Ржавое золото

Дверь в кабинет литературы распахнулась с таким грохотом, чтл даже занудный голос учителя на мгновение оборвался.На пороге стояла Лилит, запыхавшаяся, с лихорадочным блеском в глазах. — Яблуко, тебя к директору вызывают..— выпалила она, игнорируя преподавателя. —Выйди немедленно! Сюда без стука не входят! - Учитель вскипел от возмущения - Кого это там к директору..? Но Максим уже поднялся с места, его лицо было невозмутимым. Он молча вышел в коридор, оставив за спиной шёпот одноклассников. — Говорила же, что не нужно было делать закладки под школой!! — набросилась на него Лилит, едва дверь закрылась. — Я жопу Никиты поставлю, что дело не в закладках! — огрызнулся Максим, нервно проводя рукой по затылку. — Я лучший кладмен в районе, женщина, не учи меня жить! Они замолчали разом, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. У двери в туалет стояла малышка из начальных классов и, широко раскрыв глаза, ловила каждое их слово. — Че уставилась? — буркнул Максим, и девочка, словно ошпаренная, юркнула обратно в класс. Лилит не стала развивать тему, лишь молча проводила его до знакомой двери с табличкой «Директор». Причин для вызова могло быть миллион — от банальной драки до чего-то серьёзного. Очень серьёзного. А на его совести было столько грехов, что хватило бы на целую банду. Его отец, когда-то криминальный авторитет, с рождением сына залёг на дно, пытаясь изобразить образцового семьянина. Но тень прошлого нависала над их семьёй как вечно серые тучи над Коптилкой. Максим впитал отцовские "понятия", все суровые устои, привычку решать вопросы силой, презрение к закону. И теперь, стоя перед дверью, парень мысленно перебирал все свои возможные провинности, надеясь, что ему влетело всего лишь за курение за школой. В кабинете пахло сладкими духами и пылью. Завуч, нервно теребящий документы, даже не посмел начать разговор без начальства. И тут раздались чёткие шаги в коридоре. Дверь открылась, и в кабинет вошла директриса. Высокая, подтянутая, в идеально сидящей чёрной юбке-карандаш и белой блузке с расстёгнутой верхней пуговицей. Её взгляд из-за строгих очков был острым, как лезвие. Максим невольно сглотнул, опустив глаза. Он изучал узоры на потёртом линолеуме, пока женщина занимала своё кресло. — Максим, — её голос был холодным и ровным. — Ты с завидным постоянством позоришь и школу, и свою... семью...И, что самое печальное, самого себя. Она говорила общими фразами, ходя вокруг да около. Максим чувствовал, как под её взглядом по спине стекает холодная капля пота. Она ещё не назвала причину вызова, и эта неизвестность была хуже любого приговора. За массивной дверью кабинета директора царила гробовая тишина, непробиваемая для ушей Лилит. Девушка, прильнувшая ухом к холодному дереву в надежде уловить обрывки разговора, с поражением отступила. Идти на физику, где учитель монотонно бубнил о законах Ньютона, не было ни малейшего желания. Вместо этого она побрела к знакомому кабинету, чтобы перехватить Яну и Гето. Едва прозвенел звонок, как из распахнувшейся двери посыпались ученики, и вскоре показались двое тех, кого она ждала. – Ты че тут торчишь? – Яна, бледная и чуть пошатывающаяся, тяжело опустила руку на плечо подруги, ища точку опоры. – Вас ждала, – усмехнулась Лилит, окидывая Яну оценивающим, тревожным взглядом. – Вы куда? – Меня ломает без сноса пиздец как... – Яна закатила глаза, будто взывая к небесам. Ее пальцы нервно постукивали по шву джинс. – Пойдем за гаражи. – Ты же вроде как месяц без дури... – тихо напомнила Лилит, но в ее голосе не было упрека. – Это ж не доза, дура, а табак! Ну так что, ты с нами? – Не знаю, я хотела Яблука дождаться от директора.. Их разговор прервал Гето, прислонившийся к стене рядом. Его взгляд был отрешенным, устремленным в пустоту. – Он к директрисе, кажется, ходит чаще, чем Яна дома появляется, – его голос прозвучал хрипло и безразлично. – На этот раз за что? Лилит пожала плечами, нервно теребя край своего растянутого свитера. –Хрен его знает. Сам толком не понял, когда его вызывали. Сказал, разберется на месте. Пока они стояли, решая дальнейший маршрут, Яну снова начало слегка подрагивать. Было решено переждать и дособирать мысли в самом укромном месте школы – женском туалете на первом этаже, пахнущем хлоркой. Гето остался на посту у двери, его широкая спина надежно перекрывала вход, отгораживая девушек от внешнего мира. Облокотившись на косяк, он снова погрузился в поток мыслей, который преследовал его все эти дни. Возвращение Сатору из Лондона прошло как в тумане. Годжо, измучпнный перелетом и съемками, вырубился в машине почти сразу, а по приезде в его особняк Гето лишь молча помог шоферу выгрузить чемоданы. Их прощание было коротким и неловким. С тех пор прошло несколько дней, и тишина между ними висела оглушительной стеной. Сатору мгновенно утонул в рутине модельного агентства, а Гето... Гето даже не знал, хотел ли он ее нарушать. Его размышления прервал приглушенный звук из-за двери – Яна что-то мычала сквозь зубы. Ей вторил встревоженный шепот Лилит: «Ян, держись, ща пройдет...». Гето стиснул зубы, но внутрь не пошел. Внезапно из дальнего конца коридора донесся оглушительный хлопок – это с грохотом захлопнулась дверь в чужой кабинет. Гето резко поднял голову и увидел знакомую фигуру Максима. – Яблуко! – Гето окликнул его. Максим медленно повернул голову. Его лицо было серым, а в глазах читалось раздражение. – Ты че такой угашенный? – спросил Гето, в упор разглядывая друга. В этот момент дверь туалета с скрипом отворилась, наваливаясь на его спину. На пороге, едва держась на ногах, появилась Яна. Она опиралась на Лилит, которая изо всех сил старалась удержать ее, чтобы та не рухнула на липкий от грязи пол. – Это я угашенный? – спросил Максим, кивнув в сторону Яны. – Да не, это она нормальная, – с иронией бросил Гето, крепче хватая Яну за плечо и беря на себя часть ее веса. – Так че там было? Опять втирали про светлое будущее? Максим тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. –Бухаем сегодня. – Че? – Яна с трудом сфокусировала на нем мутный взгляд. – Исключили, блять, – выдохнул он, и в его голосе впервые звучала настоящая злость. – Эта... эта дура сначала начала свою шарманку про «уважение к учебному заведению». А потом как выебнулась! Оказалось, просекли мой подпольный бизнес – ставки на драки пятиклашек. Ну, блять, и че?! А че ей, собственно, не нравилось-то?! Он замолчал на секунду, и по его лицу пробежала странная тень. –А потом... Потом она эти бумаги, приказы, что ли.. швырнула их на стол передо мной, наклонилась... и давай орать, тыкать пальцем. А я... я чуть ли не носом в ее... в ее буфера упирался. – Максим на мгновение замялся, и по его лицу промелькнула смесь злости и смущенного восхищения. – Вот же ж блин... Такие дойки, я вам говорю... Гето несколько секунд молча переваривал этот поток сознания. –Бля буду, Яблуко... – наконец выдавил он, качая головой. – Я даже не знаю, что в этой истории меня впечатлило больше.. – Так че, бухаем,? – Максим уставился на друзей выжидающим взглядом.

