Маска, ставшая лицом

      Лучиано слегка потряхивало, и от волнения ужин не особо лез в горло, хотя он старался, чтобы не обидеть Франческо.       Чиччо старался и почти час провёл у плиты. Придя домой, Франческо первым делом переоделся в домашнее, и теперь на нём были спортивные штаны и майка. И всё, о чем мог думать Гиаччо — это всё очень легко снять. Майка была свободной, такую просто можно было одним движением стащить. И штаны на резинке — с ними было бы ещё проще.       Но Франческо сидел за столом напротив. И этот небольшой по своей сути стол разделял их, словно пропасть. Ведь нельзя было просто потянуться и поцеловать Чиччо, а если бы Лучиано встал, то стало бы слишком понятно для чего.       Гиаччо пару раз растерянно моргнул, осознавая, что Франческо пригласил его в свою квартиру именно для этого. И что если он, Лучиано, встанет, подойдет и поцелует, Чиччо это не удивит. Глубоко вдохнув, словно бы перед прыжком в воду, Гиаччо поднялся и в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Франческо встретил его широкой тёплой, такой уже привычной улыбкой, обнял за плечи, едва Лучиано наклонился.       — Лу, — шепнул Чиччо, прежде чем поцеловать Гиаччо, неспешно, но откровенно.       Лучиано стало спокойнее, и он забрался руками под майку, такую широкую и удобную. Спина Чиччо не была похожа на спину девушки: широкая, с хорошо развитыми мышцами. Да и Франческо весь, в целом, мало напоминал девушку. Слишком он был сильным. Лучиано обнимал того, кто был равен ему.       Чиччо первым отстранился и предложил:       — Выпьем кофе на диване в гостиной?       — Нет, будем пить в спальне, — решительно отозвался Гиаччо.       — О как… Тогда я не буду напрягаться и готовить кофе, — хмыкнул Франческо и встал.       Чиччо был выше Лучиано, ненамного, но все же и Гиаччо было непривычно смотреть снизу вверх.       Лучиано первым взял за руку Фиамо, словно бы опасаясь заблудиться в небольшой квартирке. Он тут уже был и где находится спальня знал, но Лу просто было приятно держать Франческо за руку, ощущать, не хотелось терять телесный контакт даже на время недолгого пути.       Чиччо слегка толкнул Лучиано, заставив того сесть на кровать. Сам Франческо отошёл на два шага и принялся неспешно раздеваться, внимательно наблюдая за реакцией будущего любовника. Чиччо всё ещё сомневался, что Гиаччо действительно это надо. Франческо никогда не бредил натуралами и не видел ничего хорошего в соблазнении тех, кто не готов признать свою тягу к своему полу. Чиччо был открытым геем и предпочитал таких же, чтобы потом никто не представлял его своим друзьям приятелем или знакомым.       Но Лучиано не стал на работе делать вид, что они просто едва друг друга знают. И сейчас Гиаччо смотрел во все глаза, даже когда Франческо откинул в бок только майку. Чиччо уже давно не чувствовал на себе такого голодного взгляда. Лучиано словно бы действительно трогал, впитывал золотистую кожу, настолько нетерпеливо и жадно он смотрел. Даже губу прикусил, едва Франческо коснулся пояса штанов.       Чиччо провел большими пальцами по своему животу, чуть оттягивая резинку, но не спеша снимать.       — Давай уже, — нетерпеливо потребовал Лучиано, привстав с постели.       — Я требую равноправия. Рубашку сними! — приказал Франческо, видя, что намёки сейчас будут совсем не понятны Гиаччо.       — А… Точно, — закивал болванчиком Лучиано и принялся расстегивать мелкие пуговицы, но те сопротивлялись торопливым пальцам.       