Не бойся, я тебя держу

Ранее утро, за окном еще не рассвело до конца, и полумрак кухни разгоняла лишь тусклая лампочка под абажуром. Кухня была маленькой, типичной для советской квартиры: крашеные стены, видавший виды стол, покрытый клеенкой с цветочным рисунком, старенький буфет с расставленной в строгом порядке посудой. В воздухе витал запах свежесваренного кофе и жареной колбасы. За столом сидели Арсений и его отец Сергей. Мать, тихая, богомольная женщина, хлопотала у плиты, накладывая завтрак. Она была одета в скромное платье и платок, плотно закрывающий голову. — Слыхала, Таня? – пробасил отец, отхлебывая кофе, – Двух пацанов на днях избили до смерти. Мать вздрогнула и, поставив тарелки с завтраком, осенила себя крестным знамением. — Слышала, Сереж…– тихо ответила она и, прежде чем сесть за стол, прошептала молитву, глядя в угол, где висела икона. Арсений нахмурился, ковыряя вилкой в тарелке. — За что избили-то? – спросил он, стараясь говорить как можно более спокойно. Отец усмехнулся и отрезал кусок колбасы. — Говорят, вместе их видели… целовались, что ли. Пидорасы, одним словом, – процедил он, смачно жуя. – Таким блядям только одно место – в могиле. Сжигать их надо, чтоб гниль эту не плодили. Бездельники, заняться им больше нечем. Мать тихо вздохнула и начала есть. Арсений почувствовал, как кровь отливает от лица. Сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Он опустил взгляд в тарелку, стараясь скрыть свой страх и волнение. В животе все сжалось от ужаса. "Это могли бы быть мы, пронеслось в голове. Что если нас увидят?" Он вспомнил теплые руки Антона, его нежные поцелуи, его искренние глаза. И представил, как этих самых рук касаются чужие, жестокие руки, как эти глаза гаснут под ударами. Его тошнило от лицемерия отца, от его злобы и ненависти. Он ненавидел этот дом, эту кухню, эту жизнь, где нужно было скрывать свою истинную сущность, где страх висел в воздухе, как наэлектризованная гроза. Арсений потерял аппетит. Каждый кусок застревал в горле. Ему хотелось бежать отсюда, как можно дальше. Бежать к Антону, обнять его и никогда больше не отпускать. Но он знал, что это невозможно. Он был в ловушке. И единственное, что ему оставалось – это молчать и притворяться. -Понятно…-тихо проговорил он, пытаясь проглотить еду.

