Ржавое золото

План созрел, но его исполнение зависело от одного звена – Каина. И тут возникла проблема: как подступиться к такому человеку? Годжо знал его как расчетливого и холодного дельца, не склонного к откровениям с незнакомцами, тем более с гопотой из Коптилки. – Допрос Каину устрою я, – заявила Лена, закуривая у ворот гаража. Дым стелился в прохладном ночном воздухе. – Я хоть и не из их круга, но хотя бы не выгляжу как сопливый школяр. Она нервно стряхнула пепел. Даже ее железная уверенность дала трещину. – Господи, – пробормотала она, глядя на номер в телефоне, который дал Годжо. – Как к нему обращаться-то? "Уважаемый"? "Господин"? Бля... А вдруг мы вообще в молоко? Вдруг он и его брат вообще не в этой наркоте? Гето, развалившись на покрышке, фыркнул: – Да не ссы, мать. Можешь начать подкатывать к нему. Скажи, что он красивый, холодный как айсберг... Может, клюнет? Примкнет к нам от твоего обаяния. – Он скривил саркастическую ухмылку. – Ты идиот... – Лена прыснула, но напряжение немного спало. Она открыла чат с Каином – пока еще пустой. – Напиши "здравствуйте", типа ты дохуя важная, – предложил Годжо, заглядывая через плечо. – Я и без мелких разберусь, кыш, – отмахнулась Лена, но мысль запомнила. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Что написать? Как зацепить? Она набрала короткое, но емкое сообщение и отправила. – Он нам сейчас точно не ответит. Нормальные люди в такое время уже спят. Следующие несколько часов в гараже текли странно. Напряжение от разговора о Каине и Авеле висело в воздухе, но его старались заглушить обыденностью. Болтали о чем угодно: о мотоциклах, о дурацких учителях, о новом альбоме какого-то рэпера из соседнего района. Соня, освобожденная из золотой клетки, заметно оживилась. Она уютно устроилась рядом с Яной на старом диване, и между ними неожиданно легко завязался разговор. Сначала о музыке, потом о странностях их миров. Даже немногословная Яна разговорилась, ее голос потерял привычную хрипловатую грубость, став чуть мягче. Временами на ее губах даже мелькало что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Никита все это время сидел чуть поодаль, на ящике с инструментами. Его взгляд то и дело скользил в сторону Сони. Он хотел подойти, спросить... что-нибудь. Но не решался, не желая прерывать ее разговор с Яной. Лена, куря в уголке, ловила эти взгляды. Она давно раскусила парня – он запал на мажорку. Но молчала. Сейчас не время для подначек. Между Гето и Годжо царило тяжелое, гулкое молчание. Они сидели на противоположных концах гаража, как магнитные полюса, отталкивающиеся друг от друга. Ни одной перепалки, ни одного язвительного замечания за весь вечер. Но их взгляды то и дело пересекались – быстрые, острые, как ножи. В них читалось привычное раздражение, глубокая, укоренившаяся ненависть... и что-то еще. Что-то невысказанное, тревожное, оставшееся после той странной сцены в спальне Годжо. Оба старались не думать о стеклянной рыбке, о нелепой уязвимости, мелькнувшей на мгновение. За два часа до рассвета Яна встала, потягиваясь. – Эй мажоры, – ее голос снова стал хрипловато-грубым. – Пора. Пока охрана не хватилась, что башни пустые. Годжо скрипя зубами (и мысленно проклиная старую "девятку" и ее запах бензина и нищеты) снова втиснулся на заднее сиденье. Соня же выглядела почти огорченной. Она уже прониклась этим миром ржавчины, масла и грубоватой прямоты. Здесь было... живое. Настоящее. Не то, что нетронутая роскошь ее дома Чтобы быстрее управиться, решили разделиться: Яна отведет Соню обратно (она уже знала лазейку), а Гето – проводит Годжо. Оба парня восприняли это без энтузиазма. Обратная дорога до дома Годжо прошла в гробовом молчании. Напряжение между ними висело плотной, невидимой стеной. Они ненавидели друг друга. И ненавидели тот факт, что их подруги, кажется, нашли общий язык. Это означало неизбежность дальнейших встреч. Дошли до знакомого заднего двора. Годжо ловко перемахнул через низкую калитку. Гето последовал за ним, чтобы убедиться, что тот проберется в дом без проблем. В полумраке комнаты Годжо остановился у окна. Гето уже собирался лезть обратно, когда голос остановил его: – Ты так и не извинился. Гето резко обернулся. В темноте он едва видел лицо Годжо, но чувствовал его взгляд – колючий, обиженный. – Что? – Гето искренне не понял. – Сегодня в комнате. Ты наехал на меня без причины. Оскорбил. – Голос Годжо был тихим, но твердым. – За то, что я... поделился. Это было низко. Гето замер. Удивление сменилось привычным раздражением. – Опять твои сопли... – он фыркнул, отводя взгляд. – Ладно, принцесса, откисай. Рыцарь вернул тебя в башню за уёбское поведение. – Сарказм звенел в его голосе. Он ловко перекинул ногу через подоконник, готовясь к спуску. – Спи сладко, по возможности больше никогда не просыпайся. Он исчез в темноте так же внезапно, как и появился. Годжо стоял у окна, сжимая кулаки, его лицо искажала чистая, почти физическая ненависть к этому гопнику. К его тупой стрижке "базз кат", к его лицу и кулакам, которые уже дважды чуть ли не ломали ему нос и оставляли синяки! К его способности в два слова довести до белого каления. Годжо плюхнулся на кровать, уставившись в темный потолок. Сон бежал от него. В голове крутились только мысли об этом... этом Сугуру. О его грубости, силе, странном, мелькнувшем на мгновение замешательстве при виде рыбки... Годжо выругался себе под нос. Опять! Опять он думает о нем! Почему этот гопник занимает столько места в его мыслях?! Он не мог запретить Соне общаться с Яной. Но видеть Гето... терпеть его присутствие... Это было выше его сил!! Даже сейчас, лежа в своей идеальной комнате, он чувствовал запах гаража, масла и... чего-то неуловимого, что было присуще только Гето. И это бесило его больше всего.

