.13th floor.

Звонок, еще звонок, дззз-дззз-дззз… Я еле разлепил глаза и сразу же подпрыгнул к двери, распахнув ее. — Если жизнь бессмысленная игра и нам все равно, что с нами будет, если все, что было нам хоть сколько-нибудь важно, рухнуло за считанные минуты, то почему бы не послать к черту все эти правила? — Джи, что за нахрен ты говоришь и что делаешь в моей квартире? — Пока ты, видимо, спал, я купил нам билеты на Смэшей, успел приехать сюда три раза, чтобы сказать тебе об этом и все три раза останавливал себя… Я жестом пригласил его внутрь и тут же пожалел. У кровати валялись грязные носки, сами простыни представляли из себя, скорее, цветной ком, а в раковине ждала своего часа посуда еще с понедельника. Джерард сделал пару шагов и остановился. Конечно, это не ваши просторные квартиры на Манхэттане, мистер Уэй! Я, все же, быстро заправил кровать и предложил ему сесть. — Я не хочу быть навязчивым, не хочу, чтобы ты думал, что я схожу с ума от каких-то чувств, но я правда схожу с ума в более широком смысле. Понимаешь, мои предчувствия всегда касались чего-то не особо важного. Да, Майки было больно после феста, но там никто не умер. Джиму я посоветовал лететь другим рейсом, но и там все до боли незначительно — предыдущий рейс, на который он хотел купить билеты, отменили. И теперь, когда произошло что-то поистине ужасное, я лишь ярче ощущаю, что нас связали невидимой нитью в момент трагедии и меня, как растянутую до предела резинку, тянет обратно туда, где мне спокойно, к тебе, к тому, наверное, единственному человеку, чью судьбу я изменил в лучшую сторону… Это звучит омерзительно сладко, будто исковерканное признание в любви, но я не хочу, чтобы ты это воспринимал так! Он старался это скрыть, но, черт возьми, он дрожал! Боялся, что я его выгоню за такие слова? Посмеюсь и пошлю куда подальше? — Эй, хочешь секрет? Он кивнул и я предложил ему сигарету. Обычно, я курил на подоконнике, но для нас двоих там места не было, поэтому я подошел к окну, а Уэю даже ничего не сказал. Пусть курит на кровати, потом уберу весь пепел и проветрю. — Мне тоже тяжело было тебя отпускать сегодня. Казалось, что если уеду домой, то забьюсь в угол и никогда больше не выйду на улицу. Впрочем, почти так и было, я просто уснул, чтобы не сталкиваться с реальностью. Знаешь, когда позвонил Джим, я окончательно осознал, что есть мы двое и больше никого. Никого, кто бы понял… Я стоял у открытого малюсенького окна, глядя на пожарную лестницу. Дым растворялся, улетал куда-то в темное небо, а вместе с ним улетала моя тревога, будто одно лишь присутствие Джерарда делало все вокруг проще. Стало немного зябко и я решил сесть рядом с ним, все равно в квартире уже было накурено. — Пока я ездил туда-сюда в нерешительности, я понял кое-что, Фрэнк. Дым пропитал одежду и волосы насквозь, казалось, что кроме этой вони не существует ничего, но даже сквозь это облако я учуял тот самый аромат, который пробирал меня до мурашек. Я не был каким-то парфюмерным маньяком, но некоторые сочетания запахов почти доводили до оргазма. И этот сладкий, свежий парфюм с нотками можжевельника и сахарной ваты заставлял меня терять голову вот уже второй день. — И что же ты понял? — я постарался скрыть наслаждение за задумчивостью, хорошо, что Уэй даже не смотрел в мою сторону, крутя пальцами зажигалку в воздухе, словно фокусник. — Все последствия вторичны. Знаешь, я думал много о будущем. Что будет, если я приеду к тебе с билетами и скажу, что на следующей неделе в пятницу заберу тебя в два на концерт? Что будет, если мы потеряем быстро интерес друг к другу? И понял, что это неважно. Не важно, что будет, ведь я никогда не думал что будет, если блядский самолет врежется в мой офис… — Я тоже никогда не думал, что десяток шотов может стать чем-то, что продлевает жизнь… Я ухмыльнулся, пытаясь отшутиться, но не мог не согласиться. Какая разница теперь? Да, я говорил, что страница закрыта и я больше не встречаюсь с парнями, но кому какое дело? Может, стоит попробовать, если нам так хорошо быть просто рядом? Если у нас ничего не выйдет, то это станет еще одной историей, которую я никому не расскажу. Мы оба выкинули окурки в окно, ведь пепельницы у меня попросту не было и снова сели на кровать. — Так, чего ты хочешь сейчас? Джерард придавил глаза пальцами. Он выглядел так, будто ему больно, и его руки слегка дрожали. Ох, черт, он и правда переживал! Меня никогда не трогали слезы Мелани или кого-то еще, не заставляли вздрагивать всхлипы Тобби, но картина того, как Уэй пытается подавить волнение, чтобы сказать то, о чем думает, холодила кожу, словно порывы морозного ветра. — Можно я останусь у тебя сегодня? — Конечно! Он выглядел, как ребенок, потерявший маму в торговом центре, и даже если бы хотел, я бы не смог сказать ему нет. — Ты татуировку промывал? Он покачал головой и я со вздохом завел его в ванную. — Сначала сними куртку, — он ухмыльнулся и быстро протянул мне мою кожанку, — молодец, теперь, сними пеленку, промой слегка мыльной теплой водой и потом мы тебе сделаем новую «повязку». Полотенце справа. Он кивнул и я вышел. Повесив куртку у входа, я подошел к комоду напротив кровати и выудил пеленку из пачки. Я всегда брал с запасом и оставлял их в ящике, ведь сам не знал, когда вновь окажусь на Честнат-стрит. Джерард вернулся и сел на кровать, послушно протянув мне руку. Я рассматривал рисунок, притворяясь, что проверяю все ли в порядке, но, на самом деле, я восхищался. Какой же невероятный сюжет он смог нарисовать за пару секунд — простой и понятный, но содержащий в себе нечто большее. — Готово! — я закончил с пеленкой. — Спасибо. — Посиди пока, а я хоть приберусь немного. — Да забей, у тебя довольно чисто. Сказал он и поморщился, а я осознал кое-что очевидное — теперь, он был так же уязвим, как и я. Даже в этом разговоре ни о чем, он предпочел проявить эмоции, а не скрыть их за фирменной семейной полуулыбкой. Да, именно предпочел, ведь он явно умел легко меняться в зависимости от ситуации, а я точно был не единственным хамелеоном в этих 25-ти квадратах. — Там в посуде скоро новая жизнь заведется! Он посмеялся, а я уже включил воду в кране и намыливал тарелки. — Кстати, еды у меня тоже нет, разве что бутылка водки, три банки пива и заплесневелый сыр, единственную пачку макарон я доел в понедельник и сегодня должен был закупиться… — Предлагаю сделку: ты наведешь порядок, а я сбегаю вниз, видел тут недалеко ресторанчик китайской кухни, возьму нам чего-нибудь. — Супер, но я не перевариваю острое. — Не переживай, я знаю отличный вариант. Он снова ушел, даже не захватив кожанку, а я принялся делать то, что делаю хорошо — думать. Означало ли наше взаимное признание в страхе одиночества, что мы каким-то странным образом теперь были парой? А может, это единение было временным явлением? Как например то, как еще несколько лет после того дня, полного отчаяния, я избегал крыш и высоты, а потом устроился в офис в небоскребе. Рано или поздно, все действительно вернется в относительную норму и что тогда? Эта «магическая» связь ослабнет, как и исчез мой страх высоты, и мы оба молча уйдем, потому что не умеем прощаться? Да, последствия вторичны, но стоит ли пробовать, если финал будет трагичным и это можно предугадать? Как бы я хотел знать ответы, но я решил не заглядывать так далеко в будущее и остановиться на том, что есть сейчас. Вот, Уэй остается у меня на ночь. Что мне делать, когда мы ляжем спать? Изображать Деву Марию и отгородиться от него подушками? Поддаться импульсу и побыть блудницей, млеющей от его прикосновений? Пока я увлеченно представлял то, как будут развиваться события и подметал пол, попутно убирая все, что не должно было там лежать, Уэй наверняка уже забирал заказ, потому что к моменту, когда я протер столешницу и решил действовать по ситуации, он позвонил в дверь. — Утка по-пекински, соусы, салат и какие-то прикольные пироженки, — отчитался он, протягивая пакет, — ах, да, захватил еще клюквенный сок. Что я и говорил, мы точно сопьемся… — Тарелки или из картонок поедим? — К черту тарелки, ты ж их только помыл. Я поставил пакет на столешницу, вынул из него все и жестом пригласил Джерарда сесть на барный стул. На самом деле, я редко ел за этим островком, отделяющим мою спальню от кухни. Вот он, еще один бесполезный кусок дерева, прямо как тот, что был у Уэя в кабинете. Однако сегодня настал его час… Может, он не такой уж бесполезный, когда я в квартире не один? На правах хозяина, я смешал коктейль с водкой и соком и разлил в два совершенно разных стакана, сделав заметку — пора купить набор одинаковых. Мы уже принялись есть кусочки утки, заворачивая их в маленькие лепешки и поливая соусом, когда мой телефон зазвонил. Я раздраженно вытащил мобильник, взглянув на часы. Какой-то незнакомец решил достать меня в десять вечера! Что ж, постараюсь быть вежливым. «Боже, Фрэнк, это ты? Как я рада, что дозвонилась, господи!» — услышал я щебетание на том конце. — Дженнифер? — с сомнением предположил я и Джерард замер. «Да, это я, звоню с телефона жениха, свой я оставила на работе вчера и только сейчас нашла