.13th floor.

Во мне кипела ярость, и я ничего не мог с этим сделать. Если бы Уэй хотел поговорить о том, что мы не созданы для отношений, то он бы мог это сделать еще утром в среду. Знаете, мистер Уэй, мне тоже было чертовски страшно, мне было невыносимо все эти два дня, и мое предчувствие кричало: «Не нужен тебе этот Джерард!» — но я смог, хоть и странным образом, прийти к решению, наплевать на все: «А если…?» — и сделать выбор в вашу пользу, а вы, видимо, трусливо ждали, что я не решусь. Теперь я понял, что это не какая-то искусная игра, а обычное перекладывание ответственности. Если бы я не ушел и уговорил его сейчас сделать шаг со мной вместе в темноту, то был бы виновником всех бед… Я знаю, к чему это приводит, он бы при любой возможности мог упрекнуть меня фразой: «Я тебя предупреждал» — универсальное оправдание, чтобы не признавать ошибки. Я не хотел давать ему и шанса обыграть меня, пусть сам мучается, что-то решает, а я подожду. Лифт ужасно долго поднимался на этаж, неужели так много пассажиров в полночь? Я еще раз взглянул на дверь его квартиры. Долбанный тринадцатый, долбанный Уэй! Наконец звоночек оповестил легким «дзинь» о том, что лифт приехал, и я зашел в кабину. Хотелось, конечно, чтобы он выбежал за мной, уговаривая выслушать, остановил рукой двери лифта и умолял вернуться. Все считают этот киношный ход, где главный герой приезжает в аэропорт, покупает билет на любой рейс и пробегает в зону посадки в последний момент, останавливая любовь всей своей жизни, избитым и ожидаемым, но, черт возьми, как же грустно, когда в жизни такого не происходит. И я бы повелся, даже если бы он просто открыл дверь и сказал: «Эй, может, вернешься?» — мне многого не надо, знаете ли, но вспоминались его слова: «Я не буду делать что-либо, чтобы получить твое внимание» — и то, что мы живем не в очередной мелодраме. Поэтому я уже выходил в пустой и красивый холл, а он, наверное, устраивался поудобнее в кроватке. Благо в центре Нью-Йорка было легче поймать машину, чем на неприметной улочке в Керни, и я быстро сел в такси. Меня так расстраивало то, что я потратил столько эмоций и моральных сил на человека, а он побоялся прыгнуть со мной вместе с обрыва, к которому сам же и подтолкнул, что я предпочитал пялиться на фонари, быстро сменяющиеся за окном и бьющие слабым светом по глазам, как хлыстом, чтобы вытеснить все эти мысли. Но снова я думал о нем по дороге, и снова меня тошнило от этого, к такому ритуалу я привыкать не хотел… Зайдя в свою уютную квартирку на 33-ей улице, я разделся и взглянул на ногу, перемотанную пеленкой. Теперь я, кажется, понимал Тобби, хотелось тут же перекрыть эту татуировку сотней других, чтобы не видеть каждый раз напоминание о том, что я поддался чувствам и получил под дых. Я лег почти без сил, повторяя мысленно, что ненавижу его. Всегда было легче злиться на кого-то конкретного, чтобы не думать, что ты мог что-то изменить. В случае с трагедией я знал уже, кто виноват, хоть и старался избегать всей информации, и теперь мог злиться на них за то, что отняли мой любимый и ненавистный зоопарк, отняли чувство безопасности и сотворили весь этот ад. Это помогало, хоть и не сильно. Джерард же виноват, что посеял в моей голове мысли о том, что у нас может что-то получиться, он виноват, что выбрал меня и захотел узнать ближе, он виноват, что не придумал отмазку лучше, чем: «У меня плохое предчувствие» — скажи он что-то не столь простое, я бы, может, выслушал и не сбежал, как бунтующий подросток в ночи. Вот, пусть сам и разбирается, а я буду плыть по течению и дальше. Если он позвонит, то я отвечу, если нет, буду ждать, пока не встречусь с кем-то столь же необыкновенно похожим и, в то же время, не похожим на меня. В крайнем случае женюсь на Стейси в тридцать. Мне все равно, мне, правда, наплевать. Следующие два дня я провел, гуляя по городу с фотоаппаратом наперевес. В суете дней мы просто не замечаем ничего, поэтому я частенько старался выцепить объективом ценные моменты счастья в большом городе. Вот собака приносит мячик довольной хозяйке, девочка лет пяти пускает воздушный змей с папой, звонко смеясь, а парочка, обнявшись, кормит уток. Банально и просто, по-киношному сладко, но мне это нравится. Я представляю себя на месте каждого из этих людей и пытаюсь испытать ту же радость, отчего на душе становится спокойнее — как раз то, что нужно после всех событий тяжелой недели. — Здравствуйте, я видела, как вы фотографируете. Можно узнать, не попали ли мы с подругами в кадр? — Здравствуйте, ну, это я смогу узнать только позже, когда проявлю пленку. Стройная брюнетка в полуприталенном платьице в горошек и кардигане сверху застенчиво улыбнулась, теребя пуговицу. — Ну, если мы не попали случайно, то не могли бы вы нас пофотографировать? — Конечно! Я встал со скамейки и пошел за ней, убирая по пути сигарету обратно в пачку. На самом деле я не очень любил такие предложения, но отказывать не видел смысла. Однажды, узнав случайно про мое хобби и про то, что я изредка соглашаюсь кого-то поснимать, Тед сказал, что я дурак, потому что не беру деньги за это. Но когда делаешь что-то «на заказ», важно не то, как это видишь ты, а как это видит заказчик, и мне в этом плане хватало работы, где каждый говорит, как и что надо делать. Хотя иногда даже постановочные фото выходили отличными. Например, как-то раз ко мне подошла парочка, попросив сделать несколько снимков, а я был в своих заботах и не ожидал ничего хорошего от фотосессии, но согласился из вежливости. Их улыбки, блестящие в лучах солнца глаза и нежные жесты растопили мое сердце в тот вечер, и я ни разу не пожалел, что сказал: «Конечно, с радостью» — поэтому теперь редко отказывал, надеясь, что эмоции незнакомцев проникнут и в мою душу. Однако чаще прекрасное было далеко не в постановочных фото, оно скрывалось в случайно заснятой радуге над головами прохожих, в улыбке, пойманной в удачную миллисекунду и в сотнях других мелочей, которые я бережно хранил в папке архивных снимков. Девушки сидели на большом пледе, обнимались, смеялись, а как только я делал фото, тут же спорили друг с другом, как лучше встать или сесть. Как раз этот момент был мне неприятен, не было тут чего-то искреннего. Я сделал несколько фотографий, как они и просили, без лишних советов и разговоров. Я все-таки не профессионал, чтобы тратить свое время на объяснение того, что значит «живой снимок» и как этого добиться, а им, скорее всего, было достаточно и самого обычного «лживого» кадра. — Спасибо большое! Меня зовут Эмми, кстати. Брюнетка, что подошла ко мне ранее, встала и протянула руку, поправляя платье. — Мое имя Фрэнк, — я слегка сжал ее ладонь, улыбнувшись, — позвольте взять ваш номер, чтобы позвонить, когда фотографии будут готовы. — Да, конечно! Она попросила у одной из подруг блокнот, у другой ручку и через несколько секунд протянула мне сложенный листок. Они все еще раз поблагодарили меня, и я ушел дальше по аллее. Я старался не думать о том, что произошло между нами с Джерардом, старался наслаждаться беззаботной жизнью безработного, но это получалось плохо. Ко мне вернулось то онемение, которое было моим верным другом вот уже семь лет. Мне не было больно, не было радостно, мне было все равно. Раньше я совершал ошибку, рассказывая людям о том, что чувствую себя никак, и мне не верили, точнее, говорили, что это апатия, черная полоса, возраст и все это пройдет. И на короткий период времени, а именно на этой неделе, я и сам поверил в то, что все прошло. Чувства и эмоции убивали меня, придавливали к земле и раздирали на части, а я был даже с какой-то стороны этому рад, но все вернулось на круги своя. Мне должно быть привычно, однако теперь я знал, что может быть по-другому, и даже грустил, желая снова почувствовать себя «живым кадром» в этом фальшивом городе. В воскресенье я устроил большую стирку и провел первые полдня в прачечной, готовясь к неделе, забитой собеседованиями. Уэй мне не звонил и не писал, и я даже не знал, хочу ли я с ним разговаривать. Чертов дьявол, он зажег меня, как старую лампочку, раскалив до предела за этот короткий срок, и смотрел за тем, как я перегораю под небывалым напряжением, а после поселился в моих мыслях и не давал покоя. Если вернуться к спортивным метафорам, то, наверное, он выиграл меня всухую, ведь я все еще думал о нем, а он, возможно, уже и забыл про меня. Наверное, сейчас он готовится к разрушению какой-то там компании и выбирает костюмчик по размеру, чтобы в среду сразить всех наповал своей искусственной улыбкой, отточенными жестами и спортивным телосложением… Я забрал последнюю партию чистого белья из сушилки и поплелся домой. Завтра мне предстояло улыбаться и жать всем руки так, будто я и правда был рад находиться в каком-то офисе с утра в понедельник. Снова поставив будильник на семь, я отправился спать. Никаких мыслей, никакой боли, ничего абсолютно, лишь небольшое раздражение от того, что я остался в дураках. Однако чертова простыня сохранила запах того самого парфюма, и я вдохнул его, уже проваливаясь в сон. На удивление, мне стало от этого спокойнее, а в голове закрутились красочные сюжеты с участием племени, которое придумал Джерард, с ним самим и почему-то с китами. Иногда бывают дни, когда от одной лишь мысли о еде тошнит, и сегодня, к сожалению, был такой день. Поэтому, помывшись и почистив зубы, я сделал кофе и принялся одеваться, понимая, что через пару часов взвою от голода. Белая