куда делся Сатору
15 декабря 2025 г., 00:02
– Я же говорил: мои решения – всегда наилучший вариант. А ты упирался, как упрямый осёл, – мужчина растянул губы в хищной, безрадостной улыбке, тяжело похлопывая сына по плечу. Его пальцы впивались в плечи с отеческой силой, от которой по спине Годжо пробежал холодок.
Сатору молча опустил взгляд, уставившись в идеально отполированный паркет под ногами. Его короткий побег, отчаянная попытка отменить эту дурацкую поездку в Польшу, обернулся унизительным провалом. Три дня. Всего три дня он продержался, пока деньги на карте не подошли к концу, а страх перед полным неизвестности не загнал его обратно, в эту стерильную роскошь. Теперь ему приходилось смириться. Смириться с «лечением», с волей отца, с собственной беспомощностью.
Последние дни перед отъездом тянулись, как густой, тягучий кошмар. Годжо не выходил из дома, оборвав все связи. Его мир сузился до размеров особняка, где царила зловещая тишина. Прислуга двигалась бесшумно, словно тени, а гулкое эхо их шагов тонуло в громком стуке собственного сердца в его ушах. За завтраком отец бросал на него быстрые, оценивающие взгляды, с воодушевлением заговаривая о предстоящем "оздоровлении". Каждое такое упоминание вызывало у Сатору приступ тошноты, и по коже бежали ледяные мурашки.
День отъезда настал внезапно. Время исказилось, то растягиваясь тревожную вечность, то сжимаясь в один миг. В самолете его вновь накрыла волна тошноты, но желудок был пуст. Сатору просто закрыл глаза, пытаясь провалиться в небытие. И у него получилось.
– Мальчик с деньгами, – прозвучал где-то рядом тихий, незнакомый голос.
– Успокойся, мы не будем его убивать. А если начнет буянить... – второй голос, женский, был противным и скрипучим, от него Годжо невольно скривился, все еще не открывая глаз.
– Спокойных определяем в общую палату, – повторил первый, и воздух прорезал звонкий, режущий уши смех, похожий на скрежет стекла.
Годжо резко распахнул глаза. Над ним был грязный белый потолок, прочерченный паутиной. Он медленно поднялся с узкой железной кровати, покрытой тонким колючим матрасом и плоской подушкой. Комната была пуста, если не считать старого деревянного стола у зарешеченного окна. Годжо метнул взгляд по углам, ища владельцев тех голосов, но был совершенно один.
Голова раскалывалась от боли. На столе стоял одинокий стакан с мутной водой. Подойдя к нему, Годжо замер. Стол. Он был точной, до жути знакомой копией того, что стоял в кабинете его отца. Те же идеальные пропорции, тот же оттенок темного дерева и... те же мелкие, едва заметные царапины-звездочки в углу, которые он, будучи ребенком, выцарапал ножиком, за что получил первый в жизни серьёзный выговор.
Холодный ужас сковал его. Головная боль нарастала, переходя в оглушительный звон в ушах. Сатору рухнул на пол, сжавшись в комок и прижимая колени к груди. Звон начал обретать форму, превращаясь в знакомый голос, который он узнал бы из миллиона.
– Сатору! – голос Сони звучал так близко, будто она стояла за спиной. Но в комнате никого не было.
– Сатору, ну! – она кричала, но слова были неразборчивы, словно доносились сквозь толщу воды. Он улавливал только собственное имя, раз за разом, как удары молота.
– Сатору!
Парень зажмурился, ударяя себя по вискам кулаками, пытаясь заглушить этот преследующий кошмар.
– са-то-ру!
Резкий свет, бьющий в сомкнутые веки. Чужие руки, хватающие его за плечи, настойчивая тряска. Годжо рывком поднялся, опираясь на локти. Зрение плыло, но постепенно картинка прояснилась. Перед ним, с распахнутыми от волнения глазами, стояла Соня.
– Ты чего орешь, как резаный? – она машинально заглаживала его взъерошенные белые волосы.
– Где мы? – его собственный голос прозвучал хрипло. Он впился пальцами в ее руку.
– Господи, ты сколько вчера выпил?.. – девушкв поймала его потерянный взгляд – Мы на даче у Лилит...
Годжо перевел взгляд на свою ладонь, туго перебинтованную.
– И это не помнишь? В бане бутылку разбил, порезался. Лилит тебя как куклу обматала, будешь жить, – пояснила Соня, видя его недоумение. – Ладно, приходяй в себя. Пора собираться, скоро все поедут.
Годжо проводил ее взглядом и тяжело откинулся на подушки. Глубокий выдох. Кошмар. Все это был всего лишь кошмар. Но единственное, что оказалось явью – это непоколебимое намерение отца упечь его в эту богом забытую клинику в Польше.
Мысль о том, к кому обратиться за помощью, повисла в воздухе тяжким грузом. Его светские "друзья" из того же круга не стали бы рисковать, переча его отцу. Эта беготня казалась ему унизительной, абсурдной и невыносимо утомительной.
Память по крупицам возвращалась, и он наконец вспомнил, куда и зачем все собрались сегодня. Вчера, в хмельном угаре, было принято решение махнуть с утра на местную ферму. Покупать что-то... или кого-то.
Воздух на ферме был густым и отвратительным, пахнущим навозом, пылью и прелым сеном. Годжо, в своих белоснежных, немыслимо дорогих кроссовках, с тоской оглядывал окрестности в поисках хоть какого-то намека на цивилизацию, но видел лишь бескрайние поля и покосившиеся сараи. Он брезгливо ступал по липкой грязи, чувствуя, как дорогая кожа безвозвратно портится.
– Мы тут надолго? – его голос прозвучал уставше
– А хрен его знает, – отозвалась Лилит, уже уходя вперед. – Пока Яблуко со своим делом не управится.
Годжо с отвращением закатил глаза, смиряясь с участью своих кроссовок.
– Че ебальце скривил, золотой? – Яна толкнула его в плечо, выпустив облако дыма в сторону. – Представь, что это зоопарк. Или ты и в них не шарился?
– Я был. В сафари, – с достоинством парировал Годжо.
–Где, блять?! – Яна подавилась дымом, закашлявшись.
–В Африке. Так что вид этих вонючих свиней мне не знаком.
– Мы уже поняли, мажор зажравшийся, – как из-под земли, вырос Гето. Он схватил Яну за локоть. – Пошли, я тебе такой угар покажу. - Оставив Годжо позади, он потянул ее за собой.