некоторые номера в записной книжке…» — она начала рыдать в трубку, а Джерард спокойно продолжил есть. «Представляешь, я так резко почувствовала себя плохо, что буквально без пяти восемь сообщила о том, что не приду, а ты как… Как ты оказался не там?» — Проспал. «Ты смотрел последние новости? Там говорят…» — Нет, не смотрел, — быстро прервал я ее, — слушай, Дженнифер, я тоже рад тебя слышать, но мне не особо удобно разговаривать сейчас. «Ох, да, конечно, прости, еще созвонимся, держись!» — Пока. — Это та секретарша? Кудрявая такая блондинка, верно? — Ага, специалист распределения и организации. — Уже трое. — Тебе от этого легче? Уэй помотал головой, а я снова погрузился в те первые часы, когда думал о том, что мне будет легче, если кто-то еще из коллег выжил, благодаря какому-то чуду. И вот, история Дженнифер должна была дать мне надежду, что кто-то еще оставил где-то телефон, потерял его или не знает мой номер. Этот звонок должен был стать светом маяка для меня, который не даст разбиться о скалы. Однако я ничего не почувствовал, ведь тем самым маяком для меня в этот страшный день стал Джерард. Он показал, что не я один был тем, кому плевать на чувства и судьбы других. Он заставил меня расслабиться и выпустить эмоции, хранившиеся где-то глубоко внутри. Он просто был рядом и давал надежду своим присутствием. Мы выпили почти по половине стакана, доели утку и приступили к пироженкам. — Что тебе сказал отец? Этот вопрос меня мучал еще с того момента, как мы покинули резиденцию Уэев. Джерард вздохнул, выпил еще немного и вытащил сигарету, обшаривая карманы в поисках зажигалки. Мы словно поменялись ролями и теперь, он был потерянным и слегка неуклюжим человеком. Я протянул ему свою и он кивнул в знак благодарности. — Он говорил о том, что произошло, но, знаешь, не так, как люди это делают обычно. Это ожидаемо, но, черт, хоть бы раз он спросил, как я себя чувствую, хотя бы в такой момент, но нет… Он тут же продумал пошаговый план моего будущего. — И каков план? Джерард замялся, взглянул на меня с опаской и доел пирожное. Конечно, он не доверял мне на сто процентов, как и я ему. — Я рассказал тебе не все. — Ну, это более чем очевидно. Мы оба усмехнулись, понимая, что таких недосказанностей еще очень много между нами. — Я не проводил нелегальные сделки, но делал кое-что сомнительное… С таких слов обычно начинаются самые интересные истории — иногда они жуткие, иногда пошлые, иногда за гранью морали. Я закурил и готов был услышать новую информацию, какой бы она ни была. В любом случае, я его не сдам полиции или руководству, ведь какая разница сейчас, компании уже нет, считай. Он это прекрасно знал и, даже если не доверял, то был уверен, что наш диалог — недостаточный аргумент, а подтверждений чему-либо я не найду. — Мой отец знал нашего генерального, Стивена, много лет, они не были друзьями, но, все же, пересекались. На одном из приемов, когда я еще учился, отец разговорился с новыми людьми и его заинтересовала возможность развивать компанию не только в логистике, но и в финансовой сфере. И вот, я закончил Колумбийский, прошел стажировку и сидел без дела, а отец уже подготовил план. Я должен был притвориться «мажорчиком» без особых умений, а он, в качестве подтверждения этого имиджа, даст давнему знакомому Стивену взятку, чтобы тот меня устроил, сжалившись. План был такой — притворяясь тупым, я должен был выведать базовую информацию и передать ее отцу, узнать подводные камни и проблемы. На данном этапе, если бы Стивен что-то заподозрил, мы могли бы прижать его за взятку или сослаться на то, что я ничего не умею и все делаю не специально. Потом, я строил из себя прилежного ученика и руководство так удивлял мой рост, который по факту был незначительным, что они меня стали и сами продвигать. И вот, я дорос до позиции, на которой мог аккуратно и незаметно рушить компанию изнутри. Стивен мне уже доверял — пару разговоров с безбожной лестью и наглой ложью о тяжелой судьбе мальчика в золотой клетке помогли — а остальные закрывали глаза на мои косяки. Все эти пять лет, старший Уэй тайно выстраивал финансовую ветвь, пока я готовился разрушить нашего с ним прямого конкурента — компанию, в которой я работал. Отец даже предполагал, что Стивена придется «убрать», но тут ему несказанно повезло — пришла трагедия, уничтожившая все разом. Однако за это время появился еще один близкий конкурент, и теперь, я должен устроиться туда и провернуть почти все то же самое, но в более короткий срок. «Ты выживший в трагедии, Джерард, тебя куда угодно из жалости возьмут» — сказал он мне, а когда я спросил про семейную компанию и намекнул, что больше не хочу вести нечестную игру, он посоветовал «потерпеть еще немного»… — Знаешь, я даже рад, что никогда не жил в сумасшедшем достатке. Это жутко! Думаю, про тяжелую судьбу ты не лгал… — Таковы наши карты и тебе повезло, а что касается наших разговоров со Стивеном, поверь, я лгал, ведь не чувствовал себя птицей в клетке ни капли. — Кстати, а где мать Майки? Еще один вопрос, который мучал меня полдня и который я даже боялся задавать, но решил, что лучшего момента уже не будет. — Они развелись лет шесть назад, я особо не лез в их отношения, поэтому точных причин не назову, допустим, не сошлись характерами. Майк хотел остаться с матерью, но, как ты можешь догадаться, у отца был план. Он хотел, чтобы я возглавил новое ответвление, пока Майки растет, учится и так далее, а после того, как оно укрепится на рынке, Майки займет мое место, я — место отца и старший Уэй красиво уйдет на пенсию. — Ты вот рассказываешь вроде и не самые приятные вещи, но, черт, звучит хорошо. — Как я говорил, отец не глуп и не наивен, а иначе мы бы до сих пор жили в Беллвиле. — И что, собираешься идти по проторенной дорожке? Зря я издевался, конечно, кто бы не согласился задвинуть подальше совесть, чтобы ни в чем не нуждаться еще лет сто? Вот, я бы с радостью поменялся местами с Уэем, потому что он хотя бы знал, где будет работать, а я даже не представлял, куда пойду, но мне хотелось добавить немного дегтя в этот его медовый план. — А что я могу? Устроиться хрен пойми куда и получать доллар в день? Открыть свою компанию и соперничать с отцом и его друзьями-акулами? — Но тебя же разозлил этот разговор, не так ли? — Меня не волнует, что отец диктует мою судьбу в плане карьеры, но я могу остаться за бортом. Пока я буду рушить еще одну компанию, появится следующая, Майки вырастет, а отец может поменять план и не открывать финансовую ветвь из-за обилия конкурентов. — Подожди, но тогда ты сразу сможешь занять должность отца, не так ли? — Фрэнк, если за пять лет он мне этого не предложил, то на это есть свои причины, кажется, он хочет видеть Майки в своем кресле и если он так хочет, то мое желание и стремление тут играет последнюю роль. — Бред, Майки совсем ребенок, он что, будет ждать еще лет шесть? — Он может, если не двинет кони раньше… — И ты совсем ничего не хочешь с этим делать? Он не ответил и я его не виню, глупый вопрос. Жить по плану, который прописал за тебя кто-то другой, звучало унизительно, но этот план работал и приносил свои «дары». Джерард получил отличную корочку Колумбийского, живет в просторной квартире в самом центре, ездит на Мерседесе и может тратить деньги на что угодно, не заботясь о том, что они имеют свойство внезапно заканчиваться. Да, он сломан, он морально убит, но так и я тоже. Однако мои окна не панорамные, что, конечно, неплохо, ведь кому бы понравилось лицезреть грязную пожарную лестницу во всю стену? Я не имею машину, хотя бы тот же красный Матиз, что для Нью-Йорка и не нужно, но это весомый акссесуар человека с зарплатой выше среднего. А еще однажды в ларьке я задолжал пару долларов за пачку сигарет, что было унизительнее любого «плана». Так ли плохо жить по указке? Вот она, моральная дилемма человечества — плыть по течению или бунтовать? Я бы и сам выбрал то, что выбрал Джерард, как бы это не противоречило моим убеждениям «панка» семилетней давности. Все мы бунтари в 20, когда живем под крышей родительского дома и учимся, но к тридцати большинство теряет интерес к протестам, ведь счета ждут оплаты, а желудок требует еды. Где бы я оказался, если бы не забросил Сектор, разругался с родителями и добивался справедливости? Наверное, на улице. Да и какой бы справедливости я добивался? Я сам убийца, отделавшийся легким испугом, и с моей стороны более чем лицемерно говорить о морали. — Получается, не все последствия вторичны? Я обновил нам напитки и Джерард аккуратно присел на кровать, закурив, а я лег рядом. — Конечно, но работа стала для меня той сферой, которая не требует внимания. Я воспринимаю ее, как дыхание. Я дышу, ты дышишь и это просто действие, которое мы выполняем автоматически, не думая. Если мы перестанем дышать, то последствия будут, параллели проведи сам. Я не могу поменять план отца и даже не хочу, по факту, мне плевать, пусть хоть собаке передаст полномочия. Я просто устал быть двойным агентом и сегодня позволил себе переживать по этому поводу. — Но работа занимает большую часть дня, соответственно, и жизни. Как ты можешь