рубашка, штаны, галстук — все чистое, свежее, даже поглаженное. Я закинул пиджак на плечо, пытаясь оттянуть момент, когда его придется надеть, и, поправив бляшку ремня, чтобы та была четко посередине, вышел из дома, допив свой кофе большим глотком. Офис располагался в Финансовом районе, довольно неплохо, правда, мне пришлось вновь миновать место трагедии, что не особо-то радовало. Там не было пусто, но и об ужасном вторнике уже мало что напоминало — завалы разобрали, территорию огородили, обычная стройка. Однако импровизированный мемориал из цветов, фотографий и свеч, необъятный и бросающийся в глаза, врезался в голову и активировал повторяющееся видео, которое застряло где-то глубоко в мозгу. Я опустил глаза, проходя мимо, и мне хотелось закричать, что я не имею никакого отношения к тому, что происходит здесь. Абсурдное чувство вины за то, что я остался жив и здоров, было сейчас сильнее моей рациональной части, и я почти что перешел на бег, словно был преступником, сбегающим с места преступления. Когда я заметил парочку странных взглядов, то замедлил шаг, а ужасная часть общественной и моей личной истории осталась позади. Уже не было смысла торопиться, но я все равно сохранил довольно быстрый темп и дошел до нужного здания за считанные минуты, не оглядываясь. Меня встретил просторный холл с мраморным полом и огромной люстрой. Я наконец-то выдохнул и взглянул на свое отражение в зеркальной стене, поправив прическу. Дожидаясь представителя компании, я надел пиджак и сел в кресло. Спину ровно, Фрэнк, иначе пережмешь всё на свете! Однажды на встрече в офисе я так передавил руки в местах сгибов, что еще пару дней видел красные следы на коже. Вот одна из причин, по которой я избегал пиджаков — сядешь как-то не так, и через пару часов руку отрезать нужно будет из-за некроза. Другая причина моей нелюбви заключалась в том, что я выглядел комично, не для окружающих, а для себя самого, ведь где-то глубоко внутри я остался тем 20-летним вокалистом группы «Сектор-12», и такие персонажи пиджаков не носят… Через минут пять ожидания ко мне подошла девушка из отдела кадров, представилась и повела к лифтам. Стандартные вопросы, стандартные ответы, любезные улыбки и прочие «неживые» действия и слова в духе моей любимой корпоративной Америки. Мы осмотрели офис, поддерживая подобие диалога, а после направились в один из кабинетов. Там меня встретил мужчина постарше, и девушка оставила нас наедине. Он взглянул на мое резюме, задал вполне привычные вопросы, например, за какие задачи я был ответственен, какое количество подчиненных было у меня на должности старшего менеджера и так далее… — Почему ушли с последнего места работы? Не вижу тут никаких отзывов работодателей и причин увольнения. Я чуть не рассмеялся от нелепости вопроса, но вовремя остановился. — IQ Financial Systems находилась на 83-м этаже Южной башни, сэр. — Ох, прошу прощения, примите мои соболезнования. Мужчина, которого звали то ли Керт, то ли Барт, произнес он свое имя неразборчиво, опустил глаза, смущаясь, и вновь уткнулся в мое резюме. Какая-то магическая фраза — люди сразу начинают нервничать и краснеть, забавно… — Извините за бестактный вопрос, но как вы избежали трагедии? Восемьдесят третий — это же… Ох, самый эпицентр… Ну конечно, ответ я не продумал, даже не предполагая, что это будет интересно работодателю. Сказать с порога потенциальному начальнику, что проспал, и посеять в его голове мысли о том, что я ненадежный сотрудник? Ну уж нет! — У меня должна была состояться встреча на полчаса позже начала рабочего дня, и, можно сказать, мне дали возможность опоздать в тот день. Не знаю, насколько убедительно я врал, но мужчина кивнул, нахмурился и отложил лист в сторону, оглядев меня. — Мистер Айеро, ваши качества, навыки и образование несомненно нам подходят, но давайте поговорим с вами честно. Прошло менее недели с ужасных событий, а вы все-таки три года проработали в IQ Financial. Знаете, сам переход из одной компании в другую — событие не из приятных, а учитывая причины этого перехода… Вы же понимаете, о чем я? — Конечно, сэр. Я прекрасно понимал, что этот человек, как и многие другие, думает, что я не сплю ночами или просыпаюсь в холодном поту от кошмаров и глотаю горсти таблеток. Естественно, он не хочет быть крайним, не хочет, чтобы репутация компании пострадала, если «чудом выживший» человек спрыгнет с окна через неделю на новом месте. И мне было жаль, что я не мог сейчас прямо сказать: «Мне плевать!» — мне бы вряд ли поверили, а если бы и поверили, то окрестили бы социопатом. — Я был бы очень рад вас видеть в нашей команде, но советую взять неделю на раздумия. Если вы решите, что готовы снова влиться в корпоративный ритм, то позвоните по этому номеру, — он протянул визитку, — это мой личный. — Спасибо, сэр. — Берегите себя. Мы попрощались и девушка провела меня обратно в холл. Я вышел из здания, снял пиджак и закурил, сделав заметку — для следующего интервью надо будет придумать историю получше. По пути домой я зашел в кофейню, взял бейгл с лососем и чашечку капучино, потому что желудок уже прилип к позвоночнику и молил хотя бы о кусочке хлеба, как я и предполагал. Пока я ждал заказ, мой телефон зазвонил и я с трепетом взглянул на экран. Видимо, я не так уж сильно злился и душой, наличие которой я открыл у себя недавно, свято верил, что это будет Джерард, но номер не определялся. — Слушаю! «Это Дженнифер, привет, как ты?» Я замолчал на несколько секунд, потому что именно в этот момент мое имя прокричали на всю кофейню. «Фрэнк? Ты здесь?» — Да-да, прости, просто заказ забирал, я в порядке, а… «Я, вообще, звоню по делу, только дослушай, хорошо?» — Весь во внимании! Я снова повторил вечную ошибку, отхлебнув горячий кофе, и слегка поморщился. «Я сидела в разных группах в сети, искала информацию о выживших и мы даже встретились с некоторыми из них на выходных. И у всех была похожая проблема — все истории по телеку и в прессе о доблестных пожарных, которые погибли, о количестве жертв, интервью их семей и так далее, что неизбежно и правильно, но эти люди, которые выжили случайно чувствуют ужасную вину и мне очень хочется им помочь. Потому что все мы находимся в этой серой зоне, где не сделали, как ничего плохого, так и ничего хорошего. И вот об этом… Помнишь Эмили с моей вечеринки?» — Угу. Я уже во всю жевал булку, словно разговор с Дженнифер был бесполезным шумом на фоне во время обеда. Впрочем, так и было, я не знал, что она предложит, но все эти практики в духе: «Давайте соберемся вместе, чтобы исцелиться!» — были мне чужды и я знал, что откажусь от любого ее предложения. «Так вот, она работает телеведущей и сказала, что ее коллеги сделают выпуск на одном из шоу, посвященный таким же людям, как мы» — она начинала всхлипывать, а я уже запивал свой бейгл, все еще горячим, капучино. «Тем, кто не может найти покой, тем, кто каждое утро встает с вопросом: почему я жив? Ты готов поучаствовать?» — Каким образом? «Расскажешь о том, почему не пришел на работу, расскажешь о чувствах и мыслях, послушаешь истории других.» И снова я чуть не рассмеялся. О чем я расскажу? О том, как напивался с Уэем вечером в понедельник и потом из его квартиры смотрел за разворачивающейся трагедией, стоя в одних трусах? Или, может, о том, как впервые что-то почувствовал настолько ярко, что готов был прибить своего бывшего босса в порыве гнева? О, знаю, расскажу на всю страну о том, как обнимался с ним в своей кровати вечером того же дня! «Эй, ты тут еще? Что думаешь?» — Слушай, Джен, я рад, что ты занимаешься полезным делом, но я не лучший кандидат. Не особо люблю все эти телешоу, да и что я расскажу, как проспал? «Дело твое, я не настаиваю… Кстати, а ты не знаешь номер Джерарда Уэя? Ты ж вроде с ним общался по работе.» — А тебе зачем? «Я сверяла списки и он не отмечен ни в одном, может, он тоже выжил?» — Я тебе смс-кой вышлю тогда. «Спасибо! Но по поводу шоу еще подумай, Эмили ждет фамилии для пропусков к вечеру, но последний срок — завтрашнее утро, а съемка в среду, в прямом эфире.» — Хорошо, я подумаю, пока. Меня даже забавляло то, с каким рвением и серьезностью Дженнифер ухватилась за возможность побыть лидером в группе растерянных людей, специалист по организационным вопросам во всей красе! Пусть помогает, конечно, если ей это нравится, может, из бабочки переродится в пчелку и заговорит о чем-то более глубоком, чем шмотки, селебрити и просмотренные недавно комедии. А еще мне было так интересно, как ответит Джерард на ее предложение, что я даже раздумывал набрать ему вечерком, но эта мысль быстро испарилась. Почему я не сказал Джен, что он выжил? А, черт его знает! Наверное, не хотел даже упоминать, что виделся или разговаривал с ним. Я допил кофе, вернулся домой и снова ушел, захватив пленку. Я всегда любил проявлять снимки сразу, чтобы не забывать то чувство умиротворения, которое испытывал, когда делал их. Обычно я гулял по городу в выходные, в понедельник заносил пленку Маршалу, в среду забирал и в четверг пополнял свою архивную папку самыми удачными. Так рабочая неделя становилась гораздо приятнее, и я не успевал потонуть в рутине. По-хорошему, мне пора бы выделить местечко, где я бы мог заниматься проявкой сам, но я даже не представлял, как буду это делать в крохотной квартире. Проще было отдать все мастеру и вернуться уже за готовой работой, так я и сделал — отнес пленку, договорился забрать через пару дней и со спокойной