***

Урок тянулся мучительно долго. Антон сидел за партой, уставившись в учебник алгебры, но уравнения совсем не складывались в голове. Мысли были далеко, где-то в голубых глазах Арсения, в украденных поцелуях за школой, в обещаниях вечной любви. Он чертил бессмысленные узоры на полях тетради, мечтая о скорой встрече. Внезапно дверь класса открылась, и вошла их классная руководительница, Ирина Петровна. Она была строгой женщиной, всегда одетой в серый костюм и с неизменной прической. Обычно ее голос был ровным и спокойным, но сегодня в нем чувствовались стальные нотки. — Дети, – начала она, обводя класс тяжелым взглядом, – Я должна вам сообщить неприятную новость. Вчера произошел чудовищный инцидент. Двое молодых людей… были жестоко избиты. Антон похолодел. Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — По словам очевидцев, – продолжала Ирина Петровна, ее голос становился все более жестким, – Эти молодые люди вели себя неподобающим образом. Они… целовались на улице. В нашем обществе такое поведение недопустимо! В горле у Антона пересохло. Он опустил голову, стараясь не привлекать к себе внимания. Страх сковал его, не давая дышать. — Такие поступки, – вещала Ирина Петровна, – Подрывают моральные устои нашего общества! Это недопустимо и должно быть наказано! Виновные понесут заслуженное наказание! В классе повисла гнетущая тишина. Антон чувствовал, как на него смотрят десятки глаз. Он знал, что некоторые одноклассники уже догадались, о чем идет речь. Он слышал, как они перешептываются за спиной. Прозвенел звонок. Ученики, словно освобожденные из клетки, высыпали из класса, громко переговариваясь. Разговор крутился вокруг одного: избитых парней. Школа гудела, как растревоженный улей. Антон чувствовал себя загнанным в угол. Он понимал, что теперь каждая его встреча с Арсением – это риск. Риск быть замеченным, риск быть разоблаченным, риск быть избитым. Он вышел в коридор и медленно побрел в сторону столовой. В кармане его стареньких, заштопанных брюк не было ни копейки. Он был одет в поношенную рубашку и старый свитер, выданный школой для малоимущих. Пропустив обед, Антон свернул в пустой коридор и сел на холодный пол возле батареи. Коридор был длинным и мрачным, с тусклым светом, проникающим через грязные окна. За окном моросил осенний дождь, добавляя тоски в и без того угнетенную атмосферу. Он поджал к себе колени и обхватил их руками. Перед глазами стояла картина: двое парней, избитых и окровавленных, лежащих на земле. Они наверняка любили друг друга, как и он любит Арсения. Они наверняка мечтали о счастье, как и он мечтает. Но их мечта разбилась о жестокость и ненависть этого мира. Он представил себя на их месте. Представил, как его бьют, унижают, оскорбляют. Представил, как он теряет Арсения. Антон почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Ему было страшно. Очень страшно. Ему казалось, что мир вокруг сужается, сжимается, грозя раздавить его своей ненавистью и жестокостью. Он не знал, что делать. Он не знал, как защитить себя и Арсения. Он просто сидел на холодном полу и боялся. Боялся за их любовь. Боялся за их будущее. Боялся за их жизни. Антон опустил голову, пытаясь спрятаться от давящей реальности. Через какое-то время он вдруг почувствовал легкое прикосновение к волосам. Кто-то нежно проводил рукой по его кудрям. Антон резко вскинул голову и увидел перед собой Арсения. Арсений сидел на корточках, его голубые глаза смотрели на Антона с нежностью и тревогой. Незабываемая улыбка тронула его губы, и сердце Антона болезненно сжалось. Арсений выглядел как всегда безупречно: модная стрижка, стильная рубашка, аккуратные брюки. Он был из другого мира, из мира достатка и благополучия, в то время как Антон чувствовал себя грязным и никчемным. — Ты кушал сегодня? — тихо спросил Арсений, его голос звучал обеспокоенно. Антон отвел взгляд и, поджав губы, неправдиво кивнул. Арсений усмехнулся, не веря ни единому слову. Он протянул руку и, взяв Антона за ладонь, помог ему подняться. — Пошли, я тебя покормлю, — сказал он, не терпя возражений. Антон попытался вырвать руку. — Не надо, Арс. Не стоит… Ты же слышал про тех парней… Арсений кивнул, давая понять, что знает об этой ужасной истории. Они медленно направились к столовой. Антон старался держаться на расстоянии, боясь, что кто-то заметит их близость. Тем более ему казалось, что общаться с таким отбросом, как он, может пошатнуть репутацию Арсения. Но Арсений, казалось, ничего не боялся. Он шел рядом, как будто ничего не случилось, как будто они просто друзья. В столовой было шумно и многолюдно. Типичная советская столовая: длинные столы, покрытые клеенкой, алюминиевые вилки и ложки, запах вареной капусты и дешевой рыбы. За отдельными столами сидели учителя, что-то оживленно обсуждающие. За другими столами – старшеклассники, громко смеющиеся и переговаривающиеся. Арсений усадил Антона за один из столиков и пошел к раздаче. Вскоре он вернулся с двумя подносами, нагруженными едой. — Ешь, — строго сказал Арсений, усаживаясь напротив. — И не смей мне говорить, что ты не голоден. Антону всегда было стыдно, когда Арсений тратил на него деньги. Ему было неловко принимать его помощь. Он часто врал, говорил, что поел дома, лишь бы Арсений не покупал ему обед. Но Арсений всегда раскусывал его ложь. Антон опустил голову, чувствуя, как краска заливает его щеки. Арсений снова упрекнул его, и Антон, повинуясь, взял ложку и начал жадно кушать. После обеда, они вышли из столовой, как вдруг к ним подошла компания Чирканова Кости.  — Эй, Шастун! — ухмыльнулся Чирканов, приближаясь к ним. Антон понурил голову, готовясь к очередному унижению. Он старался не смотреть Косте в глаза, чтобы не провоцировать его еще больше. Арсений встал между ними, загораживая Антона. — Отвали от него, Костя, — холодно сказал он. — Опа, и снова его защитничек. А то что? — нагло ухмыльнулся Чирканов. — Сам полезешь, что ли? — А вы не те ли пидорасы, как и те парни? — вдруг встрял в разговор Олег, один из друзей Чирканова. Антон вздрогнул. Его охватил леденящий ужас. Он почувствовал, как все тело сковывает паралич. Арсений нахмурился и посмотрел на Костю ледяным взглядом. — Еще раз услышу от тебя подобное, лично тебе въебу, — пообещал Арсений. Костя хотел было ответить, но тут в разговор вмешался Дима Позов, еще один член их компании. Дима всегда держался в стороне от хулиганских выходок Чирканова. Он был более спокойным и рассудительным. — Костя, прекрати, — сказал Дима, — Мы же в школе. Костя повернулся на Диму не одобрительно посматривая на него.  —Поз.. а ты вообще зав кого тут а!?-рявкнул на него хулиган.  Дима закатил глаза.  —Ты опять за свое, обсуждали уже это!-выдавил из себя Дима. Чирканов что-то пробурчал себе под нос, но все же отступил. Благодаря Диме им удалось избежать дальнейшего конфликта. Компания Чирканова, во главе с Костей, удалилась, бросая на Антона злобные взгляды. Дима напоследок извинился перед Антоном и Арсением, и быстро покинул их.  Антон с удивлением посмотрел вслед уходящей компании Чирканова. Он никогда не ожидал, что Дима Позов заступится за них. Арсений повернулся к Антону и, заметив его удивление, пожал плечами. — Я всегда знал, что в Диме есть что-то хорошее, — сказал он, — Он просто боится идти против стада. Они медленно шли по коридору, заполненному спешащими учениками. Антон все еще чувствовал дрожь в коленях. — Арс, — тихо начал Антон, – Мне страшно… Вдруг нас кто-нибудь увидит… Вдруг они узнают… Арсений отмахнулся от его слов. — Не глупи, Антош, все будет хорошо, — успокаивающе сказал он, — Просто не подавай виду. Веди себя как обычно. Прозвенел звонок. Арсений остановился и посмотрел на Антона. — Слушай, ты завтра пойдешь со мной гулять? — спросил он, — Пойдем в парк, там сейчас красиво. Антон робко улыбнулся. — Да, — тихо ответил он, — Я пойду. Они разошлись по своим классам, каждый погруженный в свои мысли. Антон пытался успокоить себя, повторяя слова Арсения о том, что все будет хорошо. Но страх не отпускал его, словно липкая паутина, опутывающая его душу.

