Зло не спит

      По воздуху к маленькому чёрному заборчику бежали скелеты мышек, крыс и где-то среди них был даже один скелет хомяка, невесть как попавшего в замок. Мёртвые грызуны перепрыгивали через забор и, оббегая постель по большому кругу, бежали в конец небольшой очереди, чтобы опять прыгнуть.       Гарлок несокрушимый, коварный и мудрый, самый юный и самый тёмный из всех существующих ныне колдунов, глава тёмных колдунов и злых ведьм не спал. Для колдуна такого уровня не поспать пару дней не было проблемой, но Гар не мог заснуть уже почти месяц. Пока эта затянувшаяся бессонница отражалась лишь на здоровье, особенно психическом, слуг, но Гарлок понимал, что если не поспит ещё пару недель, то бессонница ударит уже по нему самому.       Гар, зная о милой привычке тёмных травить или заколдовывать своего главу, чтобы сместить того с трона и занять трон своей задницей, обезопасил себя от всех зелий разом. Так что сонное зелье на него просто не действовало. Наложить сонное заклятие на себя самого колдун не мог, а попросить кого-то из тёмных… Так можно было заснуть и навечно! К светлым или серым Гарлок обращаться не спешил: не стоило вечным противникам знать, что великий глава тёмных не в форме. Вот и пробовал Гар один народный метод за другим.       Первым был стакан молока. Людишки пили тёплое молоко с мёдом на ночь, а тёмный выпил утром — днём он всегда спал, а уже ночью творил свои тёмные дела, тихо ругаясь себе под нос.       Гарлок, как и всякий юный колдун, думал, что, став главой тёмных, сможет собрать всех колдунов и ведьм. Под его правлением они, общей силой, смогут нарушить вечное равновесие добра и зла. Но Гар ошибся. И проблема была не в светлых силах, даже не в вечно колеблющихся серых. Проблема была в тёмных! Гарлок зарылся в бесконечных распрях, порой абсолютно абсурдных. То колдун ведьме в лицо сказал, что та не страшная, имея в виду внешность, а та подумала, что тот её добренькой обозвал. То упырь у ведьмы-людоедки украл её самого откормленного «гостя». То Некроманты, напившись на похоронах, оживили мать одного перспективного тёмного колдуна, а тот только вот на днях смог, наконец, ту укокошить, и сильно обиделся. В целом — до объединения тёмных сил по-настоящему было далеко…       И ладно бы они просто били друг другу морды, насылали проклятия, тихо травили… Нет же — все писали главе, то есть Гару, бесконечные многостраничные жалобы, в которых зачастую было даже очень сложно понять, чем же недовольны подданные и на что или кого жалуются.       И доносы… Как же тёмные любили доносить друг на друга! Гарлок даже самыми интересными доносами обклеил стены своего туалета, чтобы всегда было что почитать на досуге.       Сделал это Гар как раз после того злосчастного стакана молока. Матушка Гарлока сразу желая наполнить душу сына самой тёмной из возможных тьмой и дня не кормила Гара молоком. С первого дня он пил только кровь, разбавленную наполовину слезами невинных. Подросший же Гарлок предпочитал напитки, что горчат, кофе или, в крайнем случае, неразбавленный свекольный сок.       Так что непривычный организм, получив утром, перед сном, стакан молока, решил, что это страшное зелье необходимо вывести как можно скорее. И уже ближе к полудню, сидя в своём туалете, Гар сделал два вывода. Первый: лучше бы молоко сразу вышло оттуда, откуда вошло. Второй: туалет стоит обклеить жалобами, чтобы веселее было страдать.       