Маска, ставшая лицом

      Лучиано чувствовал себя очень глупо и всё же он был благодарен Чиччо за помощь в выборе одежды. Франческо даже пожертвовал Гиаччо одну из своих бабочек. Они сидели в третьем ряду, так, чтобы священник их видел. И Лучиано знал, что дядя их видел, видел, как они сидят и держатся за руки.       Племянник безукоризненного священника был одет в узенькие джинсы, светлую рубашку и ещё нацепил бабочку с шестицветной радугой. А рядом с ним сидел молодой мужчина, одетый ещё более вызывающе, словно бы гей из плохой комедии девяностых.       Священник с трудом смог взять себя в руки, чтобы вести воскресную проповедь ровным голосом. Пару раз его голос даже дрогнул, но прихожане этого не заметили, явно больше внимания обращая на незнакомцев. Внутри себя падре Адриан Гиаччо молился, чтобы никто не узнал Лучиано, ведь последний раз тот был тут годы и годы назад. И выглядел тогда Лучиано прилично! Священник верил, хотел верить, что никто не узнает его племянника.       Адриан набрал воздуха, чтобы перейти ко второй части своей проповеди, замолчав резко, когда его племянник вдруг встал. Его спутник тоже поднялся, и семейству Тиоли пришлось подняться, чтобы дать молодым людям пройти в проход. Священник с облегчением подумал, что сейчас Лучиано уйдёт и о нём можно будет забыть, даже приободрился. Но несносный мальчишка подошёл к кафедре, зачем-то смотря себе под ноги. А затем остановился.       Адриан смотрел в глаза своего племянника, пытаясь одним взглядом заставить того уйти, но Лучиано выдержал его взгляд с лёгкой улыбкой. Этого Адриан не ожидал: раньше его племянник по движению брови улавливал, что его дядя не в духе. Священник не заметил, как его племянник вцепился пальцами в руку Чиччо, чтобы не испугаться, не ретироваться. Адриан упрямо смотрел в глаза Лучиано, пытаясь заставить того уйти, просто уйти, молча, и он не верил, что его племянник всё ещё стоит прямо, гордо.       — Ну привет, дядюшка, — не повышая голоса, сказал Лучиано.       Ещё маленьким мальчиком Лу нашёл это место в старой церкви. Бесконечные ночи наказания сделали постепенно это место нестрашным даже ночью, и цепкий детский ум принялся искать развлечения. И тогда Лучиано нашёл место с самой лучшей акустикой и долгими бессонными ночами развлекал себя пением, что разносилось по всему пустому зданию, маскируя непонятные, пугающие звуки ночи. И сейчас его спокойный, чуть насмешливый голос разносился по всему зданию, каждое его слово слышали даже те прихожане, что сидели на задних рядах.       — Вы срываете службу, — ровно отозвался священник, словно бы не узнавая Лучиано. — Синьоры, не нарушайте общественный порядок. Это святое место, а не кофейня: тут не время и не место для светских разговоров. Я прошу вас уйти.       — Мы уйдем, только вначале я попрошу тебя, дядюшка, стать тем священником, что обвенчает меня и Чиччо, — всё так же чуть насмешливо сказал Лучиано и поднял ту руку, которой вцепился в ладонь Франческо, вверх, показывая тем зрителям, что были слишком далеко и могли не заметить.       — Это большой грех, и в нём вы можете мне только можете покаяться, но никак способствовать его совершению я не буду, — ровно отозвался Адриан, всё ещё пытаясь удержать лицо, но уже хаотично соображая, какой урон эта выходка нанесёт его репутации. — Я вновь прошу вас покинуть службу. Покаяния я принимаю только после причастия.       Его племянник же кровожадно улыбнулся и сказал то, ради чего пришёл сюда:       — Странно… Ты же своими действиями учил, что спать с мужчинами — не грех.       У Адриана некрасиво открылся рот, он пару раз с шумом втянул воздух, но крикнуть он смог только в спины уже уходящей парочке:       — Я никогда, никогда! Я к тебе не прикасался! Я тебя засужу! Ты ответишь за клевету! Испорченный мальчишка! Ты зачат в грехе! Твоя мать была блудницей, и не факт, что ты мой племянник.       