***

Два дня. Сорок восемь часов нервных взглядов на экран, где статус «Доставлено» под сообщением Каину так и не сменился на «Прочитано». Лена в сотый раз тыкала пальцем в аватарку – снимок, сделанный словно из другого измерения: салон лимузина, кожаные сиденья цвета воронова крыла, и он – Каин. Холодный профиль, светлые волосы, уложенные с безупречной точностью. Взгляд, устремленный куда-то за пределы кадра, оценивающий невидимые горизонты. Что-то в этих резких, нечеловечески правильных чертах заставляло Лену задерживать дыхание, прежде чем она с раздражением швыряла телефон на диван. – Урод конченый! – мысленно выругалась она, стоя у открытого окна своей однокомнатной квартирки, доставшейся от матери. – Наверное, думает, я какая-то фанатка-дура, номер его через десятые руки выклянчила... Терпение лопнуло. Пальцы сами вывели новое сообщение:

[мать тереза]

этонасчет авеля. и возможности развалить ему все к чертям

Эффект был мгновенным.

[.] Добрый день. Приношу извинения, что заставил вас ждать. Признаюсь, принял за назойливого поклонника. Надеюсь, вы поймете осторожность. Хотя, к делу стоило перейти сразу.

[мать тереза]

добрый

не думала, что вы настолько... недоступны

[.] Понимаю. Что с Авелем? И кто вы, собственно? Не припоминаю, чтобы у моего брата были враги в юбках. Он их обычно водит за нос с изяществом фокусника.

[мать тереза]

думаю, лучше лицом к лицу

тут не для переписки

[.] Настолько щекотливо? Мне нужны гарантии, что это не ловушка или пустая болтовня. Я не трачу время на сомнительных личностей.

[мать тереза]

ваш брат балансирует на краю пропасти. все, что у него есть, может

рухнуть.

если нужен аргумент – я тесно связана с Алексеем. теми самыми похоронами, куда вы соизволили пожаловать. думаю, вам известно о его "деловых" связях с Авелем.

я права?

[.] Что ж... Вы первая, кому удалось меня по-настоящему заинтриговать. Ладно. Сегодня, 18:00. Пришлю за вами машину.

[мать тереза]

спасибо, но я сама..

[.] Я разве назвал место? Не волнуйтесь, машина – лишь формальность. Будьте готовы к шести. Пришлите адрес.

