Ржавое золото

Сознание возвращалось к Лёше волнами, каждая приносила с собой новую порцию боли. Он открыл глаза, но мир плыл, расплываясь в серых, водянистых пятнах. Знакомый запах – старое масло, пыль, металлическая сырость – ударил сильнее боли. Гараж. Гараж Яблука. Он узнал бы эти облупившиеся стены, тусклый свет лампочки под потолком из тысячи. Голова раскалывалась, будто внутри били молотом по наковальне. Каждое движение, каждый вдох отзывался ноющей мукой в ребрах, в спине, в каждой мышце. Он проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд. Над ним, словно статуи, стояли шестеро. – О, очнулся, – хрипло прыснул Гето, в его голосе была усталость и что-то жесткое. – Ну что, герой? Че нам с тобой теперь делать? Я голосую за то, чтобы вышвырнуть как мусор, как только встанешь. Лилит, стоявшая чуть в стороне с банкой нового пива, нахмурилась. Она пропустила разборку, уйдя в запой с подругой. – Да че случилось-то?! – ее голос прозвучал резко. – Вы пока тащили его сюда, обвинили во всех смертных грехах! Я ничего не поняла! Сначала эти две куклы с приперлись, искали своего белого принца… – она кивнула в сторону Сони, все еще сидевшей на полу у стены с полубессознательным Сатору, и Киры, мутно уставившейся в одну точку, – …потом мы его нашли тут, а теперь тут ты, Лёх, че за пиздец?! – А ты не знаешь ещё? – Никита перебил ее. – Его так отпиздили по за дело. Девку изнасиловал с соседнего района. Никто его теперь за мужика считать не будет. – Пфф, хуйня всё это, – раздался пьяный голос Яны. Она сидела на покрышке, качаясь, ее глаза стеклянно блуждали по потолку. – Ему на других девок похуй… Он за одной таскается… лет 50… ой… 5?.. или 6?.. А может, не он… Прикол… – Она неуверенно хихикнула, теряя нить мыслей. – Боже, Яна, у тебя уже мозг отказывает! – резко оборвал ее Максим, кладя руку ей на плечо, чтобы та не свалилась. – Заткнись уже, а? Лёша с трудом переводил взгляд с одного говорящего на другого. Он попытался вникнуть, понять почему над ним стоит этот суд. Но смысл ускользал. Он сменил положение, уперся локтями в рваный дерматин дивана. Его взгляд, мутный, но цепкий, нашел Яну. Увидел ее бледное лицо, расширенные зрачки, неестественную расслабленность. Сердце сжалось ледяным комом. "Нет. Снова.." – Погоди, Лёша, – Лилит шагнула ближе, – Ты реально…? Это правда? Лёша услышал его четко. И понял. "Вот за что." Ярость, горячая и слепая, смешалась с отчаянием. Он схватился за голову, когда новый спазм боли пронзил виски. – Да нет же! – его голос сорвался на крик, – Блять, послушайте! – Он перевел взгляд на Яну – Она… – Под кайфом, да. Очередной раз, – Максим перебил его, – Забей на свою сестрицу. Лучше закончи то, о чём начал говорить. Про девку. Про то, за что тебе чуть башку не оторвали. Забыв про боль, Лёша рванулся с дивана. Он вцепился в воротник Максимовой рубашки: – Забить?! – прошипел Лёша, его дыхание, сбивчивое и горячее, било Максиму в лицо. – Ты же клялся, сука, что больше не будешь ей продавать эту дурь! Максим, сильнее и не избитый, легко оттолкнул, Лёша рухнул обратно на диван. – Не уходи от темы. Что ты сделал с той девчонкой? – Да не трогал я её, блять! Никак! Она сама бегала за мной как сучка течная месяца три! Я ей раз сто дал понять – отъебись! А у неё… – он сглотнул ком в горле, – …братец там, на районе. Видимо, обиделась стерва, что я её послал… вот и решила так отомстить! Сука, они там все такие отбитые! – Серьезно? – Никита фыркнул, скрестив руки на груди. – Придумал бы что-то правдивее. – Да заткнись ты, Никита, господи! – неожиданно взорвалась Лилит, повернувшись к нему. – Ты вообще в теме? Или просто повизжать охота? – Она резко повернулась обратно к Лёше, – Эту твою… пассию. Случайно не Маша зовут? Лёша замер. – Откуда ты..? – прошептал он. – Бля… – Лилит провела рукой по лицу, – Короче… Мы с ней иногда зависали на стыке, выпивали. Дружбой не назовешь, так, потрещать. Она не умеет пить вообще. Первая рюмка – и понеслось. Все свои тараканы наружу. – Лилит сделала паузу, собираясь с мыслями, – В общем… Раньше она мутила с одной девчонкой. Постоянно о ней трещала, когда