rebel waltz zero: the lost days

      Тонкие женские пальцы перебирают волосы мужчины, аккуратно убирая обратно за ухо выбившуюся седую прядку — единственную на чёрной и густой копне.       Она гладит его уставшее лицо, обводит очертания сжатой челюсти, заросшей слабой щетиной, нежно что-то шепчет, пока тот мирно покоится у неё на коленях, завернувшись в шёлковый подол её платья.       Когда Константен впервые увидел Жаннет, в его голове тотчас пронеслась одна-единственная мысль — как скрутить эту очаровательную мадемуазель в охапку и окольцевать её как можно скорее?       Она точно ангел, сошедший с небес, призванный залечить его избитую и хромую душу, пришедший ровно тогда, когда от отчаяния он лез в петлю и подписывал десятый военный контракт в первое попавшееся ЧВК.       Он держит на руках своего сына, потряхивает его в воздухе, заставляя того заливаться хохотом — таким тёплым, ребячьим, от которого на душе мгновенно теплеет. Стало быть, маленькая Софи так же хихикала, когда с ней играла бабушка Зивалетт — миновавшая трагедии тех дней, улетевшая за неделю до этого в какой-то курорт на Куршевеле есть грушу с горгондзолой и орехами, да запивать это всё шампанским.       Он этого не вспомнит — его так часто не было дома, что он не заметил, в какой момент сестра пошла в школу, а в какой — в период подросткового бунта выкрасила волосы в блонд.       Хотя, в основном, это всё ещё была его маленькая девочка, пищащая, когда он приходил с похмелья — что в свои четыре года, что в пятнадцать лет.       А ещё она до одури любит своего племянника, намертво вцепляясь в белокурого мальчонку, стоит лишь им появиться на пороге бабулиного дома.       Фабьен — ещё одно чудо, истинное счастье, полностью похожий на свою прекрасную мать и нисколько — по скромному мнению Константена — на уродливого и прокажённого отца.       Хотя, конечно, он умолчит и напрочь забудет факт того, как до встречи с белокурой красоткой, пахнущей чем-то неземным и тёплым, валил в свою постель сотни женщин, готовых выстраиваться в шеренгу или в очередь до его дома, лишь бы познать искусство любви от такого мужчины, как он.       Любопытно однако.       Маленькие ладошки часто хватают папу за нос, воруют у него галстуки и разбивают посуду вдребезги, вырисовывают что-то дорогущей помадой на обоях, параллельно хохоча и показывая язык родителям.       Несносные маленькие ноги бегают по всему просторному дому, виснут на шторах и прыгают по подушкам дивана — будто мартышка в джунглях, с ветки на ветку.       Гийяр, конечно, ругается на сына — неискренне, сдерживая свою белоснежную улыбку, пока рядом нависает мама парнишки, выжигая сына взглядом, испепеляя своим твёрдым и решительным напором дисциплины и порядка.       Жена всё чаще спорит и препирается, в приказном тоне прося не идти к тому богатенькому бостонскому владельцу какой-то новой военной кампании, обещающему золотые горы и баснословные суммы, заваливающему его еженедельными корзинами подарков и письмами счастья от самого Элайджи Ричмонда.       Конечно, он бы не пошёл ни за какие деньги мира, упустив шанс провести ещё один день со своей любимой семьёй — с бунтующим малышом с кризисом трёхлетнего возраста и немного уставшей от домашней рутины, но всё такой же прекрасной красавицей-женой.       Даже если предложения слишком настойчивы, а суммы утраиваются.       Даже если кто-то дал им наводку о том, чем сейчас занимается террористическая ЧВК «Коготь».       Он гладит нежный, белоснежный лоб жены, всматриваясь в её красивые кудри — сегодня такие до тошноты идеально накрученные и залитые лаком.       Смотрит в изгиб белоснежной ключицы, полные губы и тонкий нос с аккуратной, едва видной горбинкой.       Аккуратно описывает фалангами пальцев изгибы её маленьких ушей, слабо улыбаясь и поджимая губы.       Переводит взгляд на сына — на его такие же золотые кудряшки и пухлые щёчки, вечно задорное личико, маленькое тельце в красивом чёрном смокинге.       — Я не хочу тебя отвлекать, но… — слышится голос сестры сзади. Она крепче сжимает плечо брата, бегло смотрит глазами на свою семью, добавляя: — пришёл какой-то твой друг. Представился как Ричмонд. Странный, акцент такой…       — Бостонский, да… — шепчет он, тяжело вздыхая. — Минуту. Я сейчас подойду.       Софи кивает, оставляя его наедине со своей семьёй — двумя тёмно-дубовыми гробами на катафалке с мирно спящими в них самыми дорогими людьми на свете.       Элайджа подловил его в самый удачный момент — тогда, когда ему больше не страшно умирать.