***

  На улице стояла промозглая осенняя погода. Серое небо, затянутое тяжелыми тучами, изрыгало мелкий, надоедливый дождь. Ветер пронизывал до костей, заставляя прохожих кутаться в шарфы и поднимать воротники пальто. Под ногами хлюпала грязь, и редкие прохожие старались обходить лужи стороной. Арсений стоял у входа в парк под большим черным зонтом, одетый в стильное пальто и модные ботинки. Он нервно поглядывал на часы, ожидая Антона. Вскоре из-за угла, словно промокший воробей, выскочил Антон. Он был без зонта, его кудрявые волосы слиплись от дождя, а старенькая куртка промокла насквозь, прилипнув к телу. Арсений, увидев его, нахмурился и тут же потянул Антона под зонт. — Ну и где твой зонт? — недовольно спросил он, — Совсем не бережешь себя! Антон виновато опустил глаза. — Да он… дырявый совсем, — пробормотал он, — Решил лучше без него. Арсений посмотрел на его ноги. Старые, прохудившиеся кеды совсем не защищали от дождя, и носки наверняка промокли насквозь. — Ладно, пошли тогда в нашу заброшку, — предложил Арсений, — Зачем тебе тут мокнуть? Антон замахал руками. — Да нет, что ты, — запротестовал он, — Не зря же мы пришли. Немного погуляем… Я совсем не замерз. Арсений внимательно посмотрел на него. Под зонтом, в сером свете осеннего дня, их лица казались особенно бледными. С виду – просто два парня, стоящие под дождем. Но в их глазах читалась нежность, любовь и беспокойство друг о друге. Они стояли так близко, что Арсений чувствовал запах мокрых волос Антона, а Антон – запах дорогого парфюма Арсения. Вдруг вдалеке показалась компания молодых людей. Увидев Арсения, они начали махать руками и кричать его имя. — Арсений! —Попов! Иди к нам! Арсений вздохнул и виновато посмотрел на Антона. — Извини, Антош, это мои… Сейчас приду, — сказал он, — Зонт пока подержи. Он отдал зонт Антону, а сам побежал к компании. Антон проводил его взглядом. Компания была одета стильно и дорого, они смеялись и оживленно что-то обсуждали. Девушки обнимали Арсения, приветствуя его. Антон почувствовал укол ревности. Ему было стыдно. Стыдно за свою старую, промокшую одежду, за свои грязные кеды, за свою бедность. Он понимал, что не ровня этим людям. Он боялся, что из-за него репутация Арсения может пострадать. Он видел, как они смотрят на него, перешептываются и смеются. Он был уверен, что они говорят что-то про него. Сердце сжалось от боли. Он дико ревновал Арсения ко всем этим красивым и успешным людям. Но в то же время понимал, что Арсений не может отказаться от своего круга общения ради него. Антон опустил глаза, чувствуя себя жалким и одиноким. Он стоял под зонтом, словно невидимка, наблюдая за тем, как Арсений смеется и общается со своими друзьями. Он знал, что Арсений скоро вернется. Но сейчас ему хотелось провалиться сквозь землю. Ему хотелось исчезнуть. Ему хотелось быть кем-то другим, достойным любви Арсения. Через несколько минут Арсений снова подбежал к Антону, немного промокший, но с сияющей улыбкой. — Ну что, пошли? — спросил он, подмигнув. Антон выглядел грустным. Глаза его были потускневшими, а плечи опущены. Арсений тут же изменился в лице, его улыбка исчезла. — Что случилось, Антош? — встревоженно спросил он. — Что-то не так? Антон снова начал отнекиваться. — Да все нормально, — соврал он, — Просто немного замерз. Арсений нахмурился. Он взял Антона за подбородок и, заглянув ему прямо в глаза, требовательно произнес: — Говори правду. Я же вижу, что что-то не так. Антон отвел взгляд в сторону и, смущенно покраснев, признался: — Я… Я ревную. Арсений усмехнулся, его лицо смягчилось. Он снова взял Антона за подбородок, но на этот раз нежнее, и посмотрел ему прямо в глаза. — Глупый ты мой, — ласково сказал он. — Я люблю только тебя, понимаешь? Мне плевать, из какой ты семьи, из бедной или богатой. Мне плевать, как ты выглядишь. Мне важно только одно – ты. Он опустил зонт так, чтобы никто из них не смог увидеть, и нежно, но быстро поцеловал Антона в губы. Антон покраснел еще больше. Они пошли к заброшке. Пока они шли, Арсений расспрашивал Антона о его делах. — Как дома? Отец не бил? Сережа как? Кушал сегодня? Как себя чувствуешь? Антон старался отвечать честно, но кратко, избегая подробностей. Он не хотел, чтобы Арсений волновался. Они пришли. Снаружи лил дождь, но здесь, в тесной комнатке, пахло сыростью и чем-то неуловимо родным, как будто они были здесь уже сотню раз. Хотя так оно и было. Арсений, шумно выдохнув, повесил промокшую куртку и старые кеды сушиться. Капли стекали по обуви, на крошку бетона растворяя её в грязь. Антон, съежившись от холода, наблюдал за ним, потирая руки. Арсений, не раздумывая, стянул с себя теплый свитер и надел его на Антона. Тот сразу же почувствовал приятное тепло и запах – смесь свежести, табака и чего-то еще, такого знакомого и уютного, что перехватило дыхание. Арсений остался в тонкой футболке, накинув сверху свое пальто. Антон, блаженно укутавшись в свитер, вдохнул глубоко, наслаждаясь этим запахом. Он будто пропитывал каждую клетку его тела, успокаивал и дарил ощущение безопасности. Медленно, словно боясь спугнуть это мгновение, он положил голову на плечо Арсения, прижимаясь щекой к мягкой ткани. Арсений, обнимая его, провел ладонью по мокрым кудряшкам Антона. Его пальцы запутывались в влажных прядях, лаская кожу головы. Тишина, нарушаемая лишь тихими каплями дождя снаружи здания. Антон, собравшись с духом, прошептал, голос его дрожал:  —Арсюш….Я... Я люблю тебя. Арсений замер, его рука остановилась на голове Антона. Губы вздрогнули в улыбке, а сердце забилось чаще.  —Я люблю тебя, Арс….—повторил Антон, сильнее прижимаясь к нему.— Люблю твой запах, твои руки, твои шутки, твою заботу... Все. Я люблю тебя всем своим сердцем. Арсений, не в силах больше сдерживаться, прижал его к себе крепче, вдыхая запах его волос.  —Я тоже…— прошептал он, его голос был полон чувствами любви. — Я тоже, Тош… очень сильно люблю тебя.