На следующее утро, чтобы вновь не отравиться, Гарлок решил пока не пробовать то, что нужно пить или есть. Так что в этот раз Гар испробовал кое-что другое: взял в постель самую скучную книгу, что только нашел. Любовный роман. Да, читать эти розовые сопли в сахаре было отвратительно. Нудные описания того, как главная героиня повернула голову и кивнула герою на полстраницы читать было просто непереносимо. Но в злом колдуне, в великом, самом тёмном и самом юном из всех глав тёмных, это чтиво пробуждало лишь ненависть к автору и желание убить, четвертовать, пытать, оживить и вновь по кругу в произвольном порядке, автора.       К десяти часам утра Гарлок подскочил в постели и, прихватив свой посох, кинулся к двери, на ходу сооружая поисковое заклинание.       И в этот раз Гару не повезло! Автор умер! В том смысле — умер заранее, лет за сто до того, как Гарлок вообще родился. И этот подонок что-то предвидел и попросил его кремировать. Гар не мог его даже оживить, чтобы потом убить. Никаких шансов не оставил, гад прозорливый.       На следующее утро настало время прыгающих через забор овечек. Воображаемых овечек. И тут всё пошло опять через то место, через какое тело покинуло коварное молоко.       Гарлок уже на третьей овечке принялся мысленно их резать, убивать и готовить. В результате в полдень, наворчавшись, Гар поплёлся во двор своего замка жарить шашлыки, хотя появляться на солнце колдун обычно не любил, и у него были на то причины.       Гарлок родился брюнетом, что было популярно у тёмных и считалось писком моды уже тысячу лет. И тёмные глаза были прекрасны… Но кожа! Тёмный должен был быть бледным или чёрным, а Гарлок был смуглым.       Стоило Гару задержаться и не успеть спрятаться до рассвета в своем замке, как отвратительный загар становился темнее, золотистее.       После незапланированных шашлыков в полдень Гарлок и вовсе загорел до ровного коричневого оттенка. Словно селянин какой-то…       Так что в четвёртое утро Гар пытался заснуть, гоняя через забор по воздуху скелеты грызунов и считая их почти до бесконечности. Лишь в четыре часа дня тёмный сдался и покинул кровать, разрешив почти живым грызунам разбежаться по замку.       — Соланика в мой кабинет, — кивнул слуге-зомби Гарлок, хмуро смотря, как противное солнце своим светом превращает прекрасный, такой глухой и мрачный лес почти в приветливое место.       Соланик, дворецкий, прыткий, суетливый горбун-карлик был назначен Гаром главным специалистом в людской народной медицине, хоть медиком он и не был. Как, впрочем, и человеком. Дворецкий был крысой, просто мог оборачиваться человеком, а не человеком, что мог оборачиваться крысой. Но Гар очень доверял Соланику, и тот был единственным, кто знал о проблемах их темнейшенства со сном.       — Мыши не помогли? — плотно закрыв двери и наложив полог тишины, спросил дворецкий.       — Это лучшее средство: заснуть не заснул, но и не провёл день и полночи в туалете, не загорел и не бушевал от невозможности уничтожить ещё большее зло, чем я сам… Того авторишку, — признался Гарлок.       — Но вам нужно поспать, Гарлок несокрушимый, коварный и мудрый, — сообщил Соланик. — Ваши слуги уже шепчутся о том, что ваш характер ещё ухудшился…       — Пару недель ещё есть в запасе… Может, даже и месяц ещё продержусь, — вздохнул Гар. — Что будем пробовать дальше?       — Долгую неспешную прогулку перед сном на свежем воздухе, — подумав, сообщил дворецкий. — Говорят, помогает.       — Признайся, ты мне мстишь за то, что я тебя сделал наполовину человеком? — скривился Гарлок. — Просто издеваешься?       — Я бы не посмел, — заверил Соланик. — Ваше темнейшество, я слишком предан вам и благодарен. Останься я крысом, я бы умер давно. И не успел бы столько всего съесть.       — Значит, придётся идти гулять, — скривился Гар. — Я и так уже хожу по грани: буду ещё хоть чуть более экстравагантным, и меня попробуют отравить или отрубить мне голову, проткнуть насквозь, сжечь заживо, замуровать или отправить в какой-то захудалый мир без магии, например, в тот, в который я отправил свою предшественницу.       — Ваше злейшество, они не посмеют, — подобострастно склонившись в поклоне, заверил дворецкий и бывший крыс, с трудом подавив желание обернуться и схватить зубами упавшую на пол виноградину.       — Мы оба знаем, что это неправда и они посмеют, даже не будут при этом испытывать сомнений: слабый глава тёмных — мёртвый глава тёмных. Но с другой стороны… Предсказуемый глава тёмных — тоже мёртвый, — покачал головой Гарлок, проследив за взглядом Соланика. — Ладно, не сдерживай себя, хватай и беги.       Дворецкий хмыкнул и через мгновение вместо карлика-горбуна на сером ковре уже был крупный крыс. Два прыжка — и виноградина была в зубах грызуна, а сам он исчез в крысиной норе.       Гар проследил взглядом за голым хвостом, тяжело вздохнул и взялся за бумаги. Была у бессонницы и положительная сторона: глава тёмных стал необычно работоспособным, эффективным.       Гарлок за день успевал разобраться с бумагами и стал время от времени даже являться на званные приемы. На прошлой неделе он даже присутствовал на большом шабаше ведьм в качестве почётного гостя.       Когда Гар только начал разменивать детство на юность и кровь стала вдруг горячей и его стали интересовать красивые женщины и юноши, он мечтал попасть на шабаш. Правда, любой мужчина, что без приглашения являлся на шабаш, жалел об этом, хоть и недолго: до рассвета ещё никто не дожил. Но Гарлок знал главное: там все были голыми. И Гар очень хотел посмотреть на сотни обнажённых ведьм. И то, что большинство из них стары, очень стары, Гарлок так и понял тогда, но осознал на прошлой неделе.       Большинство тел, что Гарлок видел на шабаше, он хотел бы забыть, и уж точно не желал знать, что Биата, злейшая ведьма северной пустоши, без одежды похожа на бледную глисту с пустой, обвисшей грудью. В своих привычных строгих платьях с чёрной вышивкой она смотрелась внушительно и даже элегантно, но раздетой…       Нет, были на шабаше и юные ведьмы, подтянутые, красивые, но вот они как раз и пользовались тем, что на шабаше можно было носить украшения и все свои прелести прятали от чужого взора за бесконечными бусами.       Так что шабаш Гару не понравился, более того он разрушил, опошлил почти детскую мечту. А у Гарлока и так было не много мечт и желаний. Тёмных с детства приучали к мысли, что мир жесток и лишь сильный в нём выживет хорошо. Братьев и сестёр приучали соревноваться, враждовать и плести интриги друг против друга с того момента, как те начинали учиться говорить.       Как правило, отец, мать, дядья и бабушки с дедушками выбирали себе любимчиков, и тёмная луна упаси ребенка никому в семье не приглянуться и остаться без покровителя. Такие неудачники редко доживали до юности…       Одного своего брата Гарлок, к примеру, превратил в каменную скульптуру и расколдовал, лишь став главой тёмных. Официальная версия звучала так: Катаи наступил на подол мантии Гара, чуть не стянув ту прямо в момент посвящения. И это было ложью. Гарлок пожалел своего старшего брата — Катаи обладал слабым даром, острым языком и зачатками…. Гар долго искал это слово в словарях, прежде чем нашёл подходящее: совесть. Катаи обладал зачатками совести. А в их семье это было более чем осуждаемо. И Гарлок, зная, что неудобного и слабого Катаи скоро отравят или устроят ему несчастный случай, заколдовал старшего, а затем ещё и спрятал его статую на дне морском, чтобы вернуть брату жизнь позже, когда сам Гар станет так силён и влиятелен.       