rebel waltz zero: the lost days

      Горячее, опаляющее пустыню солнце сводит с ума, заставляет стянуть с себя последние запылённые грязью и песком тряпки и полностью оголить юношеский, поджарый торс.       За четыре дня без остановки Джесси пересёк Мемфис, пересёк Арканзас, заночевав в Амарилло по пути в Нью-Мексико, свернул на просёлочную и затерялся среди охристых скал и голубого, такого незнакомого безоблачного неба.       Голова тяжело стучит изнутри, словно раскалывается надвое, а мысли сбиваются в густую кашу — всё ценой голода и жажды, которые практически валят с ног шестнадцатилетнего юнца. Он слизывает солёный пот с губ, шмыгает носом, жмурится от сухого воздуха пустыни, окутавшей его раскалённым маревом.       Пару дней назад он бежал, бежал сломя ноги, запинаясь, пока пьяный отец, бросаясь консервными банками, гнался вслед, вторя, что «убьёт сучёныша», стоит ему только появиться ещё раз на пороге их дома.       В потрёпанном рюкзаке осталась лишь пара крошек от последнего сэндвича, купленного и съеденного им на заправке пару часов назад, и пластиковая бутылка, из которой он цедил по капле воды, когда в глазах совсем темнело, а в горле пересыхало настолько, что он не мог даже сглотнуть.       Джесси попытался сделать ещё пару несчастных шагов перед тем, как в глазах начали плыть чёрные пятна, а ноги предательски подкосились, вынуждая его рухнуть на раскалённый песок, и не чувствовать больше ни боли, ни жажды — только бесконечную усталость.       Он и не замечал, какое тут красивое небо — такое глубокое и безжалостно яркое, словно бесконечный голубой океан, без малейшего намёка на милосердную тень облака. Только беспощадная лазурь, выцветшая до белёсого сияния у самого горизонта.       Среди небесного оазиса он заметил их — три чёрные, едва уловимые точки, кругами парящие высоко над ним.       Стервятники.       Терпеливые наблюдатели, голодные звери, вестники смерти, безошибочно чувствующие её приближение. Кружат над дюной и выжидают таких как он.       Джесси жмурится, предвкушая, как они спустятся — осторожно, но потом всё смелее. Как острые клювы разорвут его бренное тело, как выклюют глаза, как не оставят от него даже кровавого следа, как бросят его груду костей навечно затонуть в бархане песков...       Он попытался закричать, словно что-то хотел им сказать, но грудь сдавил угасающий и хриплый шепот.       Вот он — настоящий звук приближающейся смерти.       Он не услышал приближающегося гула мотора. Не увидел облака пыли, поднятого потрёпанным микроавтобусом цвета ржавчины, разрисованным расписными цветами, знаками мира и прочей, такой обычной хиппарской дрянью.       Он не почувствовал, как затормозил автомобиль, как хлопнула дверца и к нему вышел долговязый парень со странным акцентом.       Он присел на корточки, поправив свои жёлтые очки, и высмотрел через них распростёртое и изнурённое тело Джесси — его потрескавшиеся губы, впалые карие глаза, грязную, заросшую макушку.       — Похоже, сегодня твой счастливый день, как бы тебя ни звали, — протараторил он, доставая из холщовой сумки флягу с водой, — Такой солнцепёк, ещё бы час, и ты бы непременно стал кормом для этих джентльменов.       Джесси, быть может, хотел промямлить что-то в ответ, но парень прервал его, приподнимая голову и поднося к иссохшим губам флягу, заставляя мальчонку жадно хлебать.       Такую вкусную, холодную и долгожданную воду.       — Давай, парень, глотай, — подбадривает парень, придерживая затылок Джесси и терпеливо вливая живительную влагу в его горло.       — Меня зовут Майкл. А тебя мы как-нибудь назовём потом, когда ты сможешь говорить.