Сатору лишь фыркнул. Вчерашняя странная сцена так и висела между парнями.. Его гордость не позволяла поговорить, а холод Гето, казалось, был непробиваемым.
Вскоре они добрались до загона с курами. Зрелище и запах не впечатлили Годжо и на этот раз.
– Готовьтесь! Я приобрёл самого пиздатого экземпляра! – из-за угла сарая появился Максим, с гордостью демонстрируя крупного, пестрого петуха.
– Вот это мужик! – обрадовались подруги, окружив его.
Максим, сияя, подошел к Годжо.
–Ну, держи
– Убери от меня этого... индюка, – брезгливо поморщился Сатору, отступая на шаг.
– Это петух, еблан... – с нескрываемым раздражением проговорил Гето, потирая переносицу. – Надо было твоей мамке сразу аборт делать, а не вынашивать такого дауна
– Какая, блять, разница? – вспыхнул Годжо. – Вы с ним на одно лицо в любом случае!
– Так, хватит, – прервал их Максим. – На, держи. Знакомься. – И он практически вручил птицу в неготовые к этому руки Годжо.
– Да что ты делаешь, идиот! – взвизгнул Сатору, пытаясь удержать взъерошенного и хлопающего крыльями петуха.
– Да расслабься, он не кусается, он... – начал было успокаивать Максим, но громкое, возмущенное кукареканье и отчаянные попытки птицы вырваться заставили его замолчать.
Сатору, не справившись с паникой и силой птицы, нечаянно сдавил ей крыло. Петух взвился в воздух с отчаянным криком и, вырвавшись, ринулся прочь, поднимая клубы пыли.
– Годжо, ты конченый дебил! – Максим схватился за голову и бросился в погоню.
– С какой стати тебе вообще понадобился этот пернатый?! – закричал ему вдогонку Годжо.
– Он для тебя! – донесся издалека голос Яблука.
– В смысле, «для меня»? – Годжо смотрел на остальных с полным непониманием.
– Ты че, ваще не помнишь? – удивилась Соня. – Вчера ты так вдохновился, что поклялся завести себе боевого петуха. Говорил, ему цены не будет.
На лице Годжо читалась лишь чистая пустота. Соня с вздохом достала телефон и нашла заветное видео. На записи компания, явно перебравшая, сидела за столом с картами. Под конец Годжо, с горящими глазами, с пафосом заявил о своем намерении завести петуха, «ибо каждый мужчина должен иметь свой тотем». Пьяный до невозможности Максим заставил его поклясться на чем-то очень важном, и Годжо с серьезным видом принес ту самую клятву. Утро оказалось суровым и беспамятным.
– Поймал! – послышался торжествующий крик. Максим, запыхавшийся, в штанах, по колено перемазанных грязью, с торчащими во все стороны волосами, возвращался с победоносным видом. В его руках, уставший, но все еще величественный, сидел тот самый петух.
***
Возвращение Сони домой оказалось не из лучших. Едва машина остановилась у ворот, она увидела свою мать в дорогом пальто, разговаривающую с высоким мужчиной. Это был главный «решатель вопросов» и права рука отца Годжо. Именно он докладывал их родителям о всех детских провинностях, которые не соответствовали «статусу семей». – И этот здесь зачем?.. – прошептала Соня, выходя из машины. Ее мать тут же жестом подозвала ее, и в этом жесте не было ничего материнского. – София! Годжо был с тобой? Соня замерла, ощущая, как тяжелый, оценивающий взгляд мужчины скользит по ней, скрдце ушло в пятки. – Я с кем разговариваю? – мать повысила тон, вытягивая из нее ответ. – Годжо... – имя застряло в горле. – Что случилось? – Это, София, уже не вашего ума дело, – вмешался мужчина. Его голос был ровным и вежливым, – Будьте так добры, ответьте прямо: Годжо Сатору был с вами в последние несколько дней? Соня почувствовала, как бетон под ногами смягчается. Лгать такому человеку было самоубийственно, но сказать правду вдруг показалось более опасным. Она метнула взгляд на мать – та смотрела на неё проницательным взглядом, будто вытягивая признание щипцами – Он... – голос дрогнул. – Он не общался со мной... Я ведь была у Киры, мама, ты в курсе. – Помню, – кивнула женщина, не отводя глаз. – Но это не исключает возможность его присутствия. – Нет, там были только девочки, – Соня заставила себя говорить четко, стараясь не дрогнуть. Она чувствовала что-то неладное. После еще нескольких уточняющих вопросов, похожих на допрос, ей наконец позволили скрыться за тяжелой дверью. Спиной прислонившись к ней, она достала телефон и набрала сообщение Годжо, предупреждая о случившемся. Он должен был сейчас быть в Коптилке, забирая забытые у Гето вещи. Сообщение мгновенно стало прочитанным, но ответа не последовало. Годжо, стоя уже у знакомой хрущевкт, осознал масштаб катастрофы. Его телефон, который он из страха держал в беззвучном режиме, теперь взрывался уведомлениями. Десятки пропущенных от отца, гневные сообщения. До рейса в Польшу оставалось двое суток, а он не просто исчез, он выпал из отцовского контроля и упустил момент все объяснить Соне. Перед ним было два выбора: вернуться в золотую клетку и смириться с участью, или... Он перевел взгляд на фигуру, сидевшую на корточках у двери подъезда. Гето, докуривавший сигарету, казался воплощением всего, что Годжо ненавидел и в чем отчаянно нуждался сейчас – Почему твою кислую морду всегда вижу именно я? – раздался рядом хрипловатый голос. Яна, копаясь в карманах в поисках зажигалки, скривила губы. – Щас Гето докурит, заберешь свои шмотки и сваливаешь, нехуй так страдать. Годжо посмотрел на нее. В ее колючем взгляде он увидел спасение. – Я могу... у тебя пожить? – слова вырвались тихим, сдавленным выдохом, полным стыда. – Ты че, обкурился? – Яна фыркнула, зажигая сигарету. – У меня если что-то забывают, возвращают с процентами в виде чахотки и стобняка, какой пожить.. – Я не шучу, – его голос прозвучал настолько искренне уставше, что Яна наконец вгляделась в него пристальнее. – Тебя по голове грохнули? Че за вбросы. Годжо, забыв о гордости, отвел ее в сторону, подальше от слуха Гето. Слова лились сплошным, скомканным потоком: Польша, клиника, отец, контроль. Он рассказал даже о последней недоссоре с Гето, о том, что вернуться домой – все равно