***

1981 год дышал спертым воздухом нищеты и безысходности. В доме Антона особенно остро чувствовался этот гнетущий запах. Поздний вечер окутал комнату полумраком, лишь тусклый свет из окна освещал убогую обстановку. Обшарпанные обои, продавленный диван, заляпанный ковер – все кричало о бедности и запущенности. На диване, словно выброшенный на берег кит, валялся отец. Одутловатое лицо, покрытое красными пятнами, выражало лишь злобное недовольство. Вокруг него, словно верные стражи, громоздились пустые бутылки из-под водки и пива. Перегар стоял в воздухе густым зловонным облаком. Матери снова не было – ночная смена на заводе. Сережа, сегодня ночевал у друга. Антон был даже рад этому. Хоть одну ночь мальчик проведет в нормальной обстановке, подальше от этого кошмара. Сбросив куртку и кеды, Антон тихо проскользнул на кухню. Открыл старенький холодильник, надеясь найти хоть что-то съестное. Но там, как всегда, царила удручающая пустота: початая бутылка водки, одинокий кусок черствого хлеба и банка сметаны, на которой уже давно появилась плесень. Налив себе чаю, Антон отрезал тоненький ломтик хлеба и принялся медленно жевать, пытаясь утолить голод. Чай был горячим и немного обжигал, но это было хоть какое-то утешение. Помыв чашку, он направился в комнату, но, не заметив в полумраке, задел ногой одну из валявшихся на полу бутылок. Она с грохотом покатилась по полу, но, к счастью, не разбилась. Однако шум разбудил отца. Обычно его и танком не разбудишь, особенно когда он в таком состоянии. Красная рожа повернулась в сторону Антона, взгляд был злобным и мутным. —Где шатался, щенок? —прорычал он, с трудом ворочая языком. — Что делал? Опять небось, херней всякой занимался? Антон попытался уйти от разговора.  —Не… я…— буркнув что-то невнятное, он направился в свою комнату, но отец схватил его за руку, грубо усаживая рядом с собой. —Сидеть! — рявкнул он, от него разило перегаром так, что у Антона заслезились глаза. Затем, словно выплюнув что-то мерзкое и отвратительное, отец начал говорить.  —Ну и? Что ты думаешь об этих чертях блядских? Антон сдвинул брови пытаясь понять о ком говорит отец. — Про пидорасов я!— рявкнул он. —Чтоб сука все горели синем пламенем! Но Антон, обычно молчаливый и покорный, вдруг возразил: —Но... они же тоже люди. Разве они виноваты, что любят парней? Отцу явно не понравилось такое рассуждение. Его лицо перекосилось от злости. И тут же, словно гром среди ясного неба, Антона оглушила пощечина. Он не успел даже среагировать, как его щеку обожгло болью. Зажав рукой пострадавшее место, он упал на пол. —Что ты несёшь, выродок?! — заорал отец, хватая его за волосы. — Что ты знаешь о жизни, сопляк?! Ещё раз услышу от тебя такую ересь — убью! Антон молчал, боясь произнести хоть слово. Отец снова ударил его, на этот раз сильнее, в губу. Из рассеченной губы потекла тонкая струйка крови. Отец замахнулся в третий раз, но Антон, в отчаянии, начал выкрикивать ругательства в адрес геев, повторяя все те гадости, которые только что слышал от отца. —Да, да ты прав пусть…. Горят! Они не достойны ходить по нашей планете….-отчаянно прокричал кудрявый. Отец ухмыльнулся грязной улыбкой.  —То-то же. — процедил он, отпуская Антона. — Знай своё место, выродок. А теперь проваливай отсюда! Антон, не говоря ни слова, поднялся с пола и, пулей вылетев из зала, заперся в своей комнате. В груди клокотала обида и злость. Он понимал, что ненавидит не геев, а себя, за то, что ради спасения от отцовского гнева ему пришлось предать свои чувства и сказать такие слова. В полумраке комнаты Антон подошел к старому, потрескавшемуся зеркальцу, стоявшему на столе. Тусклый свет еле пробивался сквозь грязное стекло, но и его было достаточно, чтобы увидеть отражение побоев. Левая щека горела красным, на ней уже начинал проступать багровый синяк. Из разбитой губы тонкой струйкой сочилась кровь. Антон слизнул ее, почувствовав солоноватый, металлический привкус. В глазах стояли слезы, предательски блестели, готовые вот-вот хлынуть потоком. Слезы обиды, боли и бессилия. Но он сопротивлялся им, сжимая кулаки и глотая подступающие рыдания. Он не позволит себе показать слабину, не здесь, в этом проклятом месте. Сняв с себя грязную и пропахшую перегаром одежду, Антон переоделся в старую, выцветшую футболку и остался в трусах. Выключив свет, он рухнул на продавленную кровать, уставившись в темный потолок. В голове роились мысли. Отцовская ругань, собственная трусость, образ Арсения… Все смешалось в одну невыносимую кашу. Он чувствовал себя грязным, преданным и совершенно одиноким. Хотелось кричать, бежать, провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этой жгучей боли в сердце. Но он лежал неподвижно, сдерживая слезы и пытаясь унять дрожь, пробирающую все тело. В темном потолке перед ним проплывали размытые картины: Арсений... Мысли невольно возвращались к брюнету. К его голубым глазам, в которых всегда можно было найти тепло и понимание. К его рукам, таким сильным и нежным одновременно. В голове всплывали обрывки их разговоров, смех, прикосновения… Вспоминались те редкие моменты близости, когда они могли быть собой, не прячась и не опасаясь осуждения. Вспомнился тот свитер, пропитанный запахом Арсения, который он до сих пор ощущал на себе. Прикусив губу, Антон почувствовал, как по телу разливается странное, непривычное возбуждение. Слегка поглаживая свой член сквозь ткань трусов, он закрыл глаза. В воображении начали играть черти. Лицо его парня, чуть покрасневшее от смущения, но такое родное и любимое. Его взгляд, полный нежности и желания. Антон представил, как Арсений касается его, как его руки гладят его кожу, как их губы сливаются в поцелуе. Рука двигалась все увереннее, лаская и возбуждая. В голове звучал голос Арсения, шепчущий ласковые слова. В груди разливалось тепло, заполняя пустоту и отчаяние. На мгновение Антону показалось, что Арсений рядом, что он чувствует его прикосновения, его запах. Он представил, как Арсений обнимает его, прижимает к себе крепко-крепко, защищая от всего мира. Мысли, разгоряченные возбуждением, заскользили в прошлое, к тому дню, когда все изменилось. Их первый раз... Первый раз был неуклюжим и болезненным. Они оба были неопытными и боялись сделать что-то не так. Но в этом и заключалась его прелесть. В этой искренности, в этой нежности, в этой отчаянной попытке подарить друг другу счастье. Антон помнил, как Арсений шептал ему на ухо ласковые слова, как целовал каждый сантиметр его тела. Он помнил, как их сердца бились в унисон, как они стали одним целым. Это было не просто физическое сближение. Это было единение душ. В тот момент они поняли, что принадлежат друг другу навсегда. Погрузившись в воспоминания, Антон вытащил свой набухший член из трусов. Кожа горела, пульсировала от желания. Медленно, с наслаждением, он начал водить рукой вверх и вниз, доставляя себе удовольствие. В голове продолжали крутиться образы Арсения. Его взгляд, его улыбка, его голос. Он представлял, как Арсений касается его сейчас, как шепчет ему на ухо ласковые слова, как дарит ему свою любовь. Дыхание участилось, тело пробила мелкая дрожь. Антон снова закрыл глаза и отдался своим чувствам, позволяя себе полностью раствориться в фантазиях. Он знал, что это всего лишь иллюзия, но сейчас ему было все равно.  Темнота комнаты сгущалась, а парень, поддавшись воспоминаниям, продолжал приносить себе удовольствие. Рука двигалась все быстрее и увереннее, лаская возбужденный член. По телу пробегали мурашки, словно от прикосновения ледяных пальцев. Все тело горело, пульсировало в такт учащенному дыханию. Каждая клеточка кожи была наэлектризована, обострены все чувства. В голове по-прежнему крутились образы голубоглазого. Сердце бешено стучало в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Антон сжимал простынь второй рукой, стараясь сдержать стоны, которые рвались наружу. Нельзя шуметь, нельзя будить отца. Вся сила воли была направлена на то, чтобы не потерять контроль. Он концентрировался на своих ощущениях, на возбуждении, которое нарастало с каждой секундой. Мысли путались, теряли четкость, сливались в один сплошной поток удовольствия. Он уже не контролировал себя. Все произошло само собой. Внезапно его тело пронзила мощная волна оргазма. Он замер, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Мышцы напряглись, все тело содрогнулось в конвульсиях. Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, дыхание было прерывистым и неровным. В голове царила приятная пустота, в теле – расслабленность и истома. Медленно приходя в себя, Антон открыл глаза. Темнота комнаты казалась еще более густой и непроницаемой. Он чувствовал себя измотанным, но в то же время – немного успокоенным. Выплеснув свои эмоции, он словно освободился от части той боли и отчаяния, которые терзали его душу. Отпустив простынь, он убрал член обратно и повернувшись на бок, закрыл глаза. Тело постепенно расслаблялось, уступая место усталости. И вскоре Антон уснул, унося с собой в сновидения образ Арсения, свою единственную надежду и утешение в этом жестоком мире.