Чиччо чуть слышно хмыкнул и, сделав два шага вперёд, сам принялся расстёгивать рубашку. Гиаччо, убедившись, что у Франческо получается бороться с пуговицами лучше, эффективнее, тут же переключился на обнажённую кожу живота Чиччо, крепко обняв того за бёдра, чтобы тот не вздумал отстраниться.       Франческо расстегнув последнюю, хмыкнул, взъерошив волосы Лу:       — Если бы на твоём месте был другой мужчина, я бы знал, что сейчас у меня будет отличный минет в его исполнении.       Лучиано на мгновение отвлёкся от изучения пупка языком и, глянув снизу вверх, хрипло сообщил:       — Минет будет, но не отличный. Впервые.       Гиаччо густо покраснел и попробовал было опустить голову, чтобы скрыть смущение, но Франческо удержал его за подбородок, смотря на красное, но такое решительное и явно возбуждённое лицо. Чиччо таким никогда ещё не видел Лу: обычно спокойное и немного надменное выражение исчезло. Сейчас Лучиано был максимально открыт, явно не имея сил сдерживаться. И Франческо отпустил Гиаччо, ещё до конца не веря, что тот действительно решится на такое взаимодействие с чужим членом.       Но Лу потянул спортивные штаны ниже, прихватив сразу и бельё. Чиччо не смущало то, что Лучиано был почти одет, только рубашка на нём была расстегнута, а сам Франческо стоял у постели со спущенными до колен штанами и эрегированным членом.       Гиаччо чуть нагнулся и на пробу лизнул тёмную головку, поёрзав на постели: солоноватый вкус и нежная кожа, они оказались не противными совсем, наоборот, от одного осознания того, что он делает, Лучиано возбудился так, что с трудом подавил желание начать себе надрачивать.       Гиаччо точно знал, что сделать лучший минет в жизни Франческо не сможет, опыта не хватит, но был твёрдо намерен сделать не худший. Лучиано прочёл всё, что нашёл о технике, и сейчас решительно обхватил головку губами, насаживаясь на член, ища ту глубину, на которой ещё не тошнит, но которой будет достаточно Чиччо, чтобы кончить.       — С зубами поосторожнее, — попросил Франческо на всякий случай, не сводя взгляда с любовника.       Чиччо много не ждал, он забрался рукой в ворот расстёгнутой рубашки, мягко лаская спину, не пытаясь навязать глубину или темп. Лучиано явно старался, настойчиво приспосабливаясь, изучая и себя, и Франческо. И Чиччо не стал его торопить.       Лу обхватил член у основания рукой, чтобы, увлекшись, не взять слишком глубоко. Если вначале Лучиано всё это действие возбуждало тем внутренним ощущением совершенной неправильности, запретности, недопустимости и собственной смелостью, с которой он переступил через запреты дяди, самые строгие и страшные, то стоило Франческо застонать, низко, тихо, как всё поменялось. Стали не важны все отринутые рамки и нарушенные заповеди старого священника. И собственное освобождение тоже уже стало второстепенным.       Чиччо было хорошо.       Хорошо от того, что делал он, Лучиано. Оттого уже не имело значение пошлое влажное причмокивание, с которым Лу почти выпустил член из-за рта, чтобы обвести языком головку и вновь погрузить возбуждённую плоть максимально глубоко.       Лу слово бы музыкой наслаждался стонами Чиччо, чувствуя себя музыкантом-недоучкой с волшебным инструментом. И Лучиано так увлёкся, что не услышал или, услышав, не понял предупреждение, сказанное Франческо сбивчиво и хрипло:       — Я сейчас… Я почти…       Чиччо почти силой вырвался, чтобы кончить не в жадный рот Лу, слишком уж крепко тот держал за бёдра. Вязкая сперма попала на лицо Лучиано, на ворот рубашки, пачкая.              