что подписать себе приговор. Ему было невероятно стыдно выворачивать душу перед Яной, но иного выхода не было. – Ахуеть... – протянула Яна, выпуская дым. – Мужик, я помочь не могу. Моя хата даже меня отрицает. – Она увидела, как его лицо окончательно потускнело, – Но... мы можем попробовать впарить тебя Гето. Он тебя хоть и ненавидит ща, но мы уговорим – Он меня прибьет! – прошипел Годжо. – А меня – нет. Если я буду просить, как последняя нищая, он может и сдастся. Не дав Годжо опомниться, Яна подошла к Гето, который смотрел на них с немым вопросом. – Короче, Сугуру, мне похуй на ваши разборки, – начала она, упирая руки в боки. – Но этого хлюпика надо спрятать, иначе ему пиздец. – Ты че, обкурилась уже? – Гето прищурился. – Или нюхнула чего за эти пять минут? – Да заткнись и слушай! – Яна отвесила ему шлепок по затылку. – Если не приютишь своего белого воробышка, его упекут в такую дыру, откуда не возвращаются. И тогда ты навсегда лишишься возможности бить ему рожу.. – Значит, моя мечта сбудется, и он исчезнет. У него есть папаша с толстым кошельком, пусть тот и решает его траблы. – Да потому что он от этого папаши и бежит! – в голосе Яны зазвучало настоящее раздражение. – Отец собрался сослать его в какую-то польскую лечебницу, типа, перевоспитать. А Годжо так перепуган, что готов был мне в ногах валяться, лишь бы не возвращаться. Понимаешь? Он бля ряльна скулил от страха, я не вкуриваю всей проблемы, но он ссыт. Гето фыркнул, но его взгляд на секунду задержался на Годжо, который стоял поодаль, беспомощно пиная крошащийся асфальт носком кроссовка. – К Соне бы побежал, реветь в юбку – Её дом уже прочесали! А этот, – Яна кивнула на Годжо, – успел прихватить с собой какой-то мусор из дома, когда сбегал. У него даже зубная щетка от кутюр, наверное. Гето, не по понятиям кидать в беде своих, даже если это мудак. Ты Лёше помогал, мне помогаешь... Разве он теперь не наш, по факту? Гето отвернулся, сжав челюсти. Внутри все кипело. Вновь появившаяст ненависть смешивалась с жалостью, которую он сам себе отказывался признать. Слова «не по понятиям» были тяжелым упреком. – Бля.. Ладно, – выдохнул он сквозь зубы, – Пусть живет. Но чтобы никто не лез ко мне, заебали... Дорога до квартиры прошла в молчании. Годжо мысленно посылал к черту всю вселенную, но особенно – собственную беспомощность и Яну с ее "помощью". Жить под одной крышей с Гето было страшнее, чем любая польская клиника. Но выбора не оставалось. Квартира оказалась пуста – бабушка ушла к соседке. Неловкость висела между ними плотной пеленой. Гето, буркнув что-то невнятное, скрылся в своей комнате, швырнув спортивную сумку в угол. Годжо остался в тесном коридоре, он порылся в своем переполненном рюкзаке и нашел то, что давно вез из Лондона, но забывал вручить Сугуру из-за их вечных стычек. Он вошел в комнате, где Гето сидел, сгорбившись над учебником по алгебре. – Гето, – позвал Годжо тихо. Ответом было полное игнорирование. –Гето! – голос стал тверже. – Отвали, не видишь, занят! – рявкнул Гето, не отрываясь от задач. Вместо ответа Годжо швырнул свернутую ткань на край стола рядом с ним. Темно-синяя кофта Adidas, с белыми полосками по рукавам и небольшим, но узнаваемым логотипом-трилистником на груди. – Подарок из Лондона, – бросил он уже из коридора, идя на кухню. Гето, оторвавшись наконец от учебника, с недоумением уставился на вещь. Возмущение от наглости сменилось любопытством. Он взял кофту. Ткань была непривычно плотной и мягкой одновременно, швы идеальными. Это был не палевный китайский адик, к которому он привык, а очевидный, качественный оригинал. То, что Годжо даже не рассматривал другие варианты, было в его стиле. Через время Гето появился в дверном проеме кухни. Годжо бесцельно листал каналы на стареньком телевизоре, стараясь не смотреть в его сторону. – Сколько? – глухо спросил Гето, стоя к нему спиной у столешницы и заваривая чай. – Что? – Годжо сделал вид, что не понял. – Кофта. Сколько она стоит? – Гето обернулся, облокотившись о столешницу. Его взгляд был тяжелым и изучающим. – Понятия не имею, – пожал плечами Годжо, глядя на экран. – Я не смотрю на ценники, когда покупаю. В воздухе повисла пауза. – Идиот – Это ты так благодаришь? – не удержался от колкости Годжо, поворачивая к нему голову. Гето лишь многозначительно покачал головой, взял кружку и скрылся в своей комнате, оставив Годжо наедине с тиканьем старых часов. – Быдло... – пробормотал себе под нос Годжо, но в его собственных словах уже не было прежней убежденности.***
Угол гаража №17 преобразился. На смену ржавчине и горе мусора пришел слой сена, от которого стоял сухой, пыльный запах. Рядом стоялс самодельная кормушка из старого таза, наполненная зерном и морковными очистками. – Не грусти, Серафимушка, будешь жить у меня, раз от тебя этот белокрылый отрёкся, – Максим ворковал над петухом, аккуратно почесывая ему шею. Птица, к удивлению, послушносидела, будто понимала каждое слово. – Тут тепло и никто не посмеет тебя в суп пустить. – Я бы не был в этом так уверен, – усмехнулся Гето, наблюдавший за этой идиллией, прислонившись к стойке с инструментами. – Завали своё хлебало, – не оборачиваясь, огрызнулся Максим. – Ладно, беру свои слова обратно, – Гето поднял руки в. – Может и Сатору тебе подселить? Он мне ночью лекцию читал о вреде курения в помещении. – Ни за что! – Максим резко обернулся, прижимая петуха к груди. – Твой белобрысый психику птице сломает! Он его обзывает! – Ну, тогда в лесной домик его – Туда тоже нельзя. Там теперь шакалы пришились... – Че? – Гето приподнял бровь. – Я их выгонять не стал, теперь сам туда не хожу. А Сатору просто выгони нахуй. С чего он у тебя вообще? – Да там... ситуация мутная, – Гето отмахнулся, переводя взгляд на мотоцикл Максима. – Ты, кстати, так и не поднял его? Тема была закрыта. Объяснять Яблуку всю подноготную с отцом Годжо и Польшей ему не хотелось, а сегодня в голове у Гето и так бушевал собственный ураган. Осень в Коптилке заканчивалась, воздух стал холоднее. Завтра – первый день зимы, а значит скоро Новый год. Праздник, который Гето Сугуру тихо ненавидел. Не из-за суеты, не из-за дурацких салатов, которые бабушка три дня колдовала на кухне. А из-за даты, намертво вшитой в календарь. 