меня, Талис. Я вообще-то умею соблюдать договоренности. Секс в выходной — значит секс в выходной.... Хотя, сейчас тоже было бы неплохо, — тихо отвечает Виктор, глаз не открывая. Короткие ногти настойчиво цепляют металлическую пуговицу на форменном жилете, — но мне же надо подготовиться? Расскажешь, что нужно сделать? Может… В воскресенье? В это. Джейс чувствует, как рассуждения Виктора уносят его в приятный водоворот. Голос становится таким мечтательным, а его движения на коленках все больше начинают распалять, притупляя в Джейсе трезвость сознания. Ему ведь тоже… Тоже этого хочется. Чертовски сильно хочется заняться с ним сексом, но не в качестве принимающей стороны, хотя чего кривить душой, член Виктора Джейс обожал. Но ему также хочется почувствовать Виктора глубже, хочется насадить его на свой член, придерживая его худые бедра, слышать, как его громкие стоны становятся выше, прерывестее, чувствовать, как он впивается в его кожу своими чудесными пальцами, царапается, кусается, задыхается. Джейс был бы очень нежным. Ровно до тех пор, пока Виктор не попросил бы его о большем. А он попросил бы, зная его азартность и умение увлекаться. Зная его жадность и ненасытность. И это натурально кружит и пьянит голову. Эти мысли преследуют Джейса по пятам и предательски лезут в голову со вчерашнего дня. Да, он ему отказал. Но потому что просто боится. Себя. — Ты стал таким ненасытным, — вязко отвечает Джейс, выныривая из туманного соблазна. Он усаживается удобнее, чуть раздвигая ноги, дав Виктору больше места для маневра. Теперь их бедра плотно прижаты друг другу. Сквозь тяжелое дыхание и мурчащие друг с другом голоса доносится и шорох трущейся друг об друга ткани брюк. — Ты себе даже представить не можешь, — признается Джейс, жарко обдав ухо Виктора дыханием, отчего тот с силой стискивает свои пальцы на его теле и выдыхает в голос, — как мне нравится видеть тебя таким. Знать, что это сделал с тобой я. Что могу видеть тебя только я. Виктор медленно моргает, пытаясь вернуть в собственные глаза осмысленность, и бормочет тихо, едва шевеля губами: — Ты дал мне навык нового вида общения, Джейс. Как я могу теперь его игнорировать? — он с иронией дергает бровью, и Джейс едва держит себя в руках, чтобы не сорваться, прижать к себе и уложить лопатками на стол. Виктор улыбается. — Хочу говорить с тобой еще и вот так. А Виктор, едва пуская в свой узкий круг доверия, имеет привычку не затыкаться. — И я хочу. — Пожалуйста. Джейс, пожалуйста. Хочешь, чтобы я умолял в открытую? Жестоко… — Побереги колено, Ви, — усмехается Талис, но понимает, что тянуть и играть неприступность больше нельзя. Виктор доверился, открылся, а он… Это было бы просто нечестно. — Я тоже очень этого хочу. И не могу перестать думать об этом, с тех пор как ты предложил. Черт… — Скажи мне, что мне сделать, чтобы твое «нет» превратилось в «да»? — Я боюсь, — честно отвечает Джейс. Потом собирается с духом, готовясь к худшему. — Только прошу, не смейся. Ты соблазняешь меня, и я чертовски хочу поддаться этому соблазну, но я боюсь, — он даже задерживает дыхание и зажмуривается на долю секунды перед признанием. — Ты говоришь, что ты готов. Я тебе верю. Головой ты готов, сердцем — уверен — тоже. Но вот твое тело, как мне кажется, не разделит твоего энтузиазма. Густая и тяжелая тишина опускается на их плечи. Виктор за мгновения теряет весь ласковый и мягкий настрой, костенея на коленках Джейса прямо на глазах. Смотрит на него озадачено, и Джейс видит, как из глубины его взгляда поднимается волна желчного негодования. Он спешит заверить: — До тебя у меня были партнеры. Не много! Но… достаточно. Чтобы я усвоил один урок, — его голос невольно надламывается, становясь ужасно искренним, честным. — Увидев меня без одежды, они, обычно, восхищались. Некоторые — пугались. Но когда доходило до дела… до того, чтобы принять меня… они отшатывались. Говорили «ой, нет, это будет больно», «я не уверен», «давай лучше я», — Джейс говорит и говорит, а Виктор тем временем все меньше походит на колючку. В нем все больше начинает искриться осознание, что именно Талис имел в виду. — Сначала я пытался убеждать, быть осторожным, но… в итоге всегда оказывался снизу. И я понял: так проще. Так безопаснее для всех. И знаешь что? Мне это и вправду начало нравиться. Мне нравится отдавать контроль. Нравится доверять. Я свыкся с этой ролью. Я смирился. И я не хочу, чтобы мой предыдущий опыт отразился и на тебе. Я так не хочу рушить своей… физиологией