мы бухали. Потом… бросила её. Сказала – наскучила. Мне, честно, было похуй. Но потом… она начала трещать про какого-то пацана. Горела им! – На днях мы снова бухали за гаражами. Ночью. Она мне и выложила: мол, тот козел её отшил, а она ему такое устроит… что он пожалеет. Что она краля, а он слепой урод… – Лилит посмотрела прямо на Лёшу. – Я блядь не знала, Лёх, что она про тебя! Клянусь! – Ну и долб…дол… – Яна снова попыталась вставить свое слово, но язык заплетался. – …короче похуй. Тишина воцарилась в гараже. Шестеро смотрели на Лёшу, его лицо было бледным под ссадинами. Вина Лилит казалась искренней. Она не умела врать так убедительно. – Сорян, Лёх… – первым пробормотал Гето, отводя взгляд. – Да… – добавил Максим, не глядя. Даже Никита кивнул, хотя его лицо все еще выражало неприязнь ко всей этой истории. Шуршание сзади заставило всех обернуться. Забытые на время мажоры. Сатору, которого Соня изо всех сил придерживала за плечи, чтобы он не рухнул лицом на бетонный пол. И вдруг именно Кира подняла голову. – Маша..? Все, до единого резко повернули головы к Кире. Шесть пар глаз избивателей, двое мажоров, двое местных девушек – все уставились на нее. Как эта девчонка с барского холма знает это имя? Откуда связь? Даже Яна перестала качаться, уставившись на Киру. Гараж №17 замер в ожидании. Соне было не до загадок. Сатору пришел в себя, но был бледен как смерть, кровь под носом запеклась. – Может, уже сделаете что-то с его лицом? – она указала на Сатору. – Я уверена, что вы даже не пытались чем-то обработать раны. Хотя бы водой! Взгляд Гето скользнул по окровавленному лицу Сатору без тени сожаления. – С ним ничего страшного не случилось, – буркнул он, отводя глаза. – Уж как-нибудь дойдёт до дома без нашей заботы. – Значит, мы уходим, – заявила Соня, вставая. – Кира, вставай. – А вот подружку ты нам свою оставь,– неожиданно сказала Лилит. Кира подняла на подрушу глаза. – Я останусь, – тихо, но четко сказала она. – Идите вдвоем. – Останешься?! С ними?! – Соня не могла поверить своим ушам. Весь этот день был сплошным кошмаром. – Всё нормально, Сонь, не ссы. – Я тебя сегодня вообще не узнаю, – выдохнула она и повела друга к выходу. Теперь все взгляды в гараже переключились на Гето. – Хули я то?! – возмутился он, понимая, чего от него требуют. – У нас Лёша при смерти, – сухо сказал Никита, – А ты единственный, кого тут больше всех шугаются. И Яну с собой тащи. Ей бы отойти от кайфа, а то тут совсем отъедет. Яна подняла на него мутные глаза, медленно кивнула. Гето взял ее под локоть и вывел из гаража Он быстро нагнал Соню и Сатору. – Гето? – спросил Годжо. В его голосе был страх и настороженность. – Пришлось вас проводить, – буркнул Гето, поравнявшись с ними. Он шел чуть сбоку от Сатору, не предлагая помощи, но и не отставая. Яна шла чуть позади, ее шаги были неуверенными. Она существовала в параллельной реальности, где не было ни боли Лёши, ни избитого Сатору, ни её самой. Волнение Сони за Киру, оставленную с этими людьми, смешивалось с животным страхом за себя и друга. Она мысленно прокручивала худшие сценарии: что сделают с Кирой? Гето шел молча, погруженный в свои мысли. Взгляд на избитое лицо Сатору вызывал не привычное презрение, а что-то новое – неловкость, стыд. Он ударил первым, и этот белый пацан просто упал. от вида крови. Как баба. Его взгляд упал на рюкзак Сатору. На те самые пушистые брелоки, которые так возмущали Яну. Гето протянул руку и ткнул пальцем в мягкую игрушку. – Это че за утырки вообще? – Лабубу, – тихо, но отчетливо ответил "белый" – Кто нахуй? – переспросил Гето, не понимая. – В ваших низах такого нет, – выдохнул Сатору, – Зачем мне тебе это объяснять? Мажор, еле стоящий на ногах на вражеской территории, под охраной того, кто его избил, все еще пытался указывать, где "низы". Это было настолько нелепо, что у Гето невольно сорвалась короткая ухмылка. – Языкастый, – процедил он, качая головой. – А ты идиот. Дальше они шли в гнетущем, молчании. Гето лишь изредка оборачивался, чтобы убедиться, что Яна, бредущая в нескольких шагах, все еще с ними, не свернула в темный переулок.