Лена отправила координаты своей хрущевки, швырнула телефон в угол дивана, уткнувшись лицом в ладони. Костяшки пальцев побелели. – Боже... На что я, блять, подписалась? – шепот сорвался с губ. Грохот в дверь вырвал ее из тягучего кошмара. Не стук – удар кулачищей, от которого дребезжала фурнитура. Лена рванула к двери. На пороге стоял Гето. Без куртки, в мятом широком свитере, на лице – не беговая усталость, а дикий, животный страх. – Ставил рекорд по побегу с физры? – сорвалось у Лены автоматически, старая привычка прятаться за сарказм. – Максима... – Гето хватал ртом воздух, опираясь о косяк. – Повязали... Сука, Лена, повязали! Ледяная волна прокатилась по спине. – Что?! – Хуй пойму откуда опять всплыло это дело с Андреем, если мусора уже забили! – Гето вытер рукавом пот со лба. – Но впихнули еще и наркоту! Благо, клиентов не слили... а то Яне пиздец был бы... – Авель, – выдохнула Лена, имя прозвучало как приговор. – Это его рук дело. Точно. – Авель?! – Гето смотрел на нее непонимающе. – Ну да, Авель! Кто ж еще?! – Лена заломила руки, ногти впиваясь в кожу предплечий. – Наркоторговец убирает конкурента, который к тому же знает слишком много? Банально, как дешевый сериал. Иронично, да? Горечь смешалась с яростью. Волна страха за Максима, который мог не выйти из этой переделки, – накрыла с головой. Но собраться всем сейчас? Невозможно. Школа, работа, слежка... Только вечером.. К полудню крохотная квартира Лены напоминала штаб восстания в осажденной крепости. Воздух густой от табачного дыма и напряжения. Лилит металась по комнате, лицо распухшее от слез. – Ребят, он там не выживет! С этими орками! Они его сожрут! – Выживут ли орки с ним - вот вопрос, – Никита зло усмехнулся, закинув ноги на старый пуфик. – Помнишь, как он того гопника из соседнего района с лестницы спихнул? – Хули вам весело?! – рявкнул Гето, – Мы его, блять, не вытащим! Сидит под замком у серьезных пацанов! Суд еще не был, но они его там...– он не договорил, но все поняли: «парить» будут долго и жестко. – Так, бабы! – Лена перебила хаос, ее голос, хриплый от бессонницы, резанул по нервам. Все замолчали. – Сейчас Максиму не поможем. Сидит крепко. Но суда еще не было. Значит, время есть. И есть... ответ от Каина. Гробовая тишина. Даже Лилит перестала всхлипывать. – Ответил?! – выдохнула она. – Слава богу, да. Вышел на контакт. Почти... охотно. – Лена сделала паузу, глядя в глаза каждому. – Если сыграем правильно, успеем до суда. Уговорим Каина вытащить Максима. Подарок ему – возможность нанести удар по Авелю. – Гений... – прошептала Лилит, в ее глазах мелькнул огонек надежды. – Именно. – Лена встала. – А теперь – уёбывайте. Мне собираться. – Куда? – Никита нахмурился. – А, ну так... – Лена избегала взглядов. – Каин назначил встречу. Сегодня. В шесть. – Так моя шутка про ваши мутки уже не шутка? – Гето усмехнулся, но в глазах не было смеха, только напряжение. –Да когда ты, наконец, свой ебаный рот закроешь, пиздюк?! – взорвалась она, швырнув в него смятым пакетом из-под чипсов. Смех, нервный и облегченный, прокатился по комнате. Но в нем звучало и недоумение, и страх за нее. Постепенно компания рассосались, оставив Лену наедине с предстоящим перевоплощением. Черный костюм. Куплен когда-то по пьяни на распродаже, висел в шкафу вечным укором расточительству. Идеально отглаженные брюки, оверсайз пиджак, скрывающий изгибы, надетый поверх жемчужно-белого топа с высоким воротом. Шелковая лента того же оттенка, что и топ, завязанная изящным узлом на шее – хрупкая деталь в броне. Макияж: привычные смоки-айс, но выведенные с хирургической точностью, подчеркивающие глаза, а не скрывающие недосып. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост или растрепанные ветром, теперь – идеально прямые. Она стояла перед зеркалом в прихожей, не узнавая себя. Чужак в дорогой, чужой одежде. Но что-то... нравилось. Холодная собранность образа. Защита. Она вышла на десять минут раньше, встала у подъезда, стараясь дышать ровно. Запах дешевого лака для волос и сигарет все еще цеплялся за пиджак, напоминая, кто она на самом деле. – Ахуеть... – донесся сдавленный шепот из-за покосившейся горки на детской площадке напротив. – Я ж так и влюбиться могу... – Фу ты, дура! – буркнул Никита, пригнувшись ниже. – Да я стебусь, придурок! – Яна щипнула его за бок. – Она просто... другая. Не наша Лена. – Реально, – тихо согласилась Лилит, выглядывая из-за ржавой трубы. – Ей... идет. Совсем не «наша» Лена вздрогнула, услышав плавный, почти бесшумный подъезд. Не девятка Яны, не ржавый мотик Максима. Белый Роллс-Ройс. Длинный, безупречный, как глыба льда под зимним солнцем. Он остановился у обочины, его лак отражал убогие пятиэтажки и серое небо Коптилки с издевательской четкостью. Водитель вышел, открыл заднюю дверь с немым поклоном. – Ебать... – вырвалось у Гето. Его лицо, обычно такое непробиваемое, выражало чистое, почти детское изумление перед этим воплощением чужого, непостижимого богатства. Лена сделала шаг, потом другой. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Она скользнула в салон, пахнущий дорогой кожей и чем-то холодным, чужим. Дверь закрылась с мягким щелчком, изолируя ее от родного, вонючего мира. Роллс тронулся, плавно, как корабль, отплывающий от берега. Ребята вышли из укрытий, стояли кучкой на пыльной дорожке. Смотрели, как белая махина растворяется в серой дали хрущевок, увозя их Лену в неизвестность.