душой вернулся домой. Завтра мне предстояло новое собеседование, и я принялся гадать, какую историю рассказать, если мне зададут такой же вопрос, как сегодня. Повторять бред про важную встречу я не хотел, это слишком явно пахло враньем. Может, сказать, что уезжал к семье и не смог с утра вовремя вернуться? Нет, не хочу красть историю Уэя. Опоздал из-за пробок? А вдруг пробок в тот день не было? Да и это то же самое, что сказать: «Я не умею рассчитывать время». Может, устранял потоп на кухне? Ага, а потом показать всем в офисе, что я не то что с трубами, я с обычным принтером не справлюсь. О! Несуществующая собака убежала во время утренней прогулки, и я ее искал! Довольно неплохо, но слишком комплексно, надо было продумать тогда породу и кличку… А что, если работодатель собачник и его затронет моя беда настолько, что он пойдет расклеивать листовки о пропаже несуществующей собаки? Надо было что-то простое, что-то, что случается у всех… Точно! Батарейки в будильнике сели! Другие варианты говорили что-то обо мне, и это всё не подходило, во-первых, было слишком далеко от правды, а во-вторых, могло меня нехило подставить. А вот срок службы каждой батарейки в доме не знает никто, и поэтому я никаким образом не был виноват в том, что проспал. Да и частично это была правда, процента на три… Лежа в кровати, я раздумывал над тем, чтобы набрать Джен и спросить у нее про Джерарда, но не знал, как аргументировать свой интерес, поэтому решил ее не тревожить. Поужинав, я включил телевизор и попал на долбанный выпуск новостей. Речь шла о каком-то ограблении, а не о трагедии, но я все равно быстро переключил канал. Обсуждение произошедшего с психологом… Следующий канал. Кадры с места происшествия… Следующий канал. Балет… Следующий канал. Все, хватит на сегодня телевизора! Я выключил его и сел на подоконник, Нью-Йорк уже погружался в темноту, но на улицах было неприлично много людей. Я курил и смотрел куда-то в стену дома напротив, чтобы не встречаться ни с кем из прохожих взглядом и не краснеть от того, что пепел с моей сигареты летел им на голову. Интересно, а многие ли обращали на меня внимание, когда проходили мимо? Наверное, нет, готов поспорить, что практически никто. Мы, как вид млекопитающих, вообще редко обращаем внимание на то, что не касается нас самих, и мне было любопытно, изменила ли трагедия отношение людей друг к другу. Та же Дженнифер теперь думала о помощи обществу. Конечно, она искала спокойствия и для себя тоже, но это здоровый эгоизм. Она умеет сопереживать и делает это искренне, в отличие от меня и Джерарда. Это давало надежду, что для человечества не все потеряно. Много ли таких, как она? Стало ли их больше сейчас? Сделал ли какой-то весомый вклад в общественное благополучие тот парень, про которого говорил мне Рич? Я кинул окурок, зная, что эти вопросы останутся, скорее всего, без ответа, и ушел мыться. В душе я отодрал пеленку и взглянул на надпись. Возможно, я полностью закрашу ее красным, ведь один короткий взгляд отразился какой-то странной давящей болью в левой половине грудной клетки. Я аккуратно протер татуировку, стараясь особо не рассматривать, и вышел из душа. Что ж, я был готов к новому дню, полному притворства, наверное… Надеясь, что боль в груди — просто реакция на обилие кофеина и горячий пар, а не инфаркт, я улегся в кровать и уснул. Офис в том же Финансовом районе, то же ожидание в холле, тот же неудобный пиджак и привычные пресные вопросы. Я уже сидел в кресле напротив начальника отдела и ждал, пока он прочтет мое резюме. — IQ Financial, что-то знакомое… — Возможно вы помните это название… Из новостей… Мужчина нахмурился и сверлил меня взглядом, а я изображал, что мне сложно об этом говорить. — Наш офис располагался… в Южной башне, сэр… — Ох, мистер Айеро, мне жаль… — Все в порядке. — Вы были в здании, когда все произошло? — Нет, к счастью. Он кивнул, нахмурился, отложил листок в сторону, а я готов был ответить на «бестактный вопрос» своей ужасно скучной историей про батарейки, но он его не задал. — На данный момент, в нашем штате достаточно сотрудников и мне сложно вам отказывать, поэтому я не говорю нет. Вы нам подходите, поэтому мы будем иметь вас в виду, если нам понадобится новый сотрудник. — Но когда мы созванивались, почти что неделю назад, ваш отдел кадров говорил, что вакансия актуальна. — Видимо, у них была устаревшая информация, мистер Айеро. — Я вас понял, сэр, до свидания! Он пожелал мне всего хорошего, и я снова оказался в холле. Ну, а на что я надеялся? Эта должность была выше предыдущей, зарплата больше, компания успешнее. Конечно, я понимал, что конкурс на место тут тоже выше, но не думал, что за неделю они кого-то возьмут. Черт, мне даже побороться за это место не дали! Снова оказавшись дома, я понял, что мой телефон был разряжен все это время. Подключив его к зарядке, я надеялся, что именно моя забывчивость поможет мне получить тот дофаминовый укол, который был необходим сейчас, когда я увижу пропущенные звонки. Конечно, я знал, что жду звонка от одного конкретного абонента, но даже если кто-то из близких и друзей вспомнит обо мне спонтанно во вторник утром, это будет приятно. Как назло, ни одной смс, ни одного звонка, а я хотел почувствовать себя нужным кому-то прямо сейчас. Такое желание приходит ко мне редко, из ниоткуда. Раньше, в погоне за этим ощущением, я шел в бар и общался с людьми или ехал домой к семье. Зачастую, спустя минут десять, это чувство пропадало, и мне хотелось скрыться, чтобы меня больше никто не трогал. Однако сейчас мне не хотелось искать это ощущение где угодно, а хотелось, чтобы кто-то осмысленно во мне нуждался, действительно беспокоился и спрашивал «как дела?», желая получить правдивый ответ. Я дождался, пока телефон подзарядится, и набрал Стейси, она могла бы и сама позвонить, но я не в обиде. Я рассказал ей про тот самый вторник, рассказал ей про то, что попросил прощения у Тобби, рассказал про собеседования и умолчал про Джерарда. Хотя, конечно, из моей истории про вечер понедельника было понятно, что мы «подружились» с бывшим боссом, но всё остальное, что происходило между нами, осталось в тени. «Боже, Фрэнк, ну и история! Только вот понять не могу, зачем ты к Тобби поехал?» — Ну, я делал новое тату и как-то задумался о том, что поступил с ним неправильно… «А, то есть, первый раз за три года ты об этом задумался?» — Вроде того. «Врешь! Либо ты сразу о таком думаешь и просто игнорируешь эти мысли, чтобы для самого себя не выглядеть дерьмом, либо что-то провоцирует тебя взглянуть на ситуацию иначе.» — Да ничего меня не провоцировало! «Ага, ну, ладно, потом расскажешь, когда перестанешь отрицать.» — Отрицать что? «Что изменился. Ты полчаса рассказывал мне о том, что все эти события никак не повлияли на тебя, пытался доказать, что тебя все это мало заботит, а потом вкидываешь фразу о том, что поехал извиняться перед Тобби? Побуду Станиславским и скажу, что не верю!» — О, да ты знаешь систему Станиславского! Умничка. «В нашем театральном кружке мы не только Мэйснера проходили… Ладно, по правде говоря, у меня подружка из России и она сказала, что у них это что-то вроде крылатой фразы.» — Когда это у тебя подружка из России появилась? «Звонил бы почаще, может быть, знал бы… А вообще, хватит съезжать с темы! Не знаю, что тебя подтолкнуло на этот шаг, но ты явно его совершил не просто так.» — Окей, Шерлок, вы разгадали тайну, я не совсем прогнил и стал более человечным из-за всех потрясений. «Брось паясничать, Фрэнки, мы оба знаем, что ты ужасный эгоист. Тебя все это, конечно, тоже затронуло, но по касательной. Я просто не могу сложить два плюс два…» — И это мне говорит юрист, ага… «Чего-то не хватает в твоей истории… Я о том, что если ты захотел прощения Тобби, то это было лишь ступенькой к чему-то более грандиозному, но к чему? А если я не права, то ты всего лишь взбалмошный психопат, который решил ни с того ни с сего вскрыть старые раны без конечной цели. Вот и выбирай, кем хочешь быть…» — Я не хотел его прощения, да и он меня не простил, наверное. Это никакая не ступенька, но я и не психопат, так что, думай что угодно обо мне, а реальность такая. «Не знаю, почему ты мне врешь, Фрэнки, но тут нет варианта: «я просто так захотел» — его априори быть не может. Ты можешь просто захотеть сделать тату, просто захотеть уехать куда-то на недельку, просто захотеть пойти домой другой дорогой, но ты не можешь просто захотеть принести извинения тому, кого обидел. Это должен быть либо стыд, который накрывает тебя с головой, либо осознание, пришедшее после того или иного события, либо это было извинение с какой-то целью… И я склоняюсь к последнему, хотя и второе весьма правдоподобно. И мне очень жаль, что ты столкнулся с трагедией лицом к лицу, но если она заставила тебя сделать шаг в правильном направлении, то я рада. Даже если не само это событие, а что-то другое заставило тебя измениться, то хорошо.» — Ты собираешься в Нью-Йорк? «Может быть через месяц» — Тогда звони, как соберешься, а у меня сейчас телефон сядет. «Понятно все с тобой, может, вживую ты расскажешь мне больше, до встречи!» В чем-то Стейси была права, даже не зная всей картины. Я изменился и сделал шаг в неизвестное. Было ли это к лучшему? Не знаю. Стейси была права и в том, что я конченный эгоист, ведь этим извинением я хотел поставить точку во всех своих больных отношениях. Это завершение мне было нужно, чтобы перестать боятся