31 декабря - день рождения мамы. Тот самый день, когда запах мандаринов смешивался с ее смехом, а теперь лишь с ледяной тишиной. Он никогда не говорил об этом вслух – зачем портить другим праздник? Но внутри в этот день что-то сильно давило. Но до той даты было еще время. Сейчас его терзала более живая проблема – Годжо Сатору, который наверняка всё ещё спал. Гето ушел из дома рано, оставив мажора на попечение бабушке. Легкая ухмылка тронула его губы при мысли о том, как сонный, помятый Годжо пытается объяснять что-то его бабке, которая наверняка уже накормила его блинами и заварила чай. – Че ржешь, как коняка? Опять над моим Серафимом? – голос Максима вернул его к реальности. – Да пошел твой шашлык, – буркнул Гето, но тут же поймал на себе недобрый, будто оценивающий взгляд самого петуха. Он покосился на птицу. – Он точно не скинволкер? Смотрит как-то... осмысленно. – Бабка твоя скинволкер! Он – душа чистая!– парировал Максим, закрывая петуха от мнимой угрозы. Дверь гаража с визгом распахнулась, впустив порыв ледяного ветра и Яну. – Что за визги тут у вас? – она шагнула внутрь, оглядывая сенную обитель. – Нихуя тут ферма – Всё, оба нахуй на выход! Серафим недоволен вашей энергетикой, – с серьезностью заявил Максим. Яна, пожав плечами, вытянула Гето за рукав на улицу. Они побрели вдоль серых стен гаражей. – Потрахались? – спросила она, доставая сигарету. – Че? – Гето нахмурился. – Ну, с Сатору. Я не зря тебе такую возможность подкинула. Гето остановился, смотря на нее. – Ты совсем ебнутая, да? Ты же в курсе, что у него мутки.. Яна замерла с зажигалкой в руке. – Он в мутках? С кем? – Да харе прикидываться! Он с твоей же подружкой! А вы делаете вид, будто я последний идиот! – слова вырвались сдавленно, пропитанные накопившимся раздражением и обидой. Лицо Яны стало маской чистого, абсолютного недоумения. Она медленно выдохнула дым. – Стой. Ты про Соню? Годжо и Соня? –Ну да, блять! – Гето всплеснул руками. –Так... либо ты даун, либо я. А скорее – ты. Они не встречаются. –Максим сам бухой рассказывал, как вы с Соней ему эту новость объявили! Яна закатила глаза так –Сугуру, я сейчас чувствую себя как после дури. Они ваще никогда не были вместе. Это ты на него поэтому такой злой? Потому что думал, он с Соней? Боже, какой же ты еблан. Максим, видимо, тогда так напился, что аж вспомнил про наше с Соней вранье ему, которое было вообще-то в твоё же благо! Я уже и сама про это забыла.. Гето застыл. Информация не укладывалась. Все его раздражение, ревность, обида – всё было построено на кривом фундаменте чужой пьяной выдумки? – Я нихуя не понял, – выдавил он. –Я тоже, – просто ответила Яна. – Тебе бы с ним побазарить, вам ещё жить вместе. - девушка подмигнула – Он в любом случае ведет себя так, будто у него есть кто-то! – в голосе Гето снова прорвалась детская обида. –Гето, ты еблан? –Я еблан, но я не сосусь на вечеринках с кем попало! А он – да! И ему похуй! –Ты до сих пор за ту муть цепляешься? Боже... Вы же не вместе, он может делать что хочет. –Не может, – упрямо буркнул Гето, глядя себе под ноги. –Не может? – Яна приостановилась –Нет, блять, не может! – он поднял на нее взгляд, и в его глазах было полно принципиальности. – Я не слепой. Я принял его правила, эту его... дистанцию. Но это не отменяет того, что между нами что-то есть! Он же возвращается, даже когда я веду себя как последнее говно! Он не уходит совсем, значит, что-то чувствует. А раз чувствует – то не должен имитировать эти же чувства с другими. Яна замерла, потом медленно покачала головой, и на ее лице расплылась широкая улыбка. – Я ничего более гейского в жизни не слышала от тебя..Вы рял как Ромео и Джульетта, только они оба померли в конце. –Ой, иди ты нахуй, – Гето легонько толкнул ее плечом, уходя дальше, направляясь к небольшому ларьку. У входа в ларек ярким пятном на фоне серости, стоял Годжо. Рядом с ним была девочка с соседнего подъезда. Она заливалась звонким смехом, касаясь его руки, а ее глаза блестели с неприкрытым интересом. Годжо вежливо улыбался, что-то активно рассказывая. Пока он не увидел Гето. Их глаза встретились на секунду. Что-то мелькнуло в взгляде Годжо, он быстро что-то пробормотал девушке, кивнул и почти побежал в сторону Гето, оставив девушку с разочарованно опущенными уголками губ. – Сугуру! – он нагнал его, слегка запыхавшись. – Она явно раскисла, - Гето кивнул в сторону ларька, где девушка все еще смотрела им вслед. – Уже местных телок обрабатываешь? –Нет! Я просто... она сама заговорила, я пытался вежливо... – Годжо начал путано объясняться, и это было так на него непохоже. –Спокойно, – Гето перебил его, и – Мне все равно. Он толкнул дверь ларька, и Годжо, после секундной заминки, последовал за ним. Внутри пахло дешевым табаком, хлоркой и чем-то сладким. – Что ты своей бабушке сказал? – спросил Годжо, пока Гето выбирал хлеб. – Она сегодня смотрела на меня, как на сироту, жалела всё утро.. –Сказал, что твой особняк спалили нищеброды, которых вы заебали – Гето ответил, беря булку. – А я, как самый лучший внук с понятиями и совестью, не могу бросить человека в беде –Гениально, – сарказм Годжо был слабым. – И сигареты не бери. –Чего? – Гето обернулся, и уголок его рта дрогнул. –Хватит уже. От них в комнате стояла такая вонь, что я почти задохнулся, пока проветривал. Гето наклонился чуть ближе, и его голос стал тихим в тесном пространстве ларька: – Ты не поверишь, но мне похуй. Скажи спасибо, что спишь пока под крышей, а не на улице. Годжо лишь отвел взгляд и тихо, так, что Гето едва расслышал, пробормотал: –Спасибо. Гето застыл на