Франческо пару раз судорожно вдохнул и выдохнул, а потом толкнул Лу на кровать, чтобы вернуть ему оргазм. Но Чиччо не удалось осуществить задуманное: он лишь успел, слизывая свою сперму с губ и подбородка благодарно поцеловать Лучиано и расстегнуть ширинку, как Лу кончил с коротким вскриком.       Гиаччо настолько сильно возбудился, что ему хватило случайных прикосновений пальцами.       Чиччо уткнулся лбом в плечо Лучиано, успокаивая дыхания и понимая окончательно — у них всё получится. Лу не играл с ним, не бежал от одиночества.       «Невозможно так возбудиться, делая минет, если ты не хочешь мужчину», — довольно подумал Франческо, а вслух предложил:       — Воды в душ и продолжим? Только постель расстелем.       — Можно я сделаю себе кофе? — спросил Лучиано.       — Кофе? — удивился Чиччо, после оргазма ему всегда хотелось какое-то время ленивого покоя и уж точно не было желания готовить даже растворимый кофе.       — Я надеялся, что рано или поздно мы будем в одной постели, и много читал, чтобы ну… Чтобы тебе было хорошо со мной. И читать подобное на работе я просто не мог… Читал вечерами и зачитывался до часу-двух ночи, — явно смущаясь, признался Лу.       — Иди умойся, я сам нам сделаю кофе, — отозвался Франческо, решив, что уж на это у него сил и прямо сейчас хватит.       — Хорошо, — отозвался Лучиано. — Я не хотел бы тебя оставлять в спальне одного.       — Почему? — натягивая штаны и бельё, спросил, уже стоя, Чиччо.       — Вдруг ты заснёшь? — отозвался Лу.       Франческо рассмеялся, весело, открыто и решил не натягивать майку — зачем? Скоро вновь придётся снимать. Пока Чиччо готовил крепкий кофе, Лучиано не только умылся, но и стянул с себя расстёгнутую рубашку. Он пару минут посомневался, но штаны решил пока оставить.       За окном было темно, и только уличное освещение делало южную ночь светлее. Чиччо не включил свет, и в этот тусклом свете он, полуобнажённый, показался Лучиано таким прекрасным, что Гиаччо замер, рассматривая, пытаясь запомнить. Лучиано стоял так тихо и долго, что Франческо вздрогнул, заметив его краем глаза.       — Ох… Ты меня напугал, — улыбнулся Чиччо, ставя на стол чашку кофе и стакан сока для себя.       — Я… Просто засмотрелся, — чуть виновато признался Гиаччо, заходя на кухню.       — На меня, — с лёгким самодовольством сделал вывод Франческо, садясь рядом. — Приятно. И знаешь, я не думал, что первым делом ты решишь мне отсосать.       Лучиано чуть не подавился кофе и всё же, собравшись, сообщил:       — Мне понравилось. Не знаю, понравилось ли тебе, но могу пообещать — в следующий раз будет лучше. Теперь, когда я могу не только изучать теорию, но и заниматься практическими занятиями, думаю, что моё обучение пойдёт быстрее.       В этот раз закашлял Франческо, не сумев удержать смех, а потом, откашлявшись от сока, попавшего не в то горло, сообщил:       — Первое практическое занятие ты провёл весьма себе неплохо, я бы даже сказал — хорошо. Но я будут только рад быть твоим учебным пособием.       Чиччо нравилась манера Лучиано обсуждать секс вот так, в совсем других словах. Возможно, говорить откровенно о сексе прямо Лу был не готов и, пряча смысл в словах, всё же нашёл свой очаровательный способ быть откровенным. И Франческо вовсе не хотел смущать своего Лу.       Лучиано допил свой кофе и вполне бодро предложил:       — Пойдём в спальню?       — Какой ты бодрый, давай топай первым, я собираюсь пялиться на твой зад, — встал со своего стула Чиччо.       