Иногда Гарлок, смотря на своего брата и по совместительству главу своей охраны, кривился, думая, что и в нём самом, в самом дальнем углу холодного сердца, тоже поселилась эта «совесть». Но Гар не любил долго себя мучить и быстро отгонял подобные глупости, заверяя себя в том, что это было вложение. Совестливый Катаи, задолжав младшенькому свою жизнь, с меньшей вероятностью предаст Гарлока, чем любой другой.       Долгая, спокойная прогулка на рассвете не помогла. Гарлок опять не смог заснуть, хотя ноги ныли, намекая, что тёмному колдуну стоит чаще гулять пешком, а не передвигаться порталами или на метле. Большинство колдунов считали мётлы женской, ведьменой забавой, а сами катались кто на чем… Выбирая предметы помужественнее. И пару раз это заканчивалась плачевно для колдуна. Дед Гара с материнской стороны гонял по небу на заточенной сабле, не на острие, а на длинной рукояти, специально удлинённой мастером-гномом для этой цели. Но как-то дед, в ту пору ещё молодой колдун, выпив лишку, решил показать своему любовнику, с которым изменял жене, всю свою удаль и прямо в полете совершил кувырок и… Приземлился на клинок, заточенный так, что волос, упавший на него, резал. Так и погиб дед Гарлока, весьма позорно и глупо. Ходили, конечно, слухи, что дедулю бабуля заклятием заставила совершить такую глупость… Но эти слухи только укрепили авторитет бабушки в семье и в тёмном сообществе. И года не прошло, как она вновь выскочила замуж, родила вторую дочь и вновь стала вдовой. И так ещё пять раз.       — Да посплю я в этой жизни наконец? — хмуро спросил у портрета матушки Гар.       Гарлок не так уж любил свою мать, но картину повесил прямо напротив кровати. Во-первых, лик его «обожаемой мамули» отбивал аппетит у комаров, почему-то они, как и любые насекомые, были очень нечувствительны к магии. Чтобы отогнать голубей нужна была только крупица силы, и те на годы прекращали летать над замком, обгаживая всё вокруг. А комарам и в сотни раз больше магии аппетит не отбивало. А вот лик маменьки — да. Хотя она и была красивой ведьмой…       Второй причиной такого местоположения портрета было то, что после одной ссоры с родительницей Гар мог отводить душу, кидая в него грязное исподнее, пока не полегчает. Но самой важной была третья причина…       Там, за портретом, всё ещё открытой раной зиял портал в мир без магии. Именно в тот мир, куда отправил Гар свою предшественницу. И именно через этот портал.       Создать портал между мирами — задача для колдуна или ведьмы сильной, точной, внимательной. Разорвать пространство, время и измерения, чтобы соединить хотя бы на краткий миг два мира, соприкоснуть их параллельное существование…       Гарлок был уверен, что этот портал не закрывается потому, что он где-то ошибся. Но закрыл его портретом, точно зная, что холст не даст жителям того мира проникнуть в этот. Особо важно это было потому, что там теперь обитала предшественница Гара. А новый глава темнейших прекрасно понимал, что сильная ведьма, вернувшись, вряд ли простит Гарлоку свою неожиданную отставку.       Поскольку желания бросать нижнее исподнее в портрет пока не появилось, Гар, тяжело вздохнув, поднялся со своей постели, заправленной бордовым постельным бельем. Зло задернув шторы, чтобы противный и вездесущий солнечный свет не проникал в спальню, лёгким движением руки Гарлок зажёг сразу все свечи, чтобы их приятным тёплым чуть дрожащим светом наполнить комнату.       Гар скинул на пол чёрную пижамную рубашку и, вздохнув, магией включил воду в ванной, очень горячую, почти обжигающую. По-хорошему стоило пойти и вновь заняться работой, но Гарлок решил, что стоит сделать вид, что этот день он проспал, как любой уважающий себя тёмный.       