секунду, его пальцы замерли над полкой с сигаретами. Он быстро взял первую попавшуюся пачку, бросил деньги на прилавок и вышел, не глядя на Годжо. Тот последовал за ним, и его взгляд упал на воротник куртки Гето. Из-под нее виднелась темно-синяя ткань с белыми полосками. Это та кофта, тот самый лондонский подарок. Что-то теплое и нелепое кольнуло Годжо в груди, он молча последовал за Гето, который велел ему идти домой, но в планах Сатору было другое. – Я не пойду домой, там твоя бабушка! – огрызнулся Годжо. – Мне с ней наедине больше минуты не выдержать, Гето тяжело вздохнул,смиряясь – Пошли. Детская площадка была пустая, ржавые качели скрипели на ветру. Гето, не говоря ни слова, сбросил куртку на скамейку и направился к турникам. Его движения были резкими, заряженными каким-то внутренним напряжением. – Так вот где ты в такого шкафа превратился, – заметил Годжо, усаживаясь на старую карусель. – А я думал, ты тут в догонялки играешь. Гето не ответил. Он ухватился за холодный металл перекладины, и его тело, собранное и сильное, пришло в движение – плавное, ритмичное, полное силы. Он уходил в себя, забывая про всё. Годжо перестал болтать. Он просто смотрел. Смотрел, как мышцы на спине и плечах Гето напрягаются под тканью, как капли пота выступили на его висках, несмотря на холод. Смотрел на его лицо – сжатые губы, сосредоточенный взгляд, устремленный куда-то внутрь себя. И понял - вот оно. Вот где ему по-настоящему хорошо. Здесь, на этой облезлой площадке, в тишине, нарушаемой только скрипом металла и тяжелым дыханием Гето. Рядом с ним. Даже когда тот зол, молчалив или груб. Годжо был там, где должен был быть. Резкий порыв ветра ударился прямо в лицо Гето, отвлекая его в самый неподходящий момент. – Гето, раскрути меня, – неожиданно попросил Годжо, голос звучал беззаботно. – Там гнилые доски, – Гето спрыгнул с турника, тяжело дыша. – Не ссы, раскрути Пожимая плечами, Гето подошел к карусели и с силой толкнул ее. Скрипя и пошатываясь, онаначала набирать скорость. Годжо вцепился в ледяные поручни, и ветер стал вырывать из его легких смех, переходящий в что-то среднее между восторгом и паникой. Гето крутил, не останавливаясь, будто проверял парня на прочность. Ржавые перила скрипели, шатаясь на гнилом основании из дерева. – Тормози! – закричал Сатору, но Гето, с непрочитаемым выражением лица, дал еще один, последний мощный толчок. И в этот момент шапка Сатору, подхваченная ветром, влетела Сугуру в лицо. Ослепленный, он инстинктивно отпустил карусель. – Бляяять! – крик Годжо слился с грохотом и скрежетом. Карусель, потеряв равновесие, резко накренилась, и Сатору, как мешок, вылетел с неё, ударившись спиной об чужую грудь. Гето, не успев среагировать, рухнул на промерзлую землю, приняв на себя основной удар и вес Годжо. Воздух с силой вырвался из его легких. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом покачивающейся карусели. Потом Годжо, откашлявшись, поднялся на локти, смотря на Сугуру. – Я же просил остановить! Идиот! – он выкрикнул это больше от испуга, чем от злости. Гето, лежа на спине и глядя в серое небо, медленно выдохнул. Боль в спине была ноющей, но незначимой. – Прости, принцесса, не рассчитал, – его голос был хриплым, но в нем прозвучала усталая усмешка. – Мне тоже не особо понравилось быть твоим местом приземления. – Ты даже не поймал! – Годжо с негодованием ударил его кулаком в плечо, но это был уже не удар, а скорее нервное, бессильное отчаяние. Он не отодвигался, все еще находясь рядом с парнем, их дыхание, превращающееся в пар на морозе, смешивалось. Гето не стал отталкивать его. Он просто лежал, чувствуя холод земли сквозь одежду и щурясь от лучей солнца, который начали пробиваться сквозь серые тучи. Внезапное веселье прервали чужие шаги, тяжелые и прерывистые, с другого конца площадки. – Вас че уже расстреляли? – запыхавшаяся Лилит, с лицом, раскрасневшимся от мороза и бега, замерла, увидев их на земле. – Туда обычно срет собака бабки с третьего подъезда. – А ты че, марафон бежала? – Гето наконец поднялся, отряхивая с куртки налипшую грязь, и подошел к ней. – Вы на звонки не отвечаете, вот и пришлось ноги бить! – выпалила она, пытаясь отдышаться. – Яна в какой-то жопе. Мы сидим, она говорит: «Только Гето и его белый поймут». А мне, блять, ничего не объясняет! Я, вообще-то, к ней в гости приперлась, чтобы в этой конуре зависнуть, а она, сука, белее простыни стала, как только сообщение какое-то прочитала! И не показывает! Ну, я и давай вас искать, хотя она чета спизданула, что все норм. Но раз вас двоих упомянула – значит, пиздец на горизонте. Я ж вас знаю! – Лилит говорила с обидой, будто ее лично предали, не представляя даже ситуации, в которую Гето вляпался из-за Годжо. Гето перевел взгляд на Сатору, который уже поднялся, нервно оправляя свою светлую куртку. Их взгляды встретились на секунду – оба без слов попытались оценить уровень надвигающейся катастрофы. – Яна у себя? – спросил Гето, и Лилит лишь кивнула, все еще пыхтя от негодования. – Ты мне хоть что-то объяснишь или как?! Но они уже разворачивались и бежали прочь, оставив ее одну на промерзлой площадке с криком, повисшим воздухе. Дверь в квартиру Яны, как всегда, была не заперта – замок сломался давно и чинить его никто не собирался. Гето резко толкнул её, впуская в прихожую волну знакомого тошнотворного запаха – перегара. – Оставайся тут, – бросил он Годжо через плечо, даже не оборачиваясь. Вести этого мажора дальше по квартире ему не хотелось. Он шагнул к двери в комнату Яны и распахнул ее так резко, что та, сидевшая на кровати, вздрогнула и швырнула в него подушкой. – Блять, Сугуру! – Сорян! – он поднял руки в шутливом жесте сдачи. – Ты че тут забыл?! – Лилит нас нашла. Говорит, у тя херня какая-то. Причем с намеком на меня и… Сатору. – Он произнес это имя тише, кивнув в сторону коридора. – А, эта паникерша… Я ж сказала ей не забивать башку… – Яна прошептала