***

Дверь кабинета отца была как вход в другое измерение. Запах дорогой кожи, старого дерева и чего-то холодного – денег, наверное. Годжо Сатору постучал, сжав влажные ладони за спиной. Голос из-за двери отозвался равнодушно: – Войди. Отец сидел за массивным столом из темного, почти черного дерева. Лампа бросала резкий свет на разложенные бумаги, подчеркивая морщины усталости вокруг его глаз. Он не поднял головы сразу, заставляя сына постоять в молчании. – Отец? – голос Годжо прозвучал чуть громче, чем он планировал. – А, сын. – Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – Что-то случилось? Годжо сделал шаг вперед, стараясь держать спину прямой. Ненавистная школа в Коптилке вдруг показалась желанным спасением от этой удушающей стерильности. – Я... хочу вернуться к занятиям. Дом – это скучно. Я засиделся. Отец поднял бровь. В уголке губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Так не терпится обратно к своим новым знакомым? К тем, кто тебе рожу разбил? – Он произнес это спокойно, но каждое слово било по самолюбию. Внутри Годжо все сжалось. Образ Гето – его наглое лицо, кулаки – вспыхнул перед глазами. Он заставил себя выдохнуть. – Нет! – вырвалось слишком резко. Он сглотнул, стараясь говорить ровнее. – Нет, отец. Я больше не подойду к ним. Никогда. Я... все понял. Они мне не нужны. Клянусь. Молчание повисло густое, тягучее. Отец изучал его лицо, будто пытаясь найти ложь в еще не заживших синяках под глазом и на скуле. Тиканье напольных часов в углу казалось оглушительным. – Ладно... – голос его был усталым. – Возвращайся завтра. Но запомни, Сатору... – Он пристально посмотрел сыну в глаза. – Если я еще раз услышу, что ты связался с этим... отребьем... Последствия будут куда серьезнее блокировки карты. Ясно? – Ясно! Спасибо! – Он уже повернулся к выходу, но вспомнил. Остановился, обернувшись с самой невинной улыбкой, которая у него была. – И... карту разблокируй? А то, знаешь, от скуки могу и обратно к отбросам потянуть... Отец фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на привычную снисходительность к капризам единственного наследника. – Вот же... Хорошо. Будет тебе карта. Иди. Годжо вылетел из кабинета, как ошпаренный, не закрывая дверь. Воздух коридора показался вдруг невероятно свежим. Одна проблема решена. Но оставались другие. Соня и Кира. Родители Сони, он знал, могли сменить гнев на милость. Но Кира... Ее втягивали в бизнес с упорством, достойным лучшего применения. Вытащить ее из этой золотой тюрьмы казалось невозможным. Мысль о Соне была как луч света. Её родители вряд ли запретят ему приходить. Он же не гопник с окраины. Он – Годжо Сатору. Приличный молодой человек из их круга. Через час он уже стоял у ворот особняка Сони. Охранник узнал его мгновенно, пропуская с почтительным кивком. Внутри пахло свежим кофе и дорогими духами. Знакомая горничная – миловидная девушка лет тридцати, встретила его улыбкой. – Сатору! Как приятно! София в своей комнате. Он взбежал по лестнице, не дожидаясь сопровождения. Дверь в комнату Сони была приоткрыта. Он ввалился без стука. – Ха! Соси, с меня арест отец снял! – объявил он торжествующе, заставая подругу за столом. Она яростно что-то печатала в телефоне, нахмурив брови. Соня вздрогнула так, что телефон чуть не вылетел из рук. Она обернулась. – Блять! Ты что здесь делаешь?! – Сорян, не хотел пугать! – Годжо расхохотался, плюхаясь на край ее кровати. – Меня губернатка впустила. Твои старики где? – Уехали на какой-то ужин. – Соня отложила телефон, смотря на него с недоверием, которое быстро сменилось облегчением. – Боже... Ладно. Приятно видеть живого. Мне кажется, и с меня скоро снимут этот дурацкий арест. Родители уже не так кипятятся. – Только вот с Кирой... блин, Сонь. Бесполезно, да? Её не вытянешь. Соня вздохнула, подошла и плюхнулась рядом на кровать. – Да... Похоже, ее по-настоящему втянули в семейные дела. Они лежали молча, потом разговор сам собой перетек на привычное: новое аниме, сплетни про корейских айдолов, выбор парных аватарок в телеге. Годжо закидывал в рот мармеладных мишек из вазочки на тумбочке Сони, жевал, глядя в потолок. Соня, лежа на животе рядом, подпирала подбородок рукой. Было легко. Просто. Как всегда. Они были островком нормальности в безумном мире. – Кстати, – Соня вдруг повернула голову к нему, ее взгляд стал изучающим. – Вы с Гето что, помирились? Годжо чуть не подавился мармеладом. Он резко сел, лицо исказила гримаса отвращения. – С чего вдруг такие идиотские выводы?! Этот урод мне в кошмарах будет сниться, пока я не умру! – Ну, я просто заметила... – Соня не отступала, – вчера, пока мы в гараже были, вы ни разу не поругались. Вообще. Ни одного крика, ни одной перепалки. – Он меня так заебал, Сонь! Вчера в моей комнате... я случайно рассказал ему что-то... ну, личное. А он! Он как начал гнать на меня! Орать, что я слабак, нытик, неженка! Вот ублюдок, сука! Ненавижу его! – Он вскочил, зашагав по комнате. – Как Яна с ним вообще общается?! Как она его терпит?! Он же моральный урод! – Пиздец... – тихо сказала девушка. – Но зачем вы вообще эту войну начали? Все остальные как-то уживаются. А вы двое как кошка с собакой. – Да я сам не знаю! – Годжо остановился у окна, глядя в темный сад. – Он он же ходит с красивым, лицом, а внутри – сплошное дерьмо! Чистейшее! – Ну... – Соня усмехнулась. – Главное, что с красивым личиком. Твое-то он не щадит. – У меня тоже красивое! – возмутился Годжо, машинально прикасаясь к чувствительному синяку под глазом. – Но он его специально портит! Хули ему так нравится бить меня по лицу?! Я скоро в кому впаду от его любви к моему ебалу! – Может, он тоже считает тебя ничего таким? Вот и лупит по роже, чтобы не влюбиться случайно? - пошутила девушка. – Гондон он, вот и всё! – буркнул Годжо, но мысль Сони, брошенная в шутку, вдруг застряла в голове. Он обернулся, оперся спиной о прохладное стекло. Только сейчас, в тишине роскошной комнаты подруги, до него дошло. Он замечал. Замечал резкие, но правильные скулы Гето. Глубину темных, почти черных глаз, которые в гневе горели каким-то адским огнем. Силуэт, собранный и ловкий, как у хищника. Даже его тупая стрижка вдруг показалась дерзкой, а не убогой. Внешность Гето Сугуру была той грубой, неотшлифованной красотой, которая цепляла. Которая могла бы нравиться, если бы не его характер. Если бы не его слова. Если бы не эта всепоглощающая, взаимная ненависть.