***

Возвращение отца из длительной командировки обернулось не семейным ужином, а немым ожиданием расправы. Сатору замер в своей комнате, услышав тяжелые, размеренные шаги в коридоре. Дверь в его комнату не открылась, но этого и не требовалось. Вместо этого раздался резкий голос, прозвучавший как приговор: –Сатору, зайди ко мне в кабинет. Фраза, знакомая до боли. Сердце Сатору ушло в пятки, но перечить он не посмел. Словно автомат, он вышел из комнаты и проследовал в отцовский кабинет. Отец не сидел за своим массивным дубовым столом. Он стоял, прислонившись спиной к одному из шкафов, заполненных старыми книгами, которые, Сатору был уверен, тот никогда не открывал. Его поза была расслабленной, но каждый мускул на его лице был напряжен. – Я не хотел начинать этот разговор, Сатору, – начал он, и его голос был тихим,отчего становилось еще страшнее. – Но ты, кажется, решил вывалить его прямо на порог нашего дома. На подиум в Лондоне ты должен был выйти и вернуться, подтвердив статус. А вернулся ты с репутацией позора нашей семьи. Сатору почувствовал, как кровь отливает от лица, он пытался сохранить маску безразличия. –Я не понимаю, отец. – Хватит строить из себя идиота! – голос отца резко возвысился, ударив по ушам. – Я не провел в командировке ни дня без твоего имени на устах у партнеров! Ни дня! И знаешь, какой вопрос они мне задавали? Чем занимается мой наследник, пока я обеспечиваю ему будущее? Кто этот мужчина, Сатору? Кто он, с которым ты позоришь нашу фамилию?! Ледяная волна прокатилась по спине Годжо. Камеры, съемки, слабо знакомый Сатору парень, который был слишком навязчив... До отца дошли не факты, а сплетни, вырванные из глупых новостей. – Отец, я... это не так... ничего не было... – слова путались, язык будто онемел. – Понятно, – отец тяжело выдохнул, и его тон сменился на более холодный. Это была пассивная агрессия, куда более страшная, чем крик. – И давно у тебя эта... болезнь? Слово «болезнь» вонзилось в Сатору острее любого ножа. Он смотрел на отца, не веря своим ушам. Он всегда подозревал, что тот тех ещё старых устоев, но чтобы настолько... – Я не больной! – вырвалось у него, голос дрогнул. – Он... он что-то хотел, но я... я даже не думал об этом! Я не такой! – Не ври мне! – отец резко выпрямился, его лицо исказила гримаса брезгливости. – Я видел, как обжимали друг на друга на этих фото! Мерзость, Годжо Сатору! Просто мерзость! Он отвернулся и, глядя в окно на идеально подстриженный газон, вынес вердикт: –На следующей неделе ты летишь к матери в Польшу. Собирайся пока что.. – Что? – Сатору не понял. Какая Польша? Зачем? – Там есть... специалисты, – отец говорил, подбирая слова, как будто говорил о починке автомобиля. – Они согласятся провести тебе конверсионную терапию. Мы с матерью нашли лучших. Тишина в кабинете стала оглушительной. Сатору слышал только бешеный стук собственного сердца. Он где-то читал об этом. О этих «лечениях». О ломке личности, о токсичных инъекциях, о психологическом и физическом насилии. Но он не был уверен, что отец говорит именно об этом. – Какую... терапию? – прошептал парень, хлопая глазами. – Тебя вылечат, Сатору. Ты вернешься домой нормальным. – Так вы меня пытать собрались?! – его голос сорвался на визгливый крик, в котором смешались ужас и неверие. – Отец, я не из этих, клянусь! Не надо меня "лечить"! – Никто не собирает тебя пытать, не неси чушь! – отец обернулся, и в его глазах вспыхнул знакомый гнев. – Это ради твоего же блага! Мы желаем тебе только лучшего! – Мое благо – это чтобы вы от меня отстали! – закричал Сатору, отступая к двери. Все его страхи, все подавленные обиды вырвались наружу. – Не смей повышать на меня голос! Я сказал – всё решено! И спорить ты не смеешь! Взгляд Сатору стал остекленевшим, пустым. Пальцы судорожно вцепились в край его дорогой футболки, сминая ткань. Внутри что-то оборвалось. – Да пошёл ты... – прошипел он так тихо, что было едва слышно, но в тишине кабинета слова прозвучали как выстрел. Отец аж вздрогнул от неожиданности, его лицо скривилось, но Сатору уже не видел этого. Он резко развернулся, выскочил из кабинета и с такой силой захлопнул дверь, что стеклянная вставка в другом конце коридора задребезжала. Он не побежал. Он медленно, на ощупь, прошел в свою комнату, запер дверь и рухнул на кровать. Впервые в жизни он почувствовал не просто страх или обиду, а всепоглощающую, яростную ненависть к отцу, к его решению, к его лицемерной "заботе", которая была похожа на удушающие объятия. Он встал и на автомате начал собирать вещи в небольшой черный рюкзак. Туда полетела зарядка, кошелек, два пушистых лабубу и несколько других вещей, которые парень посчитал в моменте очень важными. Спускаясь по мраморной лестнице, он увидел отца. Тот сидел в гостиной, в кресле, и с холодным любопытством наблюдал за ним, как за подопытным кроликом. – Куда собрался? – прозвучал тот же сухой тон. – Подальше от вас всех, – отрезал Сатору, не останавливаясь и глядя прямо перед собой. – Удачи, – усмехнулся отец, даже не пошевелившись, чтобы его остановить. Их взгляды встретились в последний раз. Взгляд отца – полный уверенности в его скором возвращении с повинной головой. Взгляд Сатору – пустой, не выражавший ни единой эмоции. Когда тяжелая дверь захлопнулась за его спиной, и холодный ветер ударил в лицо, он на мгновение замер. Он не знал, куда идет. Но он знал, что обратной дороги в тот идеальный, прогнивший насквозь особняк он знать не хочет. В гостиной служанка, наблюдавшая за сценой, робко прошептала: –Господин, он, кажется, вещи собрал... Вы ведь остановите его? Годжо-старший, не отрывая взгляда от экрана планшета, лишь пожал плечом. –Не впервой ему чудить. Вернется через пару дней, как миленький. Без моих денег быстро поймет, где его место. Не отвлекай меня по пустякам. Мужчина был абсолютно уверен в своей власти. Он не видел, что только что выпустил на улицу не капризного ребенка, а своего сына. Годжо, пытаясь заглушить обиду, оставленную отцом, воткнул в уши наушники. В ушах зазвучала музыка, помогая выбить из головы отцовские слова. Он уже собирался написать Соне, когда заметил, что у ее аватара горит статус «печатает». Через мгновение пришло сообщение.