***

На следующий день Антон пришел в школу с явными следами ночного происшествия. Небольшой синяк на щеке и разбитая губа не могли остаться незамеченными. Одноклассники шептались за спиной, а сердобольная учительница и вовсе отправила его к завучу. У завуча Антон соврал, что просто подрался с хулиганами во дворе, и что все уже улажено. Завуч, похоже, не поверил, но, махнув рукой, отпустил его. Выйдя в коридор, Антон издалека заметил Арсения. Улыбка невольно расцвела на его лице, и он поспешил навстречу. Но, приблизившись, он увидел, что рядом с Арсением стоит какая-то девушка. Улыбка тут же померкла, словно ее и не было. Сердце болезненно сжалось, и Антон, не раздумывая, спрятался за первым же поворотом. Инстинктивно он прижался к стене, стараясь остаться незамеченным. Любопытство и страх боролись в нем, заставляя остаться и одновременно бежать прочь. В конце концов, любопытство победило. Антон осторожно выглянул из-за угла, стараясь расслышать, о чем они говорят. Девушка что-то взволнованно рассказывала Арсению, протягивая ему какой-то листок – то ли открытку, то ли записку. А потом произошло то, чего Антон боялся больше всего. Девушка резко накинулась на Арсения с объятиями. Антона пронзила острая боль. Он не стал дожидаться ответа Арсения. Не дослушав, не досмотрев, он развернулся и побежал прочь, словно от огня. Все внутри горело от ревности, обиды и разочарования. Ему казалось, что весь мир рухнул в одночасье. Весь оставшийся день Антон провел в агонии. Ревность терзала его изнутри, разъедая сердце, словно кислота. Он старался избегать Арсения, прятался от него в толпе, делал вид, что не слышит, когда тот звал его по имени. На уроках он сидел, уставившись в окно, и безучастно слушал объяснения учителей. В голове роились мысли, одна мрачнее другой. Что, если Арсений действительно любит эту девушку? Что, если он просто играл с ним, используя его в своих целях? Что, если их любовь – всего лишь иллюзия, обман? С последнего урока Антон сбежал на пару минут раньше, отмазавшись перед учительницей головной болью. Он знал, что после уроков Арсений наверняка будет поджидать его у выхода из школы. Но ему не хотелось видеть его. Точнее, ему не хотелось, чтобы его репутация была испорчена из-за него. В глубине души он понимал, что поступает подло и трусливо. Но страх оказаться отвергнутым, страх потерять Арсения навсегда был сильнее его. Он хотел самого лучшего для Арсения, и поэтому решил избегать его. Он верил, что так будет лучше для них обоих. "Он достоин большего, чем я," - думал Антон, убегая от самого себя. "Он должен быть с той, кто сможет дать ему то, что я не могу. С той, кто не будет прятаться и бояться, с той, кто будет гордиться им, а не стыдиться." Он понимал, что жертвует своим счастьем ради счастья Арсения. И это делало его боль еще сильнее. Но он был готов на все, лишь бы Арсений был счастлив. Даже если это означало, что они больше никогда не будут вместе.

***

Уроки закончились, и Арсений, как всегда, встал у входа, ожидая Антона. Время тянулось мучительно долго. Сначала школа опустела от учеников, затем и преподаватели разошлись по домам. Но Антона все не было. "Почему он избегает меня?" - эта мысль сверлила мозг, не давая покоя.- "Может, я вчера сделал что-то не то? Но что? Мы сидели признаваясь друг другу в любви, тискались, я проводил его до дома, все было хорошо…. Почему?!" И тут из школы вышел Дима Позов. Арсений подозвал его. Он оглядываясь по сторонам, словно опасаясь увидеть где-то Костю Чирканова, приблизился к брюнету. —Дима, привет. Ты не видел Антона? - спросил Арсений, стараясь скрыть волнение. —А... да. У него голова болела, его отпустили раньше…- ответил Дима, избегая смотреть Арсению в глаза. —Понятно. Спасибо, Дим. —Арсений поблагодарил его и, попрощавшись, ушел. Дома Арсений был сам не свой. "Неужели Антон не слышал меня? Я же так громко кричал его по имени и фамилию..." - думал он, мечась по комнате. "Может, он обиделся? Но на что? Мы вчера провели замечательный вечер вместе, говорили друг другу теплые слова... Что могло произойти?" Арсений переоделся и попытался сесть за уроки, но сосредоточиться не получалось. Мысли путались, голова гудела. Сказав матери, что идет в магазин, он выскочил из дома и побежал к заброшке. Обычно после школы или вечером они всегда встречались здесь. Зайдя внутрь, Арсений с разочарованием увидел, что Антона нет. Достав пачку сигарет, он машинально пересчитал их и с удивлением понял, что Антона не было сегодня здесь. Сигареты лежали со вчерашнего дня. Арсений достал одну сигарету и закурил, обдумывая, что могло произойти. Неужели Антон действительно заболел? Или что-то случилось в школе? А может, он просто разлюбил его? Эта мысль пронзила его, словно ледяной нож. "Нет, этого не может быть" - мысленно возразил Арсений. - "Вчера он сказал, что любит меня. И я ему верю. Значит, что-то случилось. Нужно выяснить, что именно. И помочь ему. Во что бы то ни стало."

