Психо-терапия

      

***

      Брок давно подумывал о психотерапевте, слышал, что хорошие буквально творят чудеса. Сам он раньше прекрасно справлялся своими силами - гибкая психика, замешанная на здоровом эгоцентризме, вытесняла и перемалывала любое дерьмо, отсеивая из него золотые крупинки знаний и умений. Отмытые и лишенные эмоциональной окраски, они сплавлялись в единый фундамент, называемый опытом, и служили верой и правдой. Да, были провалы, косяки и боль; иногда много боли, но он, как человек дела, стискивал зубы и исправлял то, что можно исправить. То, что нельзя - оплакивал, иногда буквально, запивал, вколачивал в грушу, делал выводы и поднимался ещё на шаг выше.       Но, как выяснилось, его личное дерьмохранилище оказалось не безразмерным. И выяснилось это тогда, когда на рефлексию вообще не осталось ни сил, ни времени. Что-то надвигалось - Папа бесконечно мотался с тайными визитами, видимо, не доверяя даже перешифрованным каналам связи. Выглядел возбуждённым и пугающим, уже не позволял себе роскоши загородных уикендов, а мальчики вылетали от него через полчаса, не успев особо износиться.       Брок не ждал чёрных дней, сложа руки - у них было все: нычки, схроны, документы, вроде бы надёжная нора, чтобы отлежаться денёк - другой. Вот только моток с нервами размотался до конца - ночи превратились в лежание и хождение. Попить, поссать, на бок, на спину, на кухню, постоять у окна. Замерзнуть, залезть под одеяло, забыться и проснуться через час в потном и плотном коконе. В мутных и рваных снах вернулись все покойники. Кто-то творил дичь, кто-то глядел с укором; снотворные помогали заснуть, но не давали легко проснуться в преддверии кошмаров, и их приходилось досматривать до конца.       Невыносимо хотелось поговорить с кем-то, но с кем? И Джек, и парни прекрасно понимали ситуацию, но их поддерживала вера в то, что командир всё знает, всё умеет, всё предусмотрел и выведет живыми из любого дерьма. Показать слабость перед ними? Да ни за что! Пожаловаться родне, для которой он был далёким героем? Ещё смешнее. Зеркало и унитаз были отличными слушателями, но, с-сука, не могли даже кивнуть в ответ.       Психотерапевту тоже всего не поведаешь, но ведь можно будет как-то исхитриться с терминологией? Поговорить, просто поговорить с живым человеком менее-более откровенно стало навязчивой идеей, и Брок решился. Нашёл в интернете дорогую - видимо, качественную - тётку с приятным, располагающим лицом, и записался на субботний вечер.       Ебаный Манхэттен - всегда стресс для автомобилиста, а дважды ебаный Гринвич-Виллидж с его узкими улочками с односторонним движением - дважды стресс. Трижды ебаная Бликер-стрит не радовала парковками, Брок проскочил нужный дом, и следующий, и ещё... Матюгнулся, вывернул влево, влево, влево и поехал уже медленно, внимательно зыркая по сторонам. Нашёл местечко, хорошо так не доезжая, но он не старый пердун, и времени ещё достаточно.       Он шёл по тротуару, вертя головой, и чувствовал себя инородным телом посреди кипящей жизни. Гидра, сначала бывшая подработкой, с начала зимы превратилась в почти полноценную вторую смену, и высосала досуха. Оказывается, он отвык праздно прогуливаться между людей. В их пригороде человек, идущий пешком, был явлением странным и подозрительным, а здесь кто деловито шагал, кто шёл вразвалочку; парочки, компании молодёжи, благообразные пенсионеры, бомжи неопределённого возраста, мамки с колясками самых разных конструкций.       Конечной точкой маршрута был двухэтажный дом из красного кирпича, с лестницами к двери каждой квартиры. Брок потоптался, глядя на часы и ещё сомневаясь, но, подавив порыв съебаться и подарить докторке незаработанные деньги, медленно пошёл наверх. Потянулся к внушительной ручке, как вдруг дверь распахнулась, словно от хорошего удара, и стремительно выходивший из неё клиент остановился за миг до столкновения.       Брок, захотевший возмутиться, а лучше - поскандалить и проораться на почти безответного гражданского, подавился собственным матюгом, полуоткрыв рот, как дебил. В дюйме от него замер молодой мужчина примерно такого же роста. Наверное красивый. Возможно, стильный. Брок видел только глаза - зелёные до невозможности, изумрудные, нереальные глазищи в черном контуре длинных ресниц. Чёрные брови, темные растрепанные волосы и чёрный поднятый воротник пальто.       