Интерлюдия.

Бар «Скромная Гипотеза» — любимое место для всех студентов Академии. Джейса и Виктора в том числе. Во-первых, само заведение находится на углу оживленного перекрестка, разделяющего Академию, парк «Пандитей» и два корпуса (мужской и женский) студенческого общежития двухполосными дорогами, по которым то и дело гарцуют экипажи и кишит оживленная деятельность 24/7. Во-вторых, заведение отличается весьма демократичным ценником для студенческих кошелей и славится большим разнообразием прохладительных напитков. В-третьих, (что особенно приглянулось Виктору) по пятницам здесь выступает джазовый квинтет инженю: озорных девчонок со сладкими, как патока, голосами, самостоятельно играющих на музыкальных инструментах. Поговаривают, что и сама «Гипотеза» — девушка-маскот этого заведения, скромно смотрящая с плакатов на стенах и вывески на фасаде, в кружевном пеньюаре и до комичного невинными глазами, рисовалась с одной из солисток этого квинтета. Но об этом история умалчивает. Сегодня, в этот чудный пятничный вечер, они отмечают маленькую победу: им удалось телепортировать яблоко на полтора метра с помощью хекстека. Нет, это надо отметить и подчеркнуть! Яблоко мало того, что телепортировалось, оно еще и: сохранило свою массу; не поменяло цвет; не воспламенилось; не превратилось в надутый шарик с пюрешной начинкой; не взорвалось, как кактус Аурелион; и даже(!) осталось съедобным. Виктор героически вызвался проверить, хоть и Джейс пытался его остановить. Это определенно стоило отметить стаканчиком-другим в «Скромной Гипотезе». Виктор, осознав, что остался жив, цел и здоров после победно съеденного яблока, предложил Джейсу продолжить эксперименты телепортации — отправить пару серебряков из их кошелей прямиком в кассовый аппарат, а односолодовый виски с претенциозным названием с полки за спиной бармена прямо в их желудки. Размеренный ритм джаза, приглушенный свет, в лучах которого клубятся спиральки табачного дыма (единственное, от чего Джейс кривился, но заманчивый ценник и атмосфера заставляли его это стоически терпеть), приятно-греющий живот виски — все работает на то, чтобы засидеться здесь допоздна, болтая о головокружительных перспективах, строя планы будущих экспериментов с горящими от искреннего восторга глазами. Джейс, чуть опьяненный, счастливый и до невозможности вдохновленный особенно нравится собственническому потаенному уголку души Виктора. Такой он… красивый сейчас, когда смотрит на него чуть хмельными щенячьими глазами. Когда как бы совсем невзначай — ну глупо же, Талис! — потягивается, разминая мощную спину, и широким движением притягивает Виктора, сидящего рядом, прямо себе под бок. Его огромная лапища греет бедро, иногда пошкрябывая пальцами по ткани брюк в приступе сильной ласковости. Виктор чувствует себя пригретым и счастливым, взяв опору на мускулистое и крепкое тело, от которого шпарит таким жаром, что невольно можно вспреть. Иногда Джейс осенял взъерошенную макушку почти целомудренными поцелуями, пока Виктор говорил. Вообще, они старались не проявлять нежность в общественных местах. Пусть личное остается личным. Но сейчас, в этом почти полумраке, за дальним столиком и с опьяненным сердцем, можно и не бурчать на кое-кого излишне тактильного. Они выбираются из «Скромной Гипотезы», когда небо над Пилтовером уже укрывало крыши ажурных домов толстым черным бархатом. Огни улиц совсем чуть-чуть приплясывали перед глазами. Они не пьяны, но предельно расслаблены.

И им хорошо.

А еще Джейс смешной. Виктор уже даже нить его монолога потерял и понятия не имеет, почему улитка, зашедшая в бар, так сильно злится на хозяина заведения, но он смеется, как идиот. И… сильный. Виктор неловко оступается, запутавшись в собственных ногах и ориентировании вперед-назад, но Талис уже тут как тут — ловит и уверенно придерживает. Руку с бедра не отпускает. И красивый. Джейсу нужно перестать смотреть на него на улице вот так. И за зад его сжимать. А то Виктор за себя не ручается. О, и галантный! Он вызвался проводить Виктора до квартиры, а то вдруг тот не дойдет. Настоящий джентльмен. Миссис Талис должна им гордиться. На темной лестничной клетке, споткнувшись (в который раз) о поваленный велосипед миссис Тинкербелл — его соседки с нижнего этажа — Джейс затыкает хрюкнувший глумливый смешок Виктора весьма эффективным способом. Вжимает его в перила лестничного пролета между вторым и третьим этажами и находит в кромешной темноте смеющиеся губы собственными. Сон соседей почти спасен. Гулко стукается упавшая на ступеньки трость. Ноги предательски слабеют от этого напора. Джейс, дорвавшись до темноты и уединения, нагло распускает руки, но Виктор, сознанием улетевший на вираже резкого разворота, не оказывает ему должного сопротивления. Напротив, расставляет ноги чуть шире, прижимает Джейса ближе к себе и целует жарче, почти отчаянно. Руки, губы, языки, вздохи — все мешается в опьяненный ворох захлестывающих чувств и ощущений. Жанна милая, как же сладко. Как же хочется большего. Хотя бы чуть. Талис, издав гортанный звук сквозь их рты, втискивается коленом меж стройных дрожащих ног, надавив, и Виктор, подавившись вдохом, отрывается от поцелуя, запрокинув голову. Он мычит тихо-тихо, с силой прикусывая собственные губы. Шумно выдыхает носом. Джейса это только задорит и распаляет к более активным действиям. — Нравится? — шепчет на ухо, и от этого голоса (хриплого, опьяненного, тихого) прошивает насквозь. Давит бедром, слегка притираясь, и Виктора выгибает ему навстречу. Он знает, если откроет рот, чтобы сказать «да», узкое и темное пространство лестничной клетки наполнится громким и компрометирующим стоном. Его тело громче и болтливее любого рта. Оно кричит: «Еще! Еще! Еще!». И Джейс чувствует это, но просто желает услышать это от Виктора. Вслух. Задыхаясь. Будя соседей. А Виктор так-то человек приличный. Но черт тебя возьми, Джейс Талис. Рядом с ним любое понятие о благопристойности тает, как сливочное мороженое под солнцем. Поэтому он просто согласно пыхтит, пытаясь держать себя в руках. Шальные руки судорожно цепляются за перила, в попытке сохранить равновесие. Виктор чувствует укус под расстегнутым на две пуговицы воротом рубашки. Талис жмет и трется бедром, так правильно, так плотно, так приятно, что Виктор за считанные секунды теряет всякий пристойный вид. Ему уже хочется продолжения. Хочется затащить Джейса в собственную квартиру, сделав исключение в их воскресном «графике», и запереть его с собой один на один до субботнего утра. — Т-талис… Пжлста-ах, — ему не стыдно за свой сдавленный и надломленный шепот. Ему решительно на это плевать. — С-стой… Стой. Пойдем наверх. Запрем дверь. Я хочу тебя. Джейс нежданно замирает. Жмет свои ручища на его теле, встает ровно, виновато уткнувшись лбом в подставленную шею, которую мгновение назад так самозабвенно грыз, и выдыхает: — Ты прав… Надо остановиться. Стой. Серьезно? — Прости. Я не удержался, — усмехается Талис, сжав его в опасно-крепких объятиях. — Ты очень… целовабельный. Но да, ты прав. Это подождет до выходных. Завтра еще работать, надо бы выспаться… — Останься у меня, — перебивает Виктор. Глаза, едва привыкшие к темноте, едва отличают то, как довольно Джейс сейчас улыбается. — Переночуешь… Ну куда ты сейчас по темноте, один да и нетрезвый пойдешь? А если снова споткнешься об велосипед и свернешь себе шею? Он звучит почти невинно. Чертовски убедительно. Но есть пара нюансов. Во-первых, Джейс уже трезв. И стал таким, едва они вышли из «Гипотезы» на свежий ночной воздух. Во-вторых, даже в самом злачном переулке Пилтовера Джейсу (с его-то габаритами) навряд ли может что-то угрожать. Это вам не Заун. Но Джейс решает поддержать этот маленький спектакль, видимо, находя его чертовски забавным. — Ты так думаешь? — спрашивает с такой притворной наивностью, что Виктор невольно глотает смешок. — Наверное, ты прав… Но мы же просто переночуем у тебя? — Конечно, просто переспим, — шепчет Виктор отстранившись от перил и выпрямляясь. — Ухм. Ты будешь спать. И я буду спать. Вдвоем. Одновременно. А такая игра заводит. Ух ты. Как неожиданно. — И ты же не будешь ко мне приставать с непристойными предложениями? — его колено совсем невзначай чиркает между коленями Виктора. — Как я могу посрамить твою честь, Джейс, — подыгрывает он абсолютно серьезно, пока его руки находят чужую упругую задницу и с силой ее сжимают. Особо выдающаяся часть тела Талиса требует особого внимания. — За кого ты меня принимаешь? Джейс глотает рваный вдох и тихо посмеивается: — И то верно. Мы же приличные люди. Знаешь, я вообще-то не привык ночевать по будням вне дома… Но для тебя готов сделать исключение. — Приставать не будешь? — Да за кого ты меня принимаешь? — возвращает Талис, и Виктору хочется его за нос укусить. Джейс поднимает его трость, чуть съехавшую по ступенькам, и слишком благопристойно доводит Виктора до входной двери его квартиры-студии. Пока идут, хранят почти торжественное молчание. Это абсолютное балагурство. Они оба это знают и чувствуют, но ведь это… весело? Так весело, что смеяться хочется, но играть приличных людей хочется чуточку больше. Но ведь игра есть игра. И она увлекает. — Проходи, раздевайся и чувствуй себя, как дома… — гостеприимно вещает Виктор, пока они топчутся на коврике в прихожей. Ему хочется получить от Джейса поцелуй, такой же, какой был на лестнице. Но к стенке его не прижимают. Досадно. Вместо этого Джейс тут же (вот же ж…) оказывается у его стола, по пути щелкнув светильником на