ее исключать из общей картины? — А ты считал, сколько вдохов делаешь за день? Я рассмеялся и сделал глоток. Странно было признавать то, что я жил несознательно по тому же принципу и не замечал этого. Все, что касалось договоров, сделок, писем и прочей волокиты я выполнял на автомате, а в редкие моменты, когда пытался развлекаться, например, оставляя пасхалки и сюрпризы Уэю или придумывая всем коллегам «животные» ярлычки, я оживал. Неужели, он снова был прав? Что ж, мне пора привыкнуть… — К сожалению, у меня нет коллекции дисков, поэтому даже не знаю, чем займемся. — Ты когда-нибудь придумывал в голове фэнтезийный мир, представляя себя главным персонажем, попавшим в него с Земли? Он докурил, выкинул быстро окурок в окно и снял свои берцы. Из стены возле кровати по обе стороны торчали маленькие полочки и Джерард поставил туда свой стакан, располагаясь рядом со мной в позе лотоса. — Очень специфично… Нет, а ты, я так полагаю, профессионал в этом? — С чего ты так решил? Он сделал глоток и в его глазах промелькнула какая-то искра ребячества, такая теплая и манящая. — Неважно, ну, и как это делать? Я знал, что ему уже не терпится начать какую-то неведомую игру, правила которой я пока не знал. — У тебя есть целая планета, как она выглядит? — Затянутая туманами, темно-зеленая из-за обилия тропических лесов. — Кто там живет? — Нимфы, феи, в водах обитают сирены. — Опиши себя. — Такой же, как и в настоящем… — Опиши! Он, словно ребенок, состроил обиженный вид, не хватало только ножкой топнуть. — Высокий, — я внимательно взглянул на его руки, — подтянутый парень с татуировками и черными короткими волосами. — Что на тебе надето? — Шорты. — Как ты попал туда? — Меня забрали инопланетяне с пляжа, но пока мы летели в космосе, их корабль разбился и я упал в местный океан. Черт, это было до жути необычно, но мне нравилось. Уэй не переставал улыбаться и это заставляло меня умиляться, глядя на него. — Кого ты видишь первым делом? — Я не вижу, я слышу голос сирены и плыву к нему, но тут, ко мне подлетает фея, посыпает пыльцой волшебной, как в Питере Пэне, и я лечу с ней к берегу. — Что происходит дальше? — Меня ловят тут же нимфы и привязывают к дереву. — Как они выглядят? — Стройные, но с формами, волосы заплетены во множество косичек, тело прикрывает легкая прозрачная туника, а на поясе подобие гладиаторской юбки, к которой прикреплены ножи, веревки и фляжки. Может, даже не нимфы, а скорее, Амазонки, но не важно… — Что они делают с тобой? — Они хотят меня убить, но понимают, что я могу им пригодиться, поэтому отвязывают от дерева и, сделав из веревок подобие наручников, ведут к себе в лагерь. Верховная нимфа одобряет их решение и, в качестве личного раба, забирает себе. — Что же она с тобой делает? Уэй ухмылялся, попивая коктейль и это уже был далеко не ребяческий взгляд. — Она раздевает меня догола и скачет на мне, пока я не отрублюсь. Он рассмеялся так звонко, что я даже вздрогнул. — Ну ты и пошляк, Фрэнки! — Джи, у меня секса месяца три не было, не издевайся. — Ты серьезно? — Ладно, полтора, но сути это не меняет! А какую планету видишь ты? — Она оранжевая с кучей вулканов, пустынь и лавовых рек, там нет травы, цветов и деревьев, но есть некое племя. У этих существ серо-черная, потрескавшаяся, кожа, красные глаза и нет волос. Я туда попадаю в качестве ученого-исследователя, наблюдаю за ними издалека, чтобы меня не рассекретили. Однако меня находят и решают провести инициацию — скинуть в жерло вулкана и если выживу, то они меня больше не тронут. И вот, я лечу прямо к бурлящей лаве и мою кожу обжигает от высоких температур, но я не успеваю упасть, как начинается извержение. Меня подкидывает потоком горячего воздуха и, еле живой, я скатываюсь к подножию. Моя кожа обгорела, часть лица превратилась в сплошное мясо, а одежда прилипла навечно. Племя меня принимает за божество и поклоняется, а когда прилетает корабль, я решаю не возвращаться на Землю, где стану монстром из-за внешнего вида и остаюсь среди «своей» стаи. — Вау… Только и смог сказать я. — Требуется время, чтобы по-настоящему вживаться в такие сценарии, продумывать историю от начала и до конца и не скатываться к сексуальным фантазиям каждый раз. То, что я рассказал сейчас — лишь небольшая зарисовка, почти без деталей. — И этим ты занимаешься на работе? — Да, иногда во время свиданий или корпоративов тоже фантазирую. Особенно часто, я это делал в первые годы, когда мне приходилось изображать, что я никчемный сотрудник. Наши стаканы были уже пусты, а мои глаза закрывались. Я взглянул на время и удивился, что было уже за полночь, так быстро пролетели эти два с половиной часа. — Не хочешь переместиться на планету, где тебя заставят поспать? — С удовольствием! Я любезно выдал Джерарду единственное чистое полотенце и со страхом зашел в ванную, ища вторую зубную щетку, где-то она точно была, а я не хотел доставлять гостю неудобств и, уж тем более, не хотел неловко морщится от его дыхания утром. Уже отчаявшись, я выдвинул нижний ящик, в который ничего никогда не клал и вздохнул с облегчением — вот она, лежит там в пыльной упаковке. Где-то месяца три назад я ходил к стоматологу и это был мой «подарок» от него. Тогда, я кинул ее куда-то и больше не видел. Все-таки, пофигизм — мой лучший друг и худший враг, в зависимости от ситуации… Довольный, я снабдил Джерарда инструкциями о том, что он может пользоваться чем угодно в моей ванной и протянул ярко-красную щетку средней жесткости, словно она была ценнейшим даром. Он ушел и я услышал, как включилась вода. Сев на подоконник, я снова закурил. Кажется, я нервничал, боясь что-то испортить. Ужасное и почти забытое мною чувство. Будто я первый раз в жизни спал с кем-то в одной кровати. Мне тут же представлялась картина того, как я случайно ударяю его во сне, ворочаясь, или храплю так громко, что он не может уснуть. Самое забавное было в том, что я даже не знал, храплю или ворочаюсь ли я по ночам… Раз нам двоим так плевать на последствия, то почему я дрожу от одной только мысли о том, что Джерард будет лежать со мной рядом этой ночью, а он боялся попросить остаться? Он вышел, вытирая лицо полотенцем, сел на кровать, медленно стягивая джинсы, а я решил поскорее убежать, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой. Вероятно, ему, как и мне, было лень принимать душ, а иначе зачем одеваться после? Я последовал его примеру — почистил зубы, умылся и вышел, стягивая футболку. Вся эта немая картина того, как мы раздеваемся по разные стороны кровати лишь увеличивала напряжение. — Если задумаешь приставать, разбуди. Сказал я, хихикнув, чтобы привнести немного легкости, хотя эта шуточная фраза была, как оранжевый сигнал светофора и гласила: «действуй, но осторожно». Он ничего не ответил — улыбнулся и лег, накрывшись простыней. Все, Фрэнки, перестань дрожать, он тебя не убьет! Или… Ох, мои мысли уже стали вязкой кашей из просмотренных ужастиков, мелодрам и новостных выпусков. Я лег рядом и быстро потушил свет звонким щелчком по выключателю. Так странно было ощущать тепло за спиной. Мы не касались друг друга, но находились так близко, что, можно сказать, полностью соприкасались какими-то «энергетическими полями» или как там астрологи говорят… Я лежал, стараясь ни о чем не думать, но так сильно старался, что сон пропал, поэтому я просто смотрел в темную бездну перед собой. Вдруг, я ощутил бархатные пальцы на коже живота. Они проскользили от бока и практически до пупка и вот уже целая ладонь легким движением притянула меня ближе. Теперь мы соприкасались не какими-то энергетическими полями, а вполне реальными конечностями и туловищами. Уэй уткнулся носом мне в шею и только сейчас я ощутил холод слезинок, катящихся из его глаз и продолжающих свой путь по моей спине. Обычно, люди, наверное, спрашивают, что случилось, пытаются успокоить, но мне было все равно, пусть плачет, если ему это нужно. Он может назвать тысячу логических причин, и ни одна из них не будет иметь смысла, а я могу тысячу раз сказать «все будет хорошо» — и это не поможет. Я лишь погладил его руку, обнимающую меня, в знак поддержки. Его тепло понемногу растворяло всю тревогу и я начинал засыпать. В голове оставались какие-то обрубки мыслей, но вскоре и они пропали… Ай, меня будто пнули в живот! Я открыл глаза так резко, что чуть не получил ожог сетчатки от солнечных лучей, выжигающих ее через крошечное окошко, как дети муравьев через лупу. Джерард больше меня не обнимал, он лежал на другой стороне, у самого края. Я зевнул и поплелся в туалет, подметив, что в такой ранний час даже и на работу не вставал. В моей квартире за все три года, что я здесь жил, оставалась однажды лишь Стейси на продолжительное время, и было это около года назад. Так что, я уже и забыл, как неловко нажимать на кнопку смыва, когда кто-то спит за стенкой и может проснуться от этого рычания. Я аккуратно закрыл дверь, хотя смысла быть тихим уже не было, а Джерард все также спал у самого края, не шелохнувшись. Какие-то пряди прилипли к его лбу и щеке, другие распластались по подушке. Уже не первый день я видел его настоящим — в