За пределами устоявшегося порядка

Утро в клинике расползалось липкой рутиной. Пациенты сменяли друг друга по заведённому порядку: жалобы, заметки, лёгкие утешения, снова жалобы. День тянулся так ровно и однообразно, что можно было подумать: часы просто заклинило, и стрелки лишь делают вид, что движутся. Фелл сидел, заполняя карточку очередного пациента, и чувствовал, как мысли лениво ускользают прочь — к книгам, оставленным на прикроватной тумбе, к прогулке по городу, к какой-то странной тяге вырваться за пределы этих белых стен. И тут, словно вмешавшись в его собственные раздумья, дверь приоткрылась. Мюриэль — аккуратная, с папкой прижатой к груди, но с той обезоруживающей прямотой, которая всегда сбивала его с толку. — Доктор, у вас отмена на 13:45. Пациент не придет. Честное слово, вы уже третью неделю не выходите никуда, кроме как в коридор. Сходите хотя бы на чай, — сказала она с лёгким укором. Фелл хотел возразить, но неожиданно понял, что сил сопротивляться нет. И даже больше — что внутри проснулась странная, тихая радость: позволить себе быть свободным на ближайший час. Кафетерий в соседнем квартале встретил его запахом свежесваренного кофе, корицы и сладкой ванили. Внутри — столики, покрытые потертыми скатертями, разношёрстная публика: студенты с ноутбуками, спорящие так громко, будто их идеи завтра спасут человечество; парочка у окна, делящая один десерт на двоих; шумная группа, смеющаяся чуть слишком искренне. На этом фоне Фелл выглядел почти комично — как профессор, случайно оказавшийся в студенческой столовой. Но в этой «неуместности» было что-то освобождающее. Он выбрал столик у окна, заказал чай, салат и блинчики, и позволил себе вздохнуть впервые за долгое время. — Удивительно, — знакомый голос раздался над самым ухом, — но, похоже, судьба решила, что встречаться только в клинике — слишком скучно. Фелл поднял глаза. В дверях стоял Кроули, так, будто все остальные были его личной декорацией. — Мистер Кроули, — сказал Фелл сдержанно, но уголки губ едва заметно дрогнули. — Я решил дать себе немного отдыха. — Замечательно. Не возражаете? — Кроули кивнул на свободный стул. Фелл помедлил. И всё же кивнул. Разговоры начались с пустяков: — Торт слишком сладкий, — поморщился Кроули. — В самый раз, — возразил Фелл с мягкой, почти детской обидой. — Эти студенты ужасающе шумные. — Зато живые, — парировал Кроули, ухмыляясь. Слова были незначительными, но под ними таилось другое — осторожное любопытство, проба на вкус. — Знаете что, — Кроули откинулся в кресле, постукивая пальцами по чашке, — вечером стоит выбраться куда-нибудь посолиднее. Есть тут одно место… старое, с историей. Не «Ритц», конечно, но со вкусом. — Зачем вы… приглашаете меня? — растерялся Фелл. — Потому что с вами не так скучно, как я ожидал, — ухмылка. — Так что? Фелл заморгал, потом едва заметно кивнул. Вечер подарил городу лёгкую прохладу. Ресторан и правда оказался «с историей»: кирпичные своды, латунные светильники, афиши в потемневших рамах. Словно время замедлилось и позволило им посидеть внутри старой открытки. Фелл держался прямо, будто на экзамене, но постепенно расслабился. Его аккуратность тут выглядела не чужеродной, а уместной. Они говорили о городе, о книгах, о музыке. И всякий раз, когда Кроули ошибался в датах или именах, Эзра поправлял его мягко, но с тем особым оттенком, где за улыбкой слышалось: «я всё же знаю лучше». Кроули на это лишь закатывал глаза, но не спорил. Смотрел на него так, словно перед ним сидела энциклопедия в жилете — и если Энтони мог себе позволить заметить, чертовски красивая энциклопедия. Или же все таки ангельски красивая.. После десерта Кроули взглянул на часы на своём запястье, и произнес: — Тут за углом есть не большая, старенькая библиотека. Думаю, это как раз ваша стихия. Фелл оживился. И согласился сразу. Библиотека пахла