повторить похожий сценарий с Джерардом, наконец, позвонить ему и дать понять, что я готов. Как же забавно было сейчас думать, что я проделал весь этот путь, чтобы Уэй сказал, что ему страшно. Да неужели, блять! Жизнь забавная штука — в один день ты полон надежд, в другой теряешь их. В пятницу я потерял свет маяка, а сегодня кто-то другой занял мое место. Черная полоса? Может быть, но когда я увижу белую? Как только я закончил разговаривать со Стейси, я снова подключил телефон к зарядке и принялся готовить обед. Через пару минут я услышал вибрацию и тут же подбежал. «Я не включила тебя в список, поэтому сейчас — твой последний шанс. Если не захочешь участвовать, то включай завтра телек в 16:00 на пятом канале, хотя бы посмотришь.» Я понял, что это писала Дженнифер только по контексту, потому что просто забыл внести ее в список контактов. Быстро ответив: «Посмотрю с удовольствием!» — я сохранил ее номер и вернулся к готовке. Сегодня на обед была паста — мое любимое блюдо, по правде, любимое только потому, что я умел хорошо ее готовить. Поев, я подготовил рубашку к завтрашнему собеседованию и вышел прогуляться. На улице было все еще тепло, но иногда холодный ветер забирался под куртку, пробегался по голове и заставлял покрываться мурашками. Я шел вдоль улицы, медленно, неспеша, разглядывал машины и прохожих и остановился лишь однажды, чтобы купить пачку сигарет. В кармане снова завибрировал телефон и я тут же его вытащил — звонил Маршал. Он сказал мне о том, что управился раньше и я могу забрать снимки хоть сейчас. Таким образом, у моей бессмысленной прогулки появилась цель. Спустя полчаса, я уже рассчитывался с Маршалом, забирая конверт с фотографиями. Я попросил дополнительный конверт, уходя, и направился к ближайшей кофейне, где принялся разглядывать кадры, разделяя на две стопки. Медленно попивая кофе, я решил сразу позвонить и договориться о встрече с Эмми, ведь мне не хотелось долго хранить у себя, не отличающиеся оригинальностью, снимки пяти подруг. Найдя записку, я набрал номер и услышал гудки — хороший знак, номер хотя бы настоящий. — Привет, это Фрэнк, из парка, если помнишь. «О, да, конечно, помню!» — Я звоню сказать, что получил только что снимки и готов их передать тебе в любое время. «Как замечательно! Слушай, а ты можешь сегодня? Я тут заканчиваю прием минут через сорок и никуда не спешу.» — Могу, а куда мне подъехать? «Бруклин Хайтс, Атлантик авеню 70.» — Хорошо, тогда, до встречи! «Договорились!» Это вроде не было свиданием, но я понимал, что однообразных вопросов про учебу, работу и семью мне не избежать. Хотя Эмми мне чем-то напоминала Дженнифер и я бы ее окрестил синичкой — яркая, проворная, говорливая. Именно такой образ складывался в моей голове и, возможно, она расскажет мне кучу уморительных историй и это будет не такой уж скучный вечер. Я допил кофе, посидел еще несколько минут и вышел ловить такси. Подъехав к указанному зданию, я вышел на тротуар перед медицинским центром и, закурив, оглядел стоящих по близости людей, но сразу же заметил знакомый силуэт у дверей. Эмми разговаривала с парнем в хирургичке и какой-то девушкой в плаще. Но, вскоре, они обнялись и, когда наши взгляды встретились, я неловко помахал и она направилась ко мне, улыбаясь, а я потушил сигарету. — Привет! — Привет, по чашечке кофе? — Не представляешь, как я ждала этого предложения! — Только я тут бываю редко, может, подскажешь, где в этом районе есть неплохая кафешка? — Конечно, пойдем! Она указала рукой на здание через дорогу и мы пошли к пешеходному переходу. — Значит, живешь не здесь, а где, если не секрет? — Астория. — Приятный район. — Ну, не Манхэттен, но сойдет. — Брось, вот, ты лично знаешь людей, которые живут там? — Ну, как минимум одного. — Ладно, неудачный вопрос… Эмми вздохнула, а я хихикнул. Даже мило было с ее стороны попытаться сказать, что на Манхэттене обычные люди не живут. Хотя она была в чем-то права, Уэй не из нашей касты среднестатистических… — Так, а ты получается работаешь в медцентре? Медсестра или врач? Мы уже дошли до кофейни и я открыл дверь, пропуская девушку внутрь. — Врач, терапевт. Мы заказали кофе и взяли по кусочку морковного торта, Эмми сказала, что он тут божественный и я склонен доверять таким советам. После, я помог ей снять пиджак, повесил его, и мы сели за столик, в ожидании заказа. — А ты у нас фотограф? — С чего ты так решила? — Ну, во-первых, вспомни, как мы встретились, а во-вторых, ты свободен раньше пяти во вторник. — Нет, фотография — всего лишь хобби, по образованию я финансист. — Ого, так бы и не сказала! — Это еще почему? — Ты больше похож на художника или музыканта… — Все потому что я не в костюме. Она задумалась, оглядела меня с прищуром и помотала головой. — Нет, костюм бы не помог. Я рассмеялся и забрал наш заказ. Поставив поднос на стол, я вдруг столкнулся с дилеммой — снять кожанку и разбить и так хрупкий образ серьезного финансиста или оставить куртку и прослыть невеждой? Впрочем, эта встреча не была деловой или важной, поэтому я мог позволить себе расслабиться. Сняв кожанку и проследив за взглядом Эмми, я слегка улыбнулся, когда она приоткрыла рот в изумлении. — Говори что хочешь, но ты точно не финансист! — Эй, это нечестно! Я тоже могу сказать, что врачи не ходят в таких платьях… — Ты видел, как я выхожу из больницы и болтаю с коллегами. — Это еще ничего не значит, я вот могу просто назвать свое место работы и что, ты мне поверишь? Я отломил кусочек торта, пытаясь скрыть раздражение от того, что сделал неверный ход. — Ну, назови! Вот об этом неверном ходе я говорил — я загнал себя в угол. Теперь, оставалось два варианта — просто сказать название компании, где я работал, не сопроводив его никакими пояснениями, или же поведать историю о том, как почти все мои коллеги оказались погребены под грудой металла. — Я работал в IQ Financial Systems. Я выбрал тактику тайны и мне было интересно, догадается ли Эмми по моей мимике и упоминанию о компании в прошедшем времени о чем-то или придется ей рассказывать ужасно скучную историю про батарейки в будильнике. Однако ее реакция меня немного даже смутила — она не успела положить в рот кусочек торта и застыла с ложкой в воздухе, глядя на меня так, словно я сказал полнейшую чушь. — Ты знал Ника Роджерса? Я кивнул и теперь мой взгляд выражал не меньшее удивление. — Ник жил через дом от моего и мы ходили в одну школу, вместе играли на лужайке еще лет с четырех, ездили в походы. Знаешь, он переживал, что не поступит в колледж и боялся уезжать из Мориса, где все родное, даже хотел остаться там и открыть шиномонтажку, потому что у него с детства был талант чинить все, что только можно… Так вот, откуда Ник взял все эти навыки! Что ж, за две минуты с Эмми я узнал о нем больше, чем за три года работы в одном офисе. Хотя, то, что он был из городка, в котором население примерно три дома, я мог бы и угадать, слишком уж добродушным и наивным был этот парень. — Мне очень жаль. — Я помню, как позвонила его родителям во вторник вечером, помню, как мы вместе плакали и говорили, что лучше бы он открыл долбанную шиномонтажку… — Я мало знал Ника, но мне правда жаль. Обычно, я любил слушать истории людей, Тед как-то раз мне целых полчаса рассказывал о каком-то своем друге из старшей школы, с которым они поссорились много лет назад и долго не общались, а потом вдруг встретились и вновь подружились. В другой день парень из отдела аналитики излил мне душу по поводу тяжелого детства, а девушка из бара тем же вечером рассказала про отвратительные отношения с матерью. Я был хорошим слушателем, никогда не прерывал и позволял людям говорить, пока им самим не надоест, но сейчас я хотел заткнуть Эмми как можно скорее. Не знаю, что это было, то ли сама ситуация по касательной задевала разорванную на части душу, то ли Ник был уж слишком хорошим персонажем, которого действительно жаль, но ком слез подступал к горлу, и я невольно опустил голову, ища в кружке кофе ответ на вопрос: «Что говорить дальше?» — Прости, наверное, тебе и так тяжело, а тут еще и я… — Нет-нет, все в порядке, — я коротко улыбнулся и отломил еще кусочек, — а торт и правда вкусный. — Скажу по секрету, именно этот десерт виноват в том, что я теперь занимаюсь спортом по вечерам. — Брось, ты отлично выглядишь! — Спасибо, но я ненавижу спорт. Мы рассмеялись и, вроде как, преодолели этот порог неловкости, но я видел, что Эмми из вежливости не задает интересующий всех вопрос. — Эй, я, кажется, знаю, что ты хочешь спросить и нет, я не был там в тот момент. Утром будильник не прозвенел, потому что сели батарейки и, собираясь в спешке, я понимал, что опоздаю где-то на час. Я уже готовился услышать пару ласковых от босса в свой адрес, но когда приехал… Сама понимаешь… Теперь, виню себя, что не был там вовремя, хоть это не логично. Я слегка приврал, ведь больше я винил Уэя за то, что он спас именно меня, пусть и не знал от чего, но Эмми не обязательно было об этом знать. — Ты слышал о таком феномене, как «фантомная боль»? — Примерно понимаю, о чём это. — Были случаи, когда человек чувствовал боль в ампутированной ноге и в этом нет никакой логики, просто мозг не мог принять тот факт, что конечность отсутствует, это сложно. Гораздо проще посылать сигналы, которые раньше были привычными. Так и тут, ты просто не до конца осознаешь, что произошло и мозг отказывается воспринимать противоречивую и сложную информацию. Вот, и посылает тебе