***

Лена прижималась к холодному стеклу, наблюдая, как знакомые улицы Коптилки сменяются сияющими неоном проспектами центра. Ресторан встретил ее немым великолепием: хрустальные люстры, зеркала в золоченых рамах, бесшумные ковры, поглощающие шаги. Верхний зал был погружен в полумрак, освещенный лишь свечами на единственном накрытом столе у окна и небольшими светильниками в зале. за столом сидел Каин. Черная атласная рубашка сливалась с сумраком, подчеркивая бледность кожи и светлые, идеально уложенные волосы. Лишь одна прядь, нарочито небрежная, спадала на высокий лоб. Он поднял глаза, увидел ее, и тонкие губы тронула едва заметная кривая улыбка. Легкий жест руки – приглашение. – Вы выглядите... впечатляюще, – его голос был ровным, без искреннего тепла, но с вежливостью. Взгляд скользнул по ее костюму, по белой ленте на шее. – Спасибо, – выдавила она, чувствуя, как ладони становятся влажными. Ее взгляд метнулся к тяжелым бархатным шторам, к пустым столам вокруг. Где остальные посетители..? Каин заметил ее напряжение. Слегка наклонился вперед, сложив руки на столе. – Расслабьтесь, – сказал он, и в его интонации впервые прозвучало что-то кроме ледяной вежливости. Легкое снисхождение? Интерес? – Ваше происхождение... и адрес, который вы указали, не оставляют сомнений. Вы не из моего мира. А ваш интерес к Алексею... – он сделал паузу, – лишь подтверждает это. Лена кивнула, не находя слов. Его наблюдательность пугала. – Предлагаю подкрепиться перед серьезным разговором? – Каин взял тяжелое, кожей обтянутое меню. – Голод – плохой советчик. – Его взгляд снова скользнул по ней, задерживаясь на простой ткани ее пиджака, контрастирующей с его атласом. – Выбирайте без оглядки на цены. Меню было написано на изысканном французском, с описаниями, которые звучали как поэмы. Цифры заставили Лену внутренне ахнуть. "Теплый салат из утиной печени с трюфельным кремом и вишневым гелем"? "Конфи из кролика с артишоками"? Она растерянно пробегала глазами строчки. Каин, заметив ее замешательство, не стал усмехаться. Напротив, он терпеливо объяснял вкусы, текстуры, происхождение ингредиентов. Его спокойные пояснения были не издевкой, а любопытным наблюдением. Остановились на горячих салатах, ростбифе средней прожарки и шоколадных бисквитах с терпкой ягодной начинкой. Вино разлил сомелье, появившийся словно из тени. Первые глотки вина, первая вилка незнакомой, но невероятно вкусной еды немного ослабили хватку страха. Вкусовые рецепторы взбунтовались против привычного дешевого пива. Лена почувствовала, как плечи чуть расслабляются. Каин отпил вина, поставил бокал. Его лицо в мерцающем свете свечи стало резче, серьезнее. – Итак, – начал он, и атмосфера мгновенно переменилась. – Что у вас есть против моего брата? – Он приезжал в Коптилку. Искал сестру Алексея. Запугивал моих ребят. Им по шестнадцать-семнадцать, Каин. – Она подчеркнула возраст. – И я знаю, что ваш брат глубоко замешан в наркоторговле. До меня дошли слухи. Надеюсь, вы понимаете, почему это меня... беспокоит? Но сначала скажите, как вы были связаны с Алексеем? – Вот же.... – Он откинулся на спинку стула. – Лично я? Минимально. На похороны приехал лишь затем, чтобы убедиться, что Авеля там не будет. Но о его... "сотрудничестве" с Алексеем знал. – Он посмотрел на нее вопросительно. – Вам известно, что ваш покойный друг был клиентом? Лена кивнула, сжав губы. Горечь от воспоминаний о Лёше смешалась с гневом. – Тогда продолжим, – Каин сделал глоток вина. – Алексей брал у Авеля товар в долг. Всегда возвращал. Проблем не было. Но перед своей... кончиной, – он выбрал слово аккуратно, – взял крупную партию. Опять в долг. Расплатиться не успел, очевидно. – Он развел руками. – Но я не знал, что мой дорогой братец опустится до угроз в адрес детей. – Но если вы знали о его бизнесе... о наркотиках... Почему не использовали это против него раньше? Чтобы убрать конкурента? Или просто... обезвредить? Ее