все то чудесное, что у нас с тобой есть. Джейс находит руку Виктора, оставляет четыре поцелуя, по одному на каждую костяшку. Взгляд поднять не может. Сердце колотится. Стыдно ему. Непривычно. Неприлично. — Джейс Талис, посмотри мне в глаза. И он поднимает затравленный взгляд. Виктор глядит на него с праведным негодованием — даже немного с возмущением, — складывает руки на груди, вздернув подбородок, и звучит до смеха строго: — Я знать не хочу, с какими трусами ты трахался до этого. Но теперь ты трахаешься со мной. И если ты думаешь, что я отступлю от задуманного, если ты думаешь, что меня напугает твоя двадцатисантиметровая дубинка… — Двадцать один. В Викторе тут же меняется праведный пыл на неприкрытое ехидство. Он резко толкается в его бедра собственными. — Все-таки лазил туда с линейкой. — Я инженер, — невозмутимо отзывается Джейс, — у меня отлично развит глазомер. — Двадцать с половиной. И четыре в диаметре. — Три с половиной. — Давай замеры проверим на практике, — он покровительственно прихватывает Джейса за щеки большим и указательным пальцами и оставляет на его губах влажный и звучный поцелуй. — Ты вообще меня слушал? — вздыхает Джейс с едва клюнувшей обидой. Ему ведь и правда страшно за Виктора. Страшно сделать больно, страшно, что тот, возможно, после неудачной попытки вообще не захочет больше сексом с ним заниматься. А он! Он выглядит ужасно невпечатленным. Это возмутительно. Виктор все еще смотрит на него насмешливо. Будто бы Джейс какой-то непроходимый тупица. — Ты в курсе, что человеческий анус может растянуться до размера среднестатистического енота? Двух, если быть точным. — Кто вообще в задницу себе енота засунет? Это что за вид экзекуции такой? — Джейс… — Нет, погоди, ну ты подумай, кто провел это исследование? А енот? Если он был живой — то это форменная пытка и над человеком, и над животным. А если не живой? То это еще более странная херня! — Талис, тему не переводи! — Ты сам ее начал! — И что? Неважно, кто начал, важно, как кончать будем, — Виктор азартно прижимается к нему максимально близко, смотрит в глаза лихо, опьяненно, и заявляет: — Предлагаю тебе. В меня. Как тебе? — Ви, я не могу думать о возможности кончить после упоминания енота. Бедная зверушка! Виктор мстительно кусает его в нижнюю губу. Джейс коротко вскрикивает и посмеивается. О, он знает, чего Виктор добивается. И теперь ему хочется его подразнить уже намеренно. Его руки чувственно сжимают Виктора за задницу. Тот упоительно выдыхает и куда резвее принимается целовать его. Пальцы Джейса наглаживают, давят, задают легкую амплитуду движений бедер, заставив Виктора совсем слегка потерять голову. У него дыхание сбивается. Глаза прикрывает. Трется смазано щекой об щеку, мычит тихо-тихо, хрипло. Руками своими тянется к пуговицам под шейным платком. Узел развязывает и грубо сдергивает, две пуговицы на вороте со скрипом расстегиваются из крохотных петель. — Можно я?.. — дрожаще спрашивает Виктор. И, боги, как тут отказать? Он кусает его в шею. У Виктора жутко острые зубы. От кольнувшей приятной боли пальцы Джейса рефлекторно сжимают крепче, под стать укусу. И Виктор стонет задушено в соленую от пота кожу. — Как бы я хотел… Вот так. Уже несколько дней думаю о том, как ты трахаешь меня прямо здесь. Воображение от этих признаний разгорается шальным всполохом. И Джейсу кажется на пару мгновений, что одежда на них сейчас лишняя. И что Виктор безумно приятно прижимался бы к нему кожа к коже. А от движений бедрами, поступательных, немного резких, коротит приятным разрядом точечно от напряженного паха в мозг, подстегивая фантазию. Виктор отрывается от его шеи, в глаза заглядывает, но двигать бедрами, слегка покачиваясь, все равно продолжает, не в силах остановиться. Взгляд у него просто гипнотический. Хмельнее любого алкоголя. — С-скажи, — голос от дрожащего дыхания сипит, Виктор бездумно гладит кончиками пальцев его лицо, делая Джейса предельно честным. — А ты представлял это? Хватка на бедрах усиливается. Упираться нет смысла. — Да. Голодная ухмылка дергается на его лице, уведя родинку над губой ввысь. Боги, до чего ж он красив — вот такой. — Так же… как сейчас? — Виктор смотрит на него дико-дико, и в глазах у него только надежда на соглашение. — На столе. И Джейс видит, как фантазия бьет Виктора под дых. — Чтоб тебя, — он роняет голову, жмурится, вжавшись подбородком в собственную грудь, и лишь злее принимается двигать бедрами, руки свои сжимая на его плечах. — Талис.