Как Франческо и рассчитывал, Лу густо покраснел, но послушно пошёл вперёд, пару раз даже оглянулся, чтобы убедиться, что Чиччо смотрит именно на то, на что обещал.       Франческо это немного забавляло, но едва они зашли в спальню вновь, как ему стало не до этого. Лучиано резко остановился и, обернувшись, обнял, крепко, прижимаясь обнажённой кожей к обнажённой коже.       — Горячий, — только и успел сказать Чиччо, но продолжить уже не смог: Лу впился в его губы нетерпеливым, властным поцелуем.       В этот раз Франческо первым оказался на кровати, а Лучиано, явно действуя по его примеру, отошёл на шаг и решительно снял с себя штаны сразу с бельём.       — Носки тоже, — потребовал Чиччо.       — А ты? — уточнил Лу, исполняя приказ.       Лучиано вначале попытался снять носок с левой ноги при помощи правой, но у него не вышло, и он был вынужден сесть на край кровати. Франческо дал ему время раздеться полностью и тут же уронил любовника на постель, чтобы нависнуть сверху и ласково шепнуть на ухо:       — Попался.       Чиччо был готов к тому, что, оказавшись полностью обнажённым под мужчиной, Лучиано начнёт волноваться или даже испугается, но тот в который раз удивил. Лу потянулся за поцелуем, жадно трогая спину, ласкаясь. И Франческо отпустил себя, позволил себе облапать бёдра, прикусить за кожу на шее, перед тем как впиться в ждущие губы, неспешно начать исследовать чужой рот своим языком.       Лучиано же зажмурился, добравшись ладонями до поясницы, провёл пальцами над самой резинкой штанов, словно бы не решаясь. И Чиччо, заведя свою руку за спину, перехватил Лу за запястье и сам направил ладонь любовника под одежду к ягодицам. Лучиано застонал в поцелуе и, запустив вторую руку под штаны и бельё, обхватил ладонями поджарые, крепкие, упругие ягодицы Франческо.       — Чиччо… — только и смог высказать Лу, когда его губы оказались на свободе.       — Я совершенен, я знаю, — почти шутливо, но уже возбуждённо хрипло заверил Франческо. — И ты тоже должен это знать.       Лучиано закивал, соглашаясь.       Чиччо потёрся носом о подбородок, ласково, неспешно, и попросил:       — Пусти меня, на минуту. Мне нужно раздеться и кое-что прихватить.       — Я не… Ну не готов… — послушно отпустив, заверил Лу.       — К чему? — поднялся Франческо и быстро скинул прямо на пол уже абсолютно лишнюю одежду.       — К этому.       — Скажи вслух: я не готов к анальному сексу или что не готов к моему члену в своей заднице. Хотя не надо, — на полминуты Чиччо скрылся в ванной и вернулся с тюбиком смазки. — Ты сформулируешь этот так, что я буду ржать. Я знаю, я всё помню. И нет, этого не будет. Но если ты предпочитаешь мужчин в постели — смазка становится очень важной статьёй расходов.       — Хорошо, я куплю… — начал было Лучиано, но тут же замолчал.       Франческо, кивнув смазку рядом с бедром любовника, тут же вернулся, вновь навис, но в этот раз между обнажённым бедром Лу и стояком Чиччо не было двух слоёв ненужной ткани. И Лучиано поёрзал под Франческо, чтобы почувствовать член плотнее, лучше. А Чиччо, удобно устроившись между ног Лу, выдавил на руку немного смазки и прижался своим членом к его члену и обхватил рукой сразу два.       Едва Франческо начал ласкать оба члена сразу, как Лу отозвался протяжным стоном. Такого опыта у него раньше не было, и от того каждое прикосновение ощущалось ярче, интенсивнее. Но Лучиано закусил губу, чтобы не кончить слишком быстро. Ему хотелось, чтобы это длилось как можно дольше, чтобы наслаждаться, чтобы запомнить всё.