скорее себе, проводя рукой по лицу. – Ладно, – Она указала на край кровати. – Мне какой-то левый чмырь скинул… ну, всю мою подноготную. Адрес, данные родителей, их прошлые работы, даже мой старый номер, который я сама уже забыла. Я думала, доксят только малых в интернетиках, а я-то рот на замке держу, кроме роблокса. – Она говорила с каким-то странным, нервным смешком, – Короче, это подручные бати твоего принца, походу. Начали угрожать ментами. Мол, накатают на мою хату с обыском, наркоту найдут, меня и Яблука посадят. Я, конечно, угграла. Но сначала… сначала реально зассала. Подумала – всё, пизда. Потом дошло – они просто пытаются через меня выйти на Сатору. Вспомнили, наверное, что мы с ним когда-то пересекались. Думают, может, знаю, где он. Ну, я ни хера не ответила. С чего, блять, меня вообще в эту тему вписали? – Она протянула Гето телефон, где черным по белому были все сообщения. – Тебя на пять минут оставить нельзя! С утра виделись, а ты уже в розыске каком-то! – Гето выругался скорее на себя, сжимая челюсть. – Ладно, копают они мимо, Годжо ведь со… – Он не договорил. Из коридора донесся голос. Низкий, хриплый, заплетающийся. Голос, не принадлежащий Годжо. – Отец, – коротко и без эмоций протянула Яна, соскальзывая с кровати и выбегая в прихожую. Она не ошиблась. В коридоре, шатаясь, стоял ее отец. Лицо опухшее, глаза мутные, дыхание с перегаром, который чувствовался за несколько шагов. – Яна… Яночка… – мужчина протянул руку, цепко схватив дочь за запястье. Его пальцы впились в кожу. – За мной пришли… Пришли, понимаешь? – Его голос сорвался на шепот, полный животного, пьяного ужаса. Яна, скривившись от боли, попыталась вырваться, но его хватка была железной. Взгляд ее метнулся к Годжо, который стоял, прижавшись к стене, глаза округлились от шока. Он был похож на привидение в этой полутьме – белые волосы, светлая куртка, бледное лицо, ясно-голубые глаза. – Яна, ты чего молчишь?! – отец тряхнул ее, заставляя смотреть на себя. – Ты… ты его тоже видишь? Ангела… Он пришел… за мной пришел… – Его мутные глаза уставились на Годжо, и в них вспыхнул суеверный страх. – Смотри… белые как снег волосы… глаза… как небо… Это он… Годжо замер в полном ступоре, парализованный абсурдом и жутью происходящего. Бежать? Остаться? Его мозг отказывался выдавать решения. Из комнаты вышел Гето, мгновенно оценив обстановку. Крики отца Яны были не обычным пьяным бредом, в них была нота настоящей паники. – Я ничего не вижу, – монотонным голосом сказала Яна, глядя сквозь Годжо, будто его и правда не было. – Тут никого нет, отец. Тебе показалось. – Да как же нет! Вон же он! – мужчина закричал, тыча дрожащим пальцем в Сатору. – Это ангел! Он пришел, чтобы избавиться от меня! Наказать! Его взгляд поймал фигуру Гето, приближающуюся к нему. – Гето! Ты… ты ведь видишь? Да?! Ангела! Гето, без лишних слов, мощным движением оттеснил мужчину от Яны, прижав его к облупившейся стене. Тот, потеряв равновесие, едва устоял на ногах. «Ангел.. Тоже мне, небесное создание», – мелькнула в голове Гето ироничная мысль, и его взгляд на секунду встретился с растерянным взглядом Годжо. – Ангелов не существует, – голос Гето прозвучал удивительно спокойно и убедительно. Он толкал пьяного мужчину в сторону дальней комнаты, где тот обычно спал. – Вы сейчас просто спите. Вам снится. Здесь никого нет. – Спи… сплю? – мужчина пробормотал, потерянно глядя перед собой. – Крепко спите, – Гето открыл дверь и втолкнул его внутрь на продавленный диван. – И не просыпайтесь. Пока не выспитесь. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре его ждала картина: Годжо, все еще прижатый к стене, с лицом, выражавшим полную потерю ориентации в реальности, и Яна, которая, будто ничего не произошло, допивала из горла бутылки остатки какого-то дешевого пива, стоявшего на тумбочке. – Че встали, идиоты? Уходим, пока этот покойник снова не ожил! – Гето схватил Годжо за рукав и потянул к выходу, Яна бросила бутылку в ведро и последовала за ними. Хлопок двери, отделяющий их от квартиры. Холодный воздух подъезда, пахнущий сыростью и старым табаком, показался глотком свободы. Все трое молча смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Яна хмыкнула в чторону Гето и через мгновение они уже дввились от смеха, опираясь о грязные стены. – И че это было, блять?! – наконец выдавил из себя Годжо, все еще не в силах прийти в себя. – Поздравляю, ты получил своего первого в жизни истинно верующего последователя, – Яна вытерла слезу смеха. – Мой батя в тебя, как в икону, уверовал. Надо было волосы в радугу красить, ангел, блять! – Буду теперь перед сном молиться тебе, чтоб от пьянства защитил, – Гето, все еще хихикая, положил тяжелую руку Годжо на плечо, чувствуя, как тот вздрагивает. – Ну чего ты кислый? В человеке веру пробудил! Годжо лишь закатил глаза, стряхивая его руку. Теперь он понимал, почему Яна так резко отказала ему в приюте. Выжить в этом цирке было под силу не каждому. До самого выхода из подъезда Яна и Гето не могли остановиться, придумывая новые клички для «ангела Годжо» и смакуя его возмущенное молчание. Каждая их шутка заставляла Годжо морщиться, что только раззадоривало их сильнее. – Ты с нами? – наконец спросил Гето, уже на улице, обращаясь к Яне. – Не, я к Лилит прошвырнусь. А то она, обиженка, потом мне за пивом бегать откажется, – Яна махнула рукой, но в ее улыбке была теплая, привычная нежность к подруге. Годжо, оглушенный чередой событий, уже почти забыл первоначальную причину их визита. Его мысли были заняты абсурдностью только что пережитого. А вот Гето молча шагал рядом, лицо его стало сосредоточенным и жестким. В голове у него прокручивались варианты, как карты в кллоде. Если отцовские ищейки добрались до Яны, которая к исчезновению Годжо не имела никакого отношения, то рано или поздно тропа приведет и к нему. Но бояться? Страх был роскошью, которую Гето давно отменил для себя. Люди в дорогих костюмах редко пачкают руки сами, пока не уверены на все сто. Другое дело – Соня. Вот слабое звено. Отец Годжо рано или поздно нвдавит на нее, вытянет всю информацию, что она успела узнать. «Хотя нет… – мысль зацепилась за что-то. – В ментовку он не пойдет. Годжо же отвечал на его звонок недавно, подтвердил, что жив-здоров. Лишний шум, официальные заявления – это пятно на репутации семейки. Им такое не нужно». Уголки его губ дрогнули в едва заметной, холодной усмешке. Мысль о том, что их «благородное» семейство боится полиции больше, чем он, Гето Сугуру, со своим послужным списком из мелких нарушений и драк, была ироничной. Они играли в другие игры, по другим правилам. И ему, похоже, предстояло в них разобраться. Не ради себя. Ради этого невыносимого ангела который теперь был его проблемой.***