сигналы, заставляющие испытывать вину, ведь это проще, чем радоваться тому, что ты жив, когда остальные нет. — Довольно интересно… — Я не хочу навязывать свое мнение, но мне кажется, тебе лучше обсудить всё это с тем, кто в таком же положении. — Я подумаю над этим. Не хочешь прогуляться? Наши тарелки были пусты, чашки тоже, а солнце медленно опускалось — идеальное время для неспешной прогулки. — Коне… Ее телефон зазвонил и она закатила глаза, увидев номер. «Ну, что на этот раз?» — услышал я, когда она, показав жестом, что скоро будет, вышла из кофейни. Черт, а я недооценил Эмми! Хоть с первого взгляда она казалась открытой и поверхностной, теперь, я сомневался в этом наблюдении. Когда я говорил, что большинство людей не имеет никакой загадки, я имел в виду то, что они всегда действуют в рамках типажа и этот типаж легко распознается. Обычно я делал предположение после нескольких минут разговора и с каждой последующей убеждался в своей правоте, но тут я не мог начертить широкими мазками простые характеристики, которые обычно угадывал слету. Например, если бы Эмми не сказала, что росла в маленьком городке, то я бы предположил пригород мегаполиса или же не самый спокойный район большого города. Была в ней какая-то сталь, и это качество не появляется благодаря размеренной жизни среди полей. Я бы никогда не подумал, что она дружила с Ником. Он был из тех, кто любит вечеринки и шумные компании, она же казалась одиночкой по натуре. И я бы не догадался, что она врач, слишком уж беззаботной она была для такой профессии. Это желание узнать, почему все мои предположения оказываются ложными — вот что привлекало. Часто этого влечения хватало лишь до момента, пока человек не доверит тебе все тайны, и тогда любопытство испарялось, в голове выстраивалась четкая картинка и, словно решенный математический пример, человек отправлялся в архив «раскрытых дел». Пока единственный, кто выделялся из этого алгоритма, был гребаный Уэй. Я угадал некоторые черты его характера, узнал часть его тайны, побывал в его доме, но так и не приблизился к общей картине его типажа. Он был хаотичен, но всегда имел план, и я до сих пор не мог понять, ведет ли он со мной какую-то игру или же просто действует так, как хочет в моменте. Кажется, даже если я в деталях узнаю все про его жизнь, я никогда не смогу предугадать его дальнейшие действия. Ведь в математическом примере под названием «Джерард Уэй» всегда будет меняться какая-то переменная из великого их множества и об этом изменении будет знать только он, а для остальных это будет задача, не имеющая решения. Сам факт того, что я думал о Уэе даже сейчас и сравнивал его со всеми вокруг, говорил о том, что он не просто очередной интересный пример, он самая настоящая гипотеза Бёрча¹. И может, я хотел бы увлечься, подлететь к солнцу слишком близко, зная, что могу закончить, как Икар, но Уэй не звонил. Эмми выглядела раздраженной, когда зашла обратно, а я вернулся в реальность. — Все в порядке? — Слушай, Фрэнк, мне очень жаль, но мне надо бежать, давай, прогуляемся как-нибудь в другой день. Я еле заметно ухмыльнулся и кивнул, но не успел сказать и слова, как она меня перебила. — Эй, это не фейковый экстренный звонок! — Я даже не сказал ничего… — Я по глазам увидела, что ты думаешь! — Ладно, раскусила, — я поднял руки в защитном жесте и встал, помогая ей надеть пиджак, — тебе вызвать такси? — Не стоит, мне всего десять минут пешком, надо отработать этот вкуснейший торт. Я улыбнулся и надел кожанку, нащупав в кармане конверт. — Ох, стой, я же не передал снимки! Я протянул Эмми конверт, а она как-то странно посмотрела на меня, а затем прищурилась. — Если ты думаешь, что я сбегаю со встречи по выдуманной причине, то пусть пока полежит у тебя, считай это залогом! — Может, все-таки, заберешь? Я верю, что тебе действительно надо идти. Она приблизилась, приобняв меня, прошептала: «У тебя есть мой номер.» — и ушла. Покурив, я решил пройтись немного и только потом взять такси. Надо было, наверное, настоять, чтобы она забрала конверт, ведь я не особо хотел назначать вторую встречу. Да, Эмми интересная и хороша собой, но для меня она не гипотеза Бёрча. И весь вопрос был лишь в том, нужна ли мне эта погоня за нерешаемым или я согласен на среднестатистическое будущее, в котором остепенюсь и заведу семью. Что ж, если Уэй не позвонит до конца недели, то я, возможно, всерьез задумаюсь об Эмми. Я прошел уже несколько улиц, сворачивая на перекрестках то направо, то налево, и совсем заплутал. Поэтому даже не стал думать смогу ли дойти пешком до дома и поймал такси. Завтра было назначено еще одно собеседование, на которое я согласился лишь в качестве запасного варианта и думать мне надо было о том, что делать с работой. Я не хотел признавать, что сегодняшнее интервью меня подкосило, но так и было и, видимо, небеса были ко мне благосклонны, поэтому я даже не успел подумать о том, как раздражен, ведь был занят мелкими делами, а теперь, мои мысли вообще скакали от Уэя к Эмми и обратно. Проснувшись утром чуть позже восьми, я почувствовал вдруг такую уничтожающую безысходность от ситуации, в которой находился. Сейчас, я пойду на интервью в компанию, в которой не хотел бы работать — низкая зарплата, маленький штат, куча обязанностей, помимо основных, но я знал, что там меня возьмут без лишних вопросов. И тут, дилемма была такой же, как с Уэем и Эмми — рискнуть или согласиться на меньшее? Я мог устроится в первую компанию, где босс попросил подождать недельку. Но каков шанс того, что они не взяли кого-то постабильнее? Да и условия там были хуже, чем в IQ Financial. Конечно, у меня были запланированы еще интервью, но в реальности я хотел то место, которого уже лишился. Вчера я не успел даже понять, как сильно меня это расстроило, но теперь, застегивая рубашку перед зеркалом, я в полной мере осознал, как хочу, чтобы мой мир перестал представлять из себя хаос. Мне просто хотелось повернуть время вспять, остановить эти чертовы самолеты каким-то образом и настучать Стивену на Уэя, чтобы работать в IQ Financial до седых волос и ни о чем не переживать. Может, это и есть мой ответ? Может, я хочу стабильности? Тогда, мне стоит наверное, согласиться на что-то безопасное. Что ж, посмотрим… Я собрался и дошел до офиса, где меня уже ждали, ответил на все скучные вопросы и уже заканчивал разговор с боссом. Удивительно, но в этот раз, никто даже не заикнулся про отсутствие причины ухода с последнего места работы в резюме. — Мы готовы вас взять, мистер Айеро, и если вы согласны, то можете даже сегодня пройти в отдел кадров. — Благодарю вас, сэр, но мне бы взять пару дней на раздумия, если позволите. — Вас что-то не устроило? Зарплата? У нас предусмотрены премии и бонусы. И не смотрите на то, что написано в вакансии, — мужчина подмигнул, — это так, на время испытательного срока. — Я даже не про это… — Вам не понравился коллектив? Или вас смущают рабочие задачи? — Нет, сэр, — я начинал беситься, — мне нужно пару дней, чтобы прийти в себя и действительно понять, готов ли я снова приступать к работе после трагедии. Понимаете, я слишком рано начал поиск новой и теперь жалею об этом. Если вы не готовы ждать, то прощайте. — Ох, — и тут, до него, кажется, дошло, — Ох! Мне так жаль, простите, Бога ради! — Все в порядке. — Конечно, мы дадим вам время, только прошу, не затягивайте надолго. Он протянул мне визитку и я, пожав ему руку, вышел. Я чувствовал, что если не скажу что-то, что заставит его заткнуться, то этот мистер Крейн меня за ручку отведет в отдел кадров и будет следить, чтобы я поставил все подписи, ужасно мерзкое ощущение. Мое самообладание держалось на тонкой ниточке, и если бы этот низенький старичок задал мне хоть еще один вопрос о том, что же мне не понравилось, то я бы не смог ответить вежливо. Кажется, на такое я точно не был согласен. Меня бесило, когда передо мной танцевали с бубном, точно я принц или король. Это раздражало меня в общении с родителями, когда я вернулся из центра. Они пытались создать комфортную обстановку, притворялись, что никогда и не расходились, и постоянно донимали вопросами: «Почему ты такой угрюмый, что тебе не нравится?» Такая же забота бесила меня в отношениях с Тобби. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое, но я не мог быть всегда в хорошем настроении, поэтому старался окружать себя такими людьми, которым будет плевать, расстроен я или нет. И я знал, что в этой компании от меня не отстанут. Один разговор с Крейном меня вывел из себя, а что будет, если он или кто-то еще будет ежедневно уточнять, что же мне не нравится. Может, все-таки риск был лучше этой бесящей стабильности? Я зашел домой, начал готовить обед, поставив в проигрыватель диск с любимыми треками. Там было всё вперемешку, начиная от классики и заканчивая попсой, что подходило под мое эмоциональное состояние идеально. Поев, я устроился на кровати, глядя в стену. Над моей головой тикали часы, не буквально, а метафорически. Они заставляли меня принять решение, и если уж я готов рисковать, то прямо сейчас мне нужно было оборвать все ниточки к запасным вариантам. Все еще немного раздраженный, я позвонил в первую компанию и отказался от места, позвонил туда, где был сегодня, и сделал то же самое, а затем я набрал Эмми. — Хей, это Фрэнк. «Да, я помню, не думала, что позвонишь так скоро, разве, у вас, парней, нет правила о том, что нужно ждать три дня?» — Ох, боже, нет, я ненавижу это правило! Ты свободна сегодня вечером? «После пяти.» — Встречаемся на пересечении Стейнуэй и 31-й, в шесть. «Что ж, хорошо, принимаю приглашение.» Больше никакой страховки! Я достал гитару из-под кровати и принялся настраивать струны, которые не трогал уже больше полугода. Мне хотелось успокоиться, ведь сердце бешено отбивало ритм в моей груди, а виски сдавливало от напряжения. Впервые за долгие годы я выбрал путь под названием «всё или ничего» — и был настолько напуган этим, что не знал, куда себя деть. Дрожащие пальцы пробежались по струнам, и приятные звуки вернули меня в те времена, когда я мог сидеть часами наедине с гитарой и думать лишь о мелодии, рождающейся в голове. Может, в таком порыве смелости пора и группу собрать заново? Я тихо хихикнул от своих же мыслей — нет, это уже слишком большой риск. Продолжая играть бессвязные аккорды, я пытался понять, что же произошло и откуда появилась во мне эта решительность. Ведь раньше я никогда не отрезал себе путь к запасным вариантам, если они были, просто ждал, что они исчезнут сами собой, когда я перестану в них нуждаться. А тут… Может, синергия провала с работой и встреча с Эмми нарисовали в моей голове четкую картину того, как несчастлив я буду через пару лет, если выберу плыть по течению? Кажется, так и было, и за эту неделю я понял одно — за лучшее надо бороться, а не сидеть и ждать, пока звезды выстроятся в хоровод и проложат тебе путь к алмазам. Я положил гитару, открыл окно и вытащил сигарету. Теперь даже моя уютная квартирка на 33-ей казалась мне лишь жалким подобием дома. Это был самый доступный и приемлемый вариант на рынке — безопасный выбор. Я знал, что даже если месяцев на восемь останусь без работы, то смогу выплачивать аренду. Разумно? Конечно! Нравится ли мне эта будка с видом на пожарную лестницу, тротуар и мусорку? Нет. Я снова вернулся к гитаре, вспомнив аккорды первой песни, которую написал. «Я неудачник, потому что хочу таким быть» — десять лет назад я думал, что эти строчки о том, что я не вписываюсь в популярную тусовку. И вот ярлыки «королева школы», «капитан футбольной сборной» и «звезда вечеринок» остались в прошлом, а я все еще был неудачником. Посмотрев на электронные часы, которые обвинял на этой неделе постоянно в том, что проспал, я увидел, что уже через полчаса начнется шоу, где будет Дженнифер. Отложив гитару, я включил телевизор на пятом канале и достал из холодильника банку пива. Снова усевшись у окна, я ощутил даже некую свободу, будто отрезал веревки, державшие меня ближе к земле. Я начал новую жизнь еще неделю назад, но все эти чувства, возвращающие из простого существования к жизни, были настолько новы и необычны, что мозг не успел это принять, и только сейчас я понял, что произошло. Я уже явно не в том онемении, что был все эти семь лет, и, возможно, больше никогда к нему не вернусь. Потому что раньше меня хотя бы не раздражала моя посредственная жизнь… Я допил одну банку пива и открыл вторую, устроившись в кровати. «Дорогие зрители, это тяжелое время для всех нас, для всего мира, и мы скорбим о погибших. Однако мы часто забываем о тех, кто выжил и остался в тени. Сегодняшний выпуск мы посвятили обычным людям, которые, по счастливому стечению обстоятельств, оказались вне трагедии, хотя могли быть под прямым ее ударом», — камера отдалилась, и теперь я увидел диванчик рядом с ведущей, на котором сидела Джен, какой-то парень в очках, женщина с идеальным пучком и… Джерард. Я даже придвинулся ближе, чтобы действительно его рассмотреть и убедиться, что не ошибся. «Вы помните то утро, Сэм?» — спросила ведущая парня в очках и камера переключилась на него. Я начал слушать и точно знал, что не отойду никуда от телека, пока не увижу Уэя снова. Сэм рассказал, что у него есть дочь Аделин, которой всего два года, и в то утро он, как обычно, повез ее в детский сад. Аделин всю дорогу капризничала и у самого здания садика отказалась выходить из машины. «Я что только не пробовал: уговоры, угрозы, предлагал сладости — ничего не помогало, она просто вцепилась в кресло и начала плакать», — сокрушался Сэм. В итоге ему удалось вытащить дочь из машины, но через несколько минут он получил звонок от воспитательницы, которая сообщила, что у Аделин температура и ее надо срочно забрать. «Знаете, я уже проехал какое-то расстояние и успел попасть в пробку, поэтому я попытался позвонить жене, но у нее была консультация по беременности в это время, и она не смогла ответить. Так что мне пришлось забирать дочь самостоятельно и ждать возвращения жены…» — парочка зрителей из зала уже достала платочки. «Как вы узнали о том, что произошло?» — вновь спросила ведущая, и Сэм сказал, что просто включил телевизор. Далее, те же самые вопросы задали женщине с пучком, которая представилась Ребеккой. «Я должна была быть на рабочем месте в 9, но я приехала раньше, поэтому решила зайти в кофейню. Когда я ждала заказ, все вокруг затряслось, мы услышали ужасный грохот и все, включая бариста, выбежали на улицу. Я смотрела, как на моем этаже начался пожар и не понимала, что произошло и вдруг, что-то похожее началось в соседней башне. Я не видела самолеты и не знала, что думать, просто сидела на тротуаре и смотрела, пока меня не увели пожарные.» Ведущая протянула ей руку в знак поддержки и спросила следующего участника: «Мистер Уэй, я попрошу вас поделиться своей историей» Я хотел сделать глоток, но пиво кончилось, поэтому я отбежал к холодильнику и быстро вытащил последнюю банку. «Моя бабушка и тетя с племянниками живут в Бельвилле, и я очень часто их навещаю. Бабуля почти не ходит, тетя — мать-одиночка, а детки маленькие еще, поэтому все гвозди, лампочки, полки и прочие починки на мне. Я собирался к ним на выходных, но не смог приехать, а в понедельник они позвонили под конец рабочего дня и сказали, что бойлер перестал работать» — какая интересная история, Джерард. Я усмехнулся, сделал большой глоток и, снова наплевав на правило не курить в кровати, поджег сигарету. «После работы я поехал к ним и начал возиться с бойлером, всё перепробовал, но без эффекта. Еще и племяшки рассказывали наперебой, как у них дела в школе… Я их обожаю, конечно, но это мешало. К ночи я так устал, что отключился очень быстро и решил потом вызвать мастера. А на утро мои приключения только продолжились — машина просто отказывалась заводиться. Я помнил, что бензина было мало, даже отыскал канистру в гараже и заправил бак, но не помогло. Поэтому пришлось разбудить тетю и взять ключи от ее машины. И, конечно, выезду из гаража мешал мой автомобиль. Знаете, я готов был уже сдаться, позвонить боссу и взять выходной…» — интересно, а у него тетя вообще есть? Я посмеивался всё время, глядя на то, как хорошо играет Уэй — он закатывал глаза и улыбался, когда «вспоминал» все эти события, но сохранял почти что натуральную капельку грусти и сожаления во взгляде. Я со своей историей про батарейки тут и рядом не стоял! Никогда не думал, что шоу с такой тематикой может быть развлекательным… Что ж, спасибо Джен, жаль, на кассету не могу записать. «Я снова попытался завести свою машину, чтобы хотя бы отогнать ее от гаража, и она чудом зарычала. Я ее немного прогрел, убедился, что все работает, и вернул ключи тете. На работу я уже опаздывал и, когда приехал… Дальше вы знаете». Черт, я понимал, что Уэй умеет притворяться, но чтоб настолько хорошо? Я даже начал сомневаться, был ли он искренен со мной… Ах, и да, Джи, они не знают, что пару часов спустя ты ехал в Керни делать татуировку, а еще несколько часов спустя купил билеты на концерт и приехал в Асторию, чтобы заставить одного парня сойти с ума… Может, лучше эту историю расскажешь? Ведущая спросила Джен и она начала с того, как оставила на работе телефон и решила за ним не возвращаться, а с утра почувствовала ужасную тошноту. «У меня даже в глазах потемнело и все закружилось, поэтому я позвонила по домашнему телефону в офис и сказала, что не приду. Мой жених уже уехал на работу и я думала, что придется вызывать скорую, но понемногу становилось лучше. Я смогла выпить глоток сока и легла отдохнуть, а через час, снова позвонил жених и сказал включить новости. Знаете, я не могла понять, почему судьба меня уберегла, но оказалось, что это была не только судьба… Через несколько дней я узнала, что беременна» — ведущая уже вытирала слезу, Сэм приобнял Джен за плечи, а Джерард вдруг встал. «Если позволите, то я бы хотел обратиться к человеку, который это смотрит и который прошел через подобное. Я знаю, что тебе страшно так же, как и мне, и мы не представляем, что будет с нами дальше. Такое раньше не случалось, и мы не знаем, как действовать. Ты, как и я, перебираешь сценарии прошлого, но, может, стоит начать с чистого листа? Я предлагаю взять тебе мою руку и идти вместе, меняя мир. Тогда, мы починим это сломанное небо». Я чуть не подавился, услышав это, а зал начал аплодировать. Следующие слова ведущей про замечательную речь, про благодарности участникам и про грядущую рекламную паузу звучали будто вдали. Неужели, Уэй сейчас обратился ко мне через телек? Я даже расхохотался, не понимая, как быть дальше. Вытащив телефон, я нашел его контакт и написал: «Либо я вдохнул пары чего-то запрещенного, либо ты реально обратился ко мне через национальное телевидение в прямом эфире… Может, я идиот, конечно, но это явно не звучало как обращение к нации… Кстати, у тебя тетя вообще есть?» Мне было так забавно со всей этой ситуации, что я потерял