Не бойся, я тебя держу

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, оставляя на стене пляшущие золотые квадраты. Арсений лежал на спине, уставившись в потолок. Вчерашнее решение, наконец, оформившееся в четкий план, давило на грудь свинцовой тяжестью. Ему нужно попрощаться с Антоном. Сказать ему все. О каждом лучике солнца, отраженном в его русых кудрях, о каждом украдкой брошенном взгляде в коридоре, о каждой тайной встрече под покровом ночи, когда их губы сливались в одно целое. Сказать о том, что он любит его. Безумно, отчаянно, до дрожи в кончиках пальцев. До боли в сердце. Но так будет лучше. Он убеждал себя в этом снова и снова, словно заклинившая пластинка. Лучше для Антона. Что таким образом он защитит его от насмешек, от порицания, от косых взглядов. В последний день, словно назло, Антона не было. Школа казалась пустой без его неугомонной энергии. Арсений прошел по всем местам где мог спрятаться его мальчик, и попутно проходил места где они часто сами прятались от чужих взоров: в углу библиотеки, где они, прикрывшись толстым томом, касались друг друга пальцами; в пустом классе после уроков, где Антон, задыхаясь от волнения, шептал ему признания в любви; за школой, где они делили на двоих одну сигарету, наслаждаясь моментом близости. Нигде. В голове настойчиво зудела мысль:  "Может, он просто готовится к экзаменам? Решил не тратить время на последний день?".  Но в грудине души он чувствовал, что это не правда. Что-то внутри, тонкое и острое, как осколок стекла, твердило обратное. Он должен попрощаться. Должен хотя бы раз еще увидеть его, почувствовать его тепло, вдохнуть его запах. Проходя мимо столовой, он услышал противный голос Чирканова:  — Здарова, Попов! Где твой кудрявый баранчик?  Арсений, словно по команде, надел свою привычную маску безразличия. Холодный взгляд, опущенные уголки губ, нарочито небрежная осанка. —Не твое дело, Чирканов. — Грубо бросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намека на бушующие внутри эмоции. Он знал, что про Антона пошли слухи они ползут по школе, как ядовитые змеи, обвивая шеи, отравляя души. И он знал, что Антон стал мишенью для этих ядовитых змей. И все из-за него, Арсения. И все из-за их тайной любви. Попов, отвернувшись, быстро пошел дальше, чувствуя, как ненависть и тревога сплетаются в тугой узел в груди. "Я во всем виноват, зачем я потащил его к себе… Тоша.. Мой бедный Тоша…"  Мысли душили его с каждой минутой. После уроков Арс тут же сорвался с места и побежал к их заброшке. Старому, обветшалому зданию на окраине города. Где они впервые поцеловались, дрожащими от волнения губами, под лунным светом, пробивающимся сквозь маленькое решеточное окошко под потолком.  "Может, он там? Отсиживается, как обычно?" – мелькнуло в голове. Дверь скрипнула, открываясь,  Арсений спустился по старой пыльной лестнице в темноту подвала, повернув в их секретную комнату под лестницей и замер на пороге. Их маленький мир был разрушен. Разбитые бутылки валялись под ногами, на полу комья грязи, а стены, раньше украшенные их рисунками и надписями, были исписаны похабными граффити, адресованными Антону. "Пидор", "Голубой", "Сдохни", "Тварь". Слова, написанные кривой рукой, словно плевки ненависти. Запах плесени и гнили бил в нос, смешиваясь с запахом дешевого табака и перегара. Арсения словно ударили под дых. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота.  — Ужас какой…– прошептал он, выбегая из заброшки, словно спасаясь от чумы.  "Бедный Антон… как они вообще нашли это место?…. Надеюсь он в порядке…." Нельзя терять время. Он побежал к дому Антона, его ноги несли его с нечеловеческой скоростью. Время таяло с каждой секундой, а ему так хотелось снова дотронуться до его любимых русых кудряшек, вдохнуть его запах, услышать его смех. Ему нужно было сказать Антону, что он не виноват, что он любит его и делал это все ради него, Что Арсений готов на все ради него. И самое главное, что никогда его не забудет… Подбегая к квартире Антона, Арсений занес кулак, чтобы постучать, но тут же замер, услышав за дверью крики и звон разбивающейся посуды. Голос дяди Андрея, пьяный и злой, резал слух отборной бранью.  На мгновение Арсений застыл, парализованный страхом. Он знал, что Андрей был способен на все. Он слышал от Антона рассказы о побоях, о унижениях, о постоянном страхе, витающем в их квартире. Вдруг дверь распахнулась, и Арсений едва успел отскочить в сторону, чтобы не получить ею по лицу. Из квартиры, словно подстреленный зверь, вывалился Сережа. Лицо мальчика было в синяках, глаза опухли от слез. Увидев Арсения, он тут же закрыл за собой дверь и бросился к нему, зарываясь лицом в его куртку, захлебываясь рыданиями. Арсений обнял его, пытаясь успокоить. Присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.  —Сережа, что случилось? Что с Антоном? Мальчик был весь красный от слез, его маленькое тельце сотрясалось от рыданий.  —А…Арс… Антон… он… он…— он никак не мог выговорить. Арсений положил руки на плечи мальчика и, чуть встряхнув, заставил смотреть ему в глаза.  —Сережа, успокойся. Что с Антоном? Где он? С трудом вытерев слезы грязной ладошкой, Сережа поднял руку и дрожащим пальцем указал наверх, на лестницу. Арсений проследил за его жестом. —Наверху? — переспросил он, чувствуя, как сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Кажется он знал, что это значит. Сережа, вытирая слезы рукавом, прошептал:  — Он… он попрощался со мной, Арс… Он сказал, что так будет лучше… Пожалуйста, останови его…— И снова разрыдался, уткнувшись лицом в плечо Арсения. Сердце Арсения пропустило удар, а в ушах зазвенело, словно от удара колокола. В голове промелькнула одна-единственная мысль, леденящая душу, как прикосновение смерти. Антон решил покончить с собой. И Арсений знал, что если он сейчас же не остановит его, то потеряет его навсегда. Он быстро кинул Сереже:  — Оставайся дома! Никуда не уходи! Вызови скорую!  И не дожидаясь ответа, сорвался с места и побежал со всех ног по лестнице, пропуская ступеньки, словно преследуемый самой смертью. Каждая ступенька отдавалась болью в груди, каждая секунда казалась вечностью. Он должен успеть. Он должен спасти Антона. Он должен сказать ему, что он не один. Что он его любит. Что он готов бороться за них. Он должен… просто должен…