Первые дни декабря пролетели незаметно, сливаясь в череду одинаковых серых сумерек. Гето, к своему удивлению, начал привыкать к постоянному присутствию Сатору. Возможно, в этом была причина: знать, где этот идиот, и что с ним всё в порядке, оказалось на удивление спокойным чувством. Он пару раз осторожно пытался выведать у Яны, не достают ли её еще, но та лишь отмахивалась, пряча за привычной ухмылкой что-то напряженное: «Всё кайф, не грузись». Рейс в Польшу был пропущен три дня назад. С тех пор телефон Годжо разрывался от звонков отца. Сатору, скрипя зубами, отвечал раз в сутки, выслушивая ледяные тирады о безответственности, позоре для семьи и неминуемом возвращении домой. Угрозы звучали громко, но действия отца казались Годжо странно вялыми. Он с удивлением ловил себя на мысли: неужели тот и правда не может отследить его? Или не хочет этого так сильно, как кажется? Пока что его люди лишь рыскали по окраинам, строя догадки. Но больше всего Годжо изводила не эта неопределенность, а очередное молчание Сугуру. После той странной ссоры на даче Гето не извинился, не объяснился. Он просто… перестал. Перестал язвить с прежней злостью, перестал провоцировать, но и теплее не стал. Это была тишина после взрыва. – Ну скажи уже! Яна, я умоляю! – Годжо почти бежал за девушкой, вглядываясь в спину Гето, который намеренно ускорял шаг, будто пытаясь дистанцироваться. – Бля буду, не могу я! Разбирайся с ним сам, он же не деревянный, – устало буркнула Яна, закуривая на ходу. – Я отвалю у гаража, у вас там свидание с пернатым назначено. Вот там и выясняйте отношения, а мне мои нервы дороги. – Она взглянула на небо, которое с каждым днем опускалось все ниже, поглощая остатки света. Годжо тяжело вздохнул. Опять этот проклятый гараж с его вечным запахом ржавчины, масла и теперь еще — птичьего помета. Холодный ветер рванул им навстречу, когда они подошли к ржавым воротам №17. Годжо, ежась, втолкнул тяжелую дверь и быстро захлопнул ее за собой, стараясь удержать внутри скудное тепло от краденого обогревателя, вокруг которого теперь и обустроилось царство Серафима. Воздух был густым, спертым, пропахшим сеном и чем-то звериным. Прислонившись спиной к холодному металлу, Годжо наблюдал, как Гето молча роется в ящиках, отыскивая пакет с зерном и нож, чтобы нашинковать подмороженную капусту. Максим оставил четкие инструкции по уходу за питомцем. Тишина в гараже была гнетущей, нарушаемой лишь шуршанием сена и клювом петуха, выискивающего зернышки. И эта тишина наконец лопнула: – Гето, хватит вести себя как последний мудак, – начал Годжо, голос прозвучал непривычно громко в замкнутом пространстве. Он видел, как спина Гето напряглась. – Сначала между нами будто что-то… меняется. Становится проще. Потом ты впадаешь в какую-то беспричинную ярость и срываешься на меня! Без объяснений! – Годжо сделал шаг вперед. Гето медленно развернулся, облокотившись о верстак, заваленный железным хламом. Его лицо было холлдным, но в глазах читалось ожидание. Ожидание этого самого разговора. – Я сто раз пытался спросить! Ты либо грубишь, либо просто уходишь! Даже сейчас, когда Яна сама говорит, что её дело касается и меня тоже, ты продолжаешь молчать, будто я пустое место! – Годжо приближался, его слова, долго копившиеся, вырывались наружу горячим потоком. – Годжо, ты не… – попытался вставить Гето, но тот резко махнул рукой. – Заткнись! Я не закончил! Гето прикрыл глаза на секунду, затем открыл их и просто кивнул, скрестив руки на груди. Годжо жловался на его перепады настроения, хотя сам был не лучше. Требовал ответов про Яну, не давая вставить и слова. Он бушевал, и это был странный, почти интимный спектакль для одного зрителя. Гето слушал. Сначала внимательно, потом его взгляд стал слегка усталым, скользя по ржавым стенам, по важному петуху, по собственным рукам. Он принял этот гнев как должное, как расплату. В его мире так и было: наговорил лишнего – выслушай ответку. Даже если эта «ответка» была потоком упреков от того, чье мнение почему-то стало иметь вес. Тем временем на улице окончательно стемнело. Зима в Коптилке вступала в свои права, замораживая лужи, края которых уже схватились хрупким льдом. Яна, отойдя от гаража, не спешила домой. Она присела на корточки у знакомого подъезда, доставая сигарету. Холодный ветер срывал капюшон с ее головы, путая темные волосы. Она с отвращением потянула дым, морщась. – Надо на что-то новое переключиться, – пробормотала она себе под нос, глядя на тлеющий кончик. Этот вкус уже давно не приносил ничего, кроме тошноты и привычки. Шум двигателя, плавно подъезжающей машины, заставил ее поднять голову. Дорогая, темная иномарка остановилась в паре метров от нее. Со стороны водителя вышел мужчина. Высокий, в идеальном пальто, с безупречно уложенными светлыми волосами. Его появление было настолько неестественныи в этом месте, что на секунду Яне показалось, что она галлюцинирует. Но его взгляд был абсолютно реальным – холодным, оценивающим, хищным. Яна инстинктивно поднялась, отступила на шаг, но мужчина закрыл дистанцию за два плавных