великое отчаяние

зима кончалась. это означало только то, что ад в голове вернется совсем скоро. хочет он этого или нет. оно всегда возвращается с приходом весны. все эмоции обостряются, и безумие просыпается. Дима заранее знал, что так будет, но ничего с этим не делал. давая «пройти» само по себе. но оно никогда не уходило, только затихало. вело обратный отсчет до взрыва в голове. его никто не мог понять. люди просто проходили мимо него, надеясь, что безумец не напрыгнет на них, причиняя физическую боль.    физическая боль – была тем, что ему хотелось получать вместо моральной. когда приходилось выходить на улицу в весеннее время года, он шарахался от каждого звука, замечая все движения людей и улицы. на смену мыслям приходили чувства, и Дима, даже забывал, зачем выходил. чувства били где-то внутри, но не снаружи. было тяжело. и привыкнуть к этому было каждый раз невозможно. оно быстро одолевало разум, как туман. слишком схоже с туманом. ничего не видно, только по памяти идешь по знакомым следам улиц. вот и для него это было не в новинку. он ненавидел весну. всё, что было в тени, сдвигается, и на смену хорошему приходит всё плохое. бороться с этим сил не было, сколько бы он ни думал перед весной. все планы, всегда можно было вычеркивать. они теряли какой-либо смысл, и он о них уже не помнил. иногда удается вырваться из своей головы, не чувствуя ничего при этом. Дима не знает, что лучше. не решил или не может думать слишком здраво об этом.    сейчас не весна, начало февраля. но он чувствует каждой клеткой, как в него лезет весь негатив. накопившийся за длительный промежуток. он снова вынудит себя отвернуться от друзей, которых и так почти не было. от близких, совсем пропав с лица Земли после своего дня рождения. день рождения скоро. и тьма скоро. он не устраивает себе праздники, а если такое и было, то раз в год. в обычный день. когда настроение было приподнятое и хотелось праздника в виде алкоголя и любимой музыки. обычно он надоедал своему самому хорошему другу в такие моменты. но сейчас зима, и она не воодушевляла совсем. сто слоев одежды, подставной замерший лед под снегом и холод, кусающий пальцы до красноты. всё это раздражало. день рождения был праздником веселья, Дима считает, что не заслужил этого веселья даже раз в год. закрывая все замки к себе в этот день. так было проще и комфортнее. но вот только уже два года его друг Артём  устраивает каждый раз «спектакль» в виде торта со свечками и словами «загадывай желание». каждый раз он желает себе одного. внутреннего спокойствия.   почти нули на часах. Дима в предвкушении и тревожности. из-за возможного сюрприза. стоило ему хотя бы раз как-нибудь самостоятельно организовать свой день рождения. чтобы не напрягать бедного Артёма. бегает за день до его праздника, стараясь, но в ответ получит – ничего. Дима не мог благодарить его за это. ведь сам не хотел.   сидит на кухне, под звенящее тиканье настенных часов. просто ждет. готовя себя к борьбе с самим собой, играя в яркие эмоции и радость. это тяжело. расстраивать близкого друга не хотелось. был бы это кто-то другой, он бы даже дверь не открыл. 00:00. часы задержались на пару секунд в это время, и следом последовал стук в дверь. громкий, но знакомый. встает, идёт босиком по холодному полу. щелкает замком входной двери, делает глубокий вдох, как перед расстрелом, и открывает. всё привычно. это радует. торт, свечи, те же слова, чуть отличающиеся от прошлого года, и бутылка чего-то крепкого. единственное, что отличилось, – это желание. на удивление, захотелось чего-то нового в свою жизнь. прошлое желание не сбылось и потеряло смысл.    не заставляя стоять долго у порога, впустил Артема и следом за ним пошёл на кухню. сидя за столом и попивая спиртное, поедая ложкой торт. молчат. Артём заговорит через время. знает, что Ицкову нужно привыкнуть к присутствию кого-то ещё в своей квартире. гости – это большая редкость и роскошь. чужих не любит у себя в логове. все чужие. только Артём имел право вступать на его порог, потому что только он и мог хоть что-то понять в Диминой голове.   теперь ему 20, а он такой же ребенок, что и вчера, что и год назад. не может стать серьезным и слишком ответственным. не его это. эти качества сами его сторонятся. парни просидели так до позднего утра, перекидываясь парочками вопросов и ответов на них. большого и не нужно было. Артём понимал, а Дима молча благодарил.    позже, закрывая дверь за другом, пошел спать. желания не было, но время скоротать до вечера хотелось. не то чтобы он чего-то ждал, просто вечером было приятнее и спокойнее, чем днём. световой день и так был коротким, только угнетал ещё больше. Дима не успевает глаза открыть, как через 2 часа начинает темнеть. день в зимнее время был мерзок. пусть лучше он будет ложиться во тьме и просыпаться в ней же.