***

      Завтракали они быстро, чтобы не опоздать на работу, но Лучиано пользовался каждой возможностью, чтобы прижаться, обнять или поцеловать Чиччо. Лу впервые так хотел постоянно прикасаться к кому-то. В этот раз ему не нужно было контролировать себя, напоминать, что пары должны проявлять нежность. Лучиано словно бы прорвало, откуда-то появилась нежность, желание просто быть рядом, ощущать физически присутствие Франческо.       — Мы опоздаем на работу, — предупредил Чиччо, погладив Лу руке.       — Плевать. У тебя там родственник, а я никогда не опаздывал и могу себе позволить опоздать… На пару минут, — улыбнулся Лучиано.       — Ты уверен? — удивился Франческо.       Гиаччо кивнул, понимая, что ему действительно всё равно, опоздает ли он на работу. Важнее было провести это утро так: рядом, только вдвоём.       Чиччо нахмурился и приложил руку ко лбу Лучиано, словно бы проверяя температуру, а затем сообщил:       — Льстит. Мне это и правда льстит, но нам всё же нужно на работу. И после работы ты пойдёшь домой. Нам обоим нужно время, чтобы, во-первых, соскучиться. И во-вторых: ты должен точно понимать, чувствовать и осознавать, что я тебе нужен. Что то, что было в спальне, тебе нравится и для тебя желанно.       Лу послушно кивнул, хотя мог ответить на вопрос и сразу. Ему нужен был Франческо, Чиччо. Очень. Именно он.       Лучиано никогда до этого не ощущал ничего подобного. Странное чувство поселилось где-то внутри, глубоко, там, где рациональная часть Гиаччо была не властна. Это чувство росло, крепло, захватывая всё новые и новые части души, мыслей. Впервые Лучиано не измерял свои поступки и поведение тем, как он будет смотреться со стороны.       Дядя всегда, каждый день объяснял маленькому Лу, что нужно выглядеть хорошо, опрятно, вести себя тоже нужно осторожно и осмотрительно. Ведь люди смотрят, запоминают и оценивают. Всегда оценивают, и Лу выставляет себя глупым ребёнком или подлецом, когда совершает пусть маленький, но проступок. А это бросает тень на репутацию дяди, а он тут — представитель бога. И значит, Лу бросает тень на Бога, а это уже смертный грех и его никому не простят.       Лучиано в это прекратил верить очень рано, ещё в начальной школе, и всё же он старался всегда смотреть на себя со стороны. Нет, мальчик не боялся бросить тень на бога или дядю, он не хотел наказания. Не божественной кары, а весьма себе простого, понятного земного наказания.       Ведь чем старше становился Лу, тем изощрённее и изобретательнее становился дядя в своих наказаниях. Нет, он ни разу не поднял руку на своего племянника, не оставил и синяка, чтобы люди не смогли узнать. Но вполне спокойно за обедом священник как-то сообщил:       — Ты не поздоровался с нашей соседкой.       — Наверное, я её просто не заметил, спешил в школу, — попытался оправдаться Лучиано, зная заранее, что это бесполезно. Только если не пытаться оправдываться и просто молчать, дядя злился еще больше.       — Ты опаздывал по той простой причине, что не последовал моему совету и не вышел в этот раз заранее. Через две недели начнутся каникулы, но ты их не заслужил. Месяц ты будешь сидеть дома и переписывать от руки весь учебник по истории, раз уж за этот год ты этот предмет успел узнать лишь на хорошую, а не на отличную оценку. И чтобы твое зрение стало лучше — на завтрак, обед и ужин до тех пор, пока ты не перепишешь учебник, будет у тебя лишь варёная морковь, — безразлично отозвался священник.       — Я постараюсь исправить отметку по истории и с соседкой буду здороваться, хочешь, прямо сейчас схожу и поздороваюсь? — с тоской спросил Лу, уже зная, что дядя не забудет, не передумает.       — Поздно. Ешь свою пасту, — посоветовал тот в ответ спокойно, даже безразлично.       