прикроватной тумбе. — Ух ты, как ты уговорил Хеймера отдать этот экземпляр? — он склоняется над раскрытым томом «Принципов неевклидовой геометрии». Редкость этой книги заключается в том, что она исписана дополнительными заметками самого профессора. Виктор рассеяно бубнит в ответ что-то совершенно невнятное. Ну, раз уж спектакль затягивается, то… — Кофейку? — Нет, что ты, — Джейс хмурится, отвлекаясь от книги на столе. — Спать уж пора. Рано вставать. — О. Точно. Ну… раздевайся тогда? Лицо Джейса спокойно. Даже почти невозмутимо, но глаза… Ох уж эти глаза. Снимает рубашку, осторожно вешает ее на спинку кресла, чтобы не помять, и внезапно замирает. Чешет в затылке. — Черт, а спать-то мне в чем? Джейс за три месяца не удосужился оставить у него пижамы. Он вообще до этого спал в его кровати исключительно нагишом. Лето ведь на дворе, жарко. И кто вообще после ночного секса одевается? Но то было по воскресеньям, а сейчас пятница. Сейчас-то совсем другое дело. — Прости, конечно, но мне кажется, что моя одежда тебе будет маловата. Придется спать в чем есть. Они ведь просто переночуют. Переспят. Поспят, то есть. И никто не будет приставать друг к другу с непристойностями. Виктор изо всех сил старается не выдавать теребящее нутро предвкушение. — Очень негостеприимно с твоей стороны, — картинно вздыхает Джейс. — Я не пятизведочный отель, Талис. — О, ты не говорил, что собрал новую модель! — он нагло переводит тему, подойдя к книжному стеллажу. Джейс хочет просто пощеголять по его дому без рубашки, красуясь своим телом? Да Жанны ради, сколько угодно… — Да, прошу любить и жаловать, перед тобой «Аномалия», — по-отечески представляет Виктор последнюю модель корабля, которую он закончил собирать буквально позавчера. А вот актер из Талиса отвратительный. Рожу хорошую при плохой игре сохраняет, но то и дело окидывает Виктора такими жгучими глазами, пока пытается делать вид, что внимательно изучает содержимое шкафа, стоящего напротив кровати. Даже — ну ак-те-ри-ще! — задумчиво рассматривает стоящий на полке венец его рукотворной флотилии. Ну пускай хоть глаза проглядит, Виктор в душ уходит. Спать грязным не может. А Джейс может оставаться один на один с напряжением, царившим в комнате, в свое удовольствие. Не то чтобы Виктор тратит на ванные процедуры слишком много времени, но когда он выходит, благоухающий свежестью и гелем для душа, возмущению его нет предела. Джейс забрался в его постель, укрывшись тонким пододеяльником, совершенно не соблазнительно показывая ему кусочек стриженого затылка. Нет, ну это… просто нечестно! Отвратительный актер его переиграл и теперь очень натурально посапывает, походя на дремлющий холм. — Какого хера, Талис? — М? — раздается сонное с его стороны. — Что-то не так? — Какого хера ты залез в грязную постель своим грязным телом? — Виктор, оказавшись у изножья кровати, тянет за край пододеяльника. Джейс поглядывает на него осоловелыми глазами. Но это его не разжалобит. — Я простыни с понедельника не менял! Иди хотя бы умойся перед сном. Руки с улицы тоже помыть не мешает. Джейс очень обиженно сопит, но тащится в ванную, как и ему было велено. На самом деле, Виктор не врал и не актерствовал. Постельное действительно следовало бы поменять. Пока он с ним возился, утрамбовывая в корзину с грязными вещами, и искал новый комплект, даже успел подумать, а не переборщил ли он? Все-таки Виктор мог просто себя надоумить, а Джейс действительно мог устать и хотеть спать, а он тут себе понавыдумывал на чуть охмелевшую голову. В конце концов, надо с уважением относиться к отказам и не ожидать, что все его желания Джейс будет испо-… Виктор слышит, как за закрытой дверью его ванной доносится шорох льющейся воды из душа. Виктор ухмыляется и куда неторопливей принимается втискивать подушки в свежие наволочки. А от надетых пижамных штанов и футболки стоит избавиться. Они мешают ему… кровать заправлять. В одном белье заправляется лучше. Когда дверь вновь открывается, Виктор не оборачивается. Не смотрит на то, как Джейс глупо застывает, не оторвав пальцев от дверной ручки. Но он на подкожном уровне чувствует, как у Талиса замирает дыхание. Виктор старательно расправляет простынь по периметру матраса. Стоит на коленках, в изножье. Дискомфорта не чувствует ни от больной ноги — все-таки ортопедический матрас достаточно деликатен, — ни от глаз Джейса, пожирающих его оттопыренные кверху бедра. Это почти смешно. Виктор почти смеется. Да, глупо. Да. Но ведь и игра у них глупая. Виктор едва ли не по линейке готов выравнивать эту херову простыню. Но — Жанны ради! — терпение у него не бесконечное. И любопытство жжет. Он с легким театральным вздохом чуть подается вперед по кровати, взяв опору на локти и колени. Поясница выгибается до упора. Кидает взгляд из-за плеча. Так и знал. Еще и — вот гад — в одном полотенце стоит. И не только он. — Что с лицом, Джейс? — ухмыляется Виктор бессовестно: — Никогда не менял постельного белья? Как грязно. Талис, мнущийся у двери в ванную, гулко сглатывает. Да, конечно, Виктор не обладает такими же, как у Джейса, выдающимися формами, однако это ему не мешает использовать те же трюки, которыми его партнер (может быть, даже ненарочно, а вполне естественно) пользовался за прошедшие три месяца. После того, как Виктор своими глазами видел его голым, смотреть на него в одежде, как прежде, уже не получалось. А Джейс имеет дурацкую привычку ронять и поднимать инструменты. Что ж, Талис, твоим же оружием. — Столбом не стой, — говорит Виктор, не скрывая повелительного тона. Как же ему нравится владеть этой абсурдной ситуацией, как же нравится! — Может, поможешь? И половицы тихонько вскрикивают от каждого медленного шага Джейса. Виктор отворачивается. Делает вид, что ему вовсе плевать. Что он беспечен и сосредоточен на этой — ебучей — простыне (Талис, быстрей). Джейс не помогает. Вместо этого горячие ладони мягко обхватывают в капкан. Четко по линии белья. Виктору кажется, что коснись Джейс его кожи не через ткань, то он взорвется к чертям собачьим. Сорвется. Усядется перед ним и щелчком пальцев заставит полотенце исчезнуть. Но ведь они приличные люди и могут просто поддержать друг с другом беседу. Виктор чуть подается назад, прижимаясь бедрами к Джейсу и натыкаясь на твердый и хорошо ощущаемый член. Он ахает слабо, почти блаженно, и произносит мечтательно: — Вот эту позу тоже хочу попробовать, — и дразнясь притирается задницей крепче, заставив мышцы на пояснице слегка заныть. — Но не сейчас, конечно. Позже. В воскресенье, да? О, как же он наслаждается положением. Как великолепно себя чувствует. Манипулировать Талисом так легко, что это даже немного пугает. Но все лишние тревоги из него выбивает сам Джейс, качнувшийся бедрами навстречу и прокатив свой крепкий член аккурат по расселине. Сквозь два слоя — абсолютно-сука-ненужной — ткани. От Джейса шпарит, как от печки. — М-м, торопишь события, — низкий бархатный голос Виктор чувствует так, будто он облизывает его вдоль позвоночника, от поясницы до загривка. Боги. — Такая поза для первого раза не подойдет. Виктор перестает чувствовать давление и текстуру ворсистого полотенца всего на мгновение, и… блядь. Оно падает на пол. Джейс прижимается к нему вновь, уложив тяжелый член точно между ложбинками. Черт-черт-черт, Виктор чувствует даже сквозь тонкую ткань хлопкового белья, насколько горячая у него кожа. И успевает вовремя прикрыть ладонью свой рот, спасаясь от слишком просящего отклика. — Есть вероятность испортить удовольствие. Ты можешь пораниться, — произносит Талис медленно, усиленно пытаясь сохранять тон ровным и спокойным. — Так ведь… нельзя. Быть может, через некоторое время. После долгих практик. — Доверюсь твоему опыту, партнер, — выдыхает Виктор, невольно обернувшись на Джейса и… Черт. Блядь. Жанна. Как же это чувственно. Джейс, прижимающийся к нему, выглядит, как настоящая скульптура. Как колоссальная скала. Как шедевр ебаного искусства, созерцать который может только Виктор. Он видит своими глазами, как эротично их тела соприкасаются друг с другом. И как прекрасно и интригующе это выглядит с его ракурса. Голову кружит. Рацио медленно тает и прячется в тени изголодавших чувств. Они плотские, они требуют, они томят так, что тело обмякает и изгибается, стоит только им поддаться. — Какой же ты красивый, — восхищенно бормочет Джейс, пока его горячие руки сползают дальше к пояснице. Гладят кончиками пальцем дугу позвонков. Легко царапают вдоль жилистой тонкой талии. Вновь греют ладонями сквозь белье и — боги — слегка сжимают задницу, чуть поведя в разные стороны. Вдох Виктора сбивается в мягкий и тихий всхлип. — Д-джейс, — шипит он, совладав с дыханием, и нетерпеливо ерзает под его ладонями, притираясь интенсивнее. — Да сними ты их с меня уже. Мозоли на пальцах слегка царапают кожу. Но Виктор, измученный ожиданием и предвкушением, ощущает их в несколько раз острее, чем обычно. Джейс заботливо снимает с него белье. Это волнительно. Это, сука, слишком волнительно. Виктор роняет голову меж дыбящихся надплечий, не в силах совладать с собой. Возбуждение плотно закручивает пружину во всем теле. Но он замирает, позволив Джейсу действовать самому. Интересно же, насколько далеко Талис готов зайти, и как долго сможет просто дразнить, изводя их обоих, если полностью развязать ему руки. Эти самые руки, едва избавившись от лишнего, уже во всю гладят его по мягкой коже. Виктор… готовился. Битый час в ванной проторчал, но все равно чувствует клокочущее волнение, которое не сбивает возбуждение, а наоборот — подстегивает. Заставляет дрожать и откликаться на каждое малое воздействие. Виктор не в силах смотреть. Он зажмуривается. Ощущения от этого только усиливаются. Да, его колотит легкое смущение, ему слишком волнительно быть перед Джейсом настолько демонстративно открытым, но он этого желал. Желал всем отчаянным сердцем. Виктор чувствует, как сухие и жгучие ладони оглаживают его зад. Затем сжимают вновь — всего чуть — раздвигая (блядь…) и выставляя его напоказ, и-… — Боже! Сжатых мышц касаются губы. Виктор давится вдохом, и из его рта вырывается короткий позорный писк. Он тут же звучно шлепает себя дрожащей ладонью по губам. Блядь. Блядь! Блядь… Это нечестно. Это подло. Это...