***

Утро Годжо Сатору началось не с привычного вида на парк через панорамное окно, а с тупой, пульсирующей боли, пронзающей скулу при первом же повороте головы на подушке. Память сложилась в картину вчерашнего вечера: ржавые гаражи, чужие ему лица, кулак Гето, летящий в его подбородок. То, что парню пришлось делать первым делом – отбиваться от вопросов прислуги. Он заверил её не сообщать ничего отцу, который был в командировке. В последнее время он с ним и так плохо общался. В ту самую школу он попал как раз из-за того, что отцу не понравилось его поведение. По словам мужчины, его сын слишком часто стал просить откупить деньгами требования учителей в школе и хотел лишь получать новые вещи, хвастаясь ими друзьям. Годжо решил, что сегодня лучше отсидеться за стерильными стенами особняка, а не светить синяками в школе. Воспоминания лезли в голову. И вдруг, среди боли и стыда, всплыло самое страшное: Кира... Они оставили ее там, с этими людьми. Парень схватил телефон, пальцы дрожали, набирая номер Киры. Спустя несколько гудков послышался раздраженный голос: – Ало, гондон дада, иди нахуй! Кто звонит в такую рань?! Сплю блять!

Боже, Кира! Я подумал, что

они тебя зарезали или что-то

типа того! –

– Кто..? А... Эти отбитые? Да нихуя не было. Ну, почти. Они, конечно, выпытали из меня всю инфу моральным давлением, Особенно та девка.. Лена, кажись? Я им всё рассказала. Потом меня проводила та... Лилит? До машины, которую я вызвала. Я потом, Сатош, всю ночь драилась в душе! Этот ебучий запах гаража, бензина и чужого пота... Боже, я не удивлюсь, если они под тем диваном труп хранят!

Пиздос! А че ты им

рассказала-то? Я так и не понял,

откуда ты вообще ту девку

знаешь? Машу? –

– Бля... Слушай, давай сегодня встретимся. С Соней. Я вам расскажу всё. От и до. Тут... долго объяснять. И вообще нахуй ты меня разбудил в семь утра, еблан?! Я вчера в четыре уснула, отмываясь от вашей "Коптилки"! Всё, отчаливай. Сплю. Щелчок отбоя. Сатору отнял телефон от уха, уставившись на погасший экран. Недоумение смешалось с остатками страха. Что она рассказала? Что связывает Киру с той самой Машей, из-за которой чуть не убили Лёшу?

