Тихая гавань.

Утро. Комната ещё полутёмная, солнце только начинает пробиваться сквозь занавески. Томоэ медленно открыла глаза, чувствуя лёгкое тепло рядом. Первое, что она увидела — Кея. Он сидел на краю кровати, спиной к ней, держа на руках Кагами. Дочка устроилась у него на груди, полусонная, с тихим сопением. Цукишима осторожно покачивал её, боясь нарушить её утреннее спокойствие. — Видишь, — тихо шептал он малышке, — мама устала, поэтому мы дадим ей поспать ещё немного, ладно? Томоэ прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя. Сердце сжалось от нежности: он, всегда такой колкий, язвительный и холодный на людях, здесь был совсем другим. Настоящим. Кагами чуть зашевелилась, и Кей поправил её, укутывая в тонкое одеяльце. Его голос стал ещё тише: — Ты даже не понимаешь, насколько ты маленькая… и насколько упрямая. Вся в маму. Но это хорошо. Если ты будешь такой же сильной, как она… значит, я всё сделал правильно. Томоэ не выдержала — её глаза наполнились слезами, и она тихо выдохнула: — Кей… Он вздрогнул, резко обернулся и поймал её взгляд. Несколько секунд сидел в растерянности, а потом фыркнул, пытаясь скрыть смущение: — Ты должна спать. — А ты… такой, — она улыбнулась, не удержавшись, и протянула руку к нему. Он перевёл взгляд на Кагами, которая уже снова закрыла глаза, и осторожно переложил её в колыбель. Вернувшись к кровати, он лёг рядом, прижавшись лбом к её лбу. — Я не хотел тебя будить, — тихо сказал он. — Но я рада, что проснулась, — ответила Томоэ. — Мне нужно было это увидеть. Он ничего не сказал, только обнял её крепче. В его движениях было всё: страх потерять, нежность, которую он редко показывал, и огромная любовь, которую он не умел выражать словами. Томоэ провела рукой по его щеке и, шепнув «спасибо», прижалась ближе. Кей, чуть смущённый, но всё же с улыбкой, позволил себе закрыть глаза и впервые за утро почувствовал, что у него есть дом. Настоящий.