изношенной футболке, с растрепанными волосами, потерянного и пьяного, но я нисколечки не привык к этому образу своего бывшего временного босса, который еще пару дней назад ходил в сшитом по фигуре костюме, подмечал каждую точку и ловко крутил пальцами ручку, раздражая меня своей идеальностью. На секунду я замер, глядя на него, спящего в моей квартире, не любуясь, а скорее изучая. Что-то до жути странное было во всем этом — я не хотел, чтобы он уходил, но не хотел, чтобы он оставался. Я просто даже не знал чего желал сейчас, но какой бы странной не представлялась мне вся эта ситуация, мне было спокойно, словно так все и должно быть. Наконец, я улегся в кровать и, сам не знаю зачем, придвинулся ближе к нему. Мне нравилось это тепло, оно манило меня, будто светильник мотылька, оно убаюкивало и успокаивало. Вообще, я редко вел себя по-настоящему спонтанно, но иногда мои движения опережали мысли, когда я был чем-то увлечен. И сейчас, был как раз такой момент. С осторожностью, я обнял его одной рукой, уткнулся носом в шею и сократил расстояние между нами до нуля. Запах его парфюма, мягкость кожи и еле слышное посапывание дурманили и хотелось запомнить этот момент навсегда. Да уж, как же быстро я перешел от «эта страница закрыта» к тому, что происходило сейчас! Однако если бы та же Мелани обладала умом, чувством юмора, умением вызвать интерес, навыком анализировать жизнь и увлечениями, которые были у Уэя, то я бы наплевал на все и женился бы на ней на следующий день. Возможно, я даже хотел, чтобы вместо Уэя тут лежала какая-нибудь Мелани или Хлоя, потому что вот уже пару минут я водил носом по его шее и не решался зайти дальше, хотя чувствовал, как покалывало все тело от того, что кровь в сосудах набирала скорость, устремляясь к паху. Я практически ненавидел себя в этот момент за то, что ощущаю это и не могу отвернуться. Был бы это не он, я бы вряд ли даже задумывался о таких вещах и осторожничал… В надежде разбудить Джерарда, чтобы тот прекратил за меня эту пытку, я слегка сжал кожу на его животе, но, кажется, он проснулся раньше, потому что спокойно накрыл ладонью мою руку, пытаясь ослабить хватку. Он ничего не сказал и я тоже, теперь, мы просто оба знали, что не спим. Вторую руку он занес над моей головой и потрепал за волосы, а после перевернулся, придерживая мою голову ладонью. Мы снова оказались в этой странной зоне, где почти не соприкасались, но чувствовали какое-то общее энергетическое поле, разделяющее нас. И он снова разрушил абстрактное реальным, мягко прикоснувшись к моим губам своими. Его ладонь ощущалась, как раскаленный шар на моей макушке, а лицо будто онемело. Бум! Да, это был настоящий взрыв, тихий, но мощный взрыв в моей голове. Стало трудно дышать, стало невыносимо приятно, стало жарко и холодно одновременно. Испугавшись своей реакции, я прервал поцелуй. Это был какой-то странный туман в голове, который не давал мыслить трезво. Именно эта дымка пугала меня, потому что я начинал терять контроль. — Давай, еще немного поспим? Тихо спросил я, почувствовав ужасную жажду, и он кивнул. Не знаю, расстроило ли это Джерарда или он посчитал мою реакцию нормальной, но он быстро отвернулся, а я перекатился на свою сторону. Ну, да, конечно, поспим… Как я мог уснуть после этого? Я вел себя, словно школьник — неистово хотел и намекал о том, чего до усрачки боялся. Вот и результат — я, теперь, винил себя в том, что обнял его и в то же время, проклинал себя за то, что все прекратил. Но, может, я сделал правильный ход в нашей шахматной партии? Все-таки, Уэй был не Мередит из Бронкс, и с ним я не мог наплевать на все последствия. Мое подсознание кричало «Не спугни!» — и я был с ним согласен. Так редко удается встретить кого-то столь похожего, столь интересного и привлекательного, что тут нельзя просто сказать: «Последствия вторичны» — и творить что угодно. Мне хотелось хотя бы остаться с ним друзьями и это значило, что, вне зависимости от сиюминутных желаний, я должен буду себя сдерживать, насколько могу, чтобы это все не превратилось в ужасно неловкую ситуацию. В конце концов, после Тобби я ходил на свидания и проводил ночи исключительно с девушками, и даже не знал, как поведу себя, если дело зайдет дальше поцелуя. Было уже около семи, когда я решил незаметно встать с кровати и покурить в любимое окошко. Уснуть не получалось, а мое тело онемело. Может, хоть вонь от мусорки прервет мои розовые мечты о долгосрочной перспективе дружбы или чего бы то ни было с Уэем и я, наконец, перестану представлять, как снова целую его. Я поджег сигарету, прикрыв глаза, и позволил ветру сполна обдать мое теплое тело морозным дыханием. Помогло ли это с грязными мыслями? Едва ли, но стояка как ни бывало, что спасло меня, когда я услышал, как Джерард повернулся, и встретился с ним взглядом. — И что это было? — О чем ты? — Сначала сам обнимаешь, а потом делаешь три шага назад… — А ты почему плакал? Я не хотел знать, почему он плакал, а он, скорее всего, понимал почему я все прервал. Бессмысленный диалог, чтобы показать друг другу, что, несмотря на мнимое сближение, между нами всегда будет эта дистанция из недосказанностей. Меня даже умиляло то, как мы все равно продолжаем какое-то подобие игры, отвечая на вопрос контрвопросом и не объясняя ничего в деталях. Однако следующие его слова меня нисколько не порадовали. — Фрэнк, я не буду тебя упрашивать, не буду делать что-либо, чтобы добиться твоего внимания, когда определишься, позвони. — Ты уходишь? Он откинул простыню и начал натягивать джинсы. И вроде бы логичным казалось то, что он сказал, но совместно с его действиями это все оставляло неприятное послевкусие. Шах и мат — партия закончена, но кто выиграл? — Тебе некомфортно, а я не хочу быть надоедливым гостем. Сказал он так, будто пытался извиниться за резкость своих действий и слов, а я не ответил, просто смотрел на то, как Джерард надевает футболку и пытается причесать рукой волосы. Когда мой окурок полетел куда-то на тротуар, Уэй уже отыскал свою рубашку цвета хакки в моих вещах, запрыгнул в армейские ботинки, спрятав шнурки внутрь, и подошел к двери. — Еще не прощаюсь. Я тут же спрыгнул с подоконника и в два шага оказался перед ним. — Я позвоню. Не знаю, зачем я это сказал. С одной стороны, я точно знал, что позвоню, но с другой, это прозвучало как-то странно, будто я говорил совсем другое в попытке его остановить. Он ушел, я закрыл дверь и опять ощутил, как мою душу рвут на части. Она, словно то самое окно небоскреба, нарисованное у Уэя на руке, ломалась на два неравных уродливых куска, больно впиваясь искореженным металлом в органы и ткани. Я стоял у двери, не в силах пошевелиться. Почему я, черт возьми, не послушал Джерарда? Почему не отбросил все мысли и не поддался порыву? Да, теперь, я хотел забыть о последствиях, хотел все вернуть к моменту поцелуя и снова ощутить его тепло… Еще с минуту я стоял у двери, вслушиваясь в звуки города за окном, и пытался различить, какой из них принадлежал черному Мерсу 99-го года, но не смог. Гудки, рев моторов и крики смешались в ужасное жужжание, а мои мысли, наоборот, испарились. Словно робот, я засыпал зерна в верхний отсек, нажал на кнопку и ждал, пока кофейник заполнится черной жижей. Это не было то онемение, которое я испытывал раньше. Тогда, мне было все равно, а теперь по-настоящему больно. Невесомую и безобидную пустоту заполнил неприятный писк, доводящий до безумия. Работа должна была отвлечь меня от всего этого, но ее не было теперь. Сможет ли помочь хотя бы поиск этой самой работы? На последних курсах колледжа я брал все дополнительные задания, чтобы не сталкиваться с пугающей реальностью и это немного отвлекало. Вот и сейчас, я уже не думал ни о Джерарде, ни о трагедии, и просто набирал номера, продавая свою кандидатуру. Завалить себя делами и не думать о нем — клише, использованное миллионы раз в кино и книгах? Конечно! Я прям-таки представлял себя героиней какой-нибудь отстойной мелодрамы, которая уходит последней из офиса, чтобы не возвращаться в пустую квартиру… — В пятницу уж очень неудобно, — вспомнил я о концерте, — да, лучше в понедельник, до свидания! А состоится ли наше путешествие вообще? Для полного образа героини с разбитым сердцем мне не хватало розового пледа, кусочка сладкого торта и драмы… Почему я так убиваюсь? Ничего же не произошло, не было той самой драмы, разбитых тарелок, криков и слез! Я просто чувствовал тупую, ноющую боль, пронизывающую все тело, но не мог понять почему. Если бы Джерард настоял на каком-либо продолжении, то я бы, скорее всего, сам его выгнал, разозлившись, а если бы он расстроился или остался ждать моего решения, то быстро бы мне надоел. Казалось, он сделал все правильно — оставил мне свободу выбора и в том или ином решении с этой минуты я мог винить только себя, но что-то было в этом такое невидимое и горькое. Чертов игрок! Он будто отыскал все ниточки, ведущие к моей душе и дергал за них, надеясь на определенный результат. Или же я его переоценил, считая произошедшее продуманным до мелочей планом? Я размышлял обо всем этом, пока ходил за продуктами, готовил