Забравшись в воду, Гар задумчиво наблюдал за тем, как его смуглая кожа постепенно краснеет, и размышлял о том, что пробовать следующим. Прогулки, как и прыгающие скелетики явно не помогли. Но будить дежурного слугу чтобы послать того за дворецким — однозначно сообщить всему замку о том, что глава тёмных опять не спит. Очередной день бодрствует. А уж слуги за пару монеток сообщат другим сильным колдунам и ведьмам, что бессонница пока никуда не делась. Подобные слухи уже пошли, в этом Гарлок не сомневался.       Тихо свистнув, колдун подозвал ближе к ванне скелет хомяка, что всё ещё существовал и даже, повинуясь инстинктам, время от времени приносил в нору под ванной вкусности, складируя их там, пусть есть ему больше и не нужно было. Но такой вот скелет хомяка явно никому бы не открыл никаких тайн. Физически бы не смог.       Гар движением руки отослал хомяка искать по бесконечным крысиным ходам дворецкого. Гарлок не сомневался, что Соланик свободное от работы время проводит в привычной шкурке.       Крысы в замке были всегда, главы темнейших колдунов и злейших ведьм время от времени объявляли грызунам войны, порой, почти выигрывали их. Но те всегда восстанавливали свою численность — рано или поздно каждый глава начинал чувствовать, как темнейший трон под ним начинал шататься, и прекращал тратить магию на бессмысленную войну с грызунами.       Гар этой войны и не начинал. Ещё в детстве, когда каждый колдун и ведьма уходили на три дня в лес, чтобы обрести фамильяра и способность влиять на всех животных того же вида, что фамильяр, Гарлок просил лес дать ему именно крысу. Ведь эти животные были в каждом городе, в каждом замке. Незаметные, не грозные, они тем не менее были очень полезными.       Окружающие так и не узнали, появился ли у Гара фамильяр: своего Соланика он скрыл, а потом и вовсе обернул человеком. Спрятал на виду.       Гарлок уже вытирался, когда из норы выбрался на уютный ковер крупный крыс и, обернувшись в дворецкого, с сочувствием спросил:       — Не помогло?       — Как видишь, — сообщил Гар и сел на край ванны. — Я так больше не могу… Я точно кого-то повешу. Говорят, что бульон из языка висельника хорошо помогает при бессоннице.       — Все снадобья этого мира опираются на магию, светлую, серую или тёмную, — покачал головой Соланик. — А вы защитили себя от любой магии в питье. Есть, конечно, такие вещи как молочко сон-травы или сок ликорци, но…       — В большой дозировке это яд, — кивнул Гарлок. — А от ядов я тоже себя защитил. То есть продолжим… То, что не помогает?       — У вас есть портал, — заметил дворецкий.       — Слуги о нем знают? — настороженно уточнил Гар.       — Слуги — нет, крысы — да, — отозвался Соланик задумчиво.       — И чем мне это поможет? — скривился Гарлок.       — В мире без магии тоже есть бессонница, и там средства от неё явно не содержат магии, — как ребёнку пояснил дворецкий.       — Если ты не помнишь, то я туда выкинул Ардасу, — Гар даже вздрогнул.       Гарлок и через полтора года после переворота так и не научился называть имя бывшей главы тёмных без страха. Ардаса была очень сильной ведьмой, сильной, злой и опытной. Ей было за пятьсот лет, и она продержалась на троне дольше всех, триста лет кряду.       — Там она просто старушка… Без сил, без магии, — покачал головой Соланик. — Она там слабее вас.       — Но если я уйду в тот мир, то мне нужно будет оставить портал открытым, иначе я не смогу вернуться, и тогда она тоже сможет… А это недопустимо, — покачал головой Гарлок. — Но послать тебя нельзя: без магии ты будешь просто крысой.       — Я могу остаться тут и открыть портал, когда вы вернётесь, — сообщил дворецкий.       — Мне не по себе от одной мысли о мире без магии, — признался Гар. — Там я буду тоже беззащитным. Нужно провести эксперимент. Нужно послать туда кого-то слабого, лучше вовсе лишенного магии.       — Найти такого не проблема, — пожал плечами Соланик. — Но ведь этот подопытный может оттуда вернуться вместе с Ардасой.       Гарлок покачал головой и зарылся в свои тёмные волосы пальцами и попросил:       — Дай мне подумать. Вслепую тоже соваться не стоит…       Гар резко поднялся и подошёл к портрету своей маменьки, не обращая внимания на то, что полотенце упало на пол и он сверкает единственно благородно-светлой частью: задницей.       — Что вы задумали? — уточнил дворецкий.       — Я никого не буду посылать, я чуть отодвину портрет и оставлю небольшое пространство, чтобы крысы того мира могли попасть в наш, — обворожительно улыбнулся Гарлок.       — И тут вы сможете посмотреть на тот мир их взглядом, — восхищённо отозвался Соланик. — Вы гениальны!       — Осталось самое важное: найти в замке то, что привлечёт сюда крыс, — сообщил довольный Гар. — И это я могу поручить только тебе. Найди всё, что вкусно пахнет и что может понравиться твоим сородичам.       — Я исполню, — пообещал дворецкий. Через мгновение крыс уже бежал в нору, чтобы отправиться в главное для любой крысы место — на кухню.       Гарлок же рассмеялся, не тем натренированным, злодейским смехом, что знали окружающим, а счастливым, задорным, смехом, который слышали редкие избранные. Соланик был именно таким, избранным, тем, кому Гар доверял полностью.       Перед тем, как открыть портал, пусть и немного, им предстояло потрудиться. Пока дворецкий в своей звериной ипостаси искал вкусное, Гарлок принялся рыться в своих вещах.       Живоловку Гар нашёл легко, а вот найти кристаллы для записи памяти было тяжелее… К тому же, чтобы насильно записать память животного, пусть умного, как крыс, нужно было не просто подсунуть кристалл в живоловку, а ещё и найти кучу необходимых ингредиентов.       Сложные, редкие Гарлок хранил в своём маленьком тайнике под полом у кровати, сокрытом заклинанием от досужих глаз. Но кроме толчёных перьев из крыла полярной совы, трех косточек из переспевшей сливы, что были съедены чёрной тёлкой на рассвете и вышли естественным путём, для этого заклинания требовались листья обычного одуванчика, спиртовой настой травы бегунка и желток обычного куриного яйца.       Три последних ингредиента были настолько обыденными, что прятать их не имело смысла. Даже запасливая натура Гара подобного не требовала. Пришлось просить скелеты крыс, мышей и хомяка достать нужное. Если с яйцом проблем не возникло, то в поисках одуванчика они изрядно обгрызли поляну, но нашли.       А вот спиртовую настойку принес Соланик: Гарлок прекрасно понимал, что обычным скелетам грызунов пришлось бы сильно постараться, чтобы с сорок пятой попытки всё же принести нужное.       Гар разжёг огонь под треногой, поставил на огонь небольшой котелок, влил в него все ингредиенты один за одним, пока над варевом не заклубился зеленоватый дым. Опустив в жижу все пять кристаллов, колдун варил их ещё полчаса, не обращая внимания на едкий запах.       Наконец все приготовления были окончены, и Гарлок чуть отодвинул картину. Его маменька, Лиора, несмотря на то, что была ещё жива, вполне молода, вкладывала в каждый портрет свой частичку души в прямом смысле этого слова. Иногда Гару казалось, что маменька его бездушна, но портреты доказывали обратное.       Ждать, пока мимо портала пробежит крыса или мышь, Гарлок был готов столько, сколько нужно, а пришлось лишь до вечера.       