***

Утро в школе для Гето и Яны началось с привычного ритуала: прийти ко второму уроку и занять свою крепость – заднюю парту. – Твой беленький кажется не выжил, – сказала Яна, тыча пальцем в пустую парту. Гето, развалившись на стуле, отвел взгляд: – С хуя ли он мой то? – Его тон был грубым. – Наверное, зассал сюда ещё раз приходить. Че он тут забыл вообще? Разве тут место этому... педиковастому мажору? – Бог спустился к людишкам... пф. И сдулся за один день. Прозвенел звонок. Учитель начал свою заезженную пластинку о важности ЕГЭ, светлом будущем и ответственном выборе профессии. – Божеее, – прошипела Яна, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки. – Зачем мы вообще до 11 пошли? Гето, подперев щеку ладонью и глядя в окно на серое небо "Коптилки", ответил: – Потому что мы два еблана, которые поставили на это свою жопу, пока пили с Максимом.. – А Максим зачем в 10 пошел? – А он просто еблан, – коротко ответил парень. – Там даже алкоголь роли не играет. Чистая клиника. Оба тихо прыснули, больше не пытаясь делать вид, что слушают. Мысли Гето упорно возвращались к вчерашнему дню. Они путались, накладываясь друг на друга. Образ Лёши, бледного и избитого. И это лицо... лицо Годжо Сатору в момент удара. Но почему этот образ так врезался в память? И главное – что этот ходячий кошелек забыл здесь? В их кругах? Максим, тот еще придурок, явно что-то замышлял. Искать клиентов среди мажоров? Идиотская затея. Звонок на перемену прозвучал как освобождение. Гето и Яна только встали, как к ним, рассекая толпу, подлетела Лилит. Она без лишних слов схватила Яну за запястье и бросила Гето быстрый взгляд. – Это женское, – сказала она как отмазку и потащила Яну за собой, оставив Гето. Он стоял, недоуменно глядя им вслед. "Женское"? С Лилит и Яной? Последний раз, когда они что-то "женское" обсуждали, это был выбор новой банки пива. Лилит втянула Яну в женский туалет. Она резко захлопнула дверь, проверяя кабинки одним взглядом. Убедившись, что они одни, она прижала Яну спиной к холодной кафельной стене рядом с раковинами. Яна вытаращила глаза. – Боже, ты меня щас будто изнасилуешь! Лилит коротко усмехнулась: – Это потом. – Ее лицо стало серьезным. – Я уже знаю реакцию Гето на эту хрень. Потому сначала тебе. Остальные в теме, так шо ты ему сама как-нибудь потом всё объяснишь… – Че случилось-то? – Кира нам вчера всё рассказала. Бля… – Она замолчала, сообразив, что Яна, будучи под кайфом, вряд ли запомнила детали вчерашнего сборища. – Короче, одна из тех красоток-мажорок, которая вчера осталась с нами в гараже после того, как вы с Гето ушли. Так вот… Она бывшая девушка той мымры, из-за которой Лёшу чуть не убили! – Че нахуй?! – вырвалось у Яны. Её мозг пытался обработать два шокирующих факта одновременно: само существование таких отношений и немыслимую разницу миров. – Это тебя че конкретно удивило? Что они бабы? Или что они ваще могли быть вместе? – Всё! – честно выпалила Яна. Она автоматически полезла в карман, достала смятую пачку сигарет и зажигалку. – Пиздец… Никиту морально изнасиловали. Каким образом эти две девки вообще могли пересечься? – Да хуй знает, – пожала плечами Лилит, – Но Кира мне сразу показалась не такой, как ее подружка-истеричка. Более… приземленной, что ли? Мы не стали ее долго расспрашивать. Там Никита уже креститься начать хотел, настолько его выворачивало от каждой фразы. Лене пришлось его чуть ли не в углу успокаивать, чтобы не набросился на Киру просто за то, что она существует и дышит этим воздухом. Яна молча курила, переваривая информацию. Тот белый мажор... Сатору. Его странные брелоки, его вид. Вчера она назвала его "педиком" из-за внешности. Но теперь, после откровения Лилит, в ее голове что-то щелкнуло. Она сделала последнюю глубокую затяжку и бросила окурок в раковину, не глядя. Теперь она не могла отрицать шанс того, что беленький "дружок" Сугуру мог быть… ну, не таким, как все.