ах-х, черт. Джейс, милый... — Д-д... м-м-!.. — на что только хватает. Брови изламываются до упора, глаза закатываются сами собой, и Виктор рушится на свежую простынь лицом вперед, прячась в изгибах собственных локтей. Вся властность, все самодовольство и чувство превосходства в этой дурацкой игре в соблазнение рушатся в нем многоярусным карточным домиком. Он сжимается почти невольно. Ждет от Джейса смешка, иронии, да чего угодно после этой унизительной реакции, но тот просто… не слышал? Нарочно игнорирует? Джейс покрывает каждый сантиметр его кожи мягкими поцелуями. Поверхностными, легкими, такими упоительно-нежными, что Виктора все больше и больше захлестывает чувство легкого замешательства. И ступора. Но тело предательски отзывчиво трясется. Талис тихо помыкивает от наслаждения, и его чертов длинный язык… О, боги… Жанна милая. — Ты дрожишь, — Джейс гладит его по бедрам, поочередно целует по разным сторонам, и спрашивает преступно спокойно, нежно и участливо: — Все хорошо? — М… м… мгм. Джейс проходится ровно посередине широким мазком языка. Виктора слегка подкидывает в собственном теле. Мышцы сфинктера судорожно откликаются на каждое мокрое и точечное прикосновение, и Виктору кажется, что он сейчас выпрыгнет из собственной кожи. Румянец густо и плотно жарит его лицо, ему стыдно, непривычно, незнакомо, но так хорошо, что тело предательски изламывает и выгибает навстречу неспешным поцелуям. — Что с лицом, Вик? Он же даже его не видит. Он, блядь, просто знает. Просто глумится над ним! — З-заткнис-сь… Джейс самодовольно усмехается ему прямо в кожу, прихватывает зубами левее от ложбины, где есть крупная черная родинка, и признается: — Я давно хотел это сделать, — он оставляет короткий поцелуй на поджавшихся мышцах, от которого Виктора прошивает в позвоночник всполохом молнии. — Ты вкусный. И вновь принимается за дело. — Я не… Я-… блядь. Джейс. Джейс-с, — Виктор захлебывается в его имени, повторяя снова и снова, крепчая в голосе, пока Талис безбожно продолжает издеваться над ним собственным языком. Джейс довольно урчит, лижет и массирует. Виктору кажется, что возбуждение скручивается в нем шевелящейся спиралью в глубине живота. Член стоит так, что его собственная смазка пачкает плоский живот прозрачным мокрым пятном. А он только и может, что жалобно откликаться, высоко-высоко, пряча кипяточное лицо в собственных руках. Он чувствует каждое движение, чувствует, как Джейс рисует на нем спирали и круги, упиваясь, наслаждаясь, кайфуя от происходящего. Будто бы Виктор действительно вкусный. Будто он для него действительно лакомство. И помимо стыда и смущения в нем все четче ощущается удовольствие от происходящего. Ему стыдно, но он улыбается. Язык у Джейса теплый, мокрый и чертовски упругий. Более того, он достаточно опытный — просто целоваться с Талисом было до одури приятно, — неудивительно, что и получать от него поцелуи там тоже весьма недурственно. Дыхание тяжелеет, прерывается, Виктор безвольно сжимает в кулаках простынь, что так старательно выравнивал, и невольно ерзает, двигаясь навстречу, не в силах совладать с собственным телом. Причмокивания, хлюпанье, оборванные вдохи — все мешается в голове настоящей музыкой, в которой он растворяется. В которой невольно начинает хотеть большего. Распаляется. Ищет что-то, что могло бы усилить. Жадная натура, очень жадная. Джейс творит языком преступления, то сосредотачиваясь на просяще сокращающихся мышцах сфинктера, то покусывая его за дрожащие от нетерпения бедра, то спускаясь ниже, вылизывая поджавшиеся яйца. И этого много. Чертовски много. Но Виктор — такая же жадина, как и Джейс. Он хнычет, всхлипывает, душит в себе крик. Его мечет по простыне, хочет взмолиться о большем вслух, но весь пыл в нем вновь замирает вместе с сердцебиением, когда Джейс проникает в него языком. — Ах ты… Животное. И Джейс согласно и самодовольно мычит в ответ. Сука. Боже. Боже! У Талиса слишком длинный язык. Виктор сжимает простынь в кулаках до дрожи. Его зад рефлекторно расслабляется навстречу движениям языка, и принимается ритмично качаться, подаваясь бедрами навстречу. Его дрожащая и мокрая от пота рука сама дергается к паху. Виктор сжимает свой член у основания. Ладонь холодная, кожа — влажная. Движения резкие, почти рубленые. А Джейс… Боги, едва он понял, что делает Виктор, его поступательные движения стали рьяней, жестче. Он трахает его. Трахает своим длинным, болтливым, грязным, охуетительным языком. Талис постанывает и в запале припечатывает со звонким шлепком свою мощную ладонь по отклянченной ягодице. Виктор вскрикивает упоительное: «Да!» и куда активнее принимается работать кулаком. Джейс убирает одну руку и, видимо, тянется к своему члену. Почти скулит на задушенной длинной ноте. Виктор слышит его и то, что он делает. Воображение дорисовывает все в деталях, скрытых от зажмуренных глаз и отвернутой головы. Виктор жмется вспотевшим горячим лбом в простынь, жмурится сильнее, до узорчатых линий под веками, поджимает пальцы на ногах, пока чувствует, как юркий и проворный язык старательно вылизывает его изнутри. Снова и снова. По кругу, ввинчиваясь, цепляясь, проникая, испытывая, мучая невыносимой сладостью. А Джейс мычит от удовольствия, которое отдает и одновременно с этим получает. Черт. Виктору даже не кажется, что они оба сейчас поедут крышей. Он в этом уверен и рад. — Д-джейс, — зовет Виктор, но тот слишком увлечен. — Боги, ах-х, ты ж… Милый! М-мх-м! На ласковое слово Джейс отзывается. Вскидывает голову, смотря так невозможно, что Виктор едва свою мысль не забывает. У Талиса блестят от слюны подбородок и губы. И глаза светятся. Смотрит на него совсем уязвимо, даже ранимо. — Как ты меня назвал? — Тебе… не нравится? — Виктор, чуть растерявшись, подбирается. Заваливается на матрас, смущенно усевшись. Смотрит на него исподлобья. Джейс мягко улыбается, голову клонит вбок, сидя коленями на полу в изножье его кровати. Такой… милый. И что с того, что Виктор произнес это вслух? От всего сердца ведь… — Нравится, — признается Джейс с плохо сдерживаемым триумфом. Хватает Виктора за голые бедра, подтягивая по матрасу ближе к себе. — Ох! Джейс выглядит довольным до неприличия. Обнимает его, стискивая пальцы на пояснице, и шепчет Виктору в лицо: — Просто не поверил сначала. Это приятно. — Это малое, чем я могу тебе ответить, — Джейс так близко к нему, что взгляд Виктора невольно падает на эти блестящие от слюны улыбающиеся пухлые губы, — за то… что… Он не договаривает. Просто целует Джейса. Сразу глубоко. Тот, поняв, что Виктор не брезгует и вполне охотно сплетается с ним языками, дичает за секунды. Жмет руки на голом и тонком теле крепче, требовательней, заваливает Виктора на матрас спиной, и сам сверху над ним зависает. Он старательно покрывает кусачими поцелуями все, докуда мог дотянуться. Его траектория — вниз. Когда талантливый рот берет член Виктора в плотное и горячее кольцо, того выгибает навстречу. Ниже. Глубже. Быстрее. Быстрее! Виктор задыхается от напора. Хватает Талиса за чернявый затылок, шире раздвигает перед ним ноги и насаживает его голову себе на член. Бормочет безостановочное «да» и позволяет Талису вновь заняться издевательством над собственным телом. Как же он хорош. Как же он хорош, черт побери. — Джейс, хочу твои пальцы, — уверенно говорит Виктор, когда мурашечное возбуждение вновь затуманило голову. — Вставь. Тот выпускает член изо рта и с издевательской задумчивостью смотрит на свою ладонь, заставив Виктора вскипеть. Переводит на него хитрый въедливый взгляд и почти невинно спрашивает: — Ты пробовал сделать это сам? Виктор теряется. Хмурится, негодуя. И фыркает: — Не смею ставить эксперименты над собой без тебя. Джейс в лице как-то меняется. Слов не находит. Губу закусывает. Руку в кулак стискивает и слабо бьет его по бедру. Оставляет короткий поцелуй на маленькой ложбинке между пахом и левым бедром. Ладонь требовательно протягивает, лица не поднимая: — Смазку. Быстро. И Виктор вновь готов пищать. Но уже от восторга и предвкушения. Взволновано лезет в прикроватную тумбу. Третий ящик. Руки дрожат. Джейс не помогает. Паршивец. Посасывает его член, дразнясь, и наверняка смотрит за его нервными движениями с самодовольным ехидством. Виктор находит тюбик — силиконовая основа, аромат ванили — и кидает им в Джейса. Попадает в лоб. — Ай! — Прости-прости, — Виктора от волнения пробирает на легкий смех, и он прячет рот в ладонь. Второй же тянется к голове Джейса в утешающем жесте. — Что, настолько не терпится? — вздыхает Талис, щелкая крышкой. Виктор просто кивает, пытаясь усмирить свое дыхание. Джейс усмехается. Вновь осыпает поцелуями пах, пока лубрикант разогревается на его пальцах. Обхватывает губами головку, дразнит языком по уздечке. Виктор шире раздвигает ноги, предлагает