[соникс🎀]

сатору собирайся

завтра едем на хату к лилит

[саторикс🎀] зачем мне лень в коптилку

[соникс🎀]

не, не в коптилку

н неё на даче родаки ремонт сделали

и свалили обратно в город

так что дача свободна

лилит позвала нас всех завтра

туда, а щас мы просто бухаем

[саторикс🎀] че у вас происходит вообще? ты где, дура?

[соникс🎀]

в гараже максима

приезжай

если вылез из агенства уже

[саторикс🎀] пиздец 👃☠️ Одним движением он вызвал такси. Сегодняшний день, казалось, был против Годжо Сатору. Его ссора с отцом, изматывающие съемки, а теперь еще и серость Коптилки, обрушившаяся на парня холодным ливнем. Казалось, сама природа воевала против парня. – Просто замечательно! — выругался он себе под нос, с досадой обнаружив, что на его стильной, но абсолютно бесполезной в такую погоду куртке не было капюшона. Промокнув до нитки за несколько секунд, он под звуки барабанящих по железу капель добежал до знакомого гаража №17 и ввалился внутрь, срывая с себя рюкзак. Крыша протекала в нескольких местах, и с шипением капли дождя падали в расставленные по полу ржавые банки, но бóльшая часть пространства оставалась сухой. – А надеть что-то с капюшоном – это не по-мажорному, да? – усмехнулась Соня, смотря на него, как на промокшего кота. – Он когда-нибудь вообще думал, прежде чем что-то сделать? – поддержал Максим, лениво развалившись на старом диване. – Че за гон с порога? Ало! – огрызнулся Сатору. Он подошел к компании и уселся между Яной и Соней. – В честь чего бухаете? Неужели просто потому, что пятница? – Меня с шараги вышвырнули, а еще я сиськи нюхал, – с пьяной ухмылкой протянул Максим, отпивая из банки. – Чего? – Годжо обвел взглядом присутствующих, пытаясь найти в их лицах хоть намек на шутку. – Бля буду, она мне свои дойки прямо в ебало тыкала! – воскликнул Максим, размахивая руками. – Да кто, блять?! – почти крикнул Сатору, окончательно запутавшись. – Директриса! – хором ответили те, кто был в курсе, и гараж содрогнулся от хохота. Годжо только развел руками, глядя на хохотавшую до слез Соню. Дешевое пиво, которое ему сунули в руки, сделало свое дело уже к третьей банке. Постепенно мысли об отце отступили, растворившись в перегаре гаража. Теперь его мир состоял из едвких шуток Яны, до заботливых закрываний её рот рукой Лилит, пытавшейся ее усмирить, и до сонной Сони, которая свалилась головой ему на плечо. Она явно перебрала. К полуночи Максим, окончательно спятив, описывал самые немыслимые сцены с участием директрисы. Яна и Лилит устроили запойный армрестлинг с правилами, меняющимися на ходу: то они помогали себе второй рукой, то пытались столкнуть друг друга с ящика. Соня мирно посапывала, устроившись головой уже на коленях у Сатору, который, пользуясь моментом, сделал десяток компрометирующих фото с ее открытым ртом и струйкой слюны. Месть на удобный случай была обеспечена. Единственной частью относительного здравомыслия оставался Гето. Алкоголь из Коптилки, казалось, давно перестал на него действовать, будто циркулируя в его крови. Он участвовал в разговорах, смеялся над бредом Максима, подкалывал Сатору, но в его глазах читалась легкая досада – ему было почти обидно, что его так легко не брало пиво, пока остальные тонули в веселье. Ближе к часу ночи Гето взял на себя роль главного и начал выпроваживать всех по домам. Максима, уже впавшего в беспамятство, решили оставить досыпать на гаражном диване. Годжо с трудом растолкал Соню и, подхватив ее под руку, вывел на улицу, где дождь уже стих, оставив после себя лишь лужи и сырость. – Сонь, можно я у тебя сегодня переночую? – почти шепотом спросил он, не желая привлекать внимание остальных. – А я не трахаюсь! – громко и радостно выкрикнула Соня, сияя пьяной и абсолютно неосознанной улыбкой, неся полный бред. На них тут же все обернулись. – Блять, дура! – Сатору отчаянно встряхнул ее за плечи, но к ним уже подошла Яна, решительно хватая подругу под локоть. – Хватит секса. Мы спать пошли, –заявила она пьяным голосом и потащила Соню за собой. Но их путь был недолог. Не пройдя и пяти метров, Соня с визгом запрыгнула Яне на спину, и обе, не удержав равновесия, шлепнулись в огромную, темную лужу. Соня, хохоча, ухватилась за волосы Яны, пытаясь подняться. К счастью, подоспела Лилит и, отряхивая их с видом уставшей няньки, поволокла дальше, держа обеих под руки. Годжо хотел было броситься на помощь, но чья-то рука легла ему на плечо, удерживая на месте. Это был Гето, который едва сдерживал смех, наблюдая за этим цирком. – Куда они? – растерянно спросил Сатору. – Все бабы у Лилит сегодня ночуют, чтобы утром всей стаей на дачу валить. Мы же завтра... – начал Гето, но Сатору перебил. – Уезжаете, да. Соня говорила. Гето кивнул и, помолчав, спросил: –А ты с нами не едешь? Вопрос повис в холодном воздухе. И тогда Сатору, вспомнив о своей проблеме, выпалил: –Я... Можно я переночую у тебя? Гето замер, медленно моргая. Он ослышался? –Че? – переспросил – Ты услышал, – Сатору отвел взгляд, его щеки залил предательский румянец из-за стыда. – Да мне-то похуй, – Гето пожал плечами, стараясь казаться невозмутимым. – Просто бабка тебя не пустит... – В смысле? Она же уже пускала... – Да, но теперь-то ты официально педик. – До тебя алкашка доходит только через час, что ли? – вспыхнул Сатору. – Почему ты именно сейчас какую-то хуйню нести начал? Если не хочешь, чтобы я оставался, так и скажи, я тогда... – Ой, блять, заткнись уже, – резко перебил его Гето и, схватив за запястье, поволок за собой в темноту переулков. Годжо не сопротивлялся, не