Если не видно — значит рядом.

Готье возвращается в родную палату вечером и ему кажутся, что что-то не так.  Осматривается — никого. Готье аккуратно присаживается на подоконник, выдыхая.  Через несколько минут появляется Скэриэл — по обычному бледный и такой нежный, хрупкий и желанный. Только нервный какой-то. Подходит близко-близко и смотрит впритык, так виновато. Готье не успевает ничего сказать.  — Меня переводят в хоспис.  У Готье рушится мир.    — Хоспис? — Хитклиф вскинулся, будто его ударили током, — ты же не… — Умираю? — Скэриэл повернулся к окну, где дождь стучал по стеклу, как метроном, — мы все умираем. Просто я — быстрее. Готье, не найдя слов для ответа и сил, чтобы сдержать слезы, быстро прошептал, выпутываясь из рук Лоу: — Сейчас вернусь.   Скэриэл снова остался в пустой палате, чувствуя, как впервые за долгое время по щекам текут слезы. 

***

— Что это значит, — Готье было плевать, как он выглядит: у него слезы текут по лицу вперемешку с каплями от холодной воды из крана. Он так резко открывает дверь, что та бьется о стену, снова захлопываясь.  — И тебе добрый вечер, сын, — Уильям Хитклиф даже глаз не поднял на Готье, — ты что-то… — Да! — Готье подлетел к столу, снова громко крикнув. А потом, уже тише, проговорил, — Скэриэл был второй. Второй в списке на трансплантацию костного мозга. У него еще есть время. Тогда какой нахер хоспис? — Его состояние резко ухудшилось, Готье, нет смысла в операции.  — Ты врешь! Отец, я знаю, что ты врешь, — Готье отстранился, а затем, растеряв весь запал, опустился на корточки, лбом упираясь в стол, — ты же врешь.  Отец молчал. И в этом молчании было больше ответов, чем в словах.  — Готье, иногда так бывает, что кому-то орган нужен сильнее, чем другому, и… — И за него платят бешенные деньги, — внезапно осознал Готье. И лучше бы он ничего не понимал, — так? Ты продал место Скэриэла, верно? — Готье сам не верил в то, что говорил.  — Не я, — возразил Уильям, — это не я решаю.  — Но ты знал, — Готье выпрямиться, в очередной раз чувствуя слезы на лице, — пап, — еле слышно прошептал он, — скажи: ты знал, что списка доноров больше нет?  Отец кивнул. Готье резко отвернулся, глухо всхлипывая.  Значит, нет и времени. — Приказ о переводе уже пришел. Готье ненавидит этот мир. 

***

Хитклиф младший вернулся к Лоу с небольшим через сорок минут, испытывая перманентную вину за то, что оставил его сразу после того, как Скэр рассказал.  Готье не знал, что говорить: он просто сел рядом со Скэриэлом и взял его руки в свои.  — Это не конец, — произнес он тихо, хотя сам не верил в эти слова. Скэриэл посмотрел на него с грустью и пониманием. В его глазах отражалось то, что они оба чувствовали — страх и безнадежность. — Я не хочу уходить, — внезапно прошептал Скэриэл, — с хочу еще увидеть мир, услышать музыку, — Лоу повернулся, посмотрев прямо в глаза, — почувствовать жизнь, — Скэриэл плакал — и это было хуже всего на свете, — Готи, мне страшно, — совсем тихо прошептал он.  Готье схватил его за запястье, слишком резко, слишком жадно. — Нет. В его голосе было что-то дикое, нечеловеческое. Скэриэл почувствовал, как по коже пробежал холодок, — нет, Скэр, я обещаю, я что угодно сделаю, Скэри, только не плачь, ладно? — Хитклиф судорожно стер влагу с его лица, — мой хороший, не плачь, — на грани слышимости.  — Ты что, собираешься украсть для меня костный мозг? У кого вырезать будем? — он засмеялся, но смех перешел в кашель.  Готье не ответил. Он просто прижал его к себе, вдыхая запах лекарств и смерти. — Я что-нибудь придумаю, я... Я очень тебя люблю, Скэр. 

***

Готье застыл, глядя на бледное лицо Скэриэла. Тонкие губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат. Готье помнил его «нормальное» лицо — с розовыми щеками, огромными карими глазами, но уже тогда полными какой-то обреченности. Казалось, это было так давно. На деле — около полугода.  Тогда Готье казалось, что он спасет его. Теперь он понимал, что бессилен.  Он осторожно коснулся холодной руки Скэриэла. Мысли путались, в голове звенела пустота. А Скэриэл, словно предчувствуя скорый конец, становился все тише и покорнее. Готье чувствовал, как слабеет хватка Лоу. Его кожа была холодной и сухой. Он сжал руку сильнее, словно пытаясь передать ему частичку своей силы, своей жизни. Готье готов был отдать все, лишь бы вернуть его мальчику хоть немного здоровья, хоть немного времени. Он вспомнил слова отца, произнесенные сдержанным, профессиональным врачебным тоном: «Мы сделали все, что могли».  Готье кажется, что он никогда не простит отца. Даже если тот действительно не мог ничего сделать.  Хитклифу младшему тогда хотелось закричать, разбить все вокруг, но он лишь молча кивнул, понимая, что ничего не может сделать.  Ничего.  Теперь он сидел здесь, у кровати умирающего Скэриэла, и чувствовал себя таким же бессильным, таким же сломленным. Скэриэл прикрыл глаза. Готье казалось, что он спит, но он чувствовал его слабое дыхание. Он тихонько напевал какую-то старую мелодию, которую они часто слушали вместе. Скэриэл любил эту песню, она напоминала ему о доме, о нормальной жизни, о том, что он так никогда и не узнает. Внезапно Скэриэл открыл глаза. В его взгляде больше не было той надежды, которую Готье видел раньше. В нем было лишь спокойствие и принятие.  — Готи, — прошептал он, — спасибо.  Готье не мог говорить. Он лишь кивнул, стараясь сдержать слезы. Скэриэл снова закрыл глаза и больше не открывал их. Готье сидел рядом, держа его руку, пока дождь продолжал барабанить по стеклу, отсчитывая последние минуты, часы, дни его собственной жизни.  Если не видно — значит рядом.