Первая крыса попалась шумно. Огромный чёрный крысак так бежал к угощению, варёному мясу, что чуть не снёс крысоловку. Схватив кусок, крыс заметался по живоловке, кристалл памяти быстро потемнел, говоря, что записал всё, что мог, и Гар открыл ловушку, выпуская на волю пленника. Тот тут же рванул к порталу и исчез там. Не прошло и пары минут, как через портал за своим куском мяса рванули ещё два крысака, и Гарлок замер на месте, не сразу поняв, что эти зверки именно крысы. Один был приятного бежевого цвета с коричневым носом и коричневым же пятном у хвоста. Второй — белый с редкими серыми волосками и тонкой линией, идущей вдоль позвоночника.       — Я хочу, чтобы по моему замку бегали такие же разные и красивые крысы, — не выдержав, признался Гар.       — Это будет очень экстравагантно, мой господин, — отозвался Соланик, улыбаясь. — Но замку это пошло бы на пользу.       — Этому замку всё пойдёт на пользу, — покачал головой Гарлок, отпуская крыс, едва ещё два кристалла наполнились.       Те со всех ног бросились в портал. А потом вновь вышел черный. В этот раз крыс даже не запаниковал, когда живоловка захлопнулась, а принялся просто есть. Заколдованные кристаллы не среагировали, сообщая, что воспоминания этой крысы уже записаны.       Гар выпустил чёрного, тот доел кусок, взял ещё один и сбежал, чтобы вернуться вскоре и забрать последний.       — Наглый, — с долей уважения в голосе сообщил Гарлок.       — Ещё бы, до таких размеров вырасти, это нужно очень хорошо питаться. Он крупнее всех известных мне крыс, наверное, фунта полтора в нём есть, — заметил дворецкий.       — А дикие меньше? — удивился Гар.       — О да, — рассмеялся Соланик. — Только я крупнее: но это из-за того, что я не простой крыс.       — Мне всегда казалось, что у меня в замке откормленные крысы обитают, — отозвался Гарлок чуть обижено.       Дворецкий лишь тепло улыбнулся.       Гар выдохнул и взял первый кристалл. Неразумные животные, их видение мира, их отношение к окружающему — всё это было тяжело для восприятия. Если бы Гарлок насильно снял память с разумного, обитающего в мире без магии, ему десяти кристаллов памяти бы не хватило, крыс же заполнил своим мироощущением лишь треть.       Первой неожиданностью для Гара стало то, что крыс знал, что его зовут Ноа. Многие социальные животные имели в своем мироощущении что-то похожее на имя, но Ноа — подобное имя не мог придумать себе крыс. Он не выговорил бы его.       Вторым открытием стало то, что домом, норой, своим, безопасным местом Ноа считал не нору. Крыс должен был считать нору единственным местом, где ему было бы безопасно, но жил он в клетке, судя по прутьям. Спал на каких-то висящих гамаках из мягкой ткани, еда всегда была в доступе. Ноа однозначно был чьим-то любимцем! Двое других крыс — тоже.       К сожалению, чёрный крыс больше всего в жизни интересовался едой, и большую часть мировоззрения именно еда и составляла. Ноа знал с два десятка слов, что обозначали названия еды: морковь, курица, каша и даже шоколад. Ещё «идём кушать», «хочешь», и «верни, это не тебе». Как правило то, что нужно было вернуть, было очень вкусным, и возвращать это Ноа никак не хотел.       Вторым был белый с серыми волосками, его звали Мэт. Этот крысак тоже неплохо знал слова, связанные с едой, но он ещё и отлично знал как расположены помещения. В голове этого крысака был подробный план жилья, а портал точно вёл в жильё. Явно в хижину презренного бедняка: слишком мало было помещений. Жил Мэт с тремя людьми: запах людей Гар знал хорошо, и крыс помнил именно его. Двое мужчин и одна женщина. Последнюю вечность женщина и один из мужчин не появлялись.       Гарлок, отложив кристалл, подумал, что, учитывая срок жизни обычных крыс, вечность могла быть равна и одному дню… Но с одним мужчиной всё же справиться проще, чем с двумя. И женщина орать на всё село не будет. Даже почтенные ведьмы, если их напугать, начинали визжать, не все, но всё же… Иногда это раздражало Гарлока, но чаще всего колдун просто принимал это как должное.       