Лучиано хмыкнул, понимая, что только что его дядя сам, лично, подсказал своим прихожанам, что именно думать об этом странном разговоре. Адриан действительно никогда не трогал своего племянника, и Лучиано даже не помнил, чтобы тот обнимал его за плечи, хотя бы за плечи, когда рядом не было людей. Лишь напоказ дядя мог погладить племянника по голове. Даже мог почти нежно сказать: «молодец». Но потом, уже наедине, Адриан всегда холодом и наказаниями давал понять мальчику, что вся нежность — дань общественным нормам.       И как же сладко было Лу выходить из церкви, под крики дяди за спиной, под требование покаяться во лжи, сказать правду.       — Изящно… Ты даже не сказал это вслух… Но он точно тебя не… — осторожно спросил Чиччо, сев за руль.       — Нет. Никогда, — заверил Лучиано, расстёгивая бабочку. — Поэтому я и не мог сказать прямо. Так… Даже если он подаст заявление, я не обвинял, не лгал. Фраза, которую я произнес, по сути, не обвинение. Я же сказал лишь общую фразу, только намекнул. Он сам понял всё так и орал на всю церковь… Как думаешь, его лишат сана или просто отправят в другую церковь?       — Если кто-то снял на мобильный его крики — лишат, — пожал плечами Франческо и, развернув машину, поехал прочь от церкви, в которой начинался некрасивый скандал.       А Лучианно вдруг рассмеялся, открыто, шумно, счастливо. Ему вдруг стало так хорошо. Он столько лет ненавидел своего дядю, но никогда не мог даже в своём воображении придумать достойной мести. Лучиано просто не мог придумать ничего, кроме попытки избить священника, но он знал, что сядет за это, а оказаться запертым Лу не мог. Слишком большую часть своего детства он провёл запертым. И только сейчас, одной фразой разрушив всю жизнь дяди, Лучиано почувствовал себя наконец свободным. И он считал это справедливым — ему и самому пришлось восстанавливать свою жизнь с нуля, и он хотел, чтобы и дяде пришлось делать то же самое.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Чиччо.       — Всё отлично, — заверил Гиаччо. — Едем в гостиницу. Я хочу отпраздновать это светлым пивом, самой огромной пиццей и сексом.       — Ты знаешь это слово? — хохотнул Франческо.       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — опьянев от чувства облегчения, радости, выдал Лучиано и тут же покраснел.       — Повтори. Это возбуждает, — попросил Чиччо. — Скажи. Ещё раз скажи.       — Я хочу… Я не могу, прости. Не могу повторить, но, если ты не хочешь… — смутился Лу и запутался в собственных мыслях и словах.       — Хочу. Конечно же, я тебя хочу, — заверил Франческо. — Мне нужно будет в аптеку заехать. Скажешь, где?       — Тебе нехорошо? — спросил тут же обеспокоенно Лучиано, все веселье с него слетело разом. — Тут направо, надеюсь, она, аптека, всё ещё тут. Может, нужно к врачу?       — Со мной всё в порядке, просто я не брал в поездку презервативы и смазку. Не думал, что после ты захочешь праздновать именно в постели, — поспешил успокоить Чиччо и притормозил у обочины. — Сейчас лучше загуглю. Лу, не волнуйся, всё хорошо.       — Ом… Об этом я даже не подумал, хотя читал, знал. Просто практики не хватает, — перешёл на свою любимую иносказательную манеру Лучиано. — Но я думаю, постепенно мы сможем это исправить и тогда… Возможно, ты мне доверишься.       Франческо рассмеялся и заверил:       — Я рано или поздно доверю тебе свою задницу. Мне в постели с мужчинами нравится всё.       Чиччо положил руку на бедро Лу и погладил, правой рукой набирая поисковый запрос, чтобы найти аптеку или секс-шоп. Лучиано замер, словно бы боясь вспугнуть, а затем накрыл своей ладонью руку Франческо, переплетая их пальцы.       Чиччо небрежно кинул аптечный пакет на кровать и сообщил, стягивая с себя синтетическую майку неоново-розового цвета:       — В ней жарко. Вроде бы тонкая, но гадость редкая всё равно.       Лучиано жадным взглядом прошёлся по фигуре Франческо и подошёл поближе.       — Нет, — улыбаясь, обнял его Чиччо, прижимаясь всем телом. — Вначале мы должны поесть. Я голодный мужчина. Ты даже не завтракал, так волновался. Не сожалеешь?       — Я… Нет. Я не сомневался и утром, просто боялся, что не смогу. Я так долго его боялся, так сильно, что просто не до конца верил в себя. К тому же на меня все смотрели, а я не умею быть в центре внимания, — положив голову на обнажённое плечо любовника, ответил Гиаччо. — Если бы не ты… Может, я бы и правда струсил. И чувствовал себя после этого последним идиотом. Но ты был рядом, и я не хотел быть трусом в твоих глазах.       — Лу, — Чиччо потёрся носом о нос Лучиано. — Я не посчитал бы тебя трусом, даже если бы ты не рискнул. Знаешь, почему? Мне даже слушать о твоём детстве было страшно, неприятно. При этом я очень боюсь узнать, что ты не всё рассказал.       — Не всё, — сознался Гиаччо. — Но он меня не насиловал. Даже не бил. Просто… Это было много мелких вещей. И это страшно. Когда всё детство стало кошмаром, но не расскажешь, ведь это мелочи.       — Есть неделями одну морковь и переписывать учебник, сидя в подвале все каникулы — мелочь? — Франческо обернулся и обхватил руками лицо любовника, целуя в переносицу, щёки, подбородок. — Это не мелочи. Это ужасно.       — Но… Он, к примеру, поняв, что я не люблю морковь, стал её чаще и щедрее добавлять в еду. Он даже пюре делал из моркови с картошкой, — выдохнул Лучиано. — Это уже мелочи?       — Это мелочность, он просто портил твою жизнь даже в мелочах, — покачал головой Чиччо. — Ты должен понимать это. Ты был ребёнком, и твой опекун не занимался твоим воспитанием, а просто издевался. Он просто над тобой издевался, издевался по-умному, извращённо, чтобы не подмочить свою репутацию. Но если бы ты тогда рассказал, его бы судили за жестокое обращение. Я вот не жалею о том, что ты сделал. И очень хочу, чтобы скандал вышел громким.       — Ладно, давай закажем пиццу и пиво? Не хочу, чтобы ты одевался и не хочу выходить из комнаты, — предложил Гиаччо, понимая, что ему сейчас так хочется остаться тут, только вдвоём, в их личном меленьком мирке.       — Я тоже не горю желанием гулять по этому городу, — кивнул Франческо. — К тому же если скандал вышел громким, нам обеспеченно повышенное внимание. Мне это не сильно помешает, а тебя смутит.       Лучиано согласно кивнул, понимая, что Чиччо прав — быть в центре внимания он не любил, никогда не любил.       После еды Лучиано отправился в душ, решив, что всё случится именно сегодня. Он и правда много читал об этом виде секса. Лучиано прекрасно понимал всю теорию, но всё равно слегка волновался, но решительно вышел в спальню полностью обнажённым.       Франческо же успел расправить постель, задвинуть шторы, оставив только небольшую полоску тусклого вечернего света. Чиччо тепло улыбнулся и тут же встал с края постели, попросив:       — Если ты передумаешь в процессе, сообщи. Мы в любой момент можем остановиться и заняться тем, что нам обоим точно понравится, тем, что ты уже изучил на практике.       — Хорошо, — чуть покраснел Лучиано, глупо прикрывая пах руками. — Спасибо.       Гиаччо понимал, что Франческо, скорее всего, даже слова подбирал именно для него, сам Чиччо предпочитал называть вещи своими словами. Оглянувшись, чуть помявшись, Лучиано забрался в постель и накрылся второй простынёй. Франческо тихо, коротко рассмеялся и покачал головой. Быстро сняв с себя одежду, Чиччо забрался в постель, ложась рядом, оставляя между ними верхнюю простыню, тонкую, почти неощутимую.       Лучиано чуть поёрзал, чтобы прижаться к Франческо плотнее, а потом первым потянулся за поцелуем, чтобы разрушить лёгкую неловкость. Чиччо тут же ответил жарко, нетерпеливо, трогая бедро любовника прямо через тонкий сатин, заводясь от одного поцелуя. И Гиаччо прикрыл глаза, расслабляясь, понимая, что хочет этого — почувствовать всю страсть Франческо на себе.       И ткань, которой стыдливо прикрылся Лучиано буквально минуту назад, тут же стала мешать.       — Убери её, — попросил Гиаччо, зарываясь пальцами в короткие волосы Чиччо, мешая тому даже на сантиметр отстраниться.       Франческо прикусил Лучиано за плечо через тонкую ткань и затем уже принялся спихивать простыню вниз, постепенно обнажая своего Лу, и целуя всё ниже и ниже. Губы, такие мягкие и горячие, исследовали вначале плечи, затем грудь Лучиано.       Весь небольшой опыт Лу не походил на то, что происходило сейчас. Обычно сам Лучиано ласкал женщину, трогал, целовал, а сейчас в центре внимания, настойчивого, страстного, был именно он. Чиччо не спешил, словно бы стараясь поцеловать, лизнуть, потрогать, прикусить каждый сантиметр Лучиано. И наслаждался этим.       Франческо неспешно спустился к животу, задевая лицом уже стоящий член Лу прямо поверх простыни. Отчего Лучиано иногда громко, с шипением, втягивал воздух, когда эти прикосновения становились немыслимо приятными, пусть и недостаточными.       Чиччо медленно стянул простыню ещё ниже, пока не открывая член любовника, и прямо через тонкую ткань обхватил губами головку, добавляя к влаге смазки свои слюни. Лучиано застонал громче, запуская руки в короткие волосы любовника, раскидывая ноги пошире, чтобы открыть лучший доступ. Франческо на мгновение отстранился, чтобы скинуть с постели лишнюю простыню, и Лу разочарованно громко и тяжело вздохнул.       — Сейчас, — пообещал Чиччо, тут же возвращаясь.       Франческо огладил внутреннюю часть бедра Лучиано, чтобы потом поцеловать нежную кожу, перед тем как обхватить ртом член любовника. Гиаччо расслабился, устроился поудобнее, стараясь сосредоточиться на минете, неспешном, не самом интенсивном, явно отвлекающим от подготовки. Лучиано доверял Франческо полностью и даже легкого страха не испытывал, пусть пальцы внутри и казались неприятными, крайне непривычными. Чиччо явно не спешил, и это немного даже обижало Лу, он хотел быть желанным.       Лучиано не уловил момент, когда Франческо вдруг оказался к нему лицом к лицу. Лу даже не до конца понял, что именно происходит, не успел: Чиччо тут же втянул его в долгий поцелуй, и первый, болезненный стон Лучиано утонул в этом поцелуе.       Франческо замер, давая возможность Лу привыкнуть, мягко целуя в губы, подбородок.       — Ты как? — тихо уточнил Чиччо.       — Странно, — отозвался Лучиано, его возбуждение немного спало, и он сейчас очень остро ощущал происходящее. — Но не больно. Немного распирает и кажется… Неважно.       — Важно, — медленно и очень плавно двинул бедрами Франческо, слегка прикусив любовника за нижнюю губу.       Лу поморщился, понимая, что эта часть близости с мужчиной ему не нравится, но решил промолчать. Но Чиччо словно бы прочёл его мысли и сообщил, не прекращая двигаться всё так же медленно и плавно:       — Нужно немного потерпеть, станет лучше.       Франческо прихватил подушку и заставив Лучиано приподнять бёдра, а затем подложил её под поясницу. И на очередном толчке Лу удивлённо застонал, запоздало понимая, что именно задел головкой члена Чиччо.       Франческо облегчённо выдохнул и постепенно отпустил себя, трахая Лучиано уже со всей страстью, со всем желанием, тяжело дыша, впитывая в себя довольные стоны любовника и не обращая внимания, что тот впился ему в плечи пальцами до синяков.       Кончил Лучиано первым, кратко вскрикнув, и Франческо в пару движений рукой довёл себя до оргазма.       — Как ты? — Чиччо поцеловал Лу в плечо, наслаждаясь тем, как тот сейчас выглядит.       — Мне все понравилось, — заверил Лучиано и улёгся головой на плечо Франческо.       Лу был расслаблен, растрёпан и выглядел сейчас таким уязвимым, близким, что Чиччо обнял его за плечи, крепко прижал к себе и тихо заверил:       — Я тоже в тебя влюблён. Давно. Просто не хотел быть для тебя экспериментом.       — Я… Я никого так близко к себе не подпускал, — признал Лучиано. — И ты единственный, кому я доверяю.       — Я знаю, но я научу тебя заводить друзей, чтобы рядом с тобой были и другие люди, — очень самоуверенно сказал Франческо в ответ. — Ты чудесный, пусть и немного странный. Но я тоже странный, пусть и по-другому. Друзья часто могут быть ближе, чем семья. А уж соревноваться с твоим дядей — легко. Даже секретарь нашего босса тебе ближе, чем он.       — Знаешь, я ведь почти рассказал всё однажды одной учительнице, но остановился, когда она восхитилась моим дядей, — вдруг сказал Лу. — Я был уверен, что его слова будут весомее моих.       — Твои слова весомы для меня и важны. Никогда не молчи, даже если тебя обижу я, ты можешь и должен мне сказать об этом. Я иногда бываю тем еще козлом и даже не понимаю этого, — попросил Чиччо.       — И я бываю, так что… — Лучиано улыбнулся. — Ты ведь тоже скажешь, если я буду не прав?       — Скажу. И больше морковь не буду добавлять, когда готовлю, — пообещал Франческо.       — Но ты же её любишь, а я могу её есть, — не понял Лу.       — После всего… Думаю, ты её ненавидишь, но да, я верю — ты можешь её есть, пусть это и неправильно. Но когда я готовлю для тебя, я, в первую очередь, хочу сделать тебе приятно, — поцеловал в макушку Лучиано Чиччо. — Так что никакой моркови.       Гиаччо открыл было рот, чтобы начать спорить, а потом вдруг понял, что, возможно, так и правильно. Ведь если бы Франческо не любил креветки, то сам Лучиано бы никогда не стал их добавлять в блюдо. Просто Лу никогда не был тем, о ком заботятся. Даже Кьяра не особо интересовалась тем, что любит или нет Лучиано, просто её это не интересовало. Как и самого Гиаччо слабо интересовало, что любит его невеста, но теперь он не хотел допускать такой ошибки и уточнил:       — Чиччо, а какие цветы ты любишь?       — Я люблю подсолнухи, знаешь, такие небольшие. Ещё я люблю пионы, — хохотнул Франческо. — Только не в одном букете, прошу тебя.       — А какую пасту ты любишь? Какие сигареты любишь? — продолжил расспрашивать Лучиано, словно решив изучить все вкусы Чиччо сразу.

***

      Утро ещё только начало окрашивать небо в розовый где-то на востоке, только сообщая о том, что скоро взойдёт солнце. Но Лучиано уже встал. Он закутался в отельный халат, чтобы не разбудить вознёй с одеждой Чиччо.       Франческо ещё спал, обняв подушку и широко раскинув ноги. Лу пару минут полюбовался любовником и затем только сел на широкий подоконник, чтобы посмотреть в последний раз на городок, где провёл свое безрадостное детство. Лучиано был уверен, что если когда-то сюда опять приедет, то будет раздавлен, вновь сломлен и будут чувствовать себя вновь тем мальчишкой. Маленьким мальчиком, что ненавидит звонок, что сообщал, что нужно идти домой. Тем, кто не видит выхода из сложившейся ситуации.       Но сейчас, смотря на изменившиеся, но всё те же знакомые улицы, Лучиано вдруг почувствовал лишь лёгкую светлую ностальгию. Тут всё же осталось и много хорошего: на главной улице был раньше магазин с вкусным мороженым. У маленького Лу никогда не было своих денег, даже какой-то мелочи, но хозяйка магазинчика всегда угощала его мороженым в обмен на мелкую работу.       А недалеко от ненавистной церкви была небольшая заводь, где по весне очень красиво пели свои брачные песни лягушки, а позже появлялись забавные головастики.       Лучиано словно бы впервые вспомнил ту часть детства, что помогала ему держаться тогда. Лу обернулся, глянул на крепко спящего Чиччо и понял, что именно этот яркий мужчина вновь вернул краски не только в настоящее, но и в прошлое.       И Лучиано знал, что и в будущем у него тоже будут тоже яркие краски.       Лу скинул халат и забрался в постель, навис над Франческо и поцеловал того, чтобы разбудить.       — Мне нужно почистить зубы, — зашептал Чиччо, обняв Лучиано. — А потом с удовольствием буду тебя целовать.       — О нет, это я буду тебя целовать, — провёл по боку рукой Лу. — Я тебя люблю.       — Я тебя тоже, но зубы и тебе нужно почистить, — заверил Франческо.