***

На следующий день Арсений сидел на уроках, словно в забытьи. В голове - лишь одна мысль: "Где Антон? Что с ним?" В школе его нет, и это пугало Арсения до чертиков. Что могло случиться? Может, с ним что-то произошло? А может... может, он просто не захотел его видеть? Сконцентрироваться на учебе было невозможно. Слова учителей пролетали мимо ушей, буквы в учебнике расплывались перед глазами. Он плохо отвечал на уроках, был рассеянным и невнимательным. Учительница по истории, относившаяся к Арсению с особой симпатией, задала ему вопрос, но он не смог сразу ответить. Обычно Арсений был ее любимчиком, всегда готовым и знающим. На этот раз она лишь сделала ему замечание, посоветовав прийти в себя, и не стала ставить плохую отметку. Сразу после уроков Арсений со всех ног снова побежал к их заброшке. Он надеялся, что Антон ждет его там. Но и на этот раз его ждало разочарование. Подвал был пуст. Лишь ветер гулял по заброшенным комнатам, разнося запах сырости и запустения. Арсений, не долго думая, сорвался с места. Мысли путались в голове, но ноги несли его к дому Антона с неумолимой скоростью. Поднимаясь по лестнице, он едва переводил дух, пропуская ступеньки. Наконец, нужный этаж. Дверь, обитую старым дерматином с отклеивающимися углами. Арсений сглотнул и постучал. Тишина. Стук повторил. Снова тишина. Арсений уже было подумал, что зря прибежал, когда послышалось шарканье за дверью, и она, медленно, со скрипом, отворилась. На пороге стоял Сережа, младший брат Антона. Он обычно был тихим и незаметным, но сейчас его лицо расплылось в искренней, детской радости. —Арсений! — воскликнул он, широко улыбаясь. —Привет, Сереж. Антон дома? — Арсений старался говорить как можно спокойнее, хотя сердце колотилось, как бешенное. Сережа энергично закивал головой, так, что его темные волосы подпрыгнули.  — Да! Дома, дома! В этот момент из кухни донесся приглушенный голос:  —Сережа, кто там? —И тут же, в дверном проеме кухни показалась Майя Олеговна, мама Антона и Сережи. Увидев Арсения, ее лицо расцвело мягкой, теплой улыбкой. —Арсений! Какая приятная неожиданность! Заходи, дорогой, заходи — ее голос звучал ласково, словно она обращалась к родному сыну. —Только уж извини, угостить мне тебя совсем нечем сейчас. Арсений, немного смутившись, отмахнулся рукой.  —Да что вы, Майя Олеговна! Я просто… я сам извиняюсь, что без всего пришел.— Он переступил порог, проходя в узкий коридор. Сережа захлопнул за ним дверь. Майя Олеговна, пока Арсений разувался, мягко пожурила Сережу:  —Так, Сережа, марш обратно за стол, уроки доделывать. Нечего тут подслушивать. —Да я только...— начал было Сережа, но мама прервала его взглядом. —Быстро! — И Сережа, на ходу бросив Арсению радостную улыбку, скрылся в кухне. — Антон у себя в комнате. — сообщила Майя Олеговна, приглушенно. —Не знаю, в каком он настроении, но ты уж постарайся...— Она не договорила, махнув рукой. Арсений кивнул, понимая, что, вероятно, что-то не так. Он прошел мимо гостиной. Обычно там царил хаос – разбросанные вещи, пустые бутылки из-под пива, грязная посуда. Но сегодня в комнате было на удивление чисто. Все аккуратно прибрано, словно кто-то специально навел порядок. Этот контраст с привычной картиной почему-то особенно напряг Арсения. Он подошел к двери комнаты Антона. Деревянная, крашеная в облупившийся коричневый цвет. Арсений остановился, глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он чувствовал, как внутри нарастает необъяснимое беспокойство.  Набравшись решимости, Арсений медленно повернул ручку и толкнул дверь. Глаза сразу же нашли Антона. Он сидел на подоконнике, поджав к себе колени и обхватив их руками. Он смотрел в окно, казалось, впитывая в себя последние лучи уходящего дня. Его фигура казалась какой-то съежившейся, беззащитной. Арсений облегченно выдохнул. Антон жив и, кажется, цел. Эта мысль промелькнула молнией. Зайдя в комнату, Арсений тихо прикрыл за собой дверь и осторожно подошел к Антону. Сердце бешено колотилось в груди, но он старался сохранять спокойствие. Интуитивно чувствовал, что Антону сейчас не нужна буря эмоций. Не сдержавшись, Арсений протянул руку и мягко провел по его волосам. Антон вздрогнул, словно от неожиданного удара, и резко повернул голову. В его глазах застыл настоящий ужас. —Арсений!? Что ты тут делаешь!? — в голосе Антона звучал испуг и, кажется, даже паника. Арсений увидел все. Синяк на щеке, багровеющий под тонкой кожей. Разбитую губу, залеченную наспех, с засохшей кровью по краям. Сердце Арсения болезненно сжалось. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться синяка на щеке, но Антон резко отдернул голову, перехватывая его запястье. —Не надо..— прошептал он, его голос дрожал.— Не трогай меня. Арсений сердито посмотрел на Антона. Боль и страх, копившиеся внутри, вырвались наружу. —Кто это сделал, Антон? Кто тебя ударил?— голос Арсения звучал глухо, с трудом сдерживая ярость. — Почему ты избегал меня? Почему тебя не было в школе? Арсений схватил его за руку, крепко, но не больно, и осторожно заглянул в глаза. В них плескалась боль, страх и какое-то отчаяние, которое Арсений никогда раньше не видел. Но Антон снова отдернул свою руку, на этот раз сильнее. —Уходи, Арсений! — произнес он твердо, но в голосе по-прежнему звучала дрожь. —Просто уходи. Не надо меня больше искать. Арсений нахмурил брови, не понимая, что происходит. Он не мог просто так уйти, не узнав правду. — Почему ты так реагируешь? Что случилось, Антон? Почему ты отталкиваешь меня? — в голосе Арсения звучала боль и непонимание. Он сделал шаг ближе к Антону, пытаясь достучаться до него. — Я же люблю тебя… Ты можешь мне рассказать все. У Антона сердце забилось сильнее, пропуская удары. Он смотрел в эти голубые глаза Арсения, в которых тонул без остатка, каждый раз, когда позволял себе смотреть в них чуть дольше, чем положено. Он нервно сглотнул, облизнул пересохшие губы и, замявшись, начал говорить, захлебываясь словами, как будто прорвало плотину. — Все… все накопилось, Арс. Те мальчики, которых избили… В школе все шепчутся, смотрят на меня, как на прокаженного… А вчера… вчера отец налетел на меня. Начал говорить снова про парней…. Заставляя говорить про них гадости… мне пришлось понимаешь? Это от него синяки… — его голос дрожал, срываясь на шепот. — А потом… потом я увидел в школе, как ты разговаривал с той девушкой… и понял, что боюсь за тебя. Боюсь, что тебе будет стыдно за меня. Что тебя тоже будут гнобить. Я… я хочу, чтобы ты был счастлив, Арс…. А я… я лишь обуза для тебя. Поэтому… поэтому, пока не поздно, лучше разойтись! Так будет лучше для нас обоих… Арсений слушал, не перебивая, с лицом, искаженным болью. Дослушав до конца, он лишь усмехнулся, горько и печально. — Какой же ты глупый дурачок, Тоша..