Если не видно — значит рядом.

И покой пришёл, а за ним тоска Говорит Москва Ты об этом не пой, а то всё пройдёт И боль не сведёт с ума И куда же тогда я тебя поведу И покой пришёл, а за ним тоска Говорит Москва Ты об этом не пой, а то всё пройдёт И боль не сведёт с ума И куда же тогда я тебя поведу

Больничный свет резал глаза, будто лезвие скальпеля, а запах антисептика въелся в кожу так, что казалось — его уже не смыть. Скэриэл лежал на койке, пальцы судорожно сжимали простыню.  Готье принес ему яблоки — зеленые, как с натюрморта.  — О, Готи, — Лоу слабо улыбнулся, глядя на вошедшего Готье, — когда ты говорил, что принесешь что-то вкусное, я ожидал не яблоки, — Скэр состроил грустную мордочку, пытаясь разжалобить друга. Не получилось.  — Ты же любишь яблоки, лови, — Готье сначала сделал, а потом уже подумал, что это было плохой идеей: Лоу вяло поднял руку, но фрукт не словил. Тот прилетел куда-то в район ребер и Готье сдавленно ойкнул, хотя Лоу даже не дернулся, лишь выдавил усмешку, — прости… — Да ладно, Готи, я не сахарный, — с этим бы Готье поспорил, — фу, кислое, — Скэриэл поморщился.  Уставился на Готье, намекая, что тот, вообще-то, может уже и подойти, — или незрелое, — Готье, уже усевшийся у Лоу в ногах, вмиг погрустнел, — да ладно, я люблю кислые.  — По твоему лицу не скажешь.  — Ты же знаешь, что их нельзя после химии, — прошептал Скэриэл, протянув Готье злосчастное яблоко, чтобы тот попробовал.  — Зато можно плеваться им в медсестер, — усмехнулся Готье, но в глазах стояла чернота. Скэриэл научился не обращать внимание на это выражение лица — обреченное. Улыбнулся ярко, привстав на локтях, — давай посмотрим что нибудь? Готье согласно кивнул.

***

Готье сидел на подоконнике, вглядываясь в хмурое осеннее небо. Дождь барабанил по стеклу, вторя хаотичному стуку его сердца. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.  Несправедливо. Просто невыносимо несправедливо. Скэриэлу семнадцать лет, целая жизнь впереди, и ее отнимают просто так, бесцеремонно, как будто это ничего не значит. Хитклиф почувствовал, как его обдало холодным ветром, но не понял откуда тот просочился.   Спрыгнул с подоконника, подошел к кровати Скэриэла, чтобы накрыть его получше. Тот спал, лицо казалось умиротворенным, словно болезнь отступила хотя бы на время. Готье аккуратно присел на край — Скэр по привычке спал, немного сдвинувшись в одну сторону, чтобы всегда оставить место Готье. Невесомым движением взял его руку в свою. Кожа была холодной, почти прозрачной. Он почувствовал, как слезы снова подступают к горлу. Готье наклонился к спящему Лоу.    — Я что-нибудь придумаю, Скэриэл, — прошептал он, глядя на бледное лицо. В голове вдруг всплыли образы всего, и чем когда-либо говорил Лоу, о чем мечтал, — обещаю тебе, что ты увидишь северное сияние. Я украду его для тебя, если понадобится.  Хитклиф провел пальцами по его волосам, пытаясь запомнить каждую черточку лица, каждый шрам, каждую родинку. Он помнил, как они познакомились, помнил их первую встречу, случайную и нелепую, в коридоре больницы. Скэриэл тогда пытался сбежать из процедурного кабинета, и Готье невольно стал свидетелем этой сцены. Видел, что Скэр был полон жизни и мечтаний, несмотря на свою болезнь. Готье заметил, как тот смеется над шутками медсестры, как его глаза искрятся, когда он рассказывает о своих увлечениях. У них было так мало времени, но за эти месяцы они стали ближе, чем кто-либо. И теперь этот хрупкий мир рушился на глазах. Он готов был отдать все, лишь бы подарить Скэриэлу хотя бы немного времени. Время на то, чтобы увидеть северное сияние, почувствовать вкус настоящей жизни, ощутить себя по-настоящему счастливым. Иронично, лейкемия — один из самых высоких по выживаемости видов рака. Но даже здесь что-то пошло не так. Не слишком медленно, она забирала у Скэриэла его мечты, его жизнь, его будущее. Отец не говорил ничего внятного ему — не хотел пугать, наверное. Из Скэриэла тоже фиг, что вытащить можно  было. Все, что он знал, что Скэр стоял в очереди на трансплантацию костного мозга — и, вроде как, был сверху этого чертового списка. Готье вздохнул, зажмурился, затем вытер слезы и тихо улегся рядом, накрывая Лоу практически полностью. Еще раз всмотрелся в спокойной лицо, закусив губу, чтобы, не дай бог, еще раз ее разрыдаться.  Аккуратно подцепил руку Скэра, в которой был катетер, немного отодвинулся, освобождая место. Уложил ледяную конечность Лоу между ними, накрыв своей рукой — Скэриэл постоянно ворочался, когда спал не один, поэтому Готье обычно держал его за руку, чтобы не выбить катетер.  Готье прикрыл глаза, в очередной раз надеясь, что все это — сон.  