наивность, видимо, показалась ему забавной. Уголки его губ дрогнули. – Все не так просто, моя дорогая, – в его голосе впервые прозвучала терпеливая снисходительность. – Авель... аккуратен. Все следы заметены. Мои знания – лишь слова. Без доказательств. Пыль. Если бы я попытался его подставить или сдать, проблемы возникли бы у меня. – Он посмотрел на нее прямо. – Честно? Я не понимаю, чем вы можете помочь. Что у вас есть такого, чего нет у меня? Лена глубоко вдохнула. Время ставить на кон все. – Я знаю, что ваш брат связан с фирмой Господина Годжо. Крупный контракт, да? – Она увидела, как в глазах Каина мелькнуло удивление. – А я... я связана с его сыном. Годжо Сатору. Если мы задействуем отца Годжо... Если он узнает, с кем ведет дела его партнер... Контракт рухнет. А вместе с ним – и репутация Авеля. Основания будут железные - ваше слово плюс вес фамилии Годжо. – Вы... не так наивны, как я сначала подумал. – Он сделал паузу. – Но вас гложет что-то еще. Вы слишком... напряжены, даже для этой беседы. Что-то личное? Лена отвела взгляд. Сказать? Рискнуть? Горло пересохло. – Авель... он навредил не только угрозами, – выдохнула она, с трудом подбирая слова. – Он... из-за него. – Он навредил вам? Лично? – Каин наклонился вперед, его голос стал тише, острее. – Нет. Но моему... другу. – Лена сглотнула ком в горле. – Из-за Авеля Максим сейчас в тюрьме. Он узнал о его... проблемах с полицией. – Каких проблемах? – спросил Каин ровно, но в его глазах зажегся холодный интерес. – Это Максим сбил того мужчину. На похоронах. Каин сидел абсолютно неподвижно. Глаза были широко открыты, в них читалось чистое, не притворное изумление. Он медленно отставил бокал. – Простите...? – его голос потерял привычную плавность. – Вы просите меня... спасти убийцу? От правосудия? Или от моего брата? – Он произнес это без осуждения, скорее с шоком от абсурдности просьбы. – Я знаю, как это звучит! – ее голос дрогнул. – Знаю, что он... совершил преступление. Но это месть. По нашим... понятиям. – Последние слова прозвучали чужими, как оправдание, которое не работает за пределами Коптилки. Она видела, как Каин смотрит на нее, словно на представителя другой цивилизации. – Я понимаю, вам должно быть плевать. Но если вы поможете вытащить Максима или хотя бы смягчить срок... пока он не стал разменной монетой в игре Авеля... я гарантирую, бизнес вашего брата рухнет. Моментально. И вы получите то, что хотите. Каин долго смотрел на нее. Он поднес ко лбу длинные пальцы, потирая виски. – Боже... – прошептал он больше себе, чем ей. – Подростки... убийства из мести... "понятия"... – Он опустил руку, взгляд был тяжелым. – Вы правы. Я этого не понимаю и никогда не пойму. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Но... Авель замешан. И то, что он творит, угрожая детям, – В его глазах мелькнуло что-то похожее на брезгливость. – Ладно. Я попытаюсь что-нибудь сделать. Ради того, чтобы поставить Авеля на место. Только поэтому. – Он посмотрел на нее прямо. – Не обольщайтесь. Без его участия в этом кошмаре я бы не поднял и пальца ради вашего... Максима. Лена резко выдохнула, облегчение ударило в виски, заставив на мгновение потемнеть в глазах. – Спасибо, – прошептала она искренне, пусть и понимая холодный расчет его помощи. – Огромное спасибо. Остаток вечера протек неожиданно легко. Вино текло рекой, снимая остатки напряжения. Каин, казалось, был искренне заинтригован ее миром. Он рассказывал о безумной карусели модных показов, о скуке дорогих курортов, о дурацких выходках брата в юности. Лена, в свою очередь, с неподдельным азартом описывала гонки на диване-монстре, абсурдные посиделки в гараже №17, железную волю Яны и вечный сарказм Гето. Неловкость растаяла. Формальное "вы" незаметно сменилось на "ты". За окном темнело, но в их углу, залитом теплым светом и вином, казалось, исчезла пропасть между миром ржавых гаражей и сияющих лимузинов. По крайней мере, на эту ночь.