себя бессовестно, требовательно. Джейс касается. Подушечка указательного пальца кружит неспешно, дает свыкнуться. Виктор с готовностью закрывает глаза и прикрывает рот ладонью. — Убери руку от своего лица, — спокойно говорит Джейс, глаз с него не спуская. И Виктор послушно отдергивает ее от губ. Схватиться за что-то хочется. Впрочем, простыню уже не жалко. Джейс вновь дразнится. Чертит узоры языка по коже, по внутренним сторонам бедер, под, над, вокруг сочащегося смазкой члена, прикусывая, посасывая, оставляя после себя вишневые следы. Обхватывает жадным горячим ртом головку и м е д л е н н о давит пальцем внутрь. Виктора изгибает в сладкой истоме. Он сипит, жмурится, пытается дышать. Что-то инородное внутри сбивает с толку, по сознанию бьет красная вспышка. Да! Черт… Блядь? О, боги… Фаланга? Две? Подождите. Виктор сообразить не может. Его затрясло. Палец у Джейса чертовски крепкий. И — господи — он явно знает об этом. И хорошо, что попросил его о смазке, иначе все мозоли… блядь. Чувствовались бы болезненно. Но сейчас этого нет. Хорошо. Черт. Черт-блядь-черт. — С-сука, ты слишком узкий, — выдыхает Джейс почти молитвенно. — А ну! — вскидывается Виктор тут же, пришпилив Талиса грозными глазами. Пыхтит, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями. — Не смей… останавливаться. Джейс совершает аккуратное движение вперед-назад, и Виктора вновь пробирает крупная дрожь в ногах. Это необычно. Не так необычно, как язык внутри него, но явно тверже. По-другому. Странно. Джейс успокаивающе гладит его по бедру. — Дыши… Дыши, все хорошо. Только не молчи со мной, ладно? Это ведь только палец. Один палец. Жанна милая, что с ним будет, когда Джейс вставит в него — свой, гигантский — член? И куда он вообще полез со своими желаниями и амбициями?! Но первостепенная резь проходит — не сразу, но проходит, — и Виктор на пробу подается бедрами вперед, чуть насаживаясь. — Ты можешь попробовать сделать это сам, если… — Нет-нет, давай лучше ты, — Виктор упрямо мотает головой. — Я… я тебе больше в этом вопросе… ох, блядь… доверяю. Джейс вгоняет в него палец глубже. Виктор коротко вскрикивает. Вздрагивает. Вновь глотает свой громкий стон, стискиваясь на пальце крепче. Брови изламывает, жмурится, но насаживается в ответ. Это странно. Но он этого хотел. Он этого от Талиса требовал. Теперь мычит в собственные пальцы, пока дрожит на джейсовых. Талис, тем временем, ведет себя как настоящий джентльмен. Не спешит, не давит, дает привыкнуть. Гладит второй рукой его по бедрам, успокаивает. — Ты чертовски горячий, Ви. Блядь, я едва… — Он не договаривает, но целует дрожащие колени, скользит губами по внутренней стороне бедра, гладит по крепко стоящему члену, хоть и внимание больше сосредотачивает на размеренном и мягком движении. — Тебе нравится? — Д-да… Боги, Джейс, да. — Виктор приподнимается на локтях, берет опору на пятки, пустив Талиса всем телом между своих ног, и принимается куда смелее насаживаться на палец. — Х-хорошо. Это хорошо. Да. — Хочешь, добавим еще один? Мне кажется, у нас получится, — говорит уверенно, но тихо, и Виктор не находит аргументов против, просто кивает. Его потряхивает от переполняющих эмоций. Он чувствует тело жутко пьяным и неуклюжим, но согретым и обласканным. — А тебе… Тебе нравится, что мы делаем? — осторожно спрашивает Виктор. Ему просто надо знать. Просто убедиться. Словами. Через рот. — Солнце, это чертовски глупый вопрос, — ухмыляется Джейс бессовестно, но под пытливым и просящим взглядом решает пояснить очевидное, — конечно, нравится. Мне нравишься ты. Целиком. Полностью, — он вытаскивает на мгновение, и прислоняет к просяще разомкнувшимся мышцам второй палец. Проникает неторопливо, а его голос звучит сыто, тихо, почти мурча. — Нравится. Как ты дрожишь. Как хорошо принимаешь мои пальцы. И это даже лучше, чем в моих мечтах. — Ты тоже об этом мечтал? — голос Виктора ломается от уязвимости. Убедиться. Да. Надо. Очень. — О, не только об этом, Ви, — он вновь целует его колено, — не только. — Расскажи мне, — требовательно шепчет Виктор, чувствуя, как от предвкушения его заводит сильнее, — я ведь… а-ах! Делился с тобой мечтами. — Я покажу, — ухмыляется Джейс, наслаждаясь таким требовательным тоном. Он вытаскивает пальцы под недовольное мычание. Меняет положение. Садится на свои колени в изножье кровати. Бережно подтягивает Виктора к себе почти вплотную, закинув стройные ноги себе на широкую грудь. Виктор пятками удобнее устраивается в его надплечьях. Он с секундным удивлением отмечает, что лежать ему вот так очень удобно — он вообще не чувствует нагрузки в больном колене. Но подметить вслух не успевает — два пальца, сдобренные новой порцией лубриканта, вновь проникают в него. И Виктора выгибает в позвоночнике и вновь уносит в всхлипывающем стоне. Он беспомощно цепляется руками в подушки. Пошевелиться не может — теперь Джейс полностью контролирует их движения. Такая беспомощность совсем на грани, острая, и Виктор теряет голову. Принимает пальцы в себе, стонет, хнычет, хочет. Еще. Еще. Еще, блядь, еще! Пальцы скользят в нем почти свободно, да, Джейс был действительно терпелив. Это приятно. Удивительно приятно. И всполох первоначального желания — почувствовать его член в себе — вновь загорается уже бесстрашно в его сознании. — То есть, вот так оттрахать меня хочешь? — Виктор облизывает пересохшие губы и усмехается. — Да, хочу, — отвечает ему в тон Джейс, и его пальцы начинают не просто двигаться вперед-назад, а идут волной, от которой Виктора ломано передергивает. — Очень. Но выдержишь ли ты? — Твой гигантский член? О, это вызов, — Виктор дуреет и пьянеет сознанием, ему хочется язвить и извиваться. — Вызов? — Джейс как-то странно на него зыркает. Слишком хитро. Почти злодейски. И сразу после его пальцы делают… что-то. Как-то так удачно нажимают, что Виктора будто встряхивает изнутри. Его глотка одновременно издает стон и спазмируется на вдохе. От легкого давления член Виктора непроизвольно дергается. Его пробирает острым удовольствием прямо в скелет. Как вспышка. Удар пробки шампанского прямо в глаз. Это, определенно, было приятно. Но в той же степени — это озадачивает. — Ах-х! — Виктор сухо сглатывает новый стон, едва пальцы вновь делают это. Джейс преступно самодоволен от его реакции. Виктор таращится на него ошалелыми глазами, замерев: — Это что ты сделал? — Простату твою нашёл, — просто отвечает Джейс, будто это был типичный акт вежливости. Даже губу свою бессовестную поджал так просто. Так невинно. Пальцы чуть отводит назад, явно желая поддержать диалог. Но нет, снова давит. Виктора дёргает и тут же отпускает. Как разряд. Импульсом. — На ощупь? — изумляется он искренне. Он, конечно, слышал о простате, и знал, где она находится, но не думал, не предполагал, что ее так легко найти. И так — без объявлений — просто воздействовать. Джейс даже не выглядел сосредоточенным в поисках. — А ты думал её надо искать с фонариком? — бессовестная губа поджимается. Виктор по морде этой довольной понимает, что Джейс едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. — Талис, блядь, — обиженно цедит Виктор сквозь зубы, испепеляя его глазами. Это вообще-то подло. Смеяться над ним, пока в его заднице находятся эти гигантские пальцы, — подло. И смеяться над, очевидно, глупыми вопросами — тоже. Конечно, и сам Виктор имеет такую дурную привычку и постоянно — при любой возможности — глумится над Джейсом. Но то на работе! Без пальцев в заднице! Бессовестный. — Ты ж тоже находил её, — Джейс вроде бы успокаивается и рассуждает скорее озадаченно. — Я?! Виктор, насколько позволяют его положение и внутренние ощущения, пытается вспомнить все то, чему научился за прошедшие тринадцать воскресений. И ничего подобного он не делал. Разве что… на шестое, когда Джейс сидел на нем сверху, впечатав таз Виктора и тонкие кисти рук глубоко в этот матрас… Он двигался на нем. Двигался, двигался, двигался, и это было чертовски приятно (и красиво), пока в какой-то момент Виктор чуть (всего чуть!) поменял положение собственных бедер, потому что они немного затекли, и тогда Джейс забавно перекосился в лице, вздрогнул всем телом и стал двигаться на нем так отчаянно, что смог кончить без стимуляции руками, выкрикивая всякие глупости. Видимо, тогда-то он ее и нашел. Вот как. Виктор, придаваясь цепочке размышлений, смешанных с провокационными воспоминаниями, даже умудрился отвлечься. Его внимание вновь привлекает легкое мановение. И волна слабой колючей судороги проносится от нутра — разрядом — по стекленеющему телу. — Ты себе даже не представляешь, — шепчет Джейс хрипло, хищнически прикусывая свои пухлые губы. Ах, до чего ж красив этот подлец. Как легко он ловит Виктора на крючок, едва шевеля, чертовски точечно, своими божественными пальцами, — как меня тянет сейчас тебя подколоть… — Ох, заткнись и просто… — Призыв Виктора Джейс воспринимает удивительно покорно, принявшись вновь ритмично давить эту треклятую кнопку в его теле, от которой речь начинает путаться и заикаться. — Ах, бля-. М-мх, продолжай… Д-делать!.. — Вот… Так? — Джейс ехидно клонит голову вбок и гладит пальцем малым кругом. — Или… Так? Часто. Плотно. Жгуче! Удовольствие зажгло несносным всполохом, быстро, интенсивно, мурашечно. Виктор беспомощно затрясся, не то взмолившись, не то забившись в истерике: — Д-д-да… Да! Ах-ты-ж-блядский-выблядок-сука! ДА! Дже-е-ах. А Талис его криками упивается. Не щадит его вовсе, когда шепчет вязкое: — Умничка, — вздыхает, мечтательно облизнув нижнюю