обед и договаривался о собеседованиях. Неужели, большинство людей так и живет? Неужели, остальных заботят их чувства настолько, что они не могут их отодвинуть на задний план, пока занимаются чем-то другим? Я не помнил себя таким, ведь мысли о работе или учебе всегда вытесняли все остальное, даруя возможность перевести дух. Но трагедия, будто скальпель, разрезала какую-то тонкую стенку между эмоциональным и рациональным. Теперь, я не мог отделить одно от другого и весь день катался на этих горках, то зависая вниз головой на пике, то стремительно падая. К девяти вечера я был настолько вымотан, что не удосужился даже помыться или почистить зубы. Я просто лег, надеясь, что хотя бы во сне отдохну от самого себя. В четверг с утра я уже хотел набрать номер Джерарда, но вовремя остановился. Что я ему скажу, если сам ничего не решил? Нужен ли он мне? Кажется, да. Нужен ли он мне как друг? Определенно. Готов ли я попробовать стать ему кем-то ближе друга? А вот на этот вопрос я ответить не мог. Целых три года я убеждал себя в том, что в колледже стал жертвой психопата, а с Тобби и сам стал тем самым психопатом, пытаясь отыграться. Целых три года я убеждал себя в том, что это все ошибки молодости и скоро я найду свою Эмили или Ребекку, построю семью и навсегда оставлю эту главу. И что, теперь? Могу ли я заявить с уверенностью, что Джерард — предел моих мечтаний, ради которого я готов перечеркнуть весь трехлетний «прогресс»? Наверное, нет… Но вот, я уже ловлю такси до Честнат-стрит, ведь друзья тоже делают парные татуировки, верно? Да и этот эскиз просто будет мне сниться вечно, если я его не воспроизведу на коже… В моем детстве, ситуация, когда мне запрещали гулять в парке, потому что там нашли труп, не была необычной и, конечно, я всегда шел к месту преступления. Это больное любопытство и сейчас заставляло меня высматривать место трагедии в маленькое окошко сзади, проезжая по мосту. Благо, таксисту было плевать и он не обращал на меня никакого внимания, поэтому я мог разглядывать этот «стальной труп» сколько угодно. Точнее, до тех пор, пока он не скрылся из виду. Не могу сказать, что меня это как-то расстраивало или радовало, просто было интересно посмотреть со стороны что же происходит там, спустя пару дней. Это хотя бы отвлекало от постоянных мыслей о Джерарде, от которых уже тошнило. Я вышел из машины, постоял у входа, пытаясь собраться, чтобы не вывалить на Рича весь этот поток эмоций. Да, он знал о Тобби, знал о том, какой я человек, но не был мне близким другом. За эти пять лет, моменты, когда я был в шаге от того, чтобы рассказать ему всю историю моей жизни, случались, но иногда нам мешали клиенты, пришедшие пораньше, а иногда я просто терпел, в буквальном смысле сжимая челюсти. Черт, он за пять лет не заслужил от меня тот уровень доверия, которого Уэй играючи добился за пару дней! Неужели, это что-то из теории о родственных душах или хрень, подобная любви с первого взгляда? — Хей, Рич! Он, вероятно, снова был в подсобке и даже не слышал меня, поэтому я сел на кушетку в ожидании. Сегодня из подвесных колонок играл какой-то микс из Rolling Stones, Britney Spears и Linkin Park. Да, я уже около десяти минут сидел и курил, смиренно ожидая, когда Рич соизволит выйти. И только сейчас, я обратил внимание на то, что в этом бегстве от себя и желании поскорее оказаться в окружении хоть кого-то еще, я приехал на целых полчаса раньше. Обычно, я опаздывал на джентльменские пять минут или на непозволительные пятнадцать. Все потому, что я предпочитал компанию самого себя подобию нормальной социальной жизни. Внезапно, колокольчик над дверью звякнул и я быстро встал. — Где тебя носит? — И я рад видеть тебя, Фрэнки. Рич хихикнул и быстро прошел в подсобку, чтобы оставить пакет. — Я ожидал тебя к четырем, сейчас без пятнадцати, так что, не пытайся меня упрекнуть за опоздание! Эминем резко сменился привычной Металликой и Рич мне подмигнул, а я раздраженно хмыкнул. — Ну, что, хочешь просто такой же эскиз, как у твоего друга? — Я бы предпочел, чтобы он не был точной копией. — Что ж, тогда, давай определимся с местом и с задумкой. Я описывал то, что хотел бы видеть, а Рич кивал и делал набросок. — Как ты вообще? Он поднял голову, выражая сочувствие и любопытство взглядом. Я знал, что он имеет в виду — не схожу ли я с ума от того, что произошло, не потерял ли всяческое стремление жить и прочие бессмысленные вопросы, которые подразумевают люди в таком случае. — Неплохо. Только и смог ответить я. — Знаешь, там создают группы поддержки и все такое, может, обратишься? — Не горю желанием. Черт, надо было ответить, что все прекрасно, вместо этого размытого «неплохо», но я просто не мог. Я был разбит и подавлен, но не из-за трагедии, а из-за моих противоречивых и непонятных чувств к тому, кто спас меня от нее. — Что ж, снимай штаны. — Самая не возбуждающая фраза. — Иди ты! Он махнул рукой и принялся подготавливать рабочее место, а я быстро стянул джинсы и лег обратно. — Кстати, что за интересный плейлист тут играл? Не знал, что ты фанат Бритни. — А, это радио… — Ага, радио без дикторов, почти выкрутился! Да, я не самый приятный человек, но Рич привык к моим колкостям. Возможно, ему это даже нравилось, а иначе, он бы не сдвигал других клиентов ради меня и, скорее всего, перестал бы со мной работать еще пару лет назад. — Я серьезно, Фрэнк, на 93 радиостанции включают топ чартов беспрерывно на полчаса. — Я подарю тебе футболку с Бритни, не надо стесняться своих вкусов! Он проворчал что-то про то, что набьет мне свой портрет на заднице если я сделаю это и я рассмеялся. Как же замечательно было не думать о чем-то важном и просто подкалывать вот так мастера, который тем временем уже заканчивал отрисовывать невероятный эскиз на моей ноге. — Оставляем или добавить что-то? — А можешь сделать некоторые элементы красным? — Без проблем! Я указал, какие части рисунка должны быть красными и Рич кивнул, отметив их. Затем, он подготовил машинку и начал отрисовывать контур. — Так и что у вас с ним? — Мы друзья, не начинай! Быстро ответил я, защищаясь. — Ага, и снова просто дружеские парные тату, да-да, Фрэнк… Знаешь, Тобби почти уже закончил перекрывать свою, а ты не хочешь? — А зачем? Это всего лишь часть истории. Ну, дела! Кажется, Уэй снова был прав, говоря, что для меня эти отношения были пустяком, а для Тобби могли стать открытой раной. Однако я искренне не понимал, зачем перекрывать этот этап жизни, выгравированный на коже, чем-то еще. Как часто он смотрит на верхнюю треть плеча? Зуб даю, что реже раза в месяц! Впрочем, не это было главным, я непроизвольно выкинул: «Мы друзья!» — в попытке отгородиться от мысли о том, что мы гипотетически можем быть ближе. И такого я никогда не делал. С тем же Тобби, который, видимо, икает уже пару дней, я никогда не отрицал, что мы пара и не говорил этого напрямую. Мне было так все равно, что о нас подумают, что я даже и не хотел ничего скрывать, а тут… Друзьями мы с Уэем не были, даже если это понятие расширить в длину до значений экватора Земли, парой нас мог окрестить только сумасшедший, а для коллег мы уже слишком много времени провели в квартирах и головах друг друга. Поэтому, я прокладывал защитный слой из пупырчатой пленки между реальным «ничем» и призрачным «мы вместе» этим понятным для всех описанием «мы друзья», которое не подходило, но не вызывало вопросов. Рич отрисовал часть контура и взял паузу, предложив мне кофе. Я тут же согласился и закурил, пока он шуршал в подсобке. — И что будешь делать теперь? Он протянул мне одноразовый стаканчик с не самым отвратительным растворимым кофе и я сделал большой глоток, обжигая язык — вечная ошибка. — Искать новую работу, жить, как и раньше, — я пожал плечами, — А что изменилось? Мне все также надо оплачивать счета, кредит за колледж и покупать еду. — Был у меня вчера паренек, — сказал Рич, откусывая сэндвич, — у него невеста работала в Северной башне. Он проплакал почти весь сеанс и все говорил о том, что хочет поменять что-то в этом мире. — Он предложил что-то конкретное? — Не-а, то говорил об искусстве, то о создании какого-то общества, то о волонтерской деятельности, но мысли правильные задвигал о том, что это должно стать началом новой осмысленной жизни и все такое. — Уверен, его хватит на пару дней, ну, может, месяцев, а потом, он уйдет в запой или подсядет на что-нибудь, это в худшем варианте, в лучшем — найдет новую любовь и забудет обо всех своих «правильных» мыслях. — Такой ты циник! Он доел сэндвич, сделал большой глоток и ушел мыть руки. — А что, мне восхищаться этим парнем? За что? За то, что он сказал самую избитую фразу? Изменить мир к лучшему он хочет, ну, флаг ему в руки! — Он пытается найти хоть какой-то смысл во всем этом, хочет, чтобы трагедия не осталась просто фактом, а стала ужасным событием, породившим прекрасное, разве ты этого не хочешь? Рич вернулся, надел перчатки и продолжил работать. Машинка зажужжала и это было лучше, чем надменное молчание тишины в перерывах между песнями. Я откинулся на кушетке, смотря в потолок. Хотел ли я сделать что-то особенное? — Допустим, я