Живое серебро

Предисловие от автора: Эта книга должна была быть совсем другой. Изначально всё, что тут описано, должно было стать моей научной статьёй, и все мои наблюдения должны были стать основой очередной этнографической книги знаменитой ученой, ксеноэтнографа Иоанны Роднек. Она была моим научным руководителям и помогала мне с моим дипломом. Я не знаю, чем моя заурядная личность запомнилась знаменитой Иоанне, но я рад, что она выбрала именно меня.  Когда раса шиорунов дала пани Роднек, наконец, согласие на присутствие наблюдателя во время одного очень личного, обычно скрытого от всех чужих рас события, она была тяжело больна. Иоанне нужно было поменять легкие, и пока те росли в репликамере, Роднек просто не могла покинуть планету, хотя хотела.  И тогда она связалась со мной. Разумеется, вчерашний студент, едва начавший свой путь в науке, не мог и мечтать о подобном везении. И я не мог отказаться. 

Часть 1

      В больничной палате было тихо, приглушённый свет освещал постель, на которой лежала сухонькая старушка. Она вдыхала воздух с каким-то странным и пугающим хрипом, и даже несмотря на кислородную маску казалось, что старушка вот-вот задохнётся. Мартин помнил Иоанну Роднек другой.       Она вела в университете одну пару в неделю, и на неё ходили даже те, кто отсутствовал на других. Иоанна любила свою науку и преподавала с жаром, с душой. Роднек просто жила своей работой и всю молодость, зрелость и даже половину старости провела в исследованиях. Она, казалось, была рядом с каждой известной расой, наблюдая, исследуя. Иоанну осуждали многие: Роднек смотрела на казни, присутствовала на диких и жестоких играх неумолимых тхамцев, посещала невольничьи рынки. И не вмешивалась. Даже не пыталась выкупить сапиенсов, хотя могла себе это позволить.       Мартин много раз задавал себе вопрос: смог бы он так? Смотреть на страдания разумных и не вмешиваться? И ответ Двирку не нравился. Любой ответ. Если бы мог — то Мартин становился бы от этого редким подонком. Если не мог — профессия ксеноэтнографа не для него. И Иоанной Мартин с одной стороны восхищался, с другой — она его пугала.       Но не сейчас: на больничной койке лежала совсем другая пожилая дама, казалось, что Иоанна стоит на пороге смерти. Ей явно было больно говорить, но она чуть отодвинула кислородную маску и кратко, с хрипом сообщила:       — Мне написали шиоруны.       — Как? О, даже они не смогли… — начал было говорить Двирк, но Иоанна остановила его, подняв руку. Пару раз глубоко вдохнув кислород из маски, она продолжила:       — Через три дня они тут будут: груз забрать. Но я не могу.       Мартин почувствовал, как мгновенно вспотели ладони. Двирк не был уверен в том, что скажет дальше Роднек, но не удержался и спросил:       — Я? Ты хочешь, чтобы вместо тебя полетел я?       Иоанна, тяжело дыша, кивнула, а потом, вновь отняв маску, добавила:       — Весь материал мой, но ты сможешь написать первую статью.       — Да, — не думая, согласился Мартин. — Я не уверен, что смог бы написать сразу большую книгу. Только… Что это будет? За чем я буду наблюдать.       — Брачные дела, — с хрипом сообщила Иоанна, и её глаза заблестели. Она, несмотря на то, что каждый вдох сопровождался свистом, говорила почти полминуты. — Это самая закрытая часть их жизни. Никто раньше не присутствовал и не изучал их семейный уклад. Мы будем первые. Это пик моих исследований.       Роднек тяжело закашлялась, натягивая кислородную маску. Двирк не стал спрашивать, почему она выбрала именно его: побоялся спугнуть свою удачу. Он позвал врача, а потом, когда после трех уколов Иоанна вернулась в относительную норму, получил пакет электронных документов.       Времени было катастрофически мало: Мартин не был готов к тому, что ему выпадет возможность так быстро заняться исследованиями. Так что Двирку нужно было время, чтобы собраться: отказаться от съёмной квартиры, устроить вещи в капсульное хранилище, собрав до этого всё необходимое для путешествия. Неизвестно куда и неизвестно на сколько.       