***

  как назло, февраль в этом году был короче. а весна всё ближе. пока все люди были в своих заботах по работе, учебе, бытовухе и тд. Ицков думал о пришедшем времени года. которое ударит его под дых, заставив замереть в ожидании чуда и помилования над ним.   навязчивые мысли сами плились в голове без ведомой причины. собираясь в ком где-то глубоко и ощутимо наваливаясь на тело. это нельзя увидеть, только почувствовать.    он чувствует. половину марта пролежал в кровати. еда была слишком волшебной мыслью, чтобы быть реальной, мелькая изредка, когда уже организм не выдерживал и просил. поэтому ел он соответственно мало, если так можно было сказать. вставая с кровати только, чтобы справить нужду. душ принимал быстро, еле стоя на своих двух. моральное состояние почти всегда проявляло себя и в физическом плане. тело становилось тяжелым, чтобы стоять ровно без какой-либо опоры. мышцы болели, особенно в руках, словно на них был тяжелый груз. колени и кисти почти всё время ломило. приходилось сжимать руки, в местах, где было больно, чтобы неприятные ощущения уходили хоть на какое-то время, приводя себя в чувство нормальности на пару минут или секунд. Дима не открывал дверь, пока Артём или кто-то ещё долбился в неё, не отставая. вероятно, Артём всё понял и перестал быть таким настойчивым. просто оставил одного на какое-то время. он не добился бы ничего, пытаясь залезть в чужую голову.   телефон дальше плейлиста не использовался. музыка добивала, но заглушала тишину в комнате,иногда шум в голове, беря всё внимание на себя.   так существовать к середине апреля уже было невозможно. день ничем не отличался, только если состоянием. становилось хуже. навязчивые мысли начинали сводить с ума. несколько раз выходил на улицу за какой-то едой. мысль о том, что подохнуть от голода не хотелось бы, присутствовала. но выход на улицу был словно адом. все люди смотрят, будто он ненормальный. а это просто период такой, он не виноват.    в один из дней, на его же удивление, стало чуть лучше, и можно было сделать чуть больше. как минимум встать с кровати, как максимум выйти на улицу. Дима выбрал второе, хоть и страх из-за длительной изоляции усилился. но гнить на одном месте надоело. может, из-за этого станет хуже, но и без этого станет. уже проходил. да и он не идёт в центр города. как обычно куда-то, где люди почти не ходят, а потом и вовсе, где только он и любит быть.    идти днём он, конечно же, не собирался. слишком много глаз, кто бы что не говорил. всем не всё равно. просто увидев чужое выражение лица, людям кажется, что знают тебя всю жизнь, читая по глазам. будто увидели всю гниль, сделанную за все года. даже если душа чья-то была светлая и самая чистая. видят и судят, как хотят. не со спокойствием и безразличием, а с осуждением и небрежностью. подвернулся бы шанс на диалог, они бы плевали кислотой просто за накрашенные ногти. не зная, какой он на самом деле. но он почти привык к людям, имевшим в себе только вечную злость и зависть. и в этой темноте его было почти не видно. потому что не такой.   сейчас время переваливало за семь вечера. пора собираться. надевая на себя тёмный худак, какие-то чёрные джинсы, затягивая ремнём потуже, ведь до нездорового исхудал в кости. обувает ботинки и, не смотря в зеркало возле входной двери, выходит. Дима всегда ходил, как тень, спрятавшись за капюшон и отросшими волосами, которые вечно закрывали лицо. смотря под ноги и не слыша ничего из-за наушников. но это только в радость, что глух рядом с вечно злыми людьми.    