напишу песню, кому она будет нужна? Тем, кто потерял близких? Им не до этого. — Тебе самому, Фрэнки. — Мне это не нужно. — А что тебе нужно? Этот разговор начинал меня раздражать и я терял способность мыслить здраво, поэтому в буквальном смысле прикусил губу, чтобы не закричать: «Мне нужен Уэй» — вот так банально я узнал до боли простой факт. Я не хотел менять мир, потому что сам изменился достаточно. Для меня трагедия не останется фактом, это уж точно, ведь она породила прекрасное — заставила меня что-то чувствовать. И в этом всем, был неизбежно замешан Джерард, который, твою мать, снова был прав, нас связали и эта нить неразрывна. Жаль, что Ричу был недоступен мой мыслительный процесс и он снова окрестит меня циником или черствым человеком, но ему, как и всем остальным, я ни за что не расскажу, каким приятным вихрем по телу разлетается мысль о том, что я могу изменить что-то в этом мире для себя одного и для этого нужен всего лишь телефонный звонок. Я так и не ответил, а Рич, кажется, забыл про свой вопрос, поэтому под звуки The Unforgiven — одной из немногих песен Металлики, которую я обожал и которая подходила, как нельзя лучше, под обстановку — мы продолжили сеанс. Он уже сменил черную краску красной, а я все еще думал о том, что конкретно скажу Джерарду, когда позвоню. И вот, машинка замолкла и Рич позволил мне встать, чтобы получше рассмотреть тату в зеркале. Небоскреб начинался на передней поверхности голени у самой щиколотки и я солгу, если скажу, что это было не больно, ведь черные линии проходили прямо по кости, тенями растворяясь у колена. По моей просьбе, Рич добавил драматичности разлому, поэтому по металлу стекали капли крови и мелкими брызгами окутывали стальной труп, а листы вылетающие из окна переходили на бедро змейкой и на одном из них, той самой кровью было написано: «Мы починим его…» Я был доволен работой настолько, что обнял Рича. — Это охренительно! Спасибо! Он застенчиво махнул рукой и замотал свежую татуировку. — Сколько с меня? — Фрэнки, не надо… — А ты благотворительностью занимаешься теперь? — Считай, что так. Я закатил глаза и оставил на прилавке сорок долларов. — До встречи! — Пока! Я стоял, вдыхая почти что ночной воздух и не хотел сразу же ехать в город, а решил прогуляться, чтобы наконец, придумать, что скажу Уэю. Когда я вышел на соседнюю улицу, то задумался еще об одном факте, который сегодня осознал и ноги сами донесли меня до дома Тобби. Та же светло-голубая краска, тот же садик, та же дверь. Я помнил каждую мелочь, словно был тут вчера. Чтобы не передумать, я сразу же нажал на звонок, отрезая себе путь назад, и мне открыла молодая девушка с красными волосами до плеч, начесанными для объема у корней, в сером топике с черепом из страз и пирсингом на губе, носу и брови. — Чем могу помочь? — Тобби МакГуайар здесь живет? — Да, сейчас позову. Она была любезна и мила, что совсем не подходило ее образу. Впрочем и я со всеми общался вежливо, несмотря на увлечение панк-роком, темную одежду и покрытое татуировками тело. Я тут же задумался, кем она приходится Тобби, ведь на вид ей было около восемнадцати, но не успел я перебрать в голове все варианты, как услышал шаги. — Кого там еще… Он не закончил фразу, увидев меня, и застыл в нескольких метрах от двери. Он выглядел так, будто приведение увидел, а я неловко помахал. — Привет. — Аннет, иди к себе, — он проводил девушку взглядом до лестницы на второй этаж, — привет, Фрэнк. Тихо, на выдохе сказал он, подойдя ближе. — Зачем пришел? — Наверное, чтобы извиниться. — Наверное? — он усмехнулся. — Три года радиомолчания и теперь это? — он снова коротко взглянул на лестницу, — пойдем-ка лучше в подвал… Я не стал спорить, просто зашел внутрь и проследовал за ним. Около десяти шагов до лестницы, скрипящая половица на третьей ступени, которую мы раньше перепрыгивали, неудобная дверь, в которую я пару раз впечатывался после наших попоек… Перейдя порог его дома я будто в прошлое вернулся, тут все было, как и раньше, даже постеры на стенах — наш первый флаер со скейтерского фестиваля, подписанная фотка Misfits и огромный плакат с премьеры фильма «Звездный десант». Тобби подошел к холодильнику, а я присел на протертый кожаный диван, сняв куртку. Тут было жарче, чем в Аду, как и всегда. — Ну, так, зачем пришел? Он сел рядом, открыв банку колы. — Я же сказал, хочу извиниться. — Так, вперед! — Прости, что не прекратил наши отношения сразу, хоть и не видел совместного будущего, прости, что ушел, ничего не сказав, прости, что не отвечал на звонки… Возможно, ты меня пошлешь сейчас, но я хочу, чтобы ты знал, мне правда жаль. — Не верю. — Что? — Я не верю, что тебе жаль. — Дело твое. — Серьезно? То есть, ты приехал аж в Керни, чтобы сказать мне пару слов, которые ничего не значат и тебя даже не заботит, что я отвечу? — Ты знаешь, я не буду падать перед тобой на колени, если не хочешь меня прощать — так тому и быть. Я не хотел тебя обидеть, правда, просто наивно считал, что эти отношения для тебя были также несерьезны, как и для меня. — И что же заставило тебя осознать, что это было не так? — Множество причин. — Понятно. Я не знал, что дальше говорить, просто даже не представлял, как продолжить этот странный диалог. Кажется, цель, с которой я сюда пришел, была достигнута — я узнал, что Тобби в порядке. Он не собирается совершать нечто ужасное ни в отношении меня, ни в отношении себя, а значит, можно навсегда забыть дорогу к его дому. Нужно ли ему было мое извинение? Наверное, да, иначе он бы выгнал меня сразу. Рассчитывал ли он на слезные мольбы о прощении от меня? Возможно. Но, к нашему общему сожалению, я не был на такое способен. — Ладно я, но ты бросил мечту, — он указал на наш первый флаер, — когда-то ты сказал, что Сектор ждет офигительное будущее и ты заставил меня в это верить. Я помню, как около двух лет мы буквально жили в этом подвале, чтобы мечта стала реальностью. Помню, как ты прогуливал занятия и сбегал сюда на репетиции, приезжал каждые выходные и вытаскивал меня с семейных посиделок. Куда все это делось, Фрэнки? — Я не могу рассказать тебе всего, но знай, я тоже был расстроен, что Сектор канул в Лету. — О да, твои любимые ответы в стиле шерифа полиции! «Мы расследуем это дело, но пока не можем раскрывать детали» — неужели, за десять лет я так и не заслужил твоего доверия? Неужели, ты не можешь мне назвать хоть одну реальную причину из этого множества? Тобби кружил по комнате, стараясь не смотреть на меня, а я крутил в руках сигарету, не решаясь закурить. Конечно, я мог назвать ему больше одной причины, но не хотел, чтобы это звучало, как оправдание. — Знаешь, ты был прав, я тебя пошлю сегодня, — сев рядом, наконец, сказал он, — потому что за все эти десять лет ты мне показал только то, каким хуевым другом ты можешь быть. Я правда не в обиде уже за все то, что было между нами, но до сих пор злюсь, что ты вселил надежду в меня, Сэма и Грега, а потом просто пропал. Сначала, я звонил тебе, потому что переживал, потом, потому что злился, еще год спустя, я набирал твой номер, чтобы спросить не хочешь ли ты собраться как-нибудь всем нашим старым составом и просто поиграть, вспомнив молодость. Неужели, ты думал, что все это время я звонил лишь в надежде тебя вернуть и поэтому игнорировал? Если так, то ты глуп, Фрэнк, очень глуп… Знаешь, я чуть с ума не сошел, когда увидел новости во вторник утром, но решил, что если ты не поднял трубку ни разу за эти три года, то и в такой день оставишь мой звонок без внимания, даже если жив. Мне сложно описать то, как было больно сидеть перед экраном телевизора и ждать новостей. Благо, Рич мне позвонил, сказав, что ты, сукин сын, жив. Сложно было набрать мой номер, хотя бы для этого? Ведь ты прекрасно знал, что я не такой гребаный робот, как ты, и все равно буду переживать… Так что, иди к черту, Фрэнк, мне действительно жаль, что я когда-то тебе поверил. Просто проваливай прямо сейчас и больше никогда не появляйся в моем доме! Я кивнул, встал и открыл дверь подвала, которая по всем нормам и законам должна была находиться наверху лестницы. В пару прыжков я уже оказался на первом этаже и снова увидел Аннет, которая быстро передала мне небольшую бумажку и помахала. За это время Тобби изменился — отрастил усы и бороду, стал носить клетчатые рубашки, которые ненавидел и, в целом, внешним видом напоминал, скорее, человека лет на десять старше меня. Однако внутри он остался все тем же ребенком, который обвиняет всех вокруг в своих неудачах. Впрочем, пусть лучше считает, что я источник всех бед его жизни, если ему так проще. А я свое дело сделал — признал, что был неправ и сожалею. Да, не совсем искренне, но по-другому бы и не получилось. Он до сих пор видел меня таким, каким желал видеть, а не таким, каким я был на самом деле и это его главная ошибка. Может, если бы пять лет назад я рассказал ему что произошло и почему я вернулся таким холодным, то он бы лучше меня понял? Но я не хотел, чтобы он меня оберегал, жалел и оправдывал, не хотел быть уязвимым, хоть порой и ругал себя за то, что не могу ему открыться, ведь он стал первым и