Три дня пролетели как один, и Мартину за всё это время удалось поспать всего-то часов восемь за все три ночи. Он задремал в боте такси, пока они летели на орбитальный космопорт, и умудрился проспать всю дорогу.       — Э… Приехать… Э… — на ломаном языке первого поколения мигрантов обратился к нему водитель.       Двирк растерянно захлопал глазами, пытаясь побыстрее прийти в себя, но смахнуть сонливость было не так уж и легко. Мартин поблагодарил водителя за то, что тот вытащил из багажного отделения все три чемодана.       — Несложно… Э… Такой красавчик… Э… — отозвался тот с широкой улыбкой.       Двирк не заметил ранее особого внимания к своей персоне от водителя, да оно ему было и не нужно. Мартин даже понимал, что, скорее всего, этот комплимент был простой попыткой получить ещё и чаевые, желательно наличностью или прямым переводом, чтобы жадный агрегатор не забрал и с них свою долю. Двирк набрал на часах положенную сумму в четыре стандарта и протянул руку. Водитель протянул свою с часами, и чаевые перекочевали со счёта на счёт.       Чемоданы, высоко, из-за пониженной гравитации, подпрыгивая на неровностях пола, последовали за Мартином небольшой стайкой, обгоняя друг друга.       Космопорты для межзвездных лайнеров, скорых регулярных кораблей и частных мелких флайров находились на поверхности планеты. В неприятных местах, правда. Пустыни, вечная мерзлота… А вот почтовые и грузовые корабли отправлялись от одного из двух космопортов, что медленно кружились в открытом космосе каждый на своей орбите. Мартин вдруг вздрогнул, на мгновение решив, что перепутал порт и ему нужно было в порт Онаги-А, а он прилетел в Онаги-Б. Глянув на экран, Двирк успокоился: порт был нужным.       Электронная карта привела Мартина в один из трёх небольших залов ожидания. Большое табло сообщило, что нужный грузовой корабль «Гордость СК-12» уже прилетел, но пока не было свободного шлюза, чтобы выгрузить один груз и загрузить другой.       Двирк нашел взглядом эрзац-кофейный аппарат и, посомневавшись, взял себе американо с двойным кофеином, решив, что плохой эрзац-кофе всё же лучше перспективы заснуть в кресле и пропустить «Гордость». Мартин знал, что кораблю может потребоваться несколько часов, чтобы получить шлюз и начать разгрузку, но он твёрдо решил, что не сядет — в боте Двирк заснул, едва сев. А будет ли команда «Гордости» искать опоздавшего исследователя — большой вопрос.       Мартин без любопытства посмотрел на других ожидающих, чтобы время текло быстрее. Трое мужчин и одна женщина в форме торгового космического флота Альянса северса сдвинули кресла и теперь обсуждали что-то, женщина ещё и парила, нарушая все правила. Но они все были расы дси, и Альянс северса был главным поставщиком топлива для кораблей… Дси многое спускали. Эта раса была очень похожа на сапиенсов, на первый взгляд — две ноги, две руки, но вот голова отсутствовала. Глаза, рот, нос и мозги были в туловище. При этом дси не могли повернуть голову, поэтому ещё один глаз у них был на спине.       Ещё в двух разных формах тут было с десяток мужчин и женщин сапиенсов, ещё с другой стороны, кривя своё прекрасное лицо, стояла девушка в дорогой одежде и с ещё более дорогой внешностью. Родители явно выбирали гены своей будущей дочери, чтобы та была здоровой, красивой и неглупой. Ей тут было явно не место — такие путешествовали на космических лайнерах, чтобы не терять привычный уровень комфорта.       Краем глаза Мартин отметил присутствие киборга, но его заинтересовала именно девушка из круга тех, кто мог бы купить себе собственный корабль. То ли любопытство, то ли эрзац-кофе помогли согнать сонливость окончательно, и Двирк даже нашёл в себе силы немного позавидовать богачке. Не её деньгам, а её внешности.       