движения. – Молчание, знаете ли, редко приводит к желаемому результату, – его голос был ровным, почти вежливым. – Че нах – выдохнула Яна, не понимая почти ничего, но внутри все сжалось в ледяной ком. – Вы пытаетесь прятать его здесь? – мужчина мягко обвел взглядом обшарпанные фасады. – С такими… манерами как у вас, девушка, Годжо Сатору здесь не место. Он не из вашей грязи. Яна замерла. Так вот он какой, человек из сообщений. Очередной мажор, от которой пахло дорогим парфюмом и угрозой. – Я уже говорила – у меня нет вашего пацана. Может, работать научитесь нормально, а не девушкам по подъездам угрожать? Вы ж там все такие, нихуя не можете, только языком трепать.. – она выдавила ухмылку, но сердце колотилось где-то в горле. Лицо мужчины исказила молниеносная вспышка гнева. Он резко схватил ее за запястье, сжимая. Боль, острая и унизительно знакомая, пронзила ее. Так всегда хватал отец. – Следи за языком, малолетка, – прошипел он. – Ты думаешь, твою жалкую жизнь в этой помойке сложно оборвать? Мы засадим тебя к таким же отбросам, и никто даже не вспомнит твое имя. Вспышка ярости внутри Яны затмила страх. Эта хватка, этот тон – всё было до боли знакомо. И так же, как и всегда, сработал инстинкт выживания. – Отпусти, урод! – она дернулась, но его пальцы впились в её руку железными клещами. – Сначала скажешь, где он. Тогда, может быть, я не стану трогать тебя и твоих… дружков, о которых мы многое знаем, поверь Яна заглянула в его ледяные глаза и увидела там не всезнание, а азарт человека, который ведет игру вслепую. – Если ты так много знаешь про моих друзей, – ее голос стал тише, опаснее, – то почему до сих пор не нашел самого Годжо? Или… может, ты нихера не нашел? И просто пугаешь, как ссыкло? Тень промелькнула в его взгляде. Он не нашел. Он действительно не нашел почти ничего. И ее слова попали точно в цель. Ярость исказила его черты. – Заткнись, наркомарка! – его ладонь, тяжелая и резкая, со всей силы прилетела ей по лицу. Но вместе с болью пришла и леденящая ясность. Действовать. Свободная рука рванулась в карман джинс. Мгновенное движение, щелчок, блеск стали в тусклом свете фонаря. Нож-бабочка, подарок Максима «на всякий случай», раскрылся в её ладони. И прежде чем мужчина успел среагировать, лезвие, короткое и острое, проскользнуло по его руке, впившись в ткань пальто и кожу. Он ахнул, инстинктивно разжал пальцы. Яна вырвалась, отскакивая на шаг. Он схватился за рану, из-под пальцев проступала темная влага. – Ты…Считай, что ты уже в гробу! – зарычал он, но в его голосе уже читался шок. – Мамаша твоя в гробу, – отрезала Яна. Дыхание сбилось, но руки не дрожали. Она метнулась вперед, не давая ему опомниться, схватила его за волосы и резко дернула вниз, одновременно ударив коленом под голень. Он, не ожидавший такой скорости, рухнул на одно колено. В следующий миг она была за его спиной, оттягивая голову назад, прижимая холодное лезвие к обнаженной шее. – В следующий раз носи бронежилет, – прошипела она ему в ухо. – Или пальто потолще. На вид кабан, а валится как мешок… Рука болит? – ее взгляд скользнул по темным каплям на асфальте. Улица была пуста. – Никого нет. Думаешь, кто-то помешает мне? – Она толкнула его ботинком в спину. – Это тебе не сойдет с рук! – он попытался схватить ее за руку, но лезвие вжалось в кожу, оставляя тонкую красную линию. – Еще как сойдет. И ты свалишь отсюда к чертовой матери. Иначе в следующий раз это будет не порез. – ее голос был низким, почти ласковым, и от этого еще страшнее. – Ты при виде железа обосрался, как сучка. Он чувствовал холод металла, слышал её прерывистое дыхание у своего уха. Расчеты о преимуществе в силе и весе разбивались о животный страх и понимание: он не знает, что творится в голове у девушки. – Опана, а шо тут за движуха – раздался удивленный голос. На пороге подъезда, с пакетом мусора в руке, замер Максим. Его взгляд быстро перебежал с Яны на прижатого к земле мужчину. – Ян, стрелка и мне не сказал? Не по-пацански. – Пацан, убери ее! Она сумасшедшая! – хрипло крикнул блондин, узнавая в Максиме хоть какого-то мужчину. Максим внимательно, без спешки, посмотрел на него, потом снова на Яну. – Это кто вообще? Я, конечно, рад, что ты мой презент в деле применяешь, но можно было и поддержку позвать. А то я как последний лох. – Да заткнись, Яблуко! Не до тебя! – выкрикнула Яна, не ослабляя хватки. – Ну, я вижу, ты человека на мясо разделываешь. Хотя бы объясни, за что. А то совесть замучает потом. – Да просто так, блять! Этот урод угрожал! И тебе, и мне, и всем! – Так нам каждый день кто-то угрожает. Не повод ножички доставать. – Блять, Яблуко! – в голосе Яны прорвалось отчаяние. – Он что-то вроде Авеля и Каина! Копает под нас, но ему не повезло нарваться на нож. – Так значит, Сатору все-таки у вас! – торжествующе выдохнул мужчина, цепляясь за знакомые имена, – Иначе откуда бы.... – Щас, мужик, погоди, – Максим махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Его лицо стало серьезным. – Ян, че им опять надо-то? Мы ж в их делах как говно в проруби – никому не нужны. – Не делали, но...– начала Яна, но блондин вновь перебил. – Вы, ублюдки, еще как делали! Мы вас всех по решеткам размажем! – заорал блондин, пытаясь воспользоваться моментом. Максим медленно вздохнул. Он посмотрел на Яну, на её белое от напряжения лицо, на кровь на губе, которую она прокусила. Потом его взгляд упал на пакет в его руке. Там, среди хлама, торчало горлышко пустой бутылки из-под дешевого портвейна. – Я же просил не перебивать, – тихо сказал Максим. И с размаху, коротким, будничным движением, ударил бутылкой по голове мужчины. Тот жестоко хлопнулся на асфальт, тело обмякло. Тишина. Только ветер гудел в ушах. Максим бросил разбитую бутылку обратно в пакет. – Ну так че, рассказывай дальше, – сказал он Яне, как будто только что прихлопнул надоедливого комара, а не человека. – Только попроще, а то я нихера не въезжаю.