понимая логики его действий, но и не находя сил спорить. Уже стоя на знакомом этаже, Гето полез в карман за ключами и обнаружил пустоту. – Да сука! – тихо выругался он себе под нос и, смирившись, нажал на звонок. Дверь открылась почти мгновенно. На пороге стояла бабушка Гето, и ее глаза, привыкшие к спокойствию, расширились от изумления при виде Сатору. А потом ее взгляд упал ниже, на руку внука, все еще сжимавшую запястье Годжо. – Господи, за что ты меня наказываешь? – завыла она, прикрывая рот ладонью. Только сейчас Гето осознал, что не отпускал руку Сатору всю дорогу. Мысленно он послал все на свете. – Бабушка, это не то, что ты подумала... – начал он беспомощно. – Гето, внучок, пожалей старушку! Бес попутал тебя, милый! – всплеснула она руками. – Бабушка, успокойся, я просто... вел его, на улице темно было! – пытался оправдаться Гето. – Не бреши мне, Сугуру! – всплеснула она руками. – Я видела тебя в телефоне! Ты гомо... гомосапиенс! – это страшное слово она изрекла с таким трагизмом, будто объявляла о войне. – Простите...? – Годжо был в полном ступоре. – Не ложись с мужчиной, как с женщиной, ибо это мерзость! Так в Библии написано, почитай, попроси у Бога прощения за грех свой! – Бабуль, стой... Все, что ты видела в интернете про Сатору... – Гето поймал на себе взгляд Годжо и, не моргнув глазом, продолжил. – Это все нейросети! – Какие сети? – настороженно спросила бабушка. – Это когда искусственный интеллект создает картинки или видео, которое у него попросит человек... – Гето видел, что она не верит ни единому слову. – Щас... Он со вздохом достал телефон, зашел в первое попавшееся приложение с нейросетью и протянул бабушке. –Вот, скажи, что нарисовать, и она нарисует. – Ну... – бабушка с недоверием посмотрела на экран. – Пусть Путина нарисует! С Медведевым! Гето ввел запрос. Через несколько секунд на экране появилось кривоватое, но узнаваемое изображение двух политиков в задумчивых позах. – Вот, видишь? – Гето показал ей экран. – Так и работает. Можно мы уже войдем? Бабушка тяжело вздохнула, еще раз испепеляюще оглядела обоих с ног до головы, но с неодобрительным цоканьем отошла от двери. Парни молнией проскочили в прихожую и скрылись в комнате Гето. – Пиздец, – Гето провел рукой по лицу, прислонившись к закрытой двери. – Ты можешь не сосаться с мужиками при камерах?! Уже даже я виноват! Моя жена шлюха... – Какая жена? – Сатору смотрел на него, ничего не понимая. – Никакая, блять, – отмахнулся Гето. – Так ты завтра с нами едешь? Или пришел ко мне домой, чтобы свой гейский пыл успокоить? – Не мечтай, – Годжо закатил глаза, снимая куртку. – А тому пидору из Лондона даже мечтать не пришлось, да? Ты сразу к нему на хуй запрыгнул, – прошипел Гето, и в его голосе прозвучала давно копившаяся горечь. – Че, блять? – Сатору резко обернулся. – Ничего. Просто смешно, какой ты все-таки меркантильный. У него тебя получить вышло за считанные секунды, а я, блять, как собачка бегал ради «иди нахуй, мы слишком разные». Тебе своих денег не хватает? Или он еще богаче? – Че ты завёлся, Сугуру? – голос Годжо дрогнул от ярости. – Хватит говорить обо мне, как о ебучей вещи, блять! И если тебе так будет спокойнее, то ничего у меня с ним не было и не могло быть! – Не было? – Гето язвительно усмехнулся, подходя ближе. – Да, не было! Это ты видимо слишком эгоистичен, раз думаешь, что я должен сидеть на привязи у тебя и никуда не рыпаться, чтобы ты не подумал, что я ебусь со всеми подряд! – Сатору пытался сдержаться, но его прорывало. – Я так не говорил. Хватит всё усложнять, – Гето покачал головой, его упреки становились все более безжалостными. – Если бы не выебывался и не оттолкнул меня в моменте, то всё было бы лучше. Но нет, блять, тебе же нужен кто-то «по статусу». Шлепок ладони по щеке прозвучал негромко, но отчетливо. Гето на мгновение замер. – Ты нихуя не понимаешь, Сугуру, нихуя, – устало выдохнул Годжо, опуская руку. – Ты специально этот цирк до дома нес? Не мог на улице поистерить, чтобы я успел передумать сюда идти? – Да я бы даже не вспомнил, если бы... – начал Гето, но Сатору снова его перебил. – Короче, понятно. Думай что хочешь, но мне на этого еблана из Лондона вообще всё равно. Хоть стрелку ему забей, мне похуй. – Вообще-то я... – Гето неуверенно потер затылок, глядя в пол. – Ты серьезно забил ему стрелку? – в голосе Годжо прозвучало не столько осуждение, сколько изумление. – Я только думал об этом... – Ты такой идиот, Сугуру! – Годжо снова закатил глаза, но в его тоне появились нотки чего-то похожего на... беспокойство? – Бить ебало левому человеку, просто потому что он со мной поговорил... – Он тебя конкретно лапал! – возразил Гето, как будто это было железным аргументом. И тут Сатору, поймав его на слове, задал вопрос, который повис в воздухе, изменив всю атмосферу в комнате: –А ты ревнуешь? – Нет, я... – Гето запнулся, его уверенность мгновенно испарилась. – Он... Ну а хули он лезет?! – Ладно, проехали, – Годжо махнул рукой и отвернулся к окну, чтобы скрыть нервную ухмылку, проступившую на его губах. Странное, теплое и колючее одновременно чувство кольнуло его в животе при мысли, что Гето Сугуру, этот каменный идиотк с окраины, его ревнует. Даже если сам он в этом никогда не признается. – На полу спишь ты, – коротко бросил он через плечо. – Заебал, – проворчал Гето. Он вышел на балкон, оставив дверь приоткрытой, и холодный ночной воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом старой мебели и немой, невысказанной напряженностью между ними.