губу. — М-м, как меня заводит, когда ты ругаешься… Виктору кажется, что он сейчас кончит. Все в его теле сжалось, затянулось, напряглось, как оттянутая до упора струна. Палец вдавливается в него с особой крепкостью, но… оргазма не случается. Вместо этого Виктор, вскрикивает и обмякает всего на секунду, а потом вновь наливается напряжением во всем теле, что молит и требует от Талиса повтора. Он готов просить, кричать, умолять Джейса сделать так снова. Его выгибает на простыне, а руки шально проходятся по тощему телу, ища дополнительной стимуляции. По соскам, шее, к закинутым бедрам. Ему приятно гладить себя. Но ему больше хочется, чтобы это делал Джейс, а тот… — Блядь, какой же ты сексуальный… — бормочет он сквозь стиснутые зубы. Рыкает почти недовольно, резво дергает вторую подушку у изголовья, подпихнув Виктору ее под поясницу, поднимается на коленях и удобнее перехватывает вздрогнувшие ноги, прижатые к его корпусу. Виктор понимает его маневр и тянет руки к Джейсу, взмолившись: — Дай… Дай! М-мхм, — Виктор вновь чувствует настойчивое прикосновение внутри себя и от него руки неконтролируемо дергает. Он помогает Джейсу протиснуть его член между дрожащих бледных бедер. Кладет его поверх собственного. Переплетает пальцы и резво ласкает их обоих двумя ладонями. Джейс выдыхает и помыкивает в такт рваным движениям с благодарностью, и пока двигает пальцами одной руки, второй держит его за стройное бедро. Член у него каменный. Смазка мешается и растирается по прижатым друг к другу стволам, пока Виктор судорожно и оголодавше двигает руками, пытаясь поймать ритмичные движения в себе. Это не так трудно, как казалось: нужно просто позволить своему телу отвечать. — Ты… изобретателен, — усмехается Джейс, распробовав новую позу. — Боги, Талис! Умоляю, молчи и просто продолжай! Продолжай! — задыхается Виктор, медленно вновь теряя связь с реальностью от настойчивых ласк. Задницу распирает от пальцев, рассудок мутнеет, становясь едва осязаемой дымкой, а удовольствие шпарит кипяточными волнами от бедер по всему телу. Дыхание густеет, пот покрывает кожу. Виктор перестает контролировать свои звуки, отпустив себя, и его квартиру наполняют молящие и кричащие всхлипы и стоны. Джейс дуреет от происходящего. В запале трется лицом об закинутую на плечо ступню. Виктор отзывчиво гудит. И Талис прижимается губами чуть выше пятки. Теперь чувствовать рот Джейса еще и здесь — действительно щекотно. Отвлекает. Дополняет. Заполняет. Но больше приятно. Джейс крепче прижимает его ноги к своему корпусу, на пробу облизывает внутреннюю сторону подъема. — Дж-Джейс, да. Да-да-да-да, — руки Виктора двигаются рвано. Сил на сосредоточение и анализ нет. Есть силы только восторженно кричать. Такая гиперстимуляция быстро дает свои очевидные плоды. Сжимая своими руками их члены, чувствуя крепкие пальцы, массирующую его простату, и бессовестные губы на ступне, Виктор вскрикивает особо пронзительно и заливает спермой свой живот. Пачкает пальцы, но одурело продолжает ласкать Джейса. Он отстраняется от него своим членом, слишком чувствительным после оргазма, перехватывает удобнее, ведет кулаком быстрее. Тот отвлекается от ног, роняет взгляд на то, как семя Виктора размазывается по его стволу, чувствует, как пальцы в заднице сжимает и плотно стискивает, и совсем теряет голову. — Ах-х, хороший мой, да, давай, — Виктор шепчет сбивчиво, тело продолжает трясти от сладкой истомы, но говорит уперто, почти требовательно: — кончи для меня. Сейчас. Джейс держит его за щиколотки, трется щеками об ступни, глаз не спуская с брызг спермы на напряженном и жилистом торсе Виктора, и с протяжным стоном содрогается всем телом. Кончает… мощно. Струя спермы брызгает на бледную грудь, расчертив ее вдоль солнечного сплетения. И даже… — Ах ты ж! — смешливо фыркает Виктор, дернувшись лицом. Пара капель долетает до его подбородка. — Ого. — Прости! — выпаливает Джейс, сам от себя не ожидая такой дальности. — Все хорошо, я просто… удивился, — заверяет его Виктор ласково. Прихлопывает по матрасу рядом с собой. — Иди ко мне. Джейс бережливо вытаскивает пальцы и нежно опускает ноги Виктора на матрас. Сидит так пару мгновений, пытаясь отдышаться. Трет взмокшее лицо ладонью и опускается рядом, предварительно вытащив для себя из-под бедер Виктора подушку. Тот достаточно быстро отыскивает в тумбочке салфетки и наспех стирает брызги спермы со своего тела. Нужна небольшая передышка, прежде чем обменяться вердиктом. Они лежат рядом, уставившись в потолок. Дыхание потихоньку перестает так активно раздувать грудную клетку. — Ну как… ощущения? — осторожно спрашивает Джейс. — Понравилось, — довольно отвечает Виктор, зажевав нижнюю губу. Послеоргазменная нега приятно лавирует по телу теплыми волнами, и он чувствует себя до омерзения счастливым. И готовым к новым открытиям. — Давай еще раз? Джейс устало и тихо смеется. — Ви, передохнуть бы, — он затягивает его в медвежьи объятия, вдыхает полные легкие запах его вспотевших волос на виске и выдыхает. — Дай нам немного времени. — Только давай недолго? А то я обратно, э-э, скукожусь. Джейс бьет ему невесомый щелбан в отместку, и Виктор недовольно супит брови. — За двадцать минут с твоей задницей ничего не случится. — Только если ты не протаранишь ее своим огромным членом через пятнадцать, — с вызовом откликается он. Джейс повержено вздыхает, зарывается лицом в его шею и небрежно покусывает тонкую кожу. — Ты действительно этого хочешь? Виктор устало и тихо рычит, закатив глаза, но после мягко обхватывает Джейса за лицо двумя ладонями и говорит ласково: — Да, хороший мой. Очень хочу, — касается лбом его лба и трется носом об нос. — Ну разве ты еще не понял этого? Давай просто попробуем. Если что пойдет не так — я скажу тебе. Договор? Джейсу требуется немного времени, чтобы принять решение: — Хорошо, — он клюет его в губы коротким поцелуем. — Давай попробуем. И Виктор благодарно расцеловывает его лицо, чувствуя, как восторг и предвкушение делают тело искристым. Но сначала — перерыв. Немного поваляться, обнимаясь; уткнуться Джейсу в шею носом и бормотать что-то бессвязно-восторженное; почувствовать, как тело пробирает щекотливая дрожь, когда Талис лениво гладит его между лопаток; потискаться. Попить воды. В глотке что-то действительно пересохло. Не удивительно — так восторженно кричать, надрывая ее, несчастную. Завалиться к Джейсу обратно под теплый бок и едва не начать мурчать от переполняющего чувства нежности. Безопасности. Комфорта. Джейс дурашливый. Едва Виктор с удобством устраивается рядом, ненавязчиво гладит его по боку. Затем — пощипывает. Руки свои сжимает на самых мягких частях костлявого тела, заставляя Виктора кряхтеть и фыркать. А после так и вовсе — гадина — начинает его бессовестно щекотать. Виктор щекотки боится. Талис об этом прекрасно знает. Щекотка Виктора возбуждает. Это Талис тоже прекрасно знает. Просто лежать и умирать от нее, не прибегнув к отчаянной попытке ей воспротивиться, Виктору не позволит гордость. И об этом Джейс, конечно же, осведомлен. Возня поднимается на кровати. Пусть Джейс и больше, зато Виктор проворнее. Сдавленные вскрики и смешки звучат вместе с поскрипыванием кровати, глухими шлепками кожа об кожу и хихиканьем. Дурак. Вот дурак. Джейс берет его тонкие руки в захват. Одним мощным и точечным движением пригваздывает их в изголовье кровати, нависнув над ним несокрушимой скалой. Второй же — придавливает брыкающегося Виктора спиной в матрас. А, нет. Вовсе не дурак. Вдумчивый стратег. Виктор вскидывает лицо, желая посмотреть в его глаза. Да, полны азарта. Полны искрящего восторга. Полны такой очевидной любви, что Виктор невольно теряется. Рот слегка раззевает и просто пялится на него, чувствуя оглушающее счастье. — Сдаешься? — Джейс дышит ртом с ним в унисон. Виктору хочется цапнуть напоследок: «Никогда!», и также выдохнуть покоренное: «Сдаюсь…», но вместо этого просто тянется к нему за поцелуем, так и не определившись с ответом. Каким бы он ни был, итог один — Виктор все равно бы захотел его поцеловать. Джейс сдается в этом поцелуе сам. Первый. Сжимает напоследок запястья и бережно, исступленно принимается гладить его тело, пропадая в новой разгоревшейся чувственности. Виктор не пытается действовать по ранее изученным алгоритмам, дает себе нащупать новый путь. Дает этой искре вспыхнуть, распалиться, разгореться в новом опыте. Виктор подволакивает ноги, и Джейс бережно устраивает свое могучее тело между ними. Это почти танец. Контроль мечется из рук в руки, пока не теряется вовсе. В момент, когда они оба становятся слишком отзывчивы на действия друг друга, когда инструкции от предыдущего опыта — лишь шпаргалка, ненужная на экзамене, который знаешь на отлично. Ноздри щекочет пахучая ваниль. Виктору нетерпеливо, но страха в душе нет вовсе. Он этого слишком сильно хотел. Потому и, затаив дыхание, наблюдает, усевшись с широко поставленными ногами и оперевшись на вытянутые руки, как Джейс смазывает свои пальцы, мучая почти опустевшую упаковку. Смазав пальцы, вновь подается вперед, целует сладко, тягуче. Виктор под этим напором мозгами превращается в кашу. Чувствует пальцы. Да, Джейс был прав, за двадцать минут с ним ничего не случилось. Джейс над ним вновь нависает. Шепчет на ухо что-то ласковое, ужасно нежное, пока его пытливая рука заставляет Виктора дрожать и елозить по простыне совсем беспомощно. И Виктор даже что-то отвечает, если мычание и рваные вдохи можно посчитать за полноценный ответ. Стискивает зубы на бугристом и мощном