***

Следующее утро вломилось в школу как контрастный душ: для Сатору – глоток долгожданной свободы после домашнего плена, для Гето – продолжение смертной тоски. Сугуру мрачно наблюдал, как беловолосый мажор в идеально выглаженной рубашке переступает порог класса – О, с зоны вернулся! – Яна оторвалась от доски, где усердно выводила пенисы размером с лопату. Ее глаза блестели неестественно ярко, движения были чуть замедленными, плавными. – Скорее, на зону... – прыснул Сатору. – Так, ты если чё, садись куда-нибудь в другое место, а не к Гето, – Яна указала пальцем с запачканным мелом ногтем. – Там моя территория нах. Сатору и не думал спорить. Свободное место? Первая парта – не вариант из-за роста. Пришлось ковырять мозги заспанной однокласснице со второго ряда, уговаривая поменяться. – Ты че такой мутный? – спросила Яна, плюхаясь рядом с Гето и доставая смятую пачку сигарет из кармана спортивок, хотя курить в классе было табу. Гето не отрывал взгляда от заляпанного граффити подоконника. – Тебя вообще не смущает, что у нас Максим щас за решёткой..? – его голос был низким, напряженным. Яна пожала плечом, разглядывая потолок. – Ну... смущает. Но мы ведь нихера не сделаем сами. – Ее интонация была плоской, будто речь шла о сломанном замке, а не о друге в тюрьме. Гето резко повернулся, схватил ее за подбородок, заставив встретиться взглядом. Темные глаза Яны были широкими, зрачки чуть расширены, фокус плавающий. – Ты под кайфом..? – Он встряхнул ее легонько, чувствуя, как мышцы шеи неестественно расслаблены. – С утра?! Яна вырвалась, потянувшись с нарочитой небрежностью. – Немного, не ссы... Надо же как-то расслабляться. – Господи, Яна! – Гето понизил голос до хриплого шепота, наклоняясь ближе. – Ты понимаешь, что это уже не шутки? Конкретно подсела. Дозу берешь вместо завтрака! – Не начинай. Всё нормально, – она отвернулась, глядя в окно на серое небо Коптилки. – Нихуя не нормально! – Его пальцы сжали край парты до побеления костяшек. – Ты думаешь, я не вижу? Не вижу, как ты всё в себе глушишь? Нахуя травить себя этой дрянью, если можно... – он запнулся, – ...вывалить на меня? Я ж не сдохну! – Да всё нормально, успокойся! – Резкость в ее голосе была защитной стеной. – Ян... – Хватит, Гето! – Она метнула на него взгляд, полный раздражения и чего-то глубоко спрятанного – страха, боли? – Просто... отстань. Гето замолчал. Грустный, почти беспомощный взгляд скользнул по ее лицу, прежде чем он снова уставился в окно. Яна, словно сбегая от тишины между ними, подошла к Сатору и уселась на край его парты. – Че там Соня? – спросила она, пытаясь звучать бодро, но голос выдавал апатию. – Аэ... Всё хорошо, вчера вместе зависали, – Сатору ухмыльнулся. – Её родители ещё не отпустили, бедолага. – Мм... ну хорошо, – тень чего-то, похожего на теплоту, мелькнула в ее глазах. – Что с тобой? – Сатору нахмурился, заметив ее стеклянный, отсутствующий взгляд. – А что со мной? Ладно, давай, откисай, – Яна спрыгнула с парты и вернулась на место. Даже сбегать с последних уроков не хотелось. Гараж пустовал без Максима, Лена была поглощена своими мыслями о вчерашней встрече. После звонка все, как сговорившись, потянулись к ее хрущевке. Тесная квартирка быстро наполнилась запахом дешевого чая, сигарет и подавленной тревоги. – Ну вот и короче, я зашла в рестик, – Лена размахивала руками, расхаживая по комнате, – а он блять весь пустой! Я нихуя не поняла, мб там только лохи едят, вот никого и не было. – Ты дура..? – Лилит подняла бровь, доедая печенье. – Че? – Лена остановилась, недоуменно глядя на подругу. – Он, блять, снял для тебя весь ресторан, дура! Понятно же! Поэтому там никого не было, – Лилит вытерла крошки с губ. – Небось, миллион отвалил, чтоб вы одни сидели. Лена замерла, переваривая информацию. Щеки слегка порозовели. – Бля... Ну, если так, то логично. Боялся, что информация проскочит между чужими ушами. Дела-то... серьезные. – Или вы реально мутите, – встрял Гето, развалившись на единственном кресле, его саркастическая ухмылка не сулила добра. – Да хватит уже, боже! – Лена стукнула его по затылку свернутой газетой. – Так, сосунки. Я короче поехала к Соне, мне похуй, – Яна резко поднялась с дивана, натягивая черную ветровку. – С хуя ли? – Гето насторожился. – Потому что хочу. Да и мы договорились уже. Откисайте! – Она выскользнула за дверь, не оглядываясь. Остальные переглянулись. Странно, но не критично. Девушки сдружились. Постепенно компания стала расходиться. Гето, выйдя на лестничную клетку, не пошел вниз. Вместо этого он тяжело зашагал вверх, к черному люку на крышу. Едва он взялся за холодную железную скобу, как сзади раздался голос: – Сугуру! Гето обернулся. На лестнице стоял Годжо. Его белые волосы отсвечивали в тусклом свете лампочки. – Ну че тебе ещё? – Гето процедил сквозь зубы. – Сказал же, Никита доведет до такси. – Я... я еще не хочу домой, – Годжо сделал шаг вверх. – Слишком долго там сидел. Хочется... развеяться по полной. Я могу пойти с тобой? – Он кивнул на люк. – Никита на меня как-то странно смотрит. Будто убить хочет... – А я будто не хочу тебя убить? – Гето прыснул, но в его глазах не было веселья, только усталая злость. – Хочешь, но... – Годжо махнул рукой, – К этому я уже привык. А он кажется каким-то более... диким. – Боже, делай че хочешь, – Гето злобно дернул люк, открывая