И самое важное: Ардасы в этом доме не было и не было давно: Мэт не помнил запаха ведьмы, возможно, он и родился уже после того, как ту выгнали из хибары.       Третьего, самого красивого на вкус Гара, крыса звали Эйв. Его воспоминания ограничивались одной комнатой, но были красочными, и он лучше всего помнил руки, голос и запах того мужчины, что в данный момент был в хибаре. Эйв был очень привязан к нему, и Гарлок по косвенным признакам решил, что хозяин крыс молодой, даже очень. А молодость часто соседствовала с наивностью, что было колдуну только на руку. Всё же Гар не очень был уверен в своих силах без магии, пусть он и владел мечом, умел драться.       К сожалению, когда все данные были собраны, наступил уже очень поздний вечер, и глава тёмных не счёл возможным исчезнуть на ночь: в ведьмин час, в три часа семнадцать минут ночи был назначен малый совет, а на повестке был бюджет. Глава тёмных, Гарлок несокрушимый, коварный и мудрый мог не явиться на него только по одной причине — умер. И даже если это не так, Гар даже слухов о своей смерти опасался.       Ночь впервые тянулась так рвано, нервно. С одной стороны, Гарлок ждал, уже сегодня днём он сможет достать немагический способ проспать хотя бы один день от рассвета и до заката. Гар жаждал сна, как жаждал в своё время власти.       А с другой… Гарлок боялся мира без магии, она была частью самого колдуна, он ни одной ночи не прожил, не пользуясь магией хотя бы в мелочах.       Никто не понимал причин резкости и раздражительности Гарлока, кроме Соланика, но дворецкий с разговорами не лез, прекрасно осознавая, что так лишь навлечёт гнев господина на себя.       Наконец бесконечная, длинная ночь подошла к концу, и все начали расходиться спать. Гар сделал вид, что задержался выпить в малой гостиной замка, а сам же принялся составлять список необходимого для своего рискового дневного похода. На всякий случай Гарлок освободил первую половину завтрашней ночи от дел, решив, что может задержаться в немагическом мире по независящим от него причинам: селянам с вилами, явления Ардасы с оглоблей или какой-то ещё непредвиденной неприятности. Гару правда казалось, что всё же в мире без магии неприятности более предсказуемы, чем в его родном.       Когда за окном окончательно рассвело и все, даже самые заправские полуденники разошлись по комнатам и только дежурные стражники остались на своих постах, Гарлок решил, что пора.       Гар оделся в самую простую одежду, снял с себя все украшения, даже вытащил из уха любимую серьгу в виде паука с чёрной жемчужиной, проверил свой кинжал из лучшей стали, что ковали гномы.       — Ну… Я пошёл, — сообщил Гарлок.       — Не передумали? — задумчиво уточнил дворецкий.       — Соланик, зря ты пришёл сюда в человеческом виде, — стараясь потянуть время, вздохнул Гар.       — Думаете, нам припишут роман? — тяжело вздохнул карлик, слизывая с клубники горький шоколад. — Это очень экзотично, даже для главы тёмных.       — Но не невозможно, — мотнул головой Гарлок и вздохнул, беря себя в руки. — Портал за мной закрой картиной, чтобы сюда никто не прорвался.       — А как вы вернётесь? — насторожился Соланик.       — Я вернусь ровно через два часа, если нет, то вновь открывай портал через ещё два часа. И так до полуночи. Если не вернусь, то впредь открывай портал каждый полдень, — сообщил Гар, тяжело вздохнув. — Пока сможешь…       — Если они решат, что вы умерли, то портрет досточтимой Лиоры снимут, и вы сможете вернуться домой в любой момент, — предположил дворецкий.       — Я тоже так считаю, — хохотнул нервно Гарлок и кивнул.       Соланик убрал портрет, и глава тёмных шагнул в чёрный зев портала между мирами, исчезая из мира, полного магии.