***

Багажник старенькой машины напоминал черную дыру, бесследно поглощающую вещи. Но даже его бездонные, как казалось, глубины не смогли вметить весь склад вещей, который девушки сочли жизненно необходимым для дачного отдыха. Часть пакетов и сумок перекочевала в салон, превращая и без того тесное пространство в подобие консервной банки. Утренние сборы, начавшиеся с сонного ворчания, быстро переросли в войну. Последнее слово осталось за Яблуком, который с важностью расставлял пассажиров. На переднее сиденье он усадил Никиту. Лилит, смирившись со своей участью, устроилась прямо на полу в ногах у остальных, скорчившись калачиком. Яну, с которой спорить было себе дороже, он оставил восседать на коленях у Сони, занявшей центральное место на заднем кресле между Годжо и Гето. Когда машина наконец тронулась с места, возмущенный говор не утих. – Нет, я этого белобрысого утоплю в дачных канавах по приезде, раз вы мне это не дали сделать перед отъездом! – Никита, не в силах выместить злобу иначе, язвительно кивнул на спящего Сатору. Тот, отгородившись от хаоса, посапывал, прильнув щекой к холодному стеклу. – Харе пиздеть, я спать хочу! – донесся приглушенный вопль с пола, где Лилит тщетно пыталась втиснуться между чужими ногами. – А вот нехуй было брать с собой этого педика! – не унимался Никита. – Вы вообще помните, как он в этих своих тряпках вышагивал по подиуму? Как девка! – Да завались ты уже нахуй, пока я тебе ебало не набил, – сквозь зубы процедил Гето, его терпение было на исходе. – Закройтесь все, блять! – рявкнул Максим, с силой впиваясь пальцами в руль. – Я вас щас тут на обочине высажу, и будете как шлюхи на трассе! Угроза подействовала. В салоне воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Вскоре Никита, фыркнув в последний раз, откинул голову на подголовник и заснул. Его примеру последовали и остальные. Бодрствовали лишь Соня и Гето. – Вы ебались всю ночь? – прошептала Соня, наклонившись к уху Гето так близко, что ее дыхание щекотало кожу. – Почему он спит как убитый? - кивнула она в сторону Годжо. – Ты ебанутая?! – фыркнул Гето, стараясь говорить как можно тише. – Откуда я знаю, почему он не просыпается даже от наших истерик. – Ой, да пизди мне тут, – не поверила ему Соня, ее глаза хитро блеснули. – Сто проц всю ночь сосались, а потом ты смотрел, как он спит, типа «ах, какой милый педик». – Милый, когда спит зубами к стенке. - прыснул Гето, глядя в мелькающий за окном пейзаж. Их диалог прервал резкий толчок, за которым последовал приглушенный стон и жалобное ворчание Яны, ударившейся макушкой о низкий потолок. – Сука, я водилу в рот ебала! – простонала она, потирая затылок. – Нахуя матушка рожала меня шпалой, если мне даже в машине голову негде пристроить... – Засыпай обратно, не вопи, – потянула ее на себя Соня, давая Яне увалиться всем туловищем. Следующие несколько часов поездка протекала в сонной тишине. Но к полудню, к огромнлму сожалению Максима, все пассажиры поочередно пробудились. Лилит, ухватившись за колено Яны для равновесия, оживленно спорила с Соней о достоинствах сериала «Слово пацана». Яна в свою очередь вцепилась в подголовники передних сидений и подпевала какой-то мусорный трек, игравший из радио. Гето периодически встрявал в спор девушек, едко комментируя их доводы поражаясь их иногда немыслемым фразам. Сатору же не вставил ни слова, не сделал лишнего движения. Он снова воткнул в уши наушники, пытаясь погрузиться в мир американской попсы, но назойливые стрчоки с радио и шум голосов пробивались сквозь звукоизоляцию. Его взгляд, скользя по салону, раз за разом непроизвольно возвращался к Гето. Когда Соня, устав от спора, откидывала голову на спинку сиденья, между ними на мгновение возникал прямой взор. Пару раз их взгляды встречались и это было уже не случайностью. Они задерживались друг на друге на секунду дольше необходимого, и каждый раз, когда Гето, казалось, готов был погрузиться в эту немую игру, Сатору поспешно отводил глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательское смущение. Идиллию разорвал резкий крик Максима: –Мусора! – Едь дальше, похуй! – сразу же среагировал Никита. – Куда, блять?! Они на обочине, две машины! Впереди пробка вроде! – взвыл Максим, и в его голосе зазвучала паника. – Да вижу я твою палку, блять! – крикнул он в пространство, заметив сотрудника дпс с жезлом. Выбора не оставалось. Максим сдавленно выругался и начал сбрасывать скорость, прижимаясь к обочине. К его окну тут же подошел мужчина в форме. Лицо Максима стало каменным, когда он опустил стекло. – Добрый день! Скорость превышаем..