переходя дорогу, приходилось поднимать свой взгляд на яркий свет красного в темноте, а потом зелёного. что по сторонам, было не важно, потому что его очередь идти. вот и сейчас идёт по улицам, главное, что не по дворам. потому что подобным Ицкову там было опасно. вероятность выйти оттуда живым всегда равна почти нулю. где-то за освещенными дорогами и домами именно Диму ждут пьющие на лавочках парни. таких, как он, не любят. выделяется. не приемлемо это.    погода становилась теплее, день длиннее. уже приятное солнце заходило не привычно позже, и сейчас он шел на красивый закат. только вот, не обращая никакого внимания на него. оно уже ничего не стоило.   заходит в парк. но было бы глупо, если бы он правда там остался. садясь на какую-нибудь лавочку и просто смотря на парочки и семьи. это сильно не в его духе и сильно пугало. Дима никогда не мог себя представить на их месте. гуляя с девчонкой за ручку по тому же парку и строя совместные планы на будущее. слишком поверхностно и бесчувственно. а семейки с детьми – это что-то нереальное. просто не смог бы так жить. да и с ним никто бы никогда не смог быть.    он не останавливается. идёт беспрерывно, ускоряя шаг, чтобы быстрее дойти. тело ещё болело. проходя мимо всего и всех, сворачивает на еле видную тропинку. ведущую за пределы парка, поднимаясь куда-то на возвышенность. идёт дальше, где его точно никто не достанет. приходит, садится на привычные плиты чего-то разрушенного когда-то на этом месте. вокруг деревья и только. вид на город – ненавистный и безумно тусклый. но с приходом заката становится не так жалко смотреть на мерзкое место. а когда закат скроется, останется только тусклый свет из окон и не везде еле освещающие фонари, которые лишь создают иллюзию безопасности. дома так и останутся высокими коробками, только уже в темноте. хочется чего-то красивого, спокойного и живого. но, как он может просить что-то живое, если сам при смерти, а внутри беспрерывный шум.   —извини, можно я тебя сфоткаю? — говорил кто-то, стоя неподалеку, пытаясь обратить на себя хоть какое-то внимание. но, увидев, что у того в ушах наушники с громкой музыкой. замолчал и сел на другую плиту, поодаль от него. беспокоить незнакомца не хотелось, ведь тот пришел первым. и вряд ли просто так. в глушь. Сережа смотрел на того, держа в руках фотик, в надежде сфотографировать. слишком красиво и своеобразно сидел тот. и всё-таки, быстро откинув беспокойство, повелся на очаровательную картину на закате. поднял камеру и сфоткал без вспышки. кадр получился слишком обворожительный, наполненный отчаянием и спокойствием. это ему и нужно было. пока Сережа рассматривал снимок, сам забылся где-то в нём.   Дима наконец-то заметил его. совсем случайно, когда поправлял свои мешающие от ветра волосы за уши. он увидел сидящего неподалеку боковым зрением и не на шутку испугался чужого присутствия. это было всеми забытое место. когда-то здесь строились планы на что-то масштабное, с надеждой на развитие. но всё порушалось и забылось. последнее, чего он ожидал увидеть сейчас, – человека. он смотрел испуганными глазами, чуть повернув голову, вытаскивая один наушник. и уже хотел аккуратно встать, чтобы незаметно уйти. но, услышав не свойственный месту шум, незнакомец поднял голову. Дима перед собой увидел симпатичного парня. тот сидел сгорбившись, держа в руках камеру. и смотрел прямо на него. словно хотел прочитать, как и все остальные.    —можно тебя сфотографировать? — снова спросил Сережа шепотом. оставаясь на своем месте, чтобы совсем не спугнуть Диму. но тот, в свою очередь, не остановился. продолжил вставать, ступая ногой на бетонную плиту.   —останься, — продолжил Сережа, чувствуя себя неловко, что влез в чужой комфорт, нарушая его своим присутствием.   