старой бумагой, временем и лёгкой пылью. Высокие окна, деревянные стеллажи — храм знаний, в котором Фелл чувствовал себя естественнее, чем в собственном кабинете. Он скользил между полками, почти касаясь корешков, улыбаясь себе под нос. За соседним стеллажом тихо спорили о поэзии. — Простите, но у Саути это стихотворение вошло во второе издание, не в первое, — вмешался он мягко, но так уверенно, что спор сразу утих. Кроули смотрел с ироничным восхищением. Вот он, Фелл: безупречный, чуть чересчур правильный, и где то даже слишком много знающий. — Азирафаэль? — неожиданно позвали сзади. Фелл замер. Обернулся. Кроули приподнял бровь. «Азирафаэль». Слово упало в память, как монета в копилку. Перед ними стоял мужчина лет сорока, в глазах которого было радостное удивление. — Не верится! Ты совсем не изменился. Ну, может только чуть-чуть. — Добрый вечер, Эндрю, — вежливо, но натянуто улыбнулся Фелл. — Но вообще-то… Эзра Фелл. — Всё также «Фелл»? — мужчина как то скривил бровь. — А я думал, ты уже перестал отгораживаться от прошлого. Разговор сперва был невинным — работа, общие знакомые. Из него Кроули ненароком узнал: прежде Фелл, или же Азирафаэль, был первоклассным хирургом. Но потом Эндрю смягчил голос и вернулся, похоже не к самой приятной части прошлого: — Я помню, тот случай. Ты винил себя куда больше, чем следовало. Мы знали: ты сделал всё, что мог. Мы надеялись, что ты одумаешься и вернёшься к нам. Фелл застыл. Улыбка исчезла. В глазах — боль, тут же спрятанная за холодной вежливостью. — Да.. возможно, — тихо. — Прошу прощения… мне надо.. Фелл растерянно попрощался и ушёл. Повисла тишина. Фелл стоял слишком прямо, будто удерживал себя силой. Не давая себе даже глубоко вдохнуть. Сейчас Кроули впервые видел трещину в его фасаде. Ази­рафаэль смотрел в пространство между полками, дыхание сбилось. И только лёгкое движение рядом вернуло его обратно: Кроули осторожно коснулся плеча. — Всё нормально? — негромко. Фелл кивнул, но Кроули не поверил. — Давайте выйдем, — предложил он мягко, почти не спрашивая развернув доктора в сторону выхода. Парк напротив библиотеки дышал прохладой. Лампы фонарей разливались жёлтыми пятнами, листья шелестели. Они сели на скамейку в глубине парка. Мимо проходили люди, торопясь домой. Кроули откинулся на спинку скамьи, словно молчание его совершенно не смущало. Ази­рафаэль сидел слишком прямо, руки сцеплены, будто только так можно не распасться. — Знаешь, — Кроули вдруг перешел на «ты» так естественно, будто всегда так говорил, — иногда лучше выговориться. То, что ты пытаешься спрятать внутри, всё равно идёт с тобой рядом, как тень. Ази­рафаэль посмотрел на него. В глазах — усталость, сомнение и благодарность. Он ничего не ответил. Но Кроули понял: впервые за много лет рядом с Феллом оказался кто-то, кто не требовал объяснений сию же секунду. И этого оказалось достаточно. Они просидели так добрых полчаса, почти молча, иногда бросая короткие взгляды друг на друга. Когда все окончательно успокоилось, Кроули поднялся со скамьи вдыхая свежий вечерний воздух. – Подвезти? Это предложение резко перерубило мысли доктора, но он даже не раздумывая согласился. Машина мягко крчаьа мотором, город за окнами проскальзывал полосами огней. Некоторое время они ехали молча. Кроули бросил взгляд в сторону доктора. – Так значит Азирафаэль? – произнес он, словно пробуя имя на вкус. Фелл взялся за ручку двери, поморщил нос. – Странное, правда? В наши дни звучит немного... возвышенно. Кроули показал свою фирменную перевернутую улыбку. – Не знаю. Мне нравится. Больше подходит к лицу. И к твоей натуре. Азирафаэль неожиданно засветился улыбкой – тёплой, искренней. Поблагодарил, попрощался и вышел из машины. Кроули еще долго смотрел вперёд, просто держась за руль. – Азирафаэль... – повторил он вслух, снова пробуя имя. Оно и вправду звучало лучше.