плече Джейса, когда тот добавляет третий палец. У Виктора все хуже получается анализировать. Ощущение выбивают из реальности, телесность воздействует на мозг слишком сильно, притупляя и затормаживая его. Виктор доселе не чувствовал такого. Даже когда у них с Джейсом случился пресловутый «первый раз с проникновением». Джейс рулил. Дирижировал. Контролировал собственную уязвимость, а Виктор, скорее, был сторонним наблюдателем, ведомым и исполнительным участником процесса. Он к сексу относился с большим любопытством. Но он и помыслить не мог, что когда сам отдаешь в руки контроль, когда сам позволяешь властвовать над собой, без оглядки, будучи абсолютно уверенным в партнере, как в себе самом — это… приятно. Нет, не просто «приятно». Это гипнотически. Очень расслабляет. Кажется, он начинает Джейса понимать. Кажется, ему становится понятно это притупленное бессмысленное выражение лица Талиса, когда Виктор, приноровившись, пробовал брать контроль в свои руки. Сознание — забавная штука. — Ты как? — Джейс целует, поднырнув за мочку уха. — Хршо… — выдыхает он сквозь стиснутые зубы. Тело дрожит и бурлит, как кипящий суп на медленном огне. Он пытается глотнуть воздуха, но нос плотно забит ванилью, кожей и ими, отчего голову начинает слегка кружить. — Бними мня. И пускай речь его жуется, Джейс и без слов его, кажется, понять может. Сыпет щедро поцелуями по лицу, гладит свободной рукой, ласкает неспешно, не акцентируя, дав Виктору сосредоточиться на пальцах, двигающихся внутри него степенно, под одним углом и с выверенной амплитудой. Это оголенная уязвленность. Но Виктор ее не боится. Джейса он точно никогда бояться не будет. С ним можно только нестись вперед, навстречу новому. Виктор цепляется за мощные лопатки, царапает, но Талису, кажется, все равно. Смазка хлюпает громко. Виктор чувствует себя промокшим. Пьяным. Чуть неловким. Но чертовски — неприлично — счастливым. Любимым. Он чувствует, как покалывает кожа на шее после особо крепкого укуса. Но посетует на оставленный след когда-нибудь утром. Не сейчас. Сейчас ему хочется слипнуться с Джейсом неопознанным комком из вспотевших конечностей. И целовать его. Целовать-целовать-целовать, до тех пор, пока в принципе губами шевелить может. А как перестанет — просто прижиматься. Тоже хорошо. Джейс вновь нащупывает в нем уязвленную точку. Прикосновения не ошарашивают, как в первый раз, скорее, отдают от таза глубже в живот приятной вибрирующей волной, выгибающей позвоночник. По лицу и шее ползет румянец и течет пот — Виктор прячет голову в чужом надплечье, трется и ластится об вздыбленную соленую ключицу. Мычит. Хрипит. Постанывает. — М…М-милый, — и кончики губ трогает слабая улыбка от того, как Джейс старается не слишком очевидно реагировать на ласковое слово. — Давай. Я… пожалуйста. Сейчас в нем места нет для язвенности и сарказма, Джейс переполнил его собственной чувственностью, превратив в безвольное, но счастливое пюре. Джейс смотрит на него из-под телячьих ресниц совсем околдованно. Осторожно вытаскивает пальцы, подразнивая проводит ногтями по нежной стороне бедер, вырвав из Виктора очередь судорожных вдохов, и осторожно укладывает его на спину удобнее. Колени в стороны. Джейс между ними. Зрение фиксирует картинками. Свет ночника падает на их разгоряченные тела, и — Жанна милая — как же Джейс красив. Как же легко им восхищаться. Как же легко обожать. Как же легко… любить? Тихо. Нежно. Аккуратно. Виктор осторожно подается вперед, позволив крепкому члену притереться в ложбине. Горячий. Хорошо смазанный. Должно сработать. Джейс предельно сосредоточен. Он даже дыханием стал тише. Смотрит Виктору в лицо предельно внимательно, то ли любуется, то ли анализирует реакцию. Упор. Медленно. По миллиметрам. Виктор дышит размеренно. Мышцы натягиваются, нехотя впуская треть головки. Дыхание задрожало. — Солнце, — еле слышно шепчет Джейс. — Носом. Дыши. Тише. Виктор суетливо кивает, слушается. Бедра вздрагивают от легкого движения. Он пытается прислушаться к ощущениям. Сознание замирает в моменте. Сбоит. Отключается анализ. Он просто позволяет предвкушению, трепету, клокочущему восторгу и азарту захлестнуть все его мысли в ослепительной и звенящей пустоте. Дальше. Глубже. Твою мать, какой же он-… Огромный! Широкий. Толстый. Твердый. Таранит. Виктор в панике распахивает глаза. Ему кажется, что он сейчас треснет. По шву. — Ебануться… — выдыхает Джейс ему в лицо. Видимо, природная узость Виктора его так впечатлила. — Ты как? Виктор вместо внятного ответа может только что-то проскулить. Дышать. Надо дышать. Боги, блядь, правые… — Остановиться? Виктор цепляется с остервенением Джейсу в руку. Мотает головой, дышит хрипло, сбивчиво, пытается расслабить мышцы сфинктера, чтобы не стискиваться настолько сильно. Джейсу, наверно, тоже малоприятно. — Двигай…ся. Джейс слушается. Виктор немо распахивает рот. Зад жжет. Сука. Терпение истончается к опасной грани, но Виктор слишком уперт, чтобы останавливаться на достигнутом. Бедра Джейса, скованные напряжением, содрогаются в легком движении, но для Виктора и этого слишком. Он сдавленно откликается, стискивая в одной руке мускулистое плечо, а в другой — измявшийся хлопок. Джейс не выдерживает: — Нет, Вик, я так… — Не смей, — пресекает Виктор, зыркнув на Джейса злостно и тяжело. — Не смей. Талис выглядит так, будто это его зад пытаются растянуть на фрельйордские знамена. Хлопает ресницами по испуганным глазам и смотрит крайне возмущенно: — Я не могу так! Я смотрю на тебя и-… — Ну. Так. Не. Смотри. — Издеваешься?! Виктор пыхтит и нарочно подается вперед бедрами. Головка туго протиснулась полностью. Так. Первый рубеж есть. Джейс растерянно мечет взгляд от лица Виктора до паха и обратно. И Виктору внезапно становится его жалко. Такой он… потерянный. Напуганный. Нет, так быть не должно. Вероятно, Джейс куда меньше будет подвержен панике и смятению, если не будет смотреть на Виктора и зеркалить его реакцию. — М-может, — выдыхает он, мягко отвлекая Талиса поглаживанием по щеке. — На бок? Пожалуйста. — Может, по старинке? — Нет уж, сегодня ты трахаешь меня, — шипит Виктор. — Поворачивайся, давай! Не хватало еще откатиться к старым хоженым тропам после того, как они встали на пути к прорыву! Виктор остужает свой пыл мысленным уточнением «…не моей задницы, надеюсь». Джейс предельно аккуратно вытаскивает и суетливо помогает им устроиться на боку. Виктор сгибает в колене здоровую ногу и тут же чувствует, как Джейс ее подцепляет сильной рукой. Вторая же — протискивается под поясом Виктора и жарко, с трепетом, прижимает к разгоряченному телу. Джейс дышит ему в затылок. Гладит живот и бедро. Руки заняты. — Так, — рассудительно выдыхает Виктор. Тянется руками к влажному от лубриканта члену за своей спиной. — Давай попробуем. Талис смиренно угукает ему в макушку. Лежат, вроде бы, удобно. Должно сработать? Виктор направляет головку в себя и с готовностью жмет руку на крепком бедре Талиса. Давай. Давай! Так мягче. Да, значительно мягче. Головка куда охотнее проскользнула в него. Виктор жмурится. Терпит. Главное ведь — свыкнуться? Джейс на пробу подается бедрами вперед. — Чщ-чщ-чщ, — узловатые пальцы впиваются в упругую мышцу, — Нежнее, милый. Легче. Задобрить словом. Призвать к спокойствию. Самому успокоиться — по возможности. И да, надо называть Джейса так чаще. Он предельно осторожен. После малого движения тут же щедро сыпет поцелуями по загривку и надплечью. Заботливо так. Четверть. Треть. Экватор. Туда и обратно. Нежно-нежно. Поступательно. — Ты как? — Талис, не болтай. Двигайся. — Вик… — Выдохни. И трахни меня. Какой же Джейс послушный. Боги. Жанна. Кто угодно. Это действительно происходит. Виктор боится издать громкий радостный вопль, рефлекторно стиснув Талиса еще крепче. Но с губ все равно сходят неконтролируемые помыкивания. В голову жалит дурацкая мысль, пока он настойчиво мнет простынь. Его распирает. Они двигаются очень медленно. Но Виктора мечет и трясет. Это ведь даже не близко тот темп, с которым Джейс обычно… Обоже. Виктора прошивает дрожь. Со рта срывается что-то запредельно неприличное. Попривыкнув, Джейс движется уверенней, успокаивающе наглаживая плоский живот. Шепчет на ухо: — Горячий. Ласковый. Так хорошо, — прикусывает ухо и говорит так сладко, что Виктор выдыхает почти поскуливая, — принимаешь меня. Расслабься для меня. Умница. Солнце. Сладкий мой. Самый лучший. Самый… Виктору хочется ответить тем же. Хочется за неимением поцелуев облизать Талиса комплиментами с головы до ног, но получается у него только пыхтеть и постанывать. Жевать собственные губы, глаза закатывая, и мычать-мычать-мычать, пока каждое движение Джейса внутри крутит в его теле томленые узлы. — Я… я, кх-хмн… Ох. Дж… М-м! Джейс проникает внутрь на две трети — Виктор сладостно вскрикивает — и замирает. — Что говоришь? Ах ты сука. Язвить удумал. Виктор оборачивается. У Джейса пьяные бездонные глаза. Идиотская улыбка. Которую хочется искусать и вылизать. Страха нет. Волнения тоже. Они распробовали новое положение и теперь могут вновь отпустить себя. — Говорю, хер у тебя конский. Джейс игриво качнул бедрами, и Виктор сбился с язвительной мысли, немо перекосившись в лице. — Напомни, что ты там про енотов рассказывал? У Виктора от распирающего удовольствия сбоит нервная система. Все копившееся напряжение сбрасывается в подкатившем к груди смеху, но… — С-сука, не смеши меня! — взмолившись, шикает Виктор, чувствуя, как зад сжимает резкими спазмами от каждого смешка. Джейс затыкает его смех