***

———- Дом спал. Кагами давно тихо сопела в своей кроватке. Томоэ устроилась на диване, укрылась пледом, в руках — книжка, но глаза скользили по строчкам без смысла. Мысли были заняты другим. Последние месяцы она всё чаще ловила на себе взгляд Кея. Не просто обычный его прищур, а какой-то другой, наполненный теплом и… жаждой? Она делала вид, что не замечает. Отводила глаза, вставала слишком резко, придумывала дела, чтобы только не дать этой тишине между ними перерасти во что-то большее. Она знала, что он ждёт. С самого её восстановления он держался. Не торопил, не намекал — просто был рядом. Менял пелёнки, носил на руках дочь, приносил ей чай. Но теперь его руки задерживались чуть дольше, чем нужно, взгляд скользил по ней дольше, чем позволительно. И от этого в груди колотилось сердце. Томоэ смотрела в зеркало — и всё, что она видела, это не ту девчонку, что когда-то доводила его до злости своими подколами и бесконечной энергией. Животик так и не ушёл полностью, кожа казалась мягче, формы — чужими. Она морщилась, отворачивалась и молчала. Он ведь заметит. И не захочет. А Кей… он замечал только её избегание. ⸻ Ночь. Он вошёл в комнату, когда она как раз складывала вещи Кагами в ящик. Остановился в дверях, прислонился к косяку. — Ты меня избегаешь, — сказал он прямо, без привычных обходных слов. Томоэ вздрогнула. — Ч-что?.. Нет, — замялась, стараясь не встречаться взглядом. — Томоэ, — в его голосе не было ни раздражения, ни холодности. Только усталость и честность. — Я не идиот. Я всё вижу. Она опустила голову. Пальцы нервно перебирали детскую кофточку. — Я… я просто… не готова. Кей молчал. Потом шагнул ближе. Его тень легла на неё, его ладонь осторожно легла на её плечо. — Почему? — тихо. Она сглотнула, и слова вырвались сами: — Потому что я… я теперь не такая. У меня остался живот. Я поправилась. Ты… ты, наверное… не хочешь меня такой. Повисла тишина. Она не решалась поднять глаза. А потом он, не отрывая ладони от её плеча, другой рукой приподнял её подбородок. — Ты серьёзно? — спросил он. И в его голосе впервые прорезалась жёсткость. — Думаешь, я ждал столько месяцев ради того, чтобы придираться к сантиметрам? Томоэ растерянно моргнула. Кей наклонился ближе, так что его лоб почти коснулся её. — Я хочу тебя. Всю. С твоим смехом, твоим упрямством, твоими синяками под глазами, потому что Кагами плохо спит. С этим твоим… животиком, как ты его называешь. Это ты. И если ты думаешь, что я могу отказаться… значит, ты вообще ничего обо мне не поняла. Он замолчал, а потом резко прижал её к себе, так что она уткнулась в его грудь. Его руки сжали её так, будто он боялся, что она исчезнет. — Никогда больше так не думай, — выдохнул он. Томоэ дрожала, то ли от слёз, то ли от облегчения. Медленно её пальцы сжали его рубашку. Она прижалась к нему крепче. Она всё ещё пыталась что-то сказать, объяснить, но Кей не дал. Его поцелуй накрыл её резко, будто он копил это слишком долго. Его ладони скользнули по её талии, задержались на мягкой линии живота. Томоэ инстинктивно дёрнулась, будто хотела закрыться, но он не позволил — наоборот, чуть сильнее прижал её к себе. — Ты прекрасна, — тихо, но так твёрдо, что у неё не осталось ни единого шанса не поверить. Её сердце пропустило удар. Кей опустился ниже, скользя губами по её шее, ключице, задержался на каждом сантиметре, будто хотел доказать каждое своё слово. И когда его губы коснулись её живота, Томоэ резко втянула воздух. — К-Кей… — едва слышно. А он только усмехнулся, глядя на неё снизу вверх. — Вот эта часть… — он поцеловал мягкую кожу снова, медленно, настойчиво. — Я одержим ей. Ты даже не представляешь как. Её пальцы вцепились в его волосы, дыхание сбилось. Она зажмурилась, но каждый его поцелуй прожигал тело горячее любого огня. Он целовал её так, будто хотел стереть каждое сомнение, каждую её мысль о том, что она «не такая». Его руки скользили вверх, дразня, заставляя её стонать глуше, чем она сама могла бы предположить. — Я не собираюсь сдерживаться, Томоэ, — его голос звучал глухо, хрипло. — Не после того, как столько ждал. Томоэ попыталась что-то ответить, но лишь выдохнула, дрожа от напряжения. Её тело отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый поцелуй, на каждое движение, будто впервые. Его ладонь сжала ее талию. Она пыталась оттолкнуть его ладонь, но в следующий миг сама прижалась сильнее, будто тело уже давно предало её. Кей сжал её бёдра, легко приподнял, заставляя обвить его ногами, и уткнулся лицом в её шею. — Скажи, что я нужен тебе. — Его голос дрожал, и в нём не было и следа привычного сарказма. — Ты… — она сорвалась на стон, когда его пальцы скользнули по коже, оставляя за собой огонь. — Ты всегда… Его губы накрыли её снова, на этот раз жадно, голодно. Ни грамма сдержанности, только накопленная жажда. Томоэ едва могла дышать, каждый его поцелуй лишал её воздуха, а каждое движение — сил. Он дразнил её так долго, что она сама сорвалась — захватила его за ворот футболки, потянула вниз, требуя большего. И когда он, наконец, вошёл в неё, она вскрикнула, уткнувшись в его плечо. — Боже… Кей… Он двигался резко, но каждое движение будто было наполнено отчаянием и одержимостью. Его ладони держали её крепко, будто боялся, что она исчезнет. Томоэ хваталась за его спину, оставляя красные полосы ногтями, а он только сильнее тянул её к себе. — Никогда больше не смей… — он выдохнул ей в губы, прерываясь от поцелуев, — сомневаться в том, что я хочу тебя. Она не выдержала и растворилась в этом, стон за стоном, будто всё её тело наконец отпустило. Кей добивался именно этого — сломать её недоверие, показать, что для него она всегда будет единственной. Когда всё закончилось, он прижал её к себе так, будто собирался никогда больше не отпускать. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, но голос стал мягким: — Ты моя, Томоэ. Всегда.