—произнес он тихо, покачав головой. — Ты и правда думаешь, что все это имеет хоть какое-то значение? Что мнение каких-то идиотов, что слова моего отца или твоего… что это может повлиять на то, что я чувствую к тебе? Арсений подошел еще ближе, сокращая между ними расстояние до минимума. — Я люблю тебя, Антон. — сказал он отчетливо, глядя прямо в глаза. — Я люблю тебя. И я счастлив с тобой. Мне плевать, кто и что может подумать про меня. Мне это не важно. Важен только ты. Он нежно взял Антона за подбородок, направляя его лицо на себя. — А той девушке, - Арсений усмехнулся, - той девушке я сказал, что уже в отношениях. Что я люблю другого человека. Тебя, Антон. И я готов кричать об этом на весь мир! Даже если после этого меня убьют… В глазах Антона плескались слезы. —Скажи…— прошептал Арсений, глядя в его потемневшие глаза. — Скажи, что любишь меня, Тош… Он притянул его к себе и нежно поцеловал в губы. Сначала легко, почти невесомо. Потом, чувствуя, как Антон отвечает на его поцелуй, углубляя его. В этом поцелуе была вся их любовь, вся их боль, вся их надежда на будущее. В этом поцелуе они нашли утешение и силу. Антон повернулся к нему, свесив ноги с подоконника. Он обхватил Арсения руками, прижимаясь всем телом, словно боясь, что тот исчезнет. Поцелуй возобновился, более жадный, более страстный, чем прежде. Все слова, все страхи, все сомнения растворились в этом моменте. Остались только они двое, связанные невидимой нитью любви. Арсений поставил руки на подоконник по бокам парня, словно заключая его в плен. С каждым разом он углублял поцелуй, отвечая на каждое движение губ Антона, отдаваясь чувствам без остатка. Мир вокруг перестал существовать. В этот момент дверь тихонько скрипнула, нарушая хрупкую идиллию. Арсений тут же отпрянул от Антона, резко разрывая поцелуй. Он сделал вид, что смотрит в окно, стараясь скрыть смущение и быстрое сердцебиение. Антон вздрогнул, словно его застали за кражей, не зная, куда себя деть и как реагировать. В дверях стоял Сережа. Его глаза были широко распахнуты, он вытаращил их на парней, застыв в немом изумлении. Маленькое личико покраснело, словно его окунули в кипяток. На щеках выступил яркий румянец, а дыхание сбилось. Он словно окаменел, не в силах произнести ни слова. Наконец, вымученно извинившись, Сережа тут же вылетел из комнаты, словно ошпаренный. Арсений тяжело вздохнул, отворачиваясь от окна.  —Блять…- тихо ругнулся матом Антон, и со злостью пнул ногой по стене. Эхом отозвалась боль в пятке, но он не обратил на нее внимания. В голове роились мысли. Арсений, тяжело вздохнув, спросил:  —Как думаешь, Сережа может разболтать? Антон пожал плечами, его взгляд блуждал по комнате, избегая зрительного контакта.  — Я поговорю  с ним… Арсений нежно погладил по коленке Тоши, стараясь успокоить его.  —Все будет хорошо, Тош. Я же люблю тебя…— Он повторил эти слова, как заклинание, пытаясь убедить не только Антона, но и себя самого. Антон покраснел, опустив взгляд. — Прости… Прости за этот весь цирк, что я устроил. Я просто… я просто хочу чтобы ты был счастлив… После этого они немного побыли вместе, рассказывая друг другу последние новости, стараясь не касаться тяжелых тем. Как будто ничего и не произошло. Как будто Сережа ничего не видел. Как будто Антон не избегал Арсения, и будто все уже знали, что они вместе. Когда Арсений ушел, Антон закрыл за ним дверь и медленно поплелся в свою комнату. Внутри все дрожало и сжималось от тревоги. Сережа сидел у себя на кровати, свернувшись калачиком и прижав к себе колени. Его плечи слегка подрагивали, а взгляд был устремлен в одну точку на стене. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь его сдавленными вздохами. Над ним висела атмосфера тяжелого, невысказанного вопроса. Атмосфера детской растерянности перед лицом взрослого мира, в котором не все так просто и понятно. Антон медленно подошел к своей кровати и опустился на нее, тяжело вздохнув. Он смотрел на Сережу, пытаясь понять, что у него в голове. О чем он думает? Что он понял? И главное – что он собирался с этим делать? Первым тишину нарушил Антон. Голос его звучал осторожно, словно он боялся спугнуть хрупкое спокойствие, которое только начало зарождаться в комнате. —Сереж, … что ты думаешь? — спросил он тихо, стараясь не смотреть брату в глаза. Братец молчал. Долго молчал, обдумывая, переваривая увиденное. В его детском взгляде отражалась какая-то взрослая серьезность, не свойственная его возрасту. Казалось, он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его вслух. Наконец, он поднял глаза на Антона и произнес всего одну фразу: —Если ты счастлив, то и я счастлив! Антон был поражен таким ответом. Он ожидал чего угодно – упреков, страха, непонимания. Но только не этой простой, искренней поддержки. Ком в горле не давал ему вымолвить ни слова. Он медленно перебрался на кровать к Сереже, преодолевая разделявшее их расстояние. Сережа тут же обнял Антона, прижимаясь к нему всем телом, словно ища защиты. —Я никому не расскажу, Тош… —прошептал он, уткнувшись лицом в его плечо. — И я рад, что это Арсений… а не какой-то дебил… Он помолчал немного, а затем, оторвавшись от Антона, посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде читалась неподдельная тревога. —Только, пожалуйста, будьте осторожны, ладно? Я… я боюсь тебя потерять, Тош… Слова Сережи пронзили Антона, словно кинжал. Он осознал, как сильно он любит своего младшего брата и как сильно боится причинить ему боль. Он прижал Сережу к груди, нежно гладя его по волосам. —Я очень счастлив, что у меня такой брат, как ты, Сереж..—проговорил он тихо, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. —И я никогда тебя не брошу. Обещаю. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной. Тишина понимания и принятия. Тишина, наполненная любовью и надеждой. Тишина, в которой двое братьев нашли друг в друге опору и поддержку, несмотря на все трудности и испытания, которые им предстояло преодолеть.