Мартин родился по старинке, от секса. Двирк был ниже эталонного мужского роста в метр девяносто-два метра. Мартин едва дорос до метра восьмидесяти. Его волосы были русого, давно не популярного цвета, а красить волосы Двирк временами забывал по полгода, поэтому вообще бросил. Серые глаза и обычное лицо. Мартин знал, что с развитием генной инженерии и пластической хирургии такая внешность спустилось со ступеньки «симпатичный» на ступеньку «заурядный». Двирк хотел бы сделать себя более красивым, но, пока на нём висел огромный кредит на обучение, пластическая хирургия была ему недоступна.       Поняв, что слишком долго пялится на девушку, Мартин поспешил отвернуться и затем даже немного прошёлся, стараясь не слишком подпрыгивать: низкая гравитация была непривычна не только чемоданам, но и ему самому.       И все же Двирк чуть не задремал, пока «Гордости» выделили шлюз. И не задремал Мартин только потому, что изучал расположения шлюзов, хотя это было и излишним: электронный проводник исправно направлял Двирка в нужные коридоры, лифты и транспортиры.       Грузовой космопорт был огромным, ведь тут временно хранились грузы, что только прибыли на планету или которые отсюда вскоре должны были увезти. Мартину пришлось добираться до нужного шлюза бесконечно долго, но едва он приблизился, то был вознагражден за всё. Шиорун, высоченный, широкоплечий, стоял и беседовал с кем-то из работников порта.       Двирк смотрел на шиоруна таким жадным взглядом, что даже не понял, какого пола был сапиенс в форме работника порта рядом. Он бы и двух голов у него не заметил. Шиорун явно заметил Мартина сразу, услышал, ещё когда тот в сопровождении своих чемоданов только приближался. Они все были воинами, охотниками, бойцами, даже если и работали на торговом корабле.       Родную планету этой расы звали Шиолад — смерть рядом, само название расы переводилось с их языка как «смерть избегающие». И это не было преувеличением — десятки лучших наемников, солдат и разных прочих авантюристов нелегально приземлялись на Шиолад, чтобы выжить и потом хвастаться этим. И смог это сделать лишь один фотограф дикой природы. Вся планета бурлила в вечной борьбе видов за выживание. Не было на планете травоядных — только хищники и всеядные. Даже растения в пяти процентах случаев могли поглотить плоть. Биологи предполагали, что это связано с тем, что минералов на Шиоладе было мало и каждый стремился добыть их из плоти других существ. Даже современное оружие было бессильно — слишком быстры были местные хищники, слишком много было мелких животных, охотящихся огромными стаями. И в этом вечном кипящем котле и жили шиоруны.       Гуманоиды. Шиоруны были гуманоидами, но были быстрее, сильнее, живучее сапиенсов. Кожа у них была словно бы из серебра, живого, пластичного, блестящего, даже слегка отражала.       Мартин видел и фото, и видео, и голограммы, но вживую шиорун его заворожил. Кожа, к которой хотелось прикоснуться, традиционные дреды — у данного индивидуума они были синими от природы, ведь брови и ресницы тоже были такого же цвета. Шикарные скулы! Сапиенсам о таких и не мечтать.       — Двирк Мартин, учёный, ксеноэтнограф, — скорее утвердительно, чем вопросительно, на меже сказал шиорун ровным, низким, бархатным голосом.       — Да, — закивал Мартин энергично. — Я вместо Иоанны, она, к сожалению, заболела. А как твоё имя?       — Я — Лисор, бета, пилот и глава семьи, — ровно сообщил шиуорун. — Мы тебя ждали. Я тебя провожу в твою каюту. Сейчас мы очень заняты и нам не до разговоров. Так что потом, после того как начнём полёт, я соберу свою семью, и мы поговорим.       — Я бы хотел познакомиться не только с твоей семьёй, — сообщил Двирк, спеша за Лисором, отметив, что глаза у шиоруна были серо-серебристыми, а выше бета был сантиметров на сорок, чем сапиенс. — Мне бы познакомиться со всей командой, если это возможно.       — Вся команда и есть моя семья, — заверил Лисор. — Так что ты познакомишься со всеми.       Мартин на мгновение удивлённо остановился, пока не осознал два факта. Во-первых, на торговом судне обычно команды были не такими уж и многочисленными. Во-вторых, в понятие «семья» входили также родители, братья, сёстры и прочие родственники. Мартин чуть ускорился, чтобы не отстать от провожатого, и спросил:       — Бета — это же пол, как у литов?       — Да, это пол. Вообще-то, на нашем языке у моего пола другое название, но бета понятнее: мой пол не участвует в размножении, — охотно пояснил Лисор. — Так что слово «бета» мне вполне себе подходит.       — А как твой пол называется на твоём языке? — уточнил Двирк.       — Нииз, переводится как защитник, — сообщил бета.       — Логично, — заметил Мартин.       По дороге к своей каюте Двирк крутил головой, словно робот-уборщик сканером, отметив про себя, что грузовой корабль был ухоженным, новым, отличным. Торговик явно любили и за ним ухаживали. В отличие от сетевых торговых кораблей этот был больше похож на жилое помещение, чем на безликое средство транспортировки грузов. Были тут мелочи, что показывали различие: электронные рамки с меняющимися фото, удобное кресло со столиком в нише.       Мартин хотел бы продолжить расспрашивать Лисора, но тот уже остановился у двери каюты и поспешил по делам. Двирк понимал, что это не грубость, а необходимость. Нужно было выгрузить груз и, возможно, загрузить новый.       Зайдя в свою каюту, Мартин осмотрелся. Тут было уютно, насколько может быть уютно на корабле. Кровать, полуторспальная, занимала треть каюты, но был тут и небольшой рабочий столик с удобным креслом. Одна дверь вела в душевую кабинку, ещё одна — в туалет, третья открывала большой шкаф. Несколько пустых полок с прозрачными крышками для мелочей. Мартин довольно кивнул: в своём единственном путешествии Двирк был вынужден довольствоваться спальной капсулой, общим душем и туалетом и возможностью размяться в переполненном общем зале. А тут — настоящая малюсенькая квартирка.       Иоанна в своих документах сообщала, что присутствовать и наблюдать Мартин будет за сватовством, но без подробностей. Скорее всего, она и сама не знала подробностей. Двирку не терпелось начать расспросы, чтобы заранее знать, на что нужно обратить внимание. К тому же было непонятно, как бета смог стать главой семьи. И к кому кто будет свататься. Но пока шиоруны не разберутся со своими делами, новых сведений Мартин не получит.       Сапиенс тяжело вздохнул и принялся разбирать чемоданы, чтобы как-то занять себя, да и вещи в любом случае нужно было разобрать. Так время ожидания прошло быстрее. Уже открывая второй чемодан, Двирк услышал звонок в свою дверь. Кинув стопку из трёх маек на кровать, он двумя шагами подошёл к двери и открыл её.       Стоящий в коридоре Лисор сообщил:       — Сейчас отстыкуемся, чуть отлетим и уйдём в гиперскорость. Тебе нужно пристегнуться… Пойдём в рубку. Обычно «Гордость» всё делает плавно, да и я отличный пилот, но, сам понимаешь, всё может быть.       — Хорошо, — кивнул Мартин. — Там будет вся команда?       — Да, — кивнул бета.       Сапиенс от нетерпения потёр руки, решив, что это отлично. Он сможет посмотреть на команду заранее перед знакомством. Может, отметит различия, чтобы не путать объекты изучения. Мартин прекрасно знал одну простую истину: сапиенсы лучше всего различали сапинсов, литы — литов. А вот представители разных рас зачастую не могли отличить одного сапиенса от другого, разве что по цвету волос, росту, фигуре, но не по лицам. И Мартин опасался, что он тоже не сможет отличить одного шиоруна от другого.       Но, оказавшись в рубке, сапиенс выдохнул: вместе с Лисором шиорунов было пять, и у них были разные лица, цвет волос, глаз и даже оттенок кожи у них был разным. Мартин занял кресло безопасности у стены рубки, рядом с шиоруном с кожей цвета бронзы. Он тут был один такой. Все остальные были вылиты словно бы из серебра или стали, в любом случае из чего-то в серых тонах.       Лисор занял место в кресле пилота и начал отстыковку. Общались пилот с диспетчером на меже, как и положено во время путешествий между планетами. «Гордость» ощутимо вздрогнула только один раз, в момент, когда космопорт прекратил удерживать корабль. Дальше полёт был плавным, Мартин понял, что они перешли в гиперскорость, лишь когда Лисор сообщил:       — Можно отстёгиваться. Автопилот включён.       — Думаю, знакомиться лучше за кофе, — сообщил шиорун, что сидел рядом, тот, что был с бронзовой кожей.       — О, хороший эрзац-кофе это то, что нужно, — отозвался Мартин, сонливость которого всё ещё не возвращалась.       — У нас настоящий кофе, — сообщил шиорун, ещё один — с фиолетовыми дредами.       Кофе готовил на всех Лисор, по-старинному, в турке, словно бы оживив осколок истории Терры, давно уже не пригодной к жизни планеты. Мартин с открытым ртом смотрел, как шиорун то снимает, то вновь ставит на конфорку турку. Сапиенс никогда раньше не видел подобного. Разлив потрясающе пахнущий напиток по маленьким чашечкам и расставив их перед всеми, Лисор спросил:       — Двирк Мартин, как лучше начать знакомство? Я как-то никогда не был объектом исследований ксеноэтнографа. Никто из нашей семьи не был.       — Можно просто Мартин. Я никогда ещё не проводил полевые исследования. Начнём просто: имя, пол, степень родства с главой семьи, — чуть смутился сапиенс.       — Меня зовут Норд, я бета, — сообщил второй из очень высоких шиорунов. — Я жених Лисора.       Норд был чуть ниже Лисора, сантиметров на пять, но тоже был значительно выше двух метров. Мартин на взгляд решил, что рост одного беты сантиметров двести двадцать, второго — на сантиметров пять меньше. Сапиенс с огорчением подумал, что пропустил сватовство, но решил, что всё равно будет наблюдать и всё же найдёт что-то интересное — слишком мало сапиенсы знали о шиорунах. Дреды Норда были тёмно-синими, кожа серебряной, но потемнее, чем у Лисора, а вот глаза у Норда были жёлтыми. Лицо второго беты было чуть вытянутым, и для себя Мартин счёл Норда самым некрасивым из всех, пусть всё же объективно симпатичным.       — Миско, омега, жених Лисора, — явно забавляясь, сказал ещё один шиорун.       Мартин помимо воли применил правила литов в определении полов: омеги мельче бет, беты мельче альф, поэтому про себя решил, что те трое шиорунов, что были плюс-минус его роста — омеги. И теперь Миско это подтвердил: рост омеги был такой же, как у сапиенса. Сам Миско обладал круглым, пусть и скуластым, лицом. На носу и скулах омеги были веснушки, бирюзовые, как и дреды, а кожа и цвет глаз совпадали тон в тон — чистое, светлое серебро.       — Аил, омега, тоже жених Лисора и всех остальных, — представился очередной шиорун.       Он был выше Мартина, на сантиметров пять, не более. Серебристые глаза и кожа, и тёмные, фиолетовые волосы, в дредах, как у всех шиорунов. Но нос у него был острым и губы пухлыми, ещё и над бровью был заметный шрам. Сапиенс знал, что шрамы есть у всех шиорунов — их планета никого не щадила и травмы были обычным делом для живучей расы.       — Троин, — сообщил последний, тот, с кожей цвета меди. — Омега, жених.       Этот шиорун был чуть ниже самого Мартина и был потрясающе красивым. Очень правильное лицо, пусть не совсем похожее на типичные лица сапиенсев, чёрные, бездонные глаза и яркие, привычно уже синие волосы. И всё это дополнялось невероятной плавностью движений этого омеги, чуть раскосым разрезом глаз, самодовольной улыбкой существа красивого, совершенного, и знающего об этом. Троин словно бы забавлялся, заметив то, какими глазами смотрит на него Двирк.       — Так вы все женихи друг другу? — уточнил Мартин. — А свататься вы будете к альфам или альфы к вам?       — К альфе, одному альфе, — пояснил Лисор. — В наших семьях может быть и пара десятков омег и бет, но альфа — только один.       Ксеноэтнограф кивнул, решительно откинув всё, что он знал об отношениях полов у расы литов. Там семья состояла из пары: альфа и омега. Беты же оказались за скобками — с ними считалось нормальным спать, встречаться и даже жить альфам и омегам до брака. Эти отношения не считались. Тут же беты говорили о себе наравне с омегами и явно считались частью брака. Огромной семейной группы с десятками супругов.       — Лисор, ты говорил, что бет у вас называют ниизами, защитниками. А омег и альф как? — спросил сапиенс и попробовал кофе: напиток был крепким, насыщенным, но более резким и горьким в сравнении с привычным эрзац-кофе.       — Мы — эрха, добытчики, а альфы — лауд, сердце, — ответил за главу семьи Троин, чуть слышно хмыкнув. — Но, думаю, будет удобнее говорить привычные альфы, беты и омеги.       — Да, в разговоре удобнее, — ещё раз глотнул кофе Мартин, не желая обидеть Лисора.       — Добавь сахара, — посоветовал Троин. — После эрзац-кофе крепковато.       — Спасибо, — облегчённо выдохнул сапиенс. — А как вы образовали семью? То есть мы, люди, в большинстве своём образуем пары, и тут всё понятно: встретились, полюбили, а вас пятеро… Неужели все друг друга любят в равной степени?       — Тут несколько историй. Начнём с меня и Лисора, — хохотнул Троин. — Я был подростком, учился ещё в школе, он тоже, но был на три класса старше, я только пришёл в старшую школу, а он уже был в выпускном классе. Я ему понравился, не только ему, впрочем. Лисор сказал, что когда мы вырастем, то будем в одной семье. Но мне это уже говорили и омеги, и беты, так что я не придал этому особого значения. Хотя печенье он печёт потрясающее, и печенье, а не его, я запомнил.       — Я закончил школу и поступил. Ещё полгода я пытался переписываться с Троином, но омега отвечал редко, кратко, и переписка сама собой сошла на «нет», — кивнул Лисор. — С омегами всегда сложнее, чем с бетами… Из-за физиологии.       — Мы созреваем, но не до конца, — пояснил прекрасный омега, и едва заметно его скулы потемнели. — Аил, поясни, я немного… Стесняюсь.       — Боги, — закатил глаза Аил. — Троин у нас воспитан в строгой семье, и о сексе и половых отношениях говорить у них не принято. У меня же в семье было трое пап-врачей и один из них сексолог. Смотри, Мартин, о том, что наша планета не самая безопасная, знают все. Так. Именно это стало основой больших семей — группе в десяток взрослых легче выжить и вырастить потомство, чем паре. Но есть ещё одна сложность — недостаток микроэлементов. А детям для роста они нужны. Поэтому дети растут скачками, когда есть источник этих элементов в большом количестве. Поэтому дети двух и более омег должны быть одного возраста, чтобы скачки были в одно время. Поэтому наши циклы созревания яйцеклеток должны совпадать, ещё они должны быть синхронизированы с альфой. Поэтому первая течка пустая, без возможности зачать, провоцируется тем, что рядом появляется линяющий альфа. Альфа как раз и копит нужные элементы в легкоусвояемой форме в своей коже.       Мартин с трудом подавил тошноту — кормить детей линяющей кожей одного из родителей… Но Двирк понимал, что, по сути, сапиенсы кормят детей молоком, что тоже выпускает один из родителей. Наверняка эта подробность для многих других рас также была неприятной, шокирующей.       — Но у этого природного механизма подстройки альф и омег друг к другу имеются свои минусы. Если омега не вошедший в цикл будет помогать линять своему брату-альфе или отцу, то у него появится цикл, что будет несинхронизированно ни с кем, что лишает возможности иметь детей. А пока не прошла первая течка, нам, омегам, недоступно возбуждение, эрекция и секс. Нас, конечно, можно изнасиловать, но мы сексуального влечения не испытываем, а к нам — да, вполне. Это помогает с холодной головой выбирать бет, других омег в семью, — продолжил Аил.       — Но не даёт очаровать прекрасного омегу, — вздохнул уже Норд. — Когда Троин закончил школу, то поступил в университет и устроился работать на треть ставки в кафе, куда я зашёл случайно, а потом заходил уже намеренно, делая вид что работаю рядом, хотя это было совсем не так. Не знаю почему, но однажды Троин потребовал, чтобы я пригласил его на свидание.       — Подожди, вы не спали со своими омегами? — перебил Мартин.       — Спали, конечно, не раз, но не занимались сексом, — рассмеялся глава семьи. — Норд, продолжай.       Второй бета кивнул и продолжил:       — Мы с Троем начали встречаться. Конечно, как любому взрослому бете или альфе, мне хотелось секса. Но если альфы вынуждены сдерживать свои желания — никто не хочет упускать