– голос инспектора был спокоен, но его взгляд уже выхватил в салоне Яну, сидящую на коленях у Сони. – И правила безопасности пассажиров наруш... – У меня жена рожает, спешим в роддом! – выпалил Максим первое, что пришло в голову, перебивая мужчину. Его пальцы судорожно сжали руль. Но взгляд инспектора медленно переполз на сидящего рядом Никиту, которого только что представили как «рожающую жену». Мужчина смерил его долгим, невероятно суровым взглядом. – Молодой человек, – его тон стал ледяным, – Документы. – Менты нам не кенты! – срываясь на визг, выкрикнул Максим и вдавил педаль газа в пол. Машина рванула с места так резко, что инспекторы отпрянули к своим автомобилям. Яблуко, объехал машины по обочине, поднимая тучи пыли. – Яблуко, у тебя же были левые права, блять! – глаза Лилит стали круглыми от ужаса, она вцепилась в ногу Яны. – Батя их выкинул, когда я в кпз сидел! Думал, что я там навсегда! – нервно рявкнул Максим, глядя в зеркало заднего вида, где две служебные машины уже разворачивались, зажигая «мигалки». – Я щас реально рожу! – истерично воскликнул Никита, вжимаясь в сиденье. – Да что вы творите?! – наконец подал голос Годжо, его лицо побледнело. – Уезжаем от ментов, ты слепой? – усмехнулась Яна, и в ее голосе звучал адреналин. – Вижу, блять! – крикнул в ответ Сатору, хватаясь за рукава своей кофты. Максим, сжав зубы, резко вернулся на проезжую часть, вливаясь в поток машин. Поле, тянувшееся по обе стороны дороги, было его спасением – никаких камер, никаких знаков, только укатанная грунтовка. Он вжал газ до упора, и старый двигатель взревел, пытаясь выжать из себя всю мощь, отрываясь от погони в облаке серой пыли. – Да не ссыте вы, как сучки! – Максим криво усмехнулся, хотя его пальцы все еще белели от сжатия руля. – Эти дауны только вид делают, что работают. Они уже отстали, если вообще не забили хуй. Будь у меня бабки, они бы уже давно со взяткой уехали. – Сам-то только что чуть ли не в штаны не насрал от их мигалок, – едко напомнил Гето, смотря в окно. – Так я за ваши жопы боялся! – огрызнулся Максим. – Вы ж у меня как ценный груз. – Максим... – раздался неуверенный, но настойчивый голос с заднего сиденья. – И вообще, лучше бы Никита сразу в роль роженицы вошел, грохнулся бы в обморок с воплями! – продолжал нести чушь Яблуко, пытаясь заглушить собственные волнение. – Максим! – голос прозвучал громче, и в нем слышалась настоящая паника. – Да что, блять?! – рявкнул наконец Яблуко, оборачиваясь на секунду. – Они не оторвались! – выдохнул Годжо, вжимаясь в сиденье и указывая пальцем на заднее стекло. Вдали мерцали красно-синие огни. – Я их вижу! – А, ну тогда готовь бабки, мажорчик, – с неожиданным спокойствием констатировал Максим, снова прижимаясь к обочине. – Что? – не понял Сатору. – Первую взятку в жизни давать будешь. Надо будет это историческое событие сегодня отметить, – похлопала его по плечу Яна. – Почему я?! – взвился Годжо. – Соня так-то тоже не из ваших нищих! – он тут же поймал на себе шквал неодобрительных взглядов. – Ладно... У меня наличкой только тридцать штук. – Сколько?! – Гето воткнулся в него взглядом. – Че, обрадовался, что отхватил себе папика? – язвительно вставила Соня, но тут же почувствовала, как ладонь Гето грубо прижимается к ее губам, заставляя ее издать лишь мычание. – Ты совсем дура, что ли?! – прошипел он ей на ухо, с облегчением понимая, что остальные вряд ли расслышали ее слова. – Фу, блять! – он отдернул руку, с отвращением глядя на блестящую дорожку слюны, оставшуюся на его ладони. – А вот нехуй было мне рот затыкать, кабан, – фыркнула Соня и отвернулась, переключая внимание на Годжо, который лихорадочно копался в своей дорогой сумке. Машина окончательно остановилась на обочине. Максим, не сводя глаз с зеркала, наблюдал, как к ним приближается служебная машина. Годжо протянул ему свой кошелек, но в ответ получил лишь недоуменный взгляд. – Ты тупой? – с раздражением спросил Яблуко. – Они меня сразу выебут, я ж за рулем. А ты для них просто пассажир. Так что взятку даешь именно ты, тебя пиздить не будут – Чего, блять?! Я не выйду! – запаниковал Сатору, но тут же умолк, встретившись взглядом с обернувшимся Никитой. Взгляд был красноречивее любых слов. – Хорошо... – сдавленно прошептал он. Годжо с трудом вытащил себя из машины. Он застыл, когда их нагнала та самая машина с мигалками. Из нее вышли двое мужчин в форме, и их лица не сулили ничего хорошего. – Простите! – голос Сатору дрогнул. Он судорожно сжал в руке кошелек. – Мы... мы можем договориться? – он сделал неуверенный жест с деньгами. – Даже не надейтесь на взятку, – холодно отрезал один из инспекторов и направился к окну Максима. Сердце Годжо упало. Он сглотнул ком в горле и, дрожащими пальцами, достал из кошелька две пятитысяные купюры. –Столько... столько хватит? Двое мужчин переглянулись. Взгляд задержался на довольно внушительной сумме в руках парня. Наивность, написанная на его лице, была слишком очевидной приманкой. – За эти копейки ты разве что в местный ларёк сходить три раза сможешь, – начал один из них, чувствуя одобрительный взгляд напарника. – Аэ..Сейчас! – Сатору, не раздумывая, вытащил из кошелька еще несколько купюр и протянул всю сумму. – А вот это уже совсем другой разговор, – на лице инспектора расплылась ухмылка и лн быстрым движением выхватил деньги. – Хорошей дороги. – Кивнул он и, развернувшись, вместе с коллегой направился к своей машине. Сатору несколько секунд стоял как вкопанный, пытаясь перевести дух и осознать, что все кончилось. Когда он наконец ввалился обратно в салон, его оглушили ликования. – Ты там чуть не обосрался, я по глазам видела! – заливалась смехом Лилит, выбравшись с пола. – Так он им целое состояние всучил! Наебали нашего мажорчика по полной! – Яна с размаху треснула Сатору по затылку, но в ее жесте была какая-то почти одобрительная грубоватость. – Ладно, почти приехали. Скоро будем эту победу спиртом заливать.