***

Холодный ноябрьский ветер завывал за стенами заброшки, пробираясь сквозь щели и разнося запах сырости и запустения. На улице лежал первый, еще не успевший растаять снег, серебристым покрывалом укрывая обветшалые дома и голые ветви деревьев. Антон и Арсений сидели в своем убежище – сыром, полутемном подвале, где они чувствовали себя в безопасности, вдали от чужих глаз и осуждений. Синяки Антона давно прошли, оставив после себя лишь тусклые воспоминания о пережитом. Одеты они были просто, по-осеннему. Арсений, выросший в обеспеченной семье, был одет в теплый шерстяной свитер и джинсы, на ногах – добротные ботинки. Антон, выросший в бедности, носил старенькую выцветшую куртку, залатанные джинсы и видавшие виды кеды, которые уже давно перестали спасать от дождя и уж тем более от ноябрьского холода. Антон заливисто смеялся над какой-то шуткой Арсения, откидываясь назад и хватаясь за живот. Смех его был чистым и искренним, как и вся его душа. Арсений счастливо улыбался, глядя на него, и сердце его наполнялось теплом и любовью. Арсений вдруг прокашлялся, стараясь привлечь к себе внимание.  —Так, Тош, хватит — сказал он, улыбаясь. —У меня для тебя кое-что есть. Антон никак не мог остановить смех. Он продолжал хихикать, утирая слезы с глаз. —Ну хватит уже смеяться. —повторил Арсений, притворно сердясь. Тот все хихикал, не в силах остановиться. Арсений, не выдержав, наклонился и нежно поцеловал Антона в губы, чтобы тот наконец замолчал. Поцелуй получился коротким, но сладким. Антон мгновенно затих, покраснев от смущения. Арсений, улыбаясь, взял сбоку небольшой пакет, потертый и мятый, и протянул его Антону.  —Это тебе… От меня. Подарок. —произнес он немного смущенно. Антон покраснел еще сильнее. Он опустил взгляд и начал тихо бормотать: —Да ладно тебе, Арс. Не надо мне никаких подарков. Я… мне ничего не нужно. Но Арсений настойчиво протягивал ему пакет.  —Ну возьми, возьми. Я же от души. Антон, нехотя, взял пакет и, словно нехотя, заглянул внутрь. Там была коробка из-под обуви и еще один, свернутый в рулон пакет. Он достал сначала свернутый пакет и развернул его. Это оказался простой черный рюкзак. Новый, без единой потертости, с крепкими лямками и удобными карманами. Антон вытаращил глаза на Арсения, не веря своим глазам. Арс, видя его замешательство, начал говорить, стараясь сгладить неловкость:  —Ну, твой рюкзак уже совсем никуда не годится. Весь в дырах, того и гляди, все вывалится. Антон снова начал протестовать, качая головой и отталкивая от себя рюкзак. Он не хотел его брать. Ему было неловко и неудобно. Но Арсений настоял, подтолкнув коробку ближе к нему.  — Открой дальше. Там еще кое-что есть. Антон, с сомнением взглянув на Арсения, достал из пакета коробку. Открыв ее, он ахнул от восхищения. В коробке лежали теплые зимние кроссовки. Новые, красивые, с толстой подошвой и мягким, теплым утеплителем внутри. Мечта любого мальчишки в те времена. В этот раз Антон совсем растерялся.  —Не возьму, Арс! — прошептал он, опустив взгляд. — Зачем ты тратишь на меня деньги? Мне не нужны от тебя деньги. Арс, стараясь скрыть смущение, пожал плечами.  —Это подарок. Если тебе не надо, то выкинь. Антон покраснел до корней волос. Ему было стыдно, что Арсений тратит на него деньги, ему было неловко принимать такие дорогие подарки, он боялся, что он чем-то обязан взамен. —Ты… ты меня смущаешь, Арс. Мне неудобно как-то. За такое…—пробормотал он, теребя в руках подол своей старой куртки. Арсений только усмехнулся, глядя на его смущенное лицо. Он протянул руку и нежно потрепал Антона по голове. — Глупый ты, Тош. Я же люблю тебя, мне для тебя ничего не жалко, и взамен я ничего не прошу от тебя. Это просто моё внимание и забота к тебе. Антон восхищенно посмотрел на Арсения. В его глазах плескалась благодарность и любовь, смешанные с нескрываемым восторгом. У него никогда не было таких кроссовок. Эти кеды, которые на нем сейчас, он уже носит почти три года, и то достались они ему уже ношеные… А тут – новые, теплые, красивые… Невероятная роскошь. Арсений улыбнулся, видя его счастливое лицо. Он присел рядом, поближе, и начал говорить о будущем. О том, что его ждет впереди. —Слушай, Тош, - начал он, задумчиво глядя на огонек свечи. - В следующем году я перехожу в одиннадцатый класс. Экзамены… там всякие, поступление… А ты после девятого куда собираешься? В техникум какой-нибудь или дальше в школе? Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Антона. — И вот еще что, - продолжил Арсений, чуть понизив голос и придавая своим словам особую значимость. - Я после одиннадцатого забираю тебя с собой. Понял? Мы уезжаем в другой город. Вместе. Хочу, чтобы ты поступал там, куда ты хочешь, а не куда получится. Какой город тебе нравится? Антон задумался. Он долго молчал, перебирая в голове разные варианты. Его глаза мечтательно заблестели. Наконец, он произнес тихо, словно боясь спугнуть свою мечту: —Ленинград… Арсений удивленно поднял брови.  —Ого! Вот это запросы. Ленинград, значит… Не слабо. Антон стыдливо опустил глаза, покраснев еще больше. Ему показалось, что он сказал что-то не то. Что его мечта слишком дерзкая и несбыточная. — Да ладно… Можно и куда-нибудь не далеко, - пробормотал он, стараясь скрыть разочарование. - Главное, чтобы вместе. Арсений расхохотался, увидев его смущенное лицо. Он легонько толкнул его плечом. —Ну ты и дурачок! Я же пошутил! Сам мечтаю в Ленинград рвануть. Меня тоже туда тянет. Поступлю в какой-нибудь институт… снимем квартиру. Будем вместе жить, как взрослые. На лице Антона расцвела широкая, счастливая улыбка. Глаза его заискрились, словно звезды. Он словно очутился в другом мире, в мире грез и надежд. —Я после девятого, на работу устроюсь подкоп денег, не хочу быть обузой для тебя! —смело заявил Антон, глядя в голубые глаза. Арсений ухмыльнулся и придал парня к груди.  —Ты никогда не будешь обузой для меня- Тихо почти шорохом прошептал брюнет, зарываясь в кудрявые волосы Тоши. Антон, прижался к парню представляя себе Ленинград. Большой, красивый город, с широкими проспектами, величественными зданиями и каналами, отражающими в себе свет фонарей. Он представил себя и Арсения, гуляющих по набережной Невы, держась за руки, не боясь никого и ничего. Он представил себе их маленькую, уютную квартирку, где они будут вместе учиться, читать книги, слушать музыку и мечтать о будущем. Он предвкушал новую жизнь, полную свободы, любви и возможностей. Жизнь, где он сможет быть самим собой, не боясь осуждения и насмешек. Жизнь, где он и Арсений будут вместе навсегда. Это предвкушение согревало его душу, как теплый луч солнца в холодный ноябрьский день. Он чувствовал, как надежда расцветает в его сердце, и верил, что все обязательно сбудется