***

Скэриэл проснулся первым. Повертелся немного, проверяя, все ли конечности еще работают. Но, поняв, что в руку вцепился Готье — быстро успокоился, слабо улыбнувшись. В ответ на его шевеления ладонь несильно сжали.  — Ты опять не спал всю ночь? — прошептал он. Скэриэл лежал на кровати, его бледное лицо контрастировало с яркими цветами постельного белья. Готье покачал головой.  — Я просто думал, — ответил он. Скэриэл обреченно вздохнул.  — Не стоит тратить время на грустные мысли. Мы еще можем что-нибудь придумать, — и выдавил натянутую улыбку.  Готье знал, что Скэриэл просто пытается его подбодрить. Они оба понимали, что шансов мало. Но ни один не мог сказать этого вслух. Готье не мог отнять у него эту последнюю надежду, а Скэриэл хотел, чтобы его запомнили сильным.  Хитклиф сел на край кровати и взял Скэриэла за руку, — конечно, мы что-нибудь придумаем, — сказал он, тепло улыбнувшись. Спрятал лицо в кудряшках Лоу, поставляя невесомый поцелуй, — мы обязательно что-нибудь придумаем.  — Ты домой? — спросил негромко Скэриэл, облокачиваясь на Готье всем телом и прикрывая глаза.  Готье угукнул.  — Привезу тебе какую-нибудь толстовку, а то ты такой ледяной ночью был.  — Ну-ну, Готи, я еще тепленький, — хриплый смех Лоу разрезал тишину палаты.  — Скэр, — Готье улыбнулся ему, но имя произнес с напором.  — Да ладно-ладно, — Скэриэл прижался еще ближе, — Готи… ответишь на вопрос?  — На любой твой вопрос я отвечу «да», дорогой, — с улыбкой передразнил его Готье фразой из какого-то совместно просмотренного фильма.  — Мне же недолго осталось, да?  Готье замер, перестав гладить Лоу по голове. В горле резко пересохло, — земля вызывает Готье, — усмехнулся Лоу.  Вот тебе и «да» на любой вопрос, дорогой.  — Не говори так, — чуть обиженно, чуть зло проговорил Готье, — я не вижу смерти, значит ты будешь жить еще долго-долго, — быстро протараторил Готье, вспоминая слова маленькой Биби: «если не видно, значит нету!».  — Да ладно тебе, — Скэриэл аккуратно провел рукой по его плечу, — Готи, — голос Лоу совсем тихий, будто Готье сейчас скажут что-то, что станет самой интимной вещью для него, — обещай, что не будешь плакать по мне.  Готье хочет исчезнуть прямо сейчас. И как сказать Скэриэлу, что готов разрыдаться прямо в эту же секунду? Хитклиф сжимает зубы, но все же выжимает негромкое: — Обещаю, — шепоток на грани истерики.  Скэриэл не верит, но молчит.