***

Дача Лилит оказалась на удивление просторной. Участок был огорожен высоким зеленым забором, а сам дом – двухэтажный, с резным крыльцом и небольшим балкончиком на втором этаже. – Нихуевые хоромы вы себе отгрохали, – оценивающе свистнул Гето, выгружая сумки из багажника. – Там еще баня с купелью во дворе есть, – пояснила Лилит, отпирая калитку. – К вечеру будете растапливать. Гостиная мгновенно превратилась в склад чужих вещей. Максим и Гето, как по команде, направились к большому мангалу, стоявшему в глубине участка. Лилит, вздохнув, отправилась на кухню наводить порядок, а Яна и Соня тем временем устроились на широких перилах крыльца, деля одну сигарету на двоих. Их взгляды упали на Годжо, который бродил по двору, явно чувствуя себя лишним. Яна свистнула, привлекая его внимание. –Эй, додик! Топор в зубы и пошел дрова на баню рубить. Вон ящик с инструментами, – она кивнула в сторону сарая. Годжо фыркнул, но послушно побрел к указанному месту. Однако его уверенность испарилась, когда он попытался поднять старый топор. – Блять... – вырвалось у него, когда тяжелое железо чуть не потянуло его к земле. – Это пиздец, дрыщ... – покачала головой Яна, наблюдая за его мучениями. – Ты же вроде покрупнее был. На диете из воздуха сидишь? Сатору, устав от комментариев, стиснул зубы и с трудом поднял топор, направившись к огромному пню, вокруг которого были сложены поленья. Его первая попытка расколоть одно из них превратилась в цирковое представление. Он уложил полено горизонтально и, с силой замахнувшись, чуть не выронил топор из рук, потеряв равновесие. Но в последний момент кто-то перехватил рукоять прямо над его рукой. – Ты самоубийством тут занимаешься, еблан? – это был Гето. Он стоял сзади, его голос прозвучал прямо у уха Сатору. – Ты полено нахуя как колбасу режешь? Оно должно вертикально стоять, Сатору... – Гето смотрел на него с немым вопросом, пытаясь осознать весь абсурд зрелища. – Да не умею я ваши дрова колоть! – воскликнул Годжо. – Я уже понял, – Гето забрал у него топор. Его голос стал тише. – Ты даже топор удержать не можешь. – Он одним точным ударом расколол полено, но его взгляд не отрывался от Годжо. – Ты хоть что-нибудь жрешь вообще? У меня такое чувство, что тебя в твоем Лондоне на цепи держали и кормили святым духом. – Ем я... – попытался защититься Сатору. – Просто теперь придерживаюсь веса, который нужен для работы. И я не так уж много сбросил. – Брось ты эту каторгу, – Гето расколол еще одно полено. – У тебя же бабок жопой жуй, зачем это всё? – Не брошу. – Почему? – Потому что мне там нравится, – ответил Годжо, и по тому, как он отвел глаза, было ясно, что это наглая ложь. – Тебе бы еще пиздеть научиться, – усмехнулся Гето, качая головой. Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент Соня позвала Годжо помочь разобрать сумки. Сатору, будто получив спасительное помилование, тут же сорвался с места и умчался к подруге. Гето остался стоять у пня, сжимая рукоять топора и наблюдая, как они о чем-то оживленно болтают, смеясь так громко, что смех был слышен через весь двор. Что-то тяжелое и неприятное кольнуло его внутри, но он лишь глубже вонзил топор в дерево, стараясь не думать об этом. Время текло незаметно. Гето вернулся из глубин своих мыслей в реальность лишь тогда, когда запах шашлыка, который жарил Максим, ударил в нос. Он подошел к мангалу, где над углями поднимался дымок. – Че девки в доме делают? – с ходу спросил Максим, не отрывая взгляда от переворачивающегося мяса. – Жрать тебе готовят. Или ты думаешь, мы одним мясом обойдемся? – усмехнулся Гето. – Настоящий мужик питается только мясом и пивом! – воскликнул Яблуко, ударяя себя кулаком в грудь. – Оно у тебя скоро в уголь превратится, если не следить, – Гето покачал головой, тыча пальцем в подгорающие куски. – А вот нехуй было от меня к Сатору сбегать. Вдвоём бы справились быстрее, а то я даже поссать отойти не могу, блять. – Я дрова рубил, потому что он не может, – сухо отрезал Гето. – Хватит уже ему жопу лизать. Как-нибудь бы сам нарубил, не баба же. – Не лижу я ему жопу, – голос Гето стал опасным. – Он бы с этими дровами до утра провозился, а ты потом первый бы начал ныть, что баня не готова. Он замолчал, бросив взгляд в сторону дома. В освещенном окне кухни виднелись силуэты трех девушек и тот, кого его взгляд искал невольно – Сатору. – Ага, блять, – Максим фыркнул. – А как ты усаживал его пьяного на диван в гараже, объясняя это тем, что он яйца отморозит на бетоне? Или как ты помчался ему помогать чемоданы из аэропорта таскать? А шапку ему кто кидал, когда нас тот ветер накрыл? Ну, ладно, ты в неё до этого харкнул, но суть-то ясна... – Он продолжал перечислять, загибая пальцы. – Ты что, к нему в кенты пробиваешься, чтоб с бабками быть? Тогда и мне по старой дружбе долю отстегивай. Гето смотрел на него, широко раскрыв глаза. Он не ожидал такой детализации. –Это даже я так ярко не запоминаю, как ты... Я просто... – он запнулся, не зная, что ответить. – Да не ссы, я не осуждаю, если ты с ним ради выгоды дружишь. Честно, я тоже... – Максим понизил голос до шепота и положил руку ему на плечо. – Только ему не говори. – Хорошо... – пробормотал Гето, чувствуя, как нарастает внутренний дискомфорт. Последующие минуты они провели в молчании. Максим – потому что заметил, как начали подгорать куриные крылышки. Гето – потому что пытался сохранить маску безразличия после слов Яблука. Он и сам не замечал этой своей особой заботы о Сатору. Ему казалось, что он наконец-то остыл, начал заглушать когда-то ярко пылавшие чувства. Но каждый раз внезапная ревность, злость или уход в себя ясно давали понять: он не избавился от мыслей о Годжо. В его жизни появились моменты, о которых он не расскажет никому . Он никогда не признается, как стирает в кровь костяшки пальцев, бьясь о стену в приступе ярости от осознания, что ему всё ещё нравится этот мажор. Не расскажет о бессонных ночах и о том, как постоянно отвлекался от подготовки к экзаменам, пока Годжо был в Лондоне. И уж точно не признается, что по его телу пробегают мелкие токи каждый раз, когда Сатору касается его намеренно, а не случайно. Пусть эти прикосновения ничего не значат – по крайней мере, так он себе твердил. Спустя все это время Гето так и не смог принять свои чувства к человеку своего пола. Для него это было чем-то неправильным, отвратительным, чем-то, что не должно было его касаться. И это изводило его больше всего. Влюбись он в девчонку – страдал бы он так? – Сугуру, Яблуко, у вас готово? – голос со стороны дома заставил его вздрогнуть. Гето машинально перевел взгляд на большую кастрюлю, в которую Максим уже сгребал готовое мясо. – Отнеси это в дом, я дожарю остальное, – бросил Максим, снова концентрируясь на мангале. Гето, подхватив тяжелую кастрюлю, направился к дому. Он заметил, что вся их свалка вещей была аккуратно сложенп в углу гостиной, а большой деревянный стол уже был накрыт. Вскоре все уселись за стол, и дом наполнился шумом голосов, смехом и звоном посуды. Лилит устроилась между Яной и Соней – пришлось их рассадить, так как они едва не подрались из-за тарелки с принтом Тони Старка. Дальше могло быть хуже. – Сильно не набухивайтесь пока что, – строго сказала Лилит, ловя на себе жалобный взгляд Сони. – Нам ещё в баню идти. Никто не напился в смерть, но этого хватило, чтобы Максим и Соня начали травить такие шутки, которые обычно рождаются только в состоянии сильного опьянения. Годжо, сидевший рядом с Соней, то и дело давился от смеха, и в один момент не сдержался. Шампанское, глоток которого он только что сделал, фонтаном брызнуло у него из носа. Это вызвало сначала шок, а потом взрыв смеха. Никита и Максим, сидевшие напротив, устроили морской бой, используя в качестве снарядов горошины из оливье, а Гето с невозмутимым видом судьи наблюдал за их битвой, изредка прыскивая со смеху, когда кто-то из них получал условленную проигрышем звонкую пощечину. Но через пару часов Лилит напомнила о бане, которую весь день приводил в порядок Никита. Заниматься растопкой снова пришлось ему, но на этот раз к нему в помощники был приставлен Сатору, проигравший в споре Максиму. Годжо, нехотя, побрел к небольшой, но крепко срубленной бане на краю участка. Внутри пахло деревом и сухим жаром. В предбаннике стоял крохотный душ, рядом – неглубокая купель, а дальше – полупрозрачная матовая дверь в саму парную. – Набери воду в купель, – буркнул Никита, не глядя на него. – Помогать-то тебе не надо? Наверное, и краны-то такие в жизни не видел. – Не надо, – сквозь зубы ответил Годжо. – Ну хоть что-то ты умеешь. Цени это, а то скоро разучишься из-за всех этих своих модельных закидонов. – Че? – Годжо резко повернулся к нему. – Я видел, как ты порхал по подиуму в своих пидорских тряпках, – Никита презрительно скривился. – Если ты думаешь, что с тобой тут кто-то общается не ради выгоды, которая рано или поздно придет то... – То идёшь ты нахуй, – раздался спокойный, но чёткий голос со стороны входа. Годжо обернулся и увидел Гето, прислонившегося к дверному косяку. Тот смотрел прямо на Никиту. – Вас сюда прислали, чтобы вы глотки друг другу перегрызли? – спросил Гето, его голос был ровным, но в глазах было мутно. – А ты-то сюда зачем приперся? – огрызнулся Никита. – Веники принес. Не ссы, ебало бить пока не буду. Лень, – он бросил охапку дубовых веников на лавку. – С каких это пор ты за этого... – Никита презрительно мотнул головой в сторону Годжо, который молча наблюдал за разговором, – ...