счет времени, на часах было уже около пяти, и мне надо было выходить на встречу с Эмми. Я дождался окончания рекламы и увидел, что участники шоу пересели в зал, а на диванчике уже сидел психолог. Что ж, больше ничего интересного не будет. Я выключил телевизор и пошел одеваться — белая футболка с концерта Blink-182, на которой какой-то парень маркером нарисовал рожицу, черные джинсы, черная кофта на молнии и кроссовки. Я не хотел показывать Эмми, даже внешним видом, что пришел на свидание, но, взглянув в зеркало, понял, что меня в таком могут и в бар не пустить. Я заменил кофту на молнии на черную джинсовку со значками и уже выглядел более прилично, надел ботинки вместо кроссовок и заправил футболку в джинсы — все еще не образ для свидания, но и не вид бездомного дилера, отличный баланс. Почистив зубы и причесавшись, я забрал нужный конверт и вышел из дома, намереваясь дойти пешком до места. Я чувствовал легкость, наверное, скоро этот порыв смелости кончится, и я буду винить себя за все, что сделал сегодня. Но об этом я не хотел думать, мне просто надо было выпить чего-нибудь покрепче, попрощаться навсегда с Эмми и дождаться, когда Уэй закончит свою минуту славы и ответит на мою смс-ку. На часах было около шести, я зашел в бар, уселся за столик и заказал себе джин-тоник. Я даже не знал, что скажу Эмми, но был уверен, что все пройдет гладко. И не дав мне и минуты, чтобы продумать план действий, она зашла в бар. — Привет, отлично выглядишь! — Привет, ты тоже выглядишь… неплохо. Она посмотрела на меня вопросительно, будто сомневалась в том, что мы правильно друг друга поняли, когда договаривались о встрече. — Что будешь? — А тут есть еда? Ненавижу пить на голодный желудок. — Вроде бы что-то было съедобное. Я протянул ей меню и дождался пока она что-то выберет. — Слушай, только у меня времени немного… — Зачем тогда позвал? Это какая-то форма мести? — Нет, что ты, просто я буду занят в четверг и в пятницу, с выходными как пойдут дела, пока не знаю сам, поэтому не хотелось затягивать. — Слушай, Фрэнк, мне уже не двадцать лет и у меня нет желания играть в эти игры. Если тебя так обидело то, что мне пришлось уйти вчера, скажи об этом прямо. — С чего ты вообще это взяла? У меня просто много дел. — Ага, и для очень важных дел ты оделся, как подросток? Она усмехнулась, а я решил больше не осторожничать. — Эй, ты не знаешь, что происходит в моей жизни. Может, у тебя создалось впечатление, что я беззаботно гуляю по городу днями напролет, но оно обманчиво. Я предлагал тебе забрать конверт вчера, но ты не стала. Значит, ты сама начала эту игру, а я не люблю быть обязанным и залоги ненавижу, — я выложил конверт на стол, — поэтому забери сейчас, и если хочешь приятно провести время, то я притворюсь, что не возмущен твоими замечаниями, а ты перестанешь притворяться, будто знаешь обо мне всё. Она выглядела ошеломленной, но не успела ничего сказать, как прокричали номер ее заказа, и я ушел к барной стойке, чтобы забрать его. — Прости, я просто часто попадалась на тех, кто все время пытался меня проучить и теперь, действую на опережение. — Проехали… — я прикрыл глаза, почесав лоб, а затем слегка улыбнулся, но до актерских способностей Уэя мне было далеко. — Как работа? — Отлично, сегодня приходил пациент, который был уверен в том, что умирает. — Ого, и что с ним было в итоге? — Он здоров, как бык, а его проблемы — не моя специализация. Я хихикнул и попросил повторить джин-тоник, который как-то внезапно испарился из стакана. — А ты не хочешь есть? — Поел перед выходом, все в порядке. — А если не секрет, куда ты собрался в таком виде? — Очевидно, что туда, куда не нужны костюмы. Я и сам не придумал причину моего скорого ухода и держал интригу, пока не найду хорошее оправдание или пока Эмми не устанет меня допрашивать. Она вдруг положила приборы на край тарелки, отпила немного вина и серьезно на меня посмотрела. — Давай без этих загадок… Мне хочется тебя узнать, хотя бы чуть-чуть, а ты закрываешься. Да, я признаю, что отреагировала неправильно, но если мы встретились и, как мне казалось вчера, понравились друг другу, то давай хотя бы попробуем сблизиться? — Предлагаю обмен — ты мне говоришь, куда убежала вчера, а я рассказываю, куда собираюсь. Эмми выпила еще немного, вздохнула и огляделась. — Хорошо… У меня есть сын, ему пять лет и мы с его отцом делим опеку. Знаешь, это очень сложно. Однажды, он не уследил за ним в парке и Кейден рассек бровь, в другой раз он чуть не потерял его в торговом центре и теперь, каждый звонок, когда сын у него, ощущается, как чрезвычайная ситуация вселенского масштаба. Вчера он позвонил и сказал, что Кейден капризничает и какой-то вялый весь день, даже играть не хочет. Мне не оставалось ничего другого, как забрать сына немедленно и выяснить в чем дело. — И в чем же дело? — Он просто заболел, ничего криминального. — Эта веская причина уйти со встречи с незнакомцем. Я усмехнулся, а в голове складывался пазл — девушка, приехавшая из маленького городка в мегаполис с планами на жизнь и амбициями, вдруг встречает любовь всей своей жизни и сходит с ума, а после беременеет. Что она выберет: учебу или семью, любовь или карьеру? Это вы узнаете в следующей серии… Такого полно в каждом сериале и фильме, поэтому не сложно было угадать дальнейший «сценарий». В конце концов, задумки этих сериалов не из воздуха берутся… Эмми, скорее всего, провела эти пять лет, пытаясь выжить, училась в медицинском, параллельно работала и заботилась о сыне. Она не думала о свиданиях, и, кажется, теперь в ее жизни настал период затишья — сын подрос, есть стабильная работа, но не хватает романтики. Готов поспорить, что подруги ее подтолкнули организовать для них фотосессию, и я должен был стать тем самым принцем, который спасет ее от одиночества, полюбит ее сына и наденет колечко. Но я пришел на встречу в странной футболке, джинсовке со значками и сообщил, что не останусь надолго… Конечно, она расстроилась, что ее розовые мечты не совпали с реальностью. А я знал, что, несмотря на разочарование, она будет сидеть со мной в этом баре и слушать любую чушь, надеясь, что хоть я и не самый лучший кандидат, но сгожусь на первое время. — Твоя очередь, Фрэнк! — Хорошо, я собираюсь на концерт. Знакомая моего старого друга выступает и я не могу ее не поддержать. — Это даже мило. Она доела пасту, я допил второй джин-тоник и казалось, что нам больше нечего обсуждать. — А я могу поехать с тобой? — Сомневаюсь… Прости, ничего личного, но там будет много моих друзей и я не готов тебя знакомить со всеми. — Конечно, я понимаю. Было уже около семи и я взглянул на экран телефона — новых сообщений не было. Либо телешоу длятся дольше, чем я ожидал, либо Уэй меня игнорирует. — Слушай, Эмми, скажу сразу, чтобы потом не объясняться. Ты интересная и красивая девушка и я уверен, ты найдешь кого-то, но я не хочу тратить твое время впустую. — У тебя уже есть другая? — Не совсем, я просто знаю, что у нас ничего не выйдет и я не стану трепать тебе нервы дольше двух дней, надеюсь, это очистит мою карму. — Что ж, если так, то я полагаю, встреча окончена? — Думаю, что да. Она кивнула, забрав конверт, встала и надела блейзер. Я видел, что она еле сдерживает злость и обиду, и мне правда было неловко с ней так поступать, но лучше так, чем давать ей надежду, а потом исчезать. — Прощай, Фрэнк. — Прощай. Я смотрел, как уходит мой последний запасной вариант и улыбался. Что-то даже ненормальное было во всем этом. Я снова подошел к бару, заказав Лонг Айленд. — Дерьмовый вечерок? — спросил бармен. — Пока не знаю, он только начинается. Я ему подмигнул и сел на место. Я не знал, что делать дальше, но казалось, что уйти домой — просто неприемлемо для такого дня. Поэтому я праздновал вновь обретенную свободу. Но был ли это праздник? Полупустой бар, коктейль, тихая музыка… Может, мне действительно поехать в Керни на концерт группы Аннет? Я снова заглянул в телефон, надеясь, что Уэй мне позвонит или напишет, остановив от такого решения, но он молчал. Я просидел еще минут двадцать, допил коктейль и рассчитался. Всё, я еду в Керни! Loose Line находился относительно в центре, но не мог соперничать даже с бруклинскими клубами. Небольшое двухэтажное здание с немного покосившейся неоновой вывеской не привлекло бы мой взгляд, если бы я впервые приехал в Керни, но оно хранило сотни теплых воспоминаний. Я заплатил десятку за вход и прошел сразу к барной стойке. L.L. никогда не пустовал, несмотря на свой ужасный внешний вид, потому что толпы подростков, решивших стать звездами рок-сцены, выступали здесь постоянно. Также выступали здесь и мы когда-то, в составе «Сектор-12». Я огляделся и выдохнул — Тобби или Грэга с Сэмом я не нашел, но прежде чем я смог заказать выпивку, меня одернул за рукав какой-то паренек. — Хей, не хочешь косячок? Всего за десятку отдам. — Десятка? А ты не охренел? — Чувак, это реально качественное дерьмо, не пожалеешь! Я даже сам не понял, зачем начал торговаться, ведь не курил ничего тяжелее красных мальборо с того момента, как переехал в Нью-Йорк. — Держи, за два, без сдачи. Он вытащил две самокрутки, забрал мою двадцатку и исчез на танцполе. — Эй, только шмаль кури за дверью. Бармен указал на пожарный выход и я кивнул. — Белый Русский, пожалуйста. Через несколько минут после того, как я получил свое подобие «Белого русского», на небольшую сцену вышли «Vamp seekers». Гитаристка и сама Аннет были в клетчатых юбках, черных