проверенным способом. Чуть разворачивает его корпусом и требовательно, мокро целует. Виктор кусается из чистой мести. Джейс же из мести продолжает двигаться, глотая собственным ртом высокие прерывистые стоны. Мстительная игривость после такой содрогательной нежности распаляет. Она как лучинка, едва упавшая в пух. Вспыхивает жгуче и задорно. Страсть поглощает вновь. Да, поначалу ощущения члена жгло, распирало, давило изнутри, на тонкой грани боли, и Виктор был уверен, что тонкой эту грань сделал Джейс, методично, и даже нудно, подготавливая его, однако сейчас, когда рубеж уже преодолен и они могут позволить себе двигаться степенно и спокойно, без испуга и волнения, можно выдохнуть…. И забыться. Можно пропасть. Можно сладко задыхаться. Можно чувствовать. Можно жадничать. Виктор рад перемене в ощущении. Дискомфорт ушел. Теперь же движения не обжигают, а греют лавовой волной, прокатывающей от бедер по телу. Теперь боль не заставляет сжиматься, а наоборот, притупляется, откликается в жажде укусов. В глубоких поцелуях. В сжатых пальцах на коже. В стоне сквозь зубы: «Хрший мой…» Джейс теряет голову вместе с ним. Какой же все-таки он притягательный. Как легко одичать подле него, сплетаясь руками и ногами, как легко поддаться этой животной и глубокой связи, в запале которой забываешь собственное имя, но жаждешь и требуешь только одного — продолжай. Продолжай. Продолжай. Продолжай. Трогай меня. Целуй. Кусай. Гладь. Трахай. Сжимай. Обожай. Люби. Люби меня, Джейс, люби. Виктор даже не понимает, когда их положение меняется. Голову ведет и мажет. Но он чувствует животом и раздувающейся грудью всклоченную простыню, что отпечатается на его коже скомканными линиями. Чувствует подушку лицом, уткнувшись в нее. Чувствует, как Талис рывками впихивает ему под бедра вторую подушку, отчего член мазано и плотно протирается об хлопок, заставив Виктора взвыть. Чувствует как эти огромные пальцы голодно щупают и мнут его зад, размазывая по коже остатки смазки. Оттягивают, играются, демонстрируя результат джейсового усердия. Растянутые мышцы рефлекторно и пусто сокращаются, в попытке сомкнуться. Чувствует, как Джейс снова вылизывает его, не в силах просто любоваться растраханным отверстием. Но всего чуть, так, чтобы утолить сиюсекундное желание. — Охуенный, — выдает он жаркий вердикт и прихватывает оттянутую ягодицу зубами. — М-м-хм, охуенный. Виктор отвечает всхлипом и замирает, снова почувствовав тяжелый и горячий член в расселине. Хочет взмолиться: «Да давай уже трахай меня, хорош любоваться!», но кусает подушку, когда Джейс, щедро полив их лубрикантом прямо из тюбика, принимается тереться, задразнив приятными ощущениями. Виктору мокро. Жарко. Хорошо, боги. А потом член вонзается в него неожиданно резко, и Виктор готов хохотать от восторга, потому что боли он не чувствует вовсе. Лишь... кайф. Да. Да, черт возьми, они сделали это. Сделали! Эврика, нахуй! Джейс наваливается на него сверху. Под ним тесно и нечем дышать, но хера с два Виктор попросит отстраниться. Угол проникновения выбивает скоп искр перед глазами, Виктор вскидывает голову и на вдохе закусывает свою губу. Пытается выгнуться поясницей четче, так, чтобы Джейс проскользнул в него еще глубже. До упора. По самый корень. Толчки. Ритмичные. Глубокие. Быстрые. Тела соприкасаются горячими и глухими аплодисментами. Руки дергает — он цепляется в изголовье кровати. Джейс сжимает руку на его ребрах, второй же — накрывает руку Виктора, взяв упор в изголовье кровати. Трет, гладит, вбивается. Матерится. Сквозь зубы. Виктору кажется, что он тонет, сгорает и летит одновременно. Мыслей в этом диком движении нет. Осознанности нет. Пришло время для подсознания. Он порет чушь. Что-то о членах, дырах и их охуительном дуэте. Заплетается языком. Кричит в такт каждому толчку. Улыбается. Жмурится. Пока в какой-то момент чувств не становится слишком много. — Блядь. Джейс. Блядь. Сука. Ах. Сука. Боже. — Виктор рубит слова. Джейс шлепает собственным телом по нему каждую точку в этих коротких предложениях. Вонзается по основание, особо крепко сжав свои руки на вспотевшем и стройном теле. Виктор распахивает глаза и вскрикивает: — Я люблю тебя! И Джейс замирает. И Виктор застывает вместе с ним. Его будто водой окатило. С тихо звенящим ужасом оборачивается на Талиса. Дышит на грани с гипервентиляцией. Джейс ласково и робко ведет ладонями по его спине, растирая пот по коже. Смотрит на него глазами-бусинами. — И я тебя люблю, — дрожащим от нежности голосом отвечает Джейс. Рот Виктора дергает неверящая улыбка. Похожая на смешок. Или на короткое «ой». А в душе, кажется, кто-то открыл ящик шампанского разом. С хлопками и искристым пьяным залпом. О, Жанна. Джейс выглядит таким же растерянным и радостным, как и он сам. Но секундная эйфория гаснет так же быстро, как и вспыхивает. Ему в голову бьет досада. — Блядь, — выдыхает Виктор, с размаху повалив голову на подушку. — Серьезно? Вот так?! Его взор быстро проносится сверху вниз по положению их тел. — А? — Джейс выглядит крайне озадачено, и от этого хочется смеяться. — Мы впервые признались в любви друг другу вот так? Трахаясь?! С твоим хером у меня глубоко в жопе? У Джейса стан сдувается от облегчения. Он трет вспотевшее лицо и не может сдержать смешка: — Я не думал, что ты такой романтик. — Но ведь это что-то особенное, разве нет?! — с отчаяньем гундит он, не понимая, что именно он сейчас испытывает. Да, признались. Ура, взаимно. Но как? Не следовало бы сказать это в более классическо-романтической обстановке? Без мата? Без херов в заднице? — А разве заниматься с кем-то любовью не самый подходящий момент для признаний? И вообще-то, я ждал, когда ты скажешь первым, — Джейс косит глаза как-то смущенно и очаровательно. — Не хотел спугнуть тебя горячечными признаниями слишком рано. Вдруг мы просто… ну… — Джейс, — взвывает Виктор. — Ну я бы не смог заниматься сексом без любви! Неужели это не очевидно?! — Хочешь, мы можем притвориться, что ничего не было, а признаемся друг другу завтра? В лаборатории. Или на прогулке. Или… — Еще чего! — возмущенно вскидывается он, взяв упор на вытянутые руки. Подтягивается к сидящему на нем Джейсу корпусом, запрокинув голову. Видит Талиса перевернутым. — Повтори что сказал, я не расслышал. Джейс усмехается, смотрит на него абсолютно счастливыми глазами, прихватывает Виктора за горло и прежде, чем их губы встречаются в перевернутом поцелуе, шепчет: — Я тебя люблю, Ви. Тот бормочет сквозь причмокивания: — И я тебя люблю. Словно смакуя. Словно пробуя эти слова на вкус. Вкус у них приятный. Как идеальная специя к сочному стейку. Продолжить заниматься сексом с ними на губах — особый вид удовольствия. Джейс разворачивает Виктора на спину. Хочет трахаться, шептать признания и целоваться одновременно. — Вик, — признается он сипло и тихо, словно делится большим секретом, — я так счастлив с тобой, Солнце мое. Меня просто распирает от любви. Виктор, чувствуя, как огромный член таранит его изнутри под новым углом, хмыкает: — Понимаю, хороший мой. Меня тоже распирает от твоей любви. — Да иди ты, — Джейс смешливо хихикает, невольно заразив и Виктора. И, едва отдышавшись, они вновь лишаются возможности дышать ровно. Любовь наполняет их тела. Звуки ее — полнятся в квартире-студии. Лицом к лицу — нечто особенное. Виктор находит собственные руки мягко гладящими Джейса по спине, считывая пальцами бугры скользких от пота мышц. С заново заведенным запалом поглаживания сменяются на царапины. Ах, как просто с ним озвереть. Как сладко кричать вдвоем: «Люблю!», пока их тела сплетены и напряжены на грани их возможностей. Нарощенный темп смазывает и это слово в неопределяемое восклицание. Но они оба знают, что оно есть, и оно между ними. Виктор кончает первым. Умудряется протиснуть свой кулак между их переплетенными в порыве телами и за пару резких толчков ловит оргазм, выгнувшись позвоночником. Ноги крепче стискивает на бедрах Джейса. Лепечет и шепчет что-то умилительно-нежное. И становится одурманено умиротворенным, расслабленно принимая толчки Джейса в себе. Джейс видит прямо перед собой это расслабленное и прекрасное лицо, оглупевшее, целовабельное. Чувствует, как Виктор беспамятно водит перепачканной рукой по их животам, срывается практически следом. Потому что противиться нирване было бы глупо и немного эгоистично. Он успевает вытащить перед тем, как кончить. Россыпь белесых брызг метит пах, живот и внутреннюю сторону бедра. И немного попадает на подушку, лежащую под бедрами Виктора. — Можно было и внутрь, — беспечно хмыкает Виктор, лениво ползая взглядом по перемешанной на его теле сперме. Чуть раздвигает тяжелые ноги, заметив пятна на наволочке. — Ты сегодня спишь на ней. — Я просто переверну ее, — медленно и довольно мурчит Джейс, пока вытаскивает ее из-под Виктора и исполняет задуманное. Ложатся рядом. Руки вновь находят друг друга в объятии. Пальцы переплетаются. Сонно так. Расслабленно.

Просто чудесно.

— Я тебя люблю, — повторяет Виктор, уткнувшись носом куда-то в шею. Джейс трется кончиком носа в припадке невыносимой нежности, расцеловывает короткими поцелуями высокую скулу. — И я. Тебя, — Джейс крепче прижимает его к себе. Стало еще чудесней. — Отнести в душ? Виктор недовольно мычит. Морщит нос, едва не засыпая. — Нет, давай еще немного так полежим… Пожалуйста. — Конечно, — кивает Джейс, но сам уже тянется до отставленного на тумбочку рулона бумажных полотенец. Все-таки поухаживать ему еще хочется. И кто Виктор такой, чтобы отказывать ему.

***

Виктор никогда ранней пташкой не был. Они всю жизнь с будильниками страстно ненавидели друг друга. Все-таки ранние подъемы — это по части Джейса. Виктор просыпается впервые в жизни от аромата. В его квартире пахнет чем-то вкусным. Съедобным. Он сонно протирает слипшиеся глаза, вскользь подметив, что настенные часы показывают семь тридцать утра. Принюхивается. Бекон. Масло. Жареный лук. Ох. Да неужели? Виктор лениво переворачивается в кровати на спину, бросая взгляд в сторону кухни. Джейс, хозяйничая у плиты, готовит ему завтрак. Солнце из окна ласково гладит его полуобнаженное тело. Ловким движением он подкидывает и переворачивает румяный омлет прямо в сковородке. На второй конфорке греется турка. Виктор ловит себя на том, что просыпаться вот так каждый день было бы весьма хорошо. И Виктор молча им любуется, не смея нарушать этот умиротворенный покой в душе и перед глазами. Все-таки Джейс, сосредоточенный на занятии, — чертовски красивое зрелище. Кладет на тарелку готовый омлет, успевает поймать едва не убежавший кофе. Поджаривает тосты. Идиллия. Когда Джейс соизволяет обернуться в сторону кровати, держа на разделочной доске, как на подносе, тарелку ароматного завтрака и чашку свежесваренного кофе, он замирает. — О, — и улыбается, смотря на Виктора сверкающими глазищами, от которых тому хочется смущенно спрятать нос под тонким покрывалом. — Доброе утро! — Доброе, — выдыхает Виктор, ласково улыбнувшись в ответ. Чудесное утро. Субботнее. Может, в их расписании сделать не один выходной, а два? Джейс подходит к кровати и торжественно вручает Виктору импровизированный поднос. — Вы успели к доставке прямо до кровати, — Джейс театрально кланяется, как самый лучший официант самого помпезного ресторана. — Приятного аппетита. Виктор смотрит в тарелку. Смотрит на себя в постели. Смотрит на счастливо лыбящегося Джейса. На тихое утро, заполнившее его квартиру золотистым солнцем, и предлагает без малейшего колебания: — Может, ты ко мне переедешь? Брови Джейса взлетают до середины лба. — Я бы, на твоем месте, сначала попробовал. Виктор фыркает. Угощается. Черт возьми, вкусно. Омлет растаял у него на языке. Джейс еще сильнее начинает светиться от удовольствия, подметив, как Виктора перекосило в лице от гастрономического наслаждения. Да. Джейсу определенно стоит переехать и готовить Виктору завтраки каждый день. — Черт, Джейс, — выдыхает Виктор с забитым ртом, — переезжай ко мне. — Солнце, это ведь просто завтрак, — самодовольно тянет Талис и садится в изножье кровати. — Ты аккуратней с такими щедрыми предложениями… Виктор недовольно хмурится, но жевать не перестает. — …я ведь и согласиться могу, — подытоживает Джейс, смотря на Виктора искоса и хитро. — Соглашайся, — повелительно кивает Виктор, пригубив кофе. Черт, и он тоже вкусный. Прожевав, рассуждает почти небрежно: — Моя конура уж точно лучше общежития, в котором ты живешь. Джейс рассудительно хмыкает. — Да, пожалуй, мне следует принять это щедрое предложение, — и все же не сдерживается от ехидства: — Скажи, это секс делает тебя настолько щедрым? Ах вот как ты запел. Морда улыбчивая. — Скажи, — возвращает ему Виктор тем же тоном. — А ты всем, кого трахал, завтраки в постель приносил? Джейс щурится, но не теряется: — Только тем, кого сильно люблю. Всем сердцем. Кстати, ты первый. И Виктору сердце внезапно жмет. Обдает горячо и нежно, сбив все ехидство и озорство в голосе. — Ладно, победил, — шепчет он, сдавшись.

***

С ними явно что-то не так. Кейт взять в толк не может — что. Но нутром чует, дело тут нечисто. Едва первые радостные вопли после ее триумфального возвращения из трехмесячной поездки в Шуриму с отцом прошли; едва Талис перестал баюкать ее до легкого головокружения в своих медвежьих объятиях и поставил двумя ногами на пол, Кейт сразу почувствовала какое-то едва уловимое изменение. В атмосфере. В коротящем воздухе. В тишине, что попряталась по углам лаборатории, не в силах бороться с их щебечущим после долгой разлуки тандемом. Кейт такие вещи подмечает безошибочно. Внутренняя чуйка или воспитанная проницательность аристократичного отпрыска, умеющего читать тона между строк и подмечать детали — неважно. Главное, что работает. Первая странность — Виктор на нее смотрит. На них. Пока они обнимались. До этого, когда они с ним пересекались (редко, очень редко) — он удостаивал ее коротким кивком-приветствием и продолжал заниматься этими всякими научными штуками. Что бы там он ни делал. А сейчас — нет. Сейчас смотрит. Старается не в упор, получается искоса. И взгляд какой-то… озлобленный. Раздраженный. Не очень-то и вежливо. Они, вообще-то, виделись в последний раз еще до Дня Прогресса. Три с половиной месяца назад. Можно и потерпеть немножко шума в привычной идиллии ради друга и коллеги. И не быть таким… занудой! Вторая странность — Джейс выглядит более помятым, чем обычно. Однако удивительно расслабленным. Даже довольным. Слишком довольным, для человека, у которого следы бессонной ночи тенями играют под глазами. Но это наверняка, как говаривает сам Джейс, все во имя науки. Он безнадежен. И точно не выспался. Небось ночевал здесь, трудоголик, на этой кушетке, ошибочно принятой за диван, в углу комнаты. Кстати… где вторая подушка? О. Странность третья — вторая подушка на сидушке Виктора. Хм. Может, спина у него болит? Поэтому и злой такой… Кейт щурит лисьи глаза, всматриваясь в Виктора. Возможно, легкий тремор рук или общая бледность смогли бы и указать ей на то, что он терпит некоторое неудобство. Или боль. Но взгляд ее цепляется за едва видное темное пятно, выглядывающее из-за ворота. Так. Это что, засос? У Виктора? Ничего не видно! — Нам надо обязательно выбраться куда-нибудь! — одергивает ее от рассматривания Джейс. Сияет он, как настоящая лампочка. — Я как раз хотела это предложить! Давай пообедаем в «Гипотезе» прямо сейчас? Виктор делает «кхм», и Джейс слегка осекается. Странность четвертая. Осознание щелкает, как паз, идеально вставший в механизм. В Кейтлин вспыхивает столь смелое предположение, что она даже в мыслях его озвучить не решается. Замирает, как кошка перед прыжком на охоте, и таращится на Джейса во все глаза. Неужели они… Они! Это надо проверить. — Прости, Кэт, сейчас вообще никак, — Джейс неловко чешет затылок, становясь похожим на нашкодившего щенка. Нервничает. — Дел по горло. — О, понимаю, у вас двоих забот полон рот, — тут же заверяет его Кейт, слегка прихлопнув его кончиками пальцев по плечу. Джейс сглатывает. Чуть теряется. Странность пятая. Ах ты скотина. Еще и друг называется! Хуже партизана! — Мы работаем над телепортом! — не то оправдываясь, не то хвастаясь объясняет Джейс. — Это он и есть? — Кейт на удачу тычет пальцем в большую приблуду, стоящую поодаль от стола. Виктор и Джейс оборачиваются по ее направлению. Есть! Виктор повернулся так удачно, что след на его шее выглянул из-за ворота рубашки отчетливей. Сомнений нет. Засос. У Виктора! Тот фыркает и тихонько подмечает: — Это бойлер для обогрева воды, мисс Кирамман, — звучит тихо и снисходительно. — Ах, вот как, — иронично вздыхает она. — Простите великодушно, я совсем не смыслю в этих ваших научных… штуках. И рука сама тянется к воротнику ее блузки, поправив ворот. Виктор ее маленького трюка не замечает, будучи слишком сильно увлеченным умственным превосходством. Но это замечает Джейс. И тут-то до него и доходит. — Кэт… — произносит он одними губами. — Нам столько стоит всего обсудить, Джейс! — Кейт на пробу сжимает пальцы на его бицепсе. И тут же ловит едкий взгляд в свою сторону. Вот оно что. Ревность. О, боги! Ей хочется смеяться вслух, но укоризненно пялиться на Талиса хочется чуточку больше. — Да… Да. Много. Много всего. Ладно. Так и быть. Протянет ему спасательный круг, пока его партнер не вспыхнул от беспочвенной ревности. — Может, свидимся в четверг? — Не могу, — Джейс поджимает губы от досады. — Мы с Виктором идем к моей маме на пироги. — Ух ты! Семейная посиделка — это так чудесно, — тянет она мечтательно, и как же ей сладко над ним издеваться. Просто песня! — Да, но не более одного гостя за один раз, — бормочет Джейс с явным смущением. А Виктор смотрит на них в упор, озадаченно хмуря брови. Видимо, Кейт только что испортила сюрприз? Упс… — Как скажешь, дорогой, — вздыхает она, без капли обиды. — Не хочется утомлять твою маму большой компанией. Что ж… Тогда в среду? — Да! — выдыхает Джейс с явным облегчением. — Да. Давай, в среду. Вечером. — Я могу заехать за тобой после сборов. К общежитию. — Он там больше не живет, — чеканит Виктор, отдавая сталью в голосе. — Да вы что! — картинно изумляется она, выпучив лисьи глаза. — Как интересно. Мне уже не терпится послушать, как ты провел это лето…

***

Когда дверь за ней захлопывается, Джейсу кажется, что с него семь потов сошло. Вот же ж гадина мелкая. Детективная натура. Обсмеяла его одними глазищами с ног до головы. И не отвертишься ведь до тех пор, пока во всех животрепещущих подробностях не перескажешь, что, когда и как случилось. Следак хренов. Что ж. Ее будущее поступление в школу Миротворцев — это путь ее истинный. По призванию. И как только догадалась… — Ты хочешь познакомить меня со своей мамой? — Виктор отвлекает его от раздумий, звуча с осторожностью. На кота похож. Настолько милого, что на ручки взять хочется. — О. Да. Хотел сказать сегодня, но… да, — Джейс садится напротив, протягивает ладонь. — Вернее, мы оба хотим, чтобы вы познакомились. Я и мама, в смысле. Уже давно. Виктор берет его руку за кисть. Ластит лицо под ладонь. Точно кот. Самый настоящий. — Хорошо, — вздыхает Виктор. И Талис с ним полностью согласен. И ему тоже сейчас хорошо.