единственным моим другом после того, как я вернулся из центра. Сравнивая с собой и с тем, как ранили меня слова Тейлора, того самого парня из Ратгерского, я думал, что Тобби будет больнее, если я скажу, что ничего не чувствовал все это время. Я боялся, что он, в отчаянии, тоже взберется на крышу и рядом не окажется какой-нибудь Стейси в нужный момент. Хотя, может быть, он бы и стойко принял этот удар, но вот слова про то, что Сектору не быть успешной группой, его бы добили. Тобби слепо следовал за мной с семнадцати лет, не имея никаких собственных целей. И если я рос, менялся и постепенно привыкал к реальной жизни, то он обитал в каком-то розовом мире, где я однажды скажу, что люблю его, а Сектор даст концерт в Madison Square Garden. Может, то, как я поступил, было подло и неправильно, но сейчас Тобби жив и здоров, а история Джерарда показала, что так бывает не всегда. Поэтому, теперь, глупо рассуждать о том, что было бы, если бы… Я уже прошел всю улицу, часы показывали десять вечера и мне вдруг стало все равно и на слова и на последствия — я просто хотел оказаться вновь рядом с Уэем, который без всяких «мне жаль» и глупых вопросов, мог поддержать и не дать разбиться о скалы. Я хотел заявиться к нему домой без предупреждения и просто посидеть рядом, не разговаривая, но проблемой было лишь то, что редкие такси проезжали мимо, не желая останавливаться. — Хей, ты дома? — Да. — Пил что-нибудь алкогольное сегодня? — Собирался. — Умоляю, забери меня из Керни сначала… Я полдня продумывал, что скажу Джерарду, решившись позвонить, и вот, что получилось. Сейчас, он, наверное, уже заводит свой Мерс, бросив дела, и едет спасать «даму в беде». Кажется, я окончательно проиграл или же дал ему фору в несколько ходов для следующей партии. Ой, да, к черту эти метафоры! Он просто стал единственным человеком, который видит меня таким, какой я есть, не пытается обвинить в черствости, упрекнуть несбывшимися мечтами и не надоедает с вопросами: «А что дальше, Фрэнк?» Решил ли я со стопроцентной уверенностью, что хочу быть с ним? Нет. Готов ли я был сказать, что решил и посмотреть к чему это приведет? Да. Фонарь раздражал надоедливым миганием, нога горела под пеленкой, а задница замерзала от бетонных ступенек, но я не желал вставать. Когда-нибудь меня настигнет цистит, хроническая обструктивная болезнь легких и, возможно, что-нибудь из широкого спектра психиатрических заболеваний, но сейчас, я молод и беспечен, мне плевать на здоровье, да и на жизнь, в целом. Так ли правильно поступил Уэй, дав мне шанс выжить? Хотя он, конечно, не мог знать масштаба произошедшего, но все же, может, я был не тем, кого стоило спасать? Пытаясь прогнать мысли о добродушном Нике, закрытом, но веселом Теде и десятке других коллег, которых больше не увижу и которые, возможно, были бы во много раз полезнее обществу, я всматривался в, проносящиеся по главной улице, машины, пытаясь разглядеть ту самую, которую так ждал. Но пока прошло лишь пятнадцать минут и, до сих пор, ни одна не завернула на улочку, где я сидел. Я вспомнил о записке от Аннет и вытащил ее из кармана джинс: «Моя группа играет в L.L. в среду, в 20:00, приходи» — я усмехнулся, скомкал бумажку и хотел было выкинуть, но не увидел рядом мусорку и просто положил обратно. Во-первых, L.L. — ужасное место, а во-вторых, меня уже не интересовали концерты местечковых групп, тем более тех, которые потенциально могли быть связаны с Тобби. Спустя еще пятнадцать минут и еще одну выкуренную сигарету, я уже начинал дрожать. Вот, теперь, сиди и думай, тремор ли это от конского количества никотина или дрожь от холода. Впрочем, симптомы интоксикации я знал хорошо и это были не они, а значит, я замерз настолько, что просто уже не ощущал ничего и только дрожь могла выдать окружающим этот секрет. Проходящие мимо люди смотрели на меня то ли с сочувствием, то ли с отвращением, я так и не смог понять. Они все, видимо, думали о своих заботах и какой-то паренек, трясущийся от холода на ступеньках под фонарем их вовсе не волновал, да и я не переживал о людском мнении, пусть думают, что я наркоман, мне плевать, главное, пусть не вызывают полицию, пока не приедет Джерард. Прошло еще десять минут, я встал, размялся, стараясь разогнать кровь по телу, чтобы не отморозить все к чертям собачьим, и краем глаза заметил, как на улочку заворачивает машина. Я сощурился, но фары дальнего света ослепляли и я не смог разглядеть даже цвет, однако автомобиль промчался мимо и я снова сел на ступеньки. За все это время только десять машин проехало мимо меня, поэтому я наблюдал за каждой, и даже не знаю, как пропустил черный Мерс 99-го, остановившийся напротив. Он стоял на аварийках и я мысленно отругал себя за то, что сразу не перешел улицу, хотя знал, откуда он приедет. Благо движение тут было не оживленным, и я, словно олимпийский чемпион, уставший, но довольный, перебежал дорогу, разорвав воображаемую красную ленточку на финише. Мы поздоровались и тепло салона окутало меня, но не принесло облегчения — дрожь резко усилилась, колючие мурашки пробежались по спине и я еле как пристегнулся. — Могу записать в список добрых дел то, что спас тебя от обморожения? — А т…ты вед…ведешь такой список? Отлично, теперь, я знал, как ощущается потеря контроля над челюстью! — У тебя губы синюшные, — он взял мою ладонь, — и руки ледяные, включить печку? — Н…нет, с…спасибо, сейчас от…отогреюсь. Так холодно, что аж зубы стучат — вовсе не преувеличение, оказывается. Я старался дышать глубже, запуская теплый воздух в легкие, а Джерард проехал дальше по улочке и развернулся. — А по поводу списка, я не сумасшедший, чтобы все записывать в блокнотик, но стараюсь держать баланс. Если мыслить глобально, то есть темная материя и темная энергия и пока они находятся в состоянии вечной борьбы — вселенная существует. А значит, в каждом из нас должна быть похожая борьба, чтобы мир, существующий в самом тебе не схлопнулся и не разорвался. — Ло…логично… да и аналогия красивая. Он улыбнулся, а я, наконец, начал чувствовать покалывание в пальцах. — Куда едем? В Асторию? — Ты ведь собирался выпить? — он кивнул, приближаясь к мосту. — Мо…может, у тебя даже ужин готов? Теперь дрожь проявлялась волнами, а не держала тело в оковах постоянно, что несомненно радовало. — Ты так в гости напрашиваешься? — Можно и так сказать. Я стыдливо отвел взгляд от того, каким жирным и неудачным намеком был мой вопрос, но сил не было даже думать. — Ты был у Тобби? Конечно, он просто спросил наугад, предположив, что если я не сидел у 531 по Честнат-стрит и меня не подкинул кто-то из родственников до Нью-Йорка, значит, я был здесь с другой целью и единственный человек из Керни, о котором он знал — Тобби. Но меня даже испугала эта прямолинейность, лучше бы он спросил, что я тут делал, дав мне возможность не отвечать серьезно. — Да. — И как? — Он меня выслушал и выгнал. — Понятно. — Но ты был прав, это было необходимо. — Почему же? — Я понял, что последствия вторичны. На его лице появилась ухмылка и мне теперь казалось, что Уэй действительно все мастерски продумал на тысячу шагов вперед. Уже становилось жарко, потому что он, все-таки, включил печку, и я опустил окно, достав сигарету. — В моменте, я поступил так, как считал нужным, но из твоей истории знаю, чем это могло обернуться, — сказал я, запуская в салон свежий воздух, перемешанный с дымом. — Думаешь, я просто так поделился? — Нет, правда, наша жизнь — сплошной эффект бабочки¹ и как все предвидеть? — В этом вся суть, ты не можешь контролировать каждую бабочку в Бразилии. — Проще не жить в Техасе. Мы оба усмехнулись и уже приближались к району Трайбека. В отличии от сегодняшнего утра, когда я жаждал увидеть, хотя бы на пару минут, место трагедии, сейчас, я пытался не смотреть на разорванную линию небоскребов. То ли от того, что рядом сидел Джерард и мне не приходилось больше так много о нем думать, то ли от того, что я уже сполна утолил больное любопытство и больше не нуждался в этом адреналиновом уколе. Мы заехали на подземную парковку и вышли. Уэй забрал какой-то пакет с заднего сиденья, а я понял, что начинаю хромать. Вместе с чувствительностью вернулась и боль, нога опухла и горела адским пламенем. Он нажал на кнопку и в тишине мы поднялись на этаж, дошли до квартиры и сняли куртки у входа. — Умоляю, скажи, что у тебя есть ибупрофен, лучше, конечно, обезболивающая мазь, но и таблетка сойдет — он нахмурился, а я вспомнил кое-что еще и добавил, — и надеюсь, ты купил пеленки. — Что с тобой? — Ничего серьезного, но визит к Тобби не был целью, а скорее стал побочным явлением. Уэй еще сильнее нахмурился, а я расстегнул ремень и постарался побыстрее стянуть джинсы. В моей голове это выглядело, как финальный номер фокусника, шокирующий публику. Но в реальности я все делал довольно медленно, чтобы не застрять в штанине и не упасть, поэтому выглядел, скорее, как неуклюжий клоун. — Новое тату? Я кивнул и кинул джинсы на его белоснежный диван. — Вот, собираюсь промыть, так, что там с пеленками? Он слегка хихикнул и указал на пакет, который забрал из машины. — Можно сказать, я немного