майках с самодельной надписью группы на груди, а парни — барабанщик и басист — были в черных джинсах и белых футболках, заляпанных кровью. Что ж, для шоу в L.L. — неплохо, мы выступали в том, что первым выпадет из гардероба. Аннет хорошо пела, но вот их барабанщик иногда не попадал в такт, что резало слух. Потом пару раз басист сыграл явно не то, и вся эта смесь противного коктейля и посредственной музыки заставили меня выйти подышать. Я сел на лавочку рядом с мусоркой, крутя самокрутку между пальцами. Нужно ли мне это? Зачем я вообще согласился? Ладно, сегодня можно, уговорил я сам себя и поджег неровный кончик. Первая затяжка не дала особого эффекта, и я лишь немного закашлялся от горечи, но с каждой последующей мне становилось легче, словно я превращался в аморфное вещество и улетал к небесам. Ощущение времени становилось размытым, руки и ноги казались чем-то неродным, а темный дворик за клубом пугал все больше. Вдруг телефон защекотал ногу своей настойчивой вибрацией, и я прищурился, чтобы разглядеть сообщение. «Я только закончил, ты дома?» — будто игнорируя все мои вопросы, написал Уэй. «Пересечение Нью-Лон и Керни» — ответил я. Больше смс и звонков от Уэя не было, и меня это не заботило, ведь паренёк не соврал — я еле стоял на ногах. Докурив, я вернулся в клуб. Огни на сцене сияли ярче, чем любые звёзды, и притягивали к себе, точно магнит, музыка растворялась, не долетая до моих ушей, а барный стул стал единственной опорой, не дающей мне стечь на пол. Всё было такое плавное и манящее, что я просто уставился в одну точку, глядя на эти чёртовы прожекторы. — Эй, повторить? Бармен потряс меня за плечо и я кивнул. Пить хотелось ужасно, да и есть тоже. — Дружище, а есть сэндвич или типа того? — Есть хот-дог. — Беру! Я не знал, сколько времени прошло, по ощущениям, пять секунд, превратившиеся в вечность, но я получил свой хот-дог и набросился на него, жадно откусывая, будто кто-то вот-вот заберет его из моих рук. Стакан тоже недолго оставался полным, и после импровизированного ужина я снова направился на улицу через заднюю дверь. У объектов больше не было четких граней. Стены, стулья, лампы — всё будто было из ваты, такое мягкое, такое странное. Я плюхнулся на лавочку, надеясь, что свежий воздух поможет прийти в себя. Мне нравилось это ощущение, но я уже терялся в пространстве, что было не очень круто. — Привет, удивлена, что ты пришел! — О, Аннет! Замечательное выступление! Она посмеялась и присела рядом. — Ты правда так считаешь? — Конечно! — Все понятно с тобой. — Что понятно? — Ну, ты либо пьян, либо обдолбан, потому что играли мы хуже школьного оркестра, состоящего из калек без слуха. — Брось, я вообще-то серьезный парень и говорю честно… Она закурила и я тоже достал сигарету. — И что тогда такой серьезный парень делает здесь, пялясь на свои ботинки в темноте? — Ну как… Ты пригласила, я пришел, послушал и вышел покурить. Она рассмеялась и я тоже захихикал. — Ладно, тебя как зовут то? — Фрэнк… Фрэнк Айеро. — Откуда ты знаешь Тобби? Я затянулся, выдохнул облако серого дыма и прислушался к ощущениям — ничего не изменилось. Мир плыл перед глазами и хотелось смеяться от того, какое все вокруг размытое и мягкое. Хотелось лечь, глядя на звезды, но я держался. — Эй, ты тут? Аннет потрясла меня за плечо и я вернулся в реальность, забыв о чем мы говорили. — Что я говорил? — Рассказывал, откуда знаешь Тобби. — А, мы встретились в скейт-парке, дружили, курили, бухали, писали песни… — Чего? Ты уверен, что мы с тобой про одного Тобби говорим? — А он что, тоже стал серьезным парнем? Аннет ухмыльнулась и кивнула. — Мне казалось, что он всегда таким и был… А вот ты как раз похож на кого-то из моих друзей. — Ты не первая, кто мне не верит, у меня что, на лбу написано «я не финансист»? Может, поэтому меня не взяли на работу туда, куда я хотел? Для меня это было словно озарение, может, мой внешний вид, даже когда я был в костюме, кричал всем о том, что я в душе музыкант, плюющий на все эти договоры и сделки? — Пока у тебя ничего не написано, — она что-то достала из кармана и, когда колпачок щелкнул, я понял, что это маркер, — но сейчас будет! Аннет ловко выкинула сигарету и попыталась провести маркером по моему лицу, но я вовремя поймал ее за запястья. — Эй, прекрати, не надо! — Я сейчас напишу и все точно увидят! — Что увидят? — Не скажу! Мы боролись, словно дети, хихикая и выкрикивая проклятия, пока не услышали, как захлопнулась дверь. — Аннет! Девушка быстро убрала от меня руки, а я перевел взгляд на потревожившего нас человека. Это был Тобби. — Иди в машину! — У нас еще пара песен с «Reborn to be Dead»! — Они справятся и без вас, иди в машину, уже поздно. Аннет закатила глаза и исчезла за дверью, а Тобби повернулся ко мне. — Что ты делаешь здесь? — Почему всех так это волнует? Я пришел отдохнуть! — Да? И в Нью-Йорке не нашлось ни одного приличного клуба? — А я, видимо, пропустил новость о том, что ты теперь мэр Керни, иначе какого хера ты мне диктуешь, куда я могу приходить, а куда нет? — Фрэнк, перестань, я же просил тебя по-хорошему. — А ты можешь по-плохому? — Чего ты хочешь добиться этим? Я не знал, чего хочу в этот момент, просто издевался над бывшим другом, потому что ничего не сдерживало — разумная часть меня осталась за пределами Loose Line, как это было и раньше. — Ты никогда по-настоящему на меня не злился, прощал мне все выходки, оберегал. Точно! Ты как папочка! — И что в этом плохого? — Ты раздражал меня этим постоянно. Твоя щенячья любовь, попытки меня «спасти» и нотации о том, что нам надо серьезно заниматься музыкой — одна из причин моего побега. Хочешь скажу вторую? — он просто стоял, скрестив руки на груди, и ждал. — Я никогда тебя не любил, но не хотел терять удобный вариант, поэтому молча сбежал, а ты ждал звонка от меня годами. И татуировку ты начал перебивать спустя три года, когда понял уже, что я не вернусь, и выгнал меня, не простив, потому что на самом деле хотел, чтобы я пришел в слезах и умолял всё вернуть, а я этого не сделал, вновь доказав, что мне плевать… Скажи мне прямо в глаза, что ненавидишь, отпусти меня, наконец… Он сжал губы, а после шумно выдохнул. — Я не могу этого сказать. — Что ж, ладно… Иди лучше отыщи Аннет. Кстати, кто она тебе? Сестра? — Племянница… — Знаешь, где она сейчас? Тобби нахмурился и покачал головой. — Помнишь, тайные комнаты тут, за сценой, в которые пускают только своих? Помнишь, как мы там прятались от родаков? — Аннет другая, она не ты… — Уверен, она ждет тебя в машине, ага… Кстати, она хорошенькая и голос неплохой. — Перестань! — Ну, ладно, не хочешь ты, пойду я ее искать, ручки у нее точно понежнее твоих будут. Я встал, ухмыляясь и даже не заметил, как рука Тобби взмыла в воздухе и оставила пульсирующий горячий след на моей щеке. — Подонок! Он хлопнул дверью, а я рассмеялся. Если он подумал, что я и правда пойду соблазнять его племяшку, то он вообще меня не узнал за 10 лет… Мне нужно было, чтобы он меня ненавидел, ведь только так я бы смог оборвать эту последнюю страховочную нить. Когда он выгнал меня в пятницу, я все равно знал, что он не злится всерьез. Я знал, что если приду к нему в слезах через полгода или пять лет, он меня примет и постарается решить мои проблемы. Но мне надо было понимать, что даже если я буду умолять о помощи, он не подаст мне руку. Возможно, он все равно меня простит, даже после слов о том, что я никогда ничего к нему не чувствовал, и комментария об Аннет с мерзким намеком, но я точно знал, что после этого диалога мне в трезвом уме не придет в голову обращаться к нему за чем-либо, если только я не упаду на глубину Марианской впадины… Телефон снова зажужжал: «Выходи, я не буду платить десятку». Вот он, мой ни разу не киношный Уэй, который не соизволил пошевелить и пальцем, чтобы меня отыскать. Этот уровень почти отсутствующей заботы был намного комфортнее и не обязывал быть вечно благодарным за то, о чем я не просил. Я прошел внутрь, увидел краем глаза, как Тобби упрашивает охранника у сцены пустить его в те комнаты, о которых я напомнил, и ухмыльнулся. Может, он действительно этого не видит, но Аннет — копия меня в семнадцать. У входа стоял черный Мерс 99-го, прямо под фонарем, а Уэй курил, опершись на капот. Этот тусклый оранжево-желтый свет создавал на его лице тени, подчеркивая четкую линию подбородка, ровный нос и синяки под глазами. — Отличная история, такая правдивая! — сказал я, подходя ближе. — Красивый след ладони! — поприветствовал он меня в ответ, указывая сигаретой на щеку. — Прошу, только не спрашивай меня, что я делал тут… — Я и не собирался. Подойдя к нему ближе я учуял тот самый аромат, который сводил меня с ума, почувствовал тепло его тела и так хотелось лечь ему на плечо и узнать, что я не зря сжег все мосты. Уэй будто знал о чем я думаю и, выкинув окурок, прижал меня к себе. — Я соскучился. Прошептал он, прикоснувшись на секунду губами к моему уху. — Я тоже… Я не был уверен в нашем будущем, не был уверен в том, что сделал сегодня правильный выбор, но я точно знал, что не могу променять это на что-то меньшее. В моей памяти навсегда останутся воспоминания о трагедии, выгравированные на подкорке, запах парфюма Джерарда и пьянящее ощущение, которое сбивает с ног сильнее любой шмали, когда он держит меня за руку. Мы уехали в Нью-Йорк под звуки любимых треков и остались этой ночью на чёртовом тринадцатом этаже… Хотя, это число уже и не было дьявольским для меня.