Но Лучиано и тогда, в детстве, и став взрослым, понимал, что дядюшка не был спокоен. Он наслаждался своей властью, наслаждался страхом племянника и тем, что тот будет ждать наказания две недели.       Разумеется, Лу начал переписывать учебник с того же вечера, чтобы спасти как можно больше дней каникул и съесть как можно меньше ненавистной варёной моркови. Но его дядя был далеко не наивным. Учебник истории на новый учебный год священник купил в первый день каникул и вручил его Лу. Заперев, для надёжности, ребёнка в подвале, где на окнах были решётки, священник наслаждался летом без надоедливого племянника. Он на второй день сообщил соседям и прихожанам, что Лучиано серьёзно заболел, и благодаря этому смог побольше времени провести у себя в саду и поменьше в приходе, прикрываясь заботой о больном мальчике. А когда за неделю до конца каникул книга была переписана, многие страницы — несколько раз, ведь нельзя было допустить ни одной помарки, мальчик получил свободу.       Лучиано похудел, его кожа пожелтела, и прихожане собственными глазами увидели, как сильно болел мальчик и почему их священнику пришлось почти бросить свой приход.       Лучиано, став взрослым, не очень любил вспоминать свои каникулы — они были временем наибольших и самых страшных наказаний, а не временем свободы. Но сейчас он впервые после работы, зайдя в Летучего голландца в одиночестве, чтобы просто не готовить, позволил себе, делая заказ, сказать официантке:       — Только мне морковь не кладите, не люблю её.       И мир не рухнул, девушка даже не удивилась, сделала пометку и уточнила:       — Кофе сейчас подавать или к десерту?       — А давайте и кофе, и десерт сейчас, — решил Лучиано.       — Хорошо, — кивнула официантка, даже не удивившись.       А Гиаччо вдруг захотелось позвонить Чиччо и всё ему рассказать. Нет, Франческо бы не понял, не смог бы. Лучиано никогда не нарушал правила, даже такие неписаные и словно бы незначительный, как правило — десерт только после еды. И только рядом с Чиччо он начал. И только ради него и нарушал. И тут сам, для себя, в одиночестве…       И мир не рухнул. Наказание не настигло, даже когда Лучиано съел десерт и принялся за мясо.       Вернувшись домой, Гиаччо скинул туфли и оставил их лежать посреди прихожей. И затем пошёл в душ. Но мысль об оставленной обуви не давала покоя и, выйдя из ванной комнаты, Лучиано первым делом поставил туфли ровно, но всё равно лёг спать он довольным собой.

***

      — Доброе утро. А сегодня мне можно будет остаться у тебя? — спросил Лучиано и похлопал по объёмной сумке. — Я взял с собой бельё и сменную рубашку, только её нужно будет погладить.       — Доброе, — хохотнул Чиччо. — Можно. Ты такой чудной…       — Но тебе это нравится или нет? — уточнил Лу, садясь за свой стол. — Я очень надеюсь, что нравится. Потому, что я хочу тебе нравиться. Для меня это очень важно.       — Мне нравится, — не стал мучить его Франческо. — Смотри, какую бабочку я себе заказал.       Чиччо протянул свой телефон, показывая фото.       — О, Сад земных наслаждений, — обрадовался Лучиано. — И ты будешь её носить на публике? Там очень много странных деталей, даже я бы сказал — деталей немного… Неуместных.       — Ты про цветок из жопы? — рассмеялся Чиччо. — Поверь, меня это не смутит.       — Верю, — заверил Гиаччо и впервые задумался о том, что ведь не только он такой.              Его дядя ещё хуже: если Лучиано старался вырваться из своего кокона, то тот старался выглядеть идеально, старался, чтобы все считали его идеальным. И Гиаччо вдруг подумал, что может разрушить этот образ. Уничтожить репутацию дяди, то, что тот создавал годами, единственное, чем он дорожил.       — У тебя сейчас такое странное выражение лица, что мне немного не по себе, — прервал размышления своего любовника Чиччо. — Ты не хочешь сказать мне, о чем думаешь?       — Я… Знаешь, думаю, ты единственный, кто может мне помочь. Может, в обед перекусим в том кафе напротив, где отвратительно кормят и нет людей? Я хочу тебе кое-что рассказать в спокойной обстановке, — попросил Лучиано.       — Хорошо, — кивнул Франческо, задумчиво.       Гиаччо никому и никогда не рассказывал и половины того, что было у него в детстве. Лучиано дважды пытался ходить к психологам и даже там так и не смог озвучить свои детские воспоминания, хотя знал, точно знал, что то, что было тогда, мешает ему жить сейчас. Но где-то в глубине души Лучиано боялся, что, даже вытряхнув всё, вытянув все самые страшные воспоминания, не сможет ничего исправить. Не сможет ожить. Не сможет стать счастливым, даже просто нормальным.       И сидя в пустом кафе напротив Чиччо, Лу впервые точно знал, что, когда этот мужчина рядом — он счастлив. Впервые.       Заказав себе только крепкий кофе, Лучиано отвернулся к окну и принялся говорить, стараясь не смотреть на Франческо, чтобы не отвлекаться на его реакцию. Гиаччо было слишком важно сказать всё, чтобы Чиччо понимал его лучше, чтобы принял полностью.       Чиччо не перебивал, не замечая ни дрянной кофе на столе, ни сэндвичи, что заказал на обед. Франческо очень живо представлял маленького Лу, сироту, растерянного и расстроенного. Представлял то, как страшно было малышу в пустой ночной церкви. Почти ощущал пальцами свадебную фотографию — единственное материальное воспоминание о потерянных родителях. И Чиччо почти тошнило от варёной морковки. Ему было так же холодно стоять под ливнем всю ночь перед домом дядюшки в качестве покаяния за исправленную оценку в табеле успеваемости.       Лучиано замолчал и резко, залпом выпил свой остывший кофе и потом только глянул на Франческо.       — Мой хороший, — тут же отмер Чиччо и, не обращая внимания на официантку, подошёл и крепко обнял сидящего Лу, прижав его лицо к своему животу. — Если можешь, то плачь.       — Обед прошел, — Гиачо крепко обнял за талию Франческо, не спеша вставать, несмотря на свои слова. — Я… Я хочу ему отомстить.       — Боюсь, что доказать жестокое обращение с ребёнком через столько лет будет тяжело, — осторожно отозвался Чиччо.       — Я знаю. И не собираюсь даже пытаться это делать. Но я хочу уничтожить то, что он ценит больше всего, — Лучиано тяжело вздохнул и спросил: — Ты мне поможешь?       — В рамках разумного: убивать дядю я с тобой не поеду, а вот сжечь церковь — помогу, — пообещал Франческо.       — Нет, нарушать закон не понадобиться. Нужно будет совсем другое. Но нам придётся попросить выходной в понедельник, чтобы… — Гиаччо чуть отодвинулся на стуле и попросил: — Сядь, я расскажу тебе свой план.       Чиччо кивнул и пододвинул свою чашку с давно остывшим кофе Лучиано: тот от волнения говорил хрипло, и ему явно бы не помешало выпить ещё немного жидкости. Даже если эта жидкость — дрянной кофе.       Чиччо вновь слушал внимательно, но в этот раз Лу не прятал от него взгляда, внимательно ища признаки осуждения. Но Франческо, выслушав план, лишь заметил:       — Я тебе помогу, но нужно подумать, как сделать это максимально эффектно, если ты и правда хочешь именно этого. Ты ведь понимаешь, что тебе придётся быть какое-то время в центре внимания? Не отступишь, не испугаешься?       — Нет, если ты будешь рядом, я не испугаюсь. Без тебя… Без тебя я не справлюсь, — заверил Лучиано.       — Я буду, — заверил Чиччо. — Ты можешь быть уверен, что я свою роль выполню на отлично. И если где-то ты не сможешь говорить, я скажу всё вместо тебя.       — Спасибо, — кивнул Гиаччо.       — Ты уверен, что хочешь это осуществить именно в эти выходные? Может, тебе нужно больше времени подготовиться? — спросил Франческо.       — Нет, я бы хотел как можно быстрее сделать это, пока я не стал себя мучить сомнениями и не уговорил себя в очередной раз… — Лучиано не договорил, но Чиччо не стал настаивать на том, чтобы Гиаччо закончил мысль.