предугадал события и купил их по пути в Керни. — А я побуду разрушителем мифов и скажу, что, на самом деле, ты просто забыл купить их раньше. Он закатил глаза и молча ушел в гардеробную, а я сложил аккуратно джинсы, все-таки, не у себя дома, чтобы кидать одежду куда попало. — Держи, — он протянул полотенце, — а можно посмотреть? Признаюсь, я ждал этого момента, хотелось увидеть его реакцию. И пусть я решил, что хочу набить этот эскиз на своем теле еще до того, как решил, что хочу быть с Джерардом, теперь, я нашел новый смысл — это отличный способ сказать, что я определился без слов. Говорят, что боль при родах самая сильная, но сейчас, я готов был поспорить с человеком, составлявшим этот странный «топ». Само по себе сдирание пеленки с кожи было ужасным процессом, но вот попытка разом отклеить все с большой площади — настоящее мучение. Я бы мог, конечно, слегка намочить края, но тогда, пришлось бы идти в душ. Я бы мог показать тату после того, как помоюсь, но хотелось сейчас и только сейчас, поэтому я мужественно терпел последствия своих решений. Он опустился на колени передо мной, сидящим на диване, и разглядывал каждую линию. Казалось, что он был удивлен, может, даже испуган. Черт, неужели, я перешел грань? — Это восхитительно, Фрэнк! Наконец, заключил он и посмотрел мне в глаза. Что-то было в этом взгляде такое теплое и тяжелое одновременно, что я поежился. — Ты не против, что я украл твою идею? — Вовсе нет, — он усмехнулся и сел рядом. — «Мы починим его» — ты имел в виду сломанное небо? Мне хотелось сказать: «Да, конечно!» — ведь наш странный союз заставлял меня меньше думать об этом сломанном небе над городом, а, соответственно, мы и правда вместе чинили то, что казалось сломанным навсегда, и небо, и друг друга. Прежде чем я ответил, Уэй задал еще один вопрос. — Так, ты определился или это просто тату? — Первое… Неуверенно ответил я. Все, шаг в темноту, где не видно и метра дороги, сделан, Фрэнк. Конечно, я мог предполагать, что произойдет дальше, например, я достану Уэя и он уйдет или же он станет мне безразличен и уйду я. Может, я слечу с катушек от любви, а он скажет, что не чувствует того же или же кто-то из нас попадет под машину, изменит, поставит в приоритет работу… Это опыт прожитых лет, возможные сценарии и догадки. Это мои страхи о том, что некоторые последствия, которые принесут эти отношения будут уже необратимы. Да и пусть так, ведь смысла в жизни нет, а если еще и боятся каждого взмаха крыла бабочки, то и эту единственную жизнь можно провести в комнате с мягкими белыми стенами. — Поищу что-нибудь в аптечке. Спустя некоторое время тишины, в которой каждый из нас думал о своем, сказал он и ушел на кухню, улыбаясь, а я поплелся в ванную. Пока струи воды стекали по телу, я старался не думать о том, что будет дальше, я запрещал себе переживать и концентрировался на боли в ноге и на ощущении свежести, которое мне приносила вода. Получалось неплохо, но я знал, что это ненадолго, слишком я уж любил задумываться о мелочах. Джерард любезно разогрел мне ужин, отыскал мазь и одолжил футболку с шортами из своего гардероба. Я выглядел, как отпускник: мокрые волосы, плавки ярко-оранжевого цвета и белая футболка с корабликом. — Пойдешь на концерт? — Ты про Смэшей? Не понял я, а Уэй поднял руку, в которой между пальцами была зажата бумажка. Кажется, мой цирковой номер поспособствовал лишь тому, что выпала записка Аннет. — Не собираюсь. — Кажется, ты мне рассказал не все… — А тебя это волнует? Я не мог понять, слышны ли в его голосе нотки обиды или я это придумал, но решил все объяснить. — Когда я пришел, мне открыла молоденькая девушка, почти подросток, мы с ней даже не поговорили, но когда я уходил, она вручила мне это «приглашение», вот и все, не думал, что это важно. — И почему не пойдешь? — А разве не очевидно? Я наколол на вилку кусочек куриного филе в соусе терияки и не мог не удивиться — неужели, этот допрос был каким-то проявление ревности? Бред, с чего бы Уэю ревновать! Хотя, в его голосе слышалась обида и, теперь, я был в этом уверен. Я попробовал овощи и захотел сменить тему, а то молчание уже становилось неловким. — Очень вкусно, сам готовил? Он помотал головой и открыл банку пива. — Боже, ты и правда пьешь ежедневно! — Неделька просто сложная… — Оправдание алкоголика! Усмехнулся я, а Джерард сделал глоток, не улыбнувшись в ответ. — В среду я выхожу на работу, — сказал он, протянув мне колу, которую я попросил у него еще до похода в душ. — Быстро ты, — он как-то угрюмо кивнул и сделал еще глоток, — и как быть с концертом Смэшей? — Отпрошусь… Мы остались в тишине, я доел ужин, а он допил уже вторую банку пива. Казалось, что его мучает что-то такое, что не касалось ни работы, ни меня, но он не может рассказать. Весь сегодняшний день, а особенно вечер, был таким хаотичным, что хотелось поскорее лечь спать, чтобы не испытывать больше ничего хотя бы часов восемь. И, видимо, не только я чувствовал себя странно, потому что Уэй не стал со мной спорить, когда я предложил «переместиться на планету сна». Впервые я поднимался на его, так называемый, второй этаж и впервые видел его спальню. Она была сдержанной, минималистичной, никакого хлама. Кровать стояла напротив панорамного окна, которое было всего лишь продолжением стеклянной стены первого этажа, по обе стороны кровати находились небольшие тумбочки, у правой стены стоял комод, а на противоположной стороне висели полочки с книгами. Вся мебель, краска на стенах, шторы и элементы декора были только трех цветов — серого, оливкового и черного. Я застыл в дверях, рассматривая детали, но Джерард меня слегка подтолкнул внутрь, прервав. — Интересный выбор, думал, тут все будет таким же бежевым, как и в гостинной. — Не люблю, когда спальня выглядит, как больница. Мы снова молча раздевались с разных сторон кровати. Это становилось даже привычным, но я все так же нервничал от мысли о том, что буду лежать с ним рядом. И, кажется, у нас появилась еще одна традиция — как только мы легли, он обнял меня со спины и снова тихо заплакал. Я колебался лишь минуту, а затем развернулся. — Эй, так не пойдет, Джи. Мне уже кажется, что тебе физически больно меня обнимать, а иначе как объяснить это? Он вытер лицо тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул. — У меня плохое предчувствие. Мурашки как-то слишком резко пробежались по спине, прямо по позвоночнику. — Я рассказал не все… Это уже становилось обыденной фразой в наших диалогах, что неудивительно. Если остальным я доверял процента на три, то Уэю, может быть, на пять, как и он мне. — Я приезжал в Асторию больше трех раз тогда и чем ближе я подходил к твоей квартире, тем страшнее становилось. В моей голове появлялись картинки из будущего… Много, много разных сценариев и ни одного с хорошей концовкой, но в тот вечер я решил не слушать себя, наплевать на предчувствие, и на какое-то время мне даже стало спокойно, но все вернулось с удвоенной силой, когда я обнял тебя той ночью. Я понимал, что мне надо уйти, чтобы не портить жизнь ни тебе, ни себе, но я слишком сильно хотел быть рядом. А сейчас, я уже не могу уйти, не причинив боль. Он говорил почти что моими мыслями и это пугало. Все его эти «предчувствия» мне казались глупостью, но все же становилось жутко, когда я вспоминал, чем обернулось его «ужасное предчувствие» в прошлый раз. Я не знал, что сказать, ведь, как замечал раньше, все эти слова поддержки — пустое сотрясание воздуха, а я не мог обещать, что буду с ним до гроба, не мог обещать, что «все будет хорошо» и он это прекрасно понимал. — Я тоже чувствую, что нас ждет ужасный конец… чем обычно заканчивались все твои отношения? — Чаще всего, мне надоедало и я уходил. — Мне кажется, здесь и кроется разгадка, это не плохое предчувствие, а логичный вывод. Он задумался и, присев, закурил. Я попросил у него сигарету и наплевал на свое же правило: «никогда не кури в кровати». — Знаешь, почему закончилась карьера Сектора? Потому что я побоялся и выбрал комфортную жизнь. А года два назад я встретил интересную девушку, которая не была для меня открытой книгой после пяти минут знакомства, но я настолько не хотел терять свою свободу, что не позвал ее на второе свидание. Может, попытаться и провалиться лучше, чем снова боятся? — А если эта попытка оставит в душе кровоточащую рану? Если провалившись, я потеряю все, что было важным? Я смог пересилить себя на несколько часов и этот прыжок веры стал настолько опьяняющим, что я готов был горы свернуть, но, как только с утра ты начал сомневаться, ко мне вернулись все страхи разом. — Получается твои слова о последствиях — ложь? — Может быть и так. — Замечательно, теперь, ты делаешь три шага назад! Я потушил окурок о его пепельницу и вылез из кровати. — Ты куда? — Я два дня думал, что сказать тебе, я взвешивал все за и против. Я два дня сходил с ума, решая стоит ли все начинать, чтобы потом ты меня отговаривал? Я спустился на первый этаж, не дожидаясь его ответа, и быстро надел джинсы. — Фрэнк, подожди! Я даже не развернулся, надел футболку, взял куртку в руки и прыгнул в кроссовки, открывая дверь.