заступаешься? – Какая разница, за кого? – Гето сделал шаг вперед. Его движения были плавными, но в них чувствовалась готовая к взрыву энергия. – Я просто указываю тебе на твое место. Ты слишком ахуел, разбрасываясь словом «пидор» налево и направо. Не думал, что за это ебало набьют? – Ты будто сам ему рожу не крошил за то, что он выглядит как педик, – закатил глаза Никита. – Он тогда много пиздел, вот и получал, – ответил Гето. – Но если ты думаешь, что тебе это с рук сойдет, то советую крепче держаться за свои яйца. – Заебал геройствовать, – Никита брезгливо отмахнулся и, подхватив охапку дров, направился к печке парной. Гето проводил его взглядом, полным немого предупреждения, а потом повернулся к Годжо. – Сгоняй в дом, скажи остальным, что баня скоро будет готова, – коротко бросил он. – Ты хочешь с ним тут... разобраться? – тихо спросил Сатору, с тревогой глядя на дверь в парную. – Если бы я хотел, твое присутствие меня бы не остановило, – Гето усмехнулся, и в его улыбке на мгновение мелькнуло что-то почти теплое. – Иди уже. Он проводил Годжо взглядом, пока тот не скрылся за дверью, и только тогда его лицо снова стало непроницаемым. Вечер в бане, его парной, удушающий жар и компания Никиты быстро наскучили Сатору. Накинув на плечи слегка влажное полотенце, он решил сбегать в дом за добавкой алкоголя – Гето и Максим уже успели осушить все, что принесли с собой. Да и оставаться наедине с Никитой, который бросал на него колючие взгляды, не хотелось, а врываться в девичьи посиделки в купели он счел самоубийственным. Все это время он чувствовал напряжение между Никитой и Гето. Они поддерживали подобие диалога лишь ради Максима, который, конечно, не знал об их недавней стычке в предбаннике. – Наконец-то он ушел! – с облегчением выдохнул Яблуко, смахивая пот со лба. Он поймал недоуменные взгляды парней. – Боже, да я просто про него спиздануть хотел! Я вот до сих пор не понимаю, как Соня его не бросила, если про него ходили слухи, что он с каким-то пацаном зажимался в Лондоне? Я б на ее месте уже проверил его анальную девственность... Гето уставился на него с абсолютным непониманием. –В смысле, не бросила? – Ты что, совсем тупой? Они же мутят! – Максим с размаху дал ему подзатыльник, от которого по лицу Гето брызнул пот. – Тебе бы протрезветь, Яблучко, а то ты им скоро свадьбу сыграешь, – язвительно вставил Никита, с наслаждением вытираясь полотенцем. – Соня ему не пара. Он для нее слишком... – он намеренно замолчал, бросая взгляд на Гето, – ...мямля. – Вы что, правда не в курсе?! – Максим всплеснул руками, – Мне Яна и Соня об этом еще давно рассказали, я бля буду! – Соня с Сатору, блять?! –Сатору с Соней?! Голоса Никиты и Гето прозвучали почти одновременно, разница была лишь в порядке имен. – Вы меня заставляете чувствовать себя ебанатом! – воскликнул Максим. – Это реально только я знал? Идите сами у них спросите! Готов свою жопу на кон поставить, что не вру! – он хлопал глазами, пытаясь достучаться до друзей. – Вы будто слепые! Он же вечно к ней липнет, они в гараже в обнимку спали! А на ее хате они постоянно тусуются, вы думаете, они там мармеладки хавают?! Гето не стал дослушивать. Словно его ошпарили кипятком, он резко поднялся, с грохотом откинул дверь и вывалился в предбанник. Его взгляд сразу выхватил в полумгле Соню, которая, хихикая, что-то рассказывала Лилит и Яне в купели. Девушки, увидев его разгоряченное, искаженное непонятной яростью лицо, дружно переглянулись. Гето прошел дальше и с силой распахнул входную дверь, выйдя в прохладный ночной воздух. Ярость мгновенно сменилась шоком, когда он услышал глухой удар и сдавленный стон. Годжо, возвращавшийся с четырьмя бутылками пива, не ожидал, что дверь откроется прямо перед ним. Он впечатался в массивное дерево лбом, а бутылки с грохотом разбились о каменную ступеньку, обдав его ноги осколками и пеной. – Да блять! – вырвалось у Гето скорее от досады на себя. Он шагнул вперед. – Сильно въебался? – Ты что, ногой её выбил? – Годжо потерший лоб, на котором проступал красный след. Он странно усмехнулся – то ли от боли, то ли от абсурдности ситуации. – Блять, пиво... – Ты его все равно не пьешь, только свое шампанское глушил. Нахера пошел за ним? – Гето, хмурясь, опустился на корточки, начав сгребать осколки голой ладонью. – Сбежал от вас, – Сатору тоже присел напротив, чтобы быть на одном уровне. – Мало того, что Никита меня взглядом пытается испепелить, так вы еще и зациклились на мотоциклах и сиськах. И не собирай голыми руками, идиот! – Ладно, мотоциклы – не твоя тема, а сиськи-то чем тебя не устроили? – Гето не сдержал кривой, нервной ухмылки. – Ну, если это сиськи твоей бабушки, то я не против их обсудить. У нее, кстати, неплохой размер. – А че не мамки твоей? У нее, я слышал, сиськи искусственные, как раз по твоему вкусу в размерах, – проворчал Гето, но в его тоне не было того юмора, что был у Сатору. – Не смешно, – Годжо покачал головой, хотя уголки его губ дрогнули. – Смешно. –Нет. –Да. –Сугуру! – Годжо легонько толкнул его в плечо. – Ладно, ладно, не ной. Задолбал уже. – Че с тобой сегодня вообще? – Сатору посмотрел на него прямо, его глаза казались почти черными. – То ты за меня чуть ли не бросаешься на Никиту, то огрызаешься, как псина. – Никто за тебя не бросался, – Гето отвел взгляд, вновь сосредоточившись на осколках. – Просто пиздеть без причины – не по понятиям. Вот и все. – Я бы поверил, если бы эти слова говорил не ты, Сугуру. Гето резко поднял на него взгляд. В его глазах снова вспыхнул тот самый, знакомый Годжо огонь. –А я теперь ни одному твоему слову не верю. Мне честно похуй, что ты там обо мне думаешь, но поступать по-свински с Соней ты не посмеешь. Она теперь с Яной дружит, а значит, под моим крылом. И если ты будешь ебать ей мозги со своими... гейскими замашками, – он выдохнул это слово с особой гадливостью, – то тебе... Он не договорил. Внезапно на его лбу оказалась прохладная ладонь Годжо. Парень наклонился так близко, что Гето почувствовал исходящий от него легкий пар. – Сугуру, у тебя температура? – спросил Годжо, его голос стал тише и серьезнее. Он пытался заглянуть ему в зрачки. – Или ты в парилке до потери пульса сидел? Гето замер. Его мозг лихорадочно искал правильную реакцию. Он мог оттолкнуть его, продолжить орать, излить всю свою горечь и ревность... но наивная, искренняя тревога в голосе и взгляде Сатору парализовала его. Он молча смотрел на это лицо, на капли воды, застрявшие в ресницах, на еще краснеющий след от удара на лбу. Они были так близко, что Гето мог разглядеть каждую деталь. И это смущение, эта внезапная слабость разозлила его пуще прежнего. – Да пошёл ты, – прошипел он и грубо откинул руку Сатору. Затем, не дав тому опомниться, резко толкнул его в плечо. Годжо, не ожидавший этого и находившийся в неустойчивой позе на корточках, не удержал равновесие и шлепнулся на землю. Гето встал так быстро, что тот не успел ничего сообразить. Лишь через секунду Сатору почувствовал острую, жгучую боль в ладони, на которую он оперся при падении – в нее впились несколько мелких, но острых осколков от разбитых бутылок. Он ахнул и инстинктивно отдернул руку, увидев на коже кровь.