Глаза, смотревшие то ли внутрь себя, то ли в прошлое, сфокусировались. Брови недовольно нахмурились, и, без единого слова, красавчик плавно обогнул препятствие, сбежал по ступенькам, свернул налево и удалился быстрым шагом. Брок развернулся ему вслед, не успев даже осознать этот факт. Убедился, что пальто и правда, чёрное, короткое, не скрывающее стройных ног. Чёрные брюки, высокие чёрные же ботинки на шнуровке завершали, как говорится, образ; и образ этот совсем не был офисным.       Пришлось немного подождать назначенного времени. В явно проветренном кабинете, куда его пригласили из секунды в секунду, явственно чувствовался шлейф парфюма предыдущего клиента. Не сладкий, не горький, не резкий, не удушливый - просто лёгкое ощущение, на самой границе чувствительности, что посреди хвойного летнего леса, щедро политого дождём, кто-то оставил открытым сундук из сандала, набитый перцем. Мысли крутились только вокруг этой встречи, а разговоры - вокруг биографии Брока. Доктор всяческих наук полностью соответствовала своей фотографии и, кроме того, обладала очень приятным голосом, поэтому к концу сеанса пришла чёткая уверенность в необходимости нового визита. Желательно, в то же время.       А вдруг?       Вспомнился бывший парень, тоже итальянец по происхождению, с которым у них были недолгие, но самые настоящие отношения.       "Какой же ты кобелина, Брокко! - кричал он, жестикулируя. - Увидел красивую жопу и в глазах уже темнеет! Скотина!!!"       Ему и раньше нечего было ответить, хотя посмотреть не равно изменить, и сейчас приходилось признать, что да, слаб на глазок. И завещание написано, и перспективы скрыты в кровавом тумане, а вот поди ж ты - увидел приятное лицо, и солнце как-то ярче засияло, и задышалось легче.       И вообще, скоро весна, а весной активно цветёт и сношается все живое, а он тоже жив, и сорок два не возраст ни для импотенции, ни для смерти.       "И вообще, я не виноват, что эстет во мне не умер, - оправдывался Брок перед всеми брошенными любовниками сразу, неторопливо, с руками в карманах, возвращаясь к железному коню. - Просто мне всегда нравились красивые, спортивные, умные и весёлые. А попадались такие, у которых или-или, или вообще что-то одно!"       Отчаявшись построить отношения на равных, он попробовал быть папиком, вот только система "товар - деньги - товар" хорошо работала лишь в учебниках по экономике, в самых начальных разделах, а на деле выходила хуйня. Огромное количество людей с внешностью, оттюнингованной на любой вкус, были готовы с радостью усесться на шею, и поначалу Брок решил, что нашёл идеальное решение задачи. Всего и дел - найди лицо и тело по вкусу, договорись о цене, и вот тебя уже ждут с пледом, сэндвичами и пробкой в дырке.       Сбоить начало почти сразу - красавчики, с юных лет одержимые картинкой красивой жизни, и ради этого живущие в спортзалах, салонах и студиях, через одного оказывались тупыми, как пробки. Вторая половина была просто недалекой, что, конечно, не мешало сексу, но начинало раздражать уже через пять минут после оргазма. Кроме того, почти всем им денег было мало, сколько ни дай, а график работы "папочки" открывал широкие возможности для подработок.       Чисто по экономическим соображениям выходило, что разовый съём проще и выгоднее; и он уже привык, а в последнее время даже пиздострадать о несложившемся не было никаких душевных сил.       "Бог даст, разрулим с Гидрой, снова вернусь на сайты знакомств. И район поиска пошире поставлю. На Нью-Йорке мир не заканчивается!"       Чёрная крыша джипа уже призывно возвышалась над седанами. В небольшом кафе с околояпонским названием, за панорамным окном в тротуар стоял маленький столик с одинокой темной фигурой. Брок тормознул, как перед минным полем - с подпрыгнувшим сердцем и чуть ли не с дрифтом, и, не веря своей удаче, уставился налево. Да, это был он, тот парень, встреченный у психотерапевта. Руки на столе сжимали пустой стаканчик с трубочкой, спина по армейски прямая, голова опущена, вид задумчивый, профиль охуенный.       Брок провел ладонью по подбородку, коротко выдохнул и шагнул внутрь. Он будет не он, если не попробует.