***

Ресторан в центре города был полной противоположностью вчерашнему гаражу. Стеклянные стены, белоснежные скатерти, приглушенный свет люстр и тихая фоновая музыка создавали ощущение стерильного, защищенного пузыря. Соня, Годжо и Кира заняли столик у окна, за которым мерцали огни ночного города. Но напряжение между ними висело почти осязаемо. – Кира, ну не тяни! – не выдержала Соня, отодвигая меню. – Да я не знаю, с чего начать! – вырвалось у Киры – Начни с того, кем тебе приходится эта Маша, – настойчиво предложил Сатору. Кира закрыла глаза на секунду, затем открыла, губы дрогнули. – Бляя… – она выдохнула. – Ну… Короче, она моя бывшая девушка. Слова прозвучали быстро, почти неразборчиво, но смысл был ясен как день. Кира тут же отвела взгляд в сторону, будто изучая узор на полу, избегая реакции друзей. – Чего?! – в один голос, как по команде, воскликнули Годжо и Соня. Их голоса прозвучали громче, чем они планировали. Несколько голов за соседними столиками повернулись в их сторону .Они притихли, Соня покраснела, Сатору нахмурился, ощущая на себе любопытные взгляды из-за своего вида. – Кира, – Сатору понизил голос, наклонившись вперед, его глаза были широко открыты от шока. – Ты… серьезно? – А кто бы стал врать о такой хуйне? Ну… короче, точно не я. – Она сделала глоток воды, собираясь с мыслями. – Мы мутили с ней 1,5 года. Но никаких официальных "встречаемся". Просто были вместе. Я вечно ездила к ней на ее район, по вечерам. Свиданки короче. Поэтому вчера мне не так страшно было, как тебе, Сонь. Хотя этот конкретный район я не знала, Маша ведь в соседнем живет. – Кира замолчала, ее пальцы сжали салфетку. – Потом я ей предложила сделать наши отношения официальными. Она согласилась. Но… – Кира глотнула ком в горле, –спустя полгода после этого она просто отдалилась и решила порвать со мной. Сказала, что остыла. Я конечно умоляла ее не уходить. Глупо, да? Но мне было… – Она резко оборвала себя. – Я не знала тогда, что ей уже запал тот парень. Между тремя друзьями повисло тяжелое, гулкое молчание. Соня и Сатору смотрели на Киру ошарашенными, непонимающими глазами. Официант, подошедший было принять заказ, тактично удалился, почуяв напряжение. Вопросы начала Соня, ее голос был тихим, – Как ты это скрывала? Нет, я конечно давно поняла, что у тебя есть кто-то. Ты вечно пропадала, таинственно улыбалась в телефон… Но… Маша?! Она же из какого-то гадюшника! Что ты в ней нашла, боже мой?! Кира нахмурилась, в ее глазах вспыхнула защитная искра. – Ну конечно ты знала! Я же вечно сливалась не пойми куда, прикрываясь кучей дел! И вообще, какая разница, откуда Маша? Ты просто ее не знаешь. - Кира запнулась, ища слова. – Она очень… настоящая. И да, ее любовь была своеобразной. Грубоватой. Но мне это и нравилось! Никаких ваших заморочек, никаких игр. Простота. Какое пиво купить, где посидеть… Хотя я от их дешевого пойла всегда отказывалась, фу. – Она поморщилась. – И вообще, – Кира кивнула на Сатору, – наш белый рыцарь ведь сам полез в эти районы. Не зря же мы его там нашли вчера. Короче, вам не понять. Она действительно была со мной хорошей. – Такой хорошей, что аж бросила тебя без объяснений, – не удержалась Соня, ее обида за подругу прорвалась наружу. Кира резко повернулась к ней, глаза сверкнули. – Ой, да заткнись ты! У тебя вообще за всю жизнь любовь была только с детьми в Роблоксе! – А у меня так-то выхода не было! – внезапно встрял Сатору, его пальцы непроизвольно потянулись к фингалу. – Этот быдловатый урод, Гето, мне вообще ебало набил! На меня весь вечер люди в этом пялятся из-за моего лица! Соня вздохнула, стараясь сменить гнев на милость. – Ну, а что ты хотел от подобного места, Сатош? – спросила она уже мягче. – Ты же сам полез туда. Можешь попробовать уговорить отца забрать тебя из этой школы? – Пфф, вот ещё! – голос парня снова зазвучал с привычной, хоть и подорванной, надменностью. – Я не буду перед ним ныть о том, что мне там рожу бьют. Он сам обрёк меня на это, старый… – Он не договорил, но презрение к отцовскому решению было очевидно. Весь оставшийся вечер они провели, расспрашивая Киру о Маше. О том, как они познакомились (случайно в парке, где Маша пыталась "развести" Киру на сигарету). Об их свиданиях в сомнительных кафешках на окраинах. О странностях Машиного характера. Сатору слушал, задавая редкие, но точные вопросы, его боль отступила на задний план перед потоком откровений и теплом дружеской компании. Они смеялись над нелепыми ситуациями, удивлялись странностям Машиного мира, иногда слегка спорили. Даже Кира, начавшая вечер в напряжении, размякла, ее рассказы становились все более подробными. Сейчас, в этот момент, с друзьями, которые приняли самую неожиданную правду одной из них без колебаний, Годжо Сатору мог дышать полной грудью. И даже боль казалась частью этой странной, но дорогой ему реальности.