путь на крышу. – Только отъебись от меня, наконец. Холодный ветер, густой с запахом гари и дальнего дождя, ударил в лицо. Гето глубоко вдохнул, доставая пачку сигарет и зажигалку. Он опустился на бетонный парапет, такой низкий, что не закрывал даже колени, и закурил, уставившись на ржавые крыши гаражей, тусклые окна хрущевок, далекие проблески фар – его мир. Гнетущее спокойствие начало опускаться, как вдруг: – Ты не столкнешь меня вниз, если я сяду к тебе? – Годжо стоял в метре, руки в карманах дорогих джинсов. – Столкну, – буркнул Гето, не поворачивая головы. Годжо усмехнулся коротко, беззвучно, и опустился рядом, сохраняя дистанцию. Гето метнул на него раздраженный взгляд сквозь клубы дыма. – Наши девочки, кажется, конкретно сдружились, – начал Годжо, нарушая тишину. Его болтливость была нервной, попыткой заполнить пустоту. – Ага, – Гето хрипло затянулся. – Если моя дура, конечно, побежала действительно к мажорке, а не за дозой. – Что? – Годжо поморгал, его надменность на миг сменилась искренним непониманием. – А ты не понял, что она весь день под кайфом была? – Гето повернулся к нему, и в его глазах горел холодный гнев. – Даже в школе! Меня это уже заебало, сука! Если она когда-нибудь словит передоз... – он сжал кулак, сигарета дрогнула в пальцах, – ...клянусь, сам ей могилу копать буду! Она вообще не слышит! Не слышит, когда я прошу не молчать, а сказать всё, что на душе! – Но разве ты всё говоришь напрямую? – Годжо посмотрел не на Гето, а на тлеющий конец его сигареты. – Ты тоже не многословен. Мне казалось, вы оба всё в себе держите. – Ты нихуя не знаешь о нас, мажор, – Гето прыснул, но смех был злым, обрывистым. – Лезешь с советами, как слепой щенок. – Не знаю, потому что ты молчишь! – А хули я тебе должен что-то рассказывать?! Кто ты такой?! Просто чужак, который влез в нашу жизнь и всё перевернул к чертям! (а может из-за Сатору жизнь перевернулся полностью лишь у Гето?) Чужак, благодаря которому у вас всех есть шанс вытащить Максима из тюряги. Или ты забыл про Каина? Про сделку Лены? Гето замер. Его взгляд, полный ярости, уперся в спокойные, выжидающие глаза Сатору. Он резко отвернулся, закуривая вторую сигарету. Молчание повисло тяжелым, колючим одеялом. – Опять не извинишься? – Годжо нарушил тишину первым, двигаясь чуть ближе. – Да когда ты уже заткнешься! – Гето взорвался. – Не обязан я! Или ты воспринял мои слова о принцессе буквально? Думаешь, все должны падать перед тобой на колени? – Склонишься ты сам – вот честь будет! Твоё расположение хер получишь. – Его не получаешь только ты, – усмехнулся Сугуру. – Почему? – Годжо повернулся к нему, лицо серьезное – Почему ты ненавидишь именно меня? – Потому что ты... не свой, – Гето выдохнул, глядя в темноту. – Не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты – как пришелец. Все твои мысли, слова...чужое нам. Он никогда не копал так глубоко. Ненависть была инстинктом, как реакция на угрозу. Угрозу чему? Его устоям? Его миру? Его... покою? – Но я ничего не сделал тебе лично, – настаивал Годжо. – Слушай, чего ты хочешь?! – Гето вскочил, его тень накрыла Сатору. – Избиваю тебя – ты ноешь! Не обращаю внимания – сам прибегаешь, как назойливая муха! Че тебе надо от меня?! – Нормального отношения! – Годжо тоже встал, его голос сорвался. – Не дружбы! Не любви! Хотя бы не враждебного нейтралитета! Хватит вести себя как полный уёбок! Мне заебало терпеть твои оскорбления и избиения! – Он сделал шаг вперед, их лица оказались в сантиметрах. – Поэтому предлагаю: перемирие. Хотя бы на время. Пока Максим не на свободе. Пока... – он запнулся, искал слова, – ...пока наши подруги не разорвут нас на части. Просто... перестань быть со мной таким ебанутым. Слабый, вымученный намек на улыбку тронул его губы. Глаза искали в темных, ненавидящих глазах Гето хоть искру понимания. – Уходи, – прозвучало тихо, ледяно, как удар ножом. Годжо замер. Словно не понял. – Уйти..? – Уходи. – Гето повернулся к нему спиной, плечи были напряжены. Молчание. Потом шаги – медленные, неуверенные. Спуск по скрипучей лестнице. Звук захлопнувшейся двери подъезда внизу. Гето слушал, пока последнее эхо не растворилось в ночи. Он опустил голову, провел ладонями по лицу, ощущая грубую щетину и усталость глубже костей. С чего вдруг этому мажору взбрело в голову просить мира? И почему его собственный ответ был таким... пустым? Не злобным, а выдохшимся. Он ненавидел его наряд, его духи, его упрямство, его болтовню. Но в глубине души, куда Гето редко заглядывал, шевельнулся червь сомнения: А правильно ли я отношусь к нему? Годжо ехал в такси, прижавшись лбом к холодному стеклу. Наушники оглушали его агрессивным битом, но мысли прорывались сквозь ритм. Его собственные слова – "нормального отношения", "перестань быть таким ебанутым" – звучали в голове идиотски наивно. На что он рассчитывал? На проблеск человечности в этом озлобленном звере с окраины? Но образ Гето на крыше не отпускал: не только кулаки и злоба, а усталость в ссутуленных плечах, дым сигареты, уплывающий в темноту, жест отчаяния, когда он говорил о Яне... Что-то в этом притягивало и пугало одновременно. Глубоко внутри, под слоями ненависти и брезгливости, Сатору чувствовал странное, необъяснимое желание – не подружиться, нет. Достучаться. Докопаться. Увидеть, что скрывается за ржавой броней Гето Сугуру.