Дима остановился. уходить не очень хотелось. это был единственный раз, когда ему стало лучше, и он хотел провести это время на свежем воздухе, пытаясь поменять в себе что-то. чтобы не быть таким. слабым. каждый день.    он ничего на это не ответил. но сел обратно, ещё дальше, чем до этого. тревога снова появилась из неоткуда. она сама решала, когда приходить и уходить. это уже было частью его. рутина, к которой невозможно привыкнуть. контактировать не хотелось. и чтобы рядом кто-то был, тоже не хотелось.    Сережа просто наблюдал. ничего больше не говоря. наверное ему нужно было уйти. но он остался, сам не зная почему.   хотел узнать имя чужое, но побоялся. он почувствовал от парня тяжесть где-то на плечах и неосознанно принял ее на себя. Сережа часто читал чужие эмоции, делал это просто из любопытства, интересуясь другими. но сейчас он ощутил пустоту. как будто вокруг него не было никого. стало ещё больше не по себе. хотелось что-то сделать. может, помочь или поинтересоваться. но впервые он не знал как.   они сидели долго. кажется, час или два. Сережа время от времени поглядывал на того в надежде, что, что-то в том изменилось. но Дима сидел по-прежнему, словно прирос к месту, совсем отрешенный. Сережа только слышал, как музыка в чужих наушниках сменялась каждый раз на что-то знакомое. хотелось узнать хоть что-то. сесть ближе. или, может, хотя бы чтобы тот взглянул на него ещё раз. чтобы он не чувствовал себя никем.   —скажи хоть что-нибудь… — умоляя, говорил Сережа, смотря на того и нарушая давящую тишину. —хотя бы своё имя.   Дима только повернул голову, посмотрев в голубые глаза, которые светились под луной. но ничего не сказал. слов не было. он уже забыл, как говорить. кто он. и как его зовут. в моменте перестал думать, просто смотрел в пустоту и слушал мелодии. всё ещё играющие без остановки. подряд. Диму устраивало всё в этот момент. чужое присутствие стало дополнением к его одиночеству. потому что, может, ему кажется, и это просто его воображение. он уже час об этом думает. пытаясь игнорировать тот факт, если он и вправду сошёл с ума. и это просто красивая картинка, которую он выдумал из-за шума в голове.    сидел и в голове себе твердил, что крыша поехала. это не реальный человек. просто воображение разыгралось, и кажется, ему не легче сегодня. никто бы не пришел сюда, не стал бы просить его остаться и сидеть в тишине два часа. от этого чувства возможного сумасшествия. тревога ударила с новой силой и была где-то на грани с панической атакой. дыхание стало тяжелее, руки задрожали, не зная, куда их деть. хотел не подавать вида. чтобы силуэт, сидящий недалеко, не начал смеяться над ним, упрекать или добивать.  —всё нормально? — все-таки увидев сильную дрожь в руках, спросил Сережа, сам дрожащим голосом. от слишком неспокойной обстановки между незнакомым ему человеком. не привык к таким, но убегать не станет. вдруг что. Сережа уже хотел встать и подойти, но тот подскочил на месте и быстро начал удаляться с этого, как могло казаться на первый взгляд, спокойного места. но точно не сегодня.    когда Сережа пришел сюда на закате. он думал, что пробудет на плитах максимум полчаса. пофоткав что-то отличающееся от обычного и рутинного. от того, что делает почти каждый день.    фотографировать людей в самых стандартных обстановках очень скучно и повседневно. но хотя чего-то особенного не думал о парнишке, спрятавшемся под капюшоном и длинными волосами. который сидел перед естественной красотой планеты и думал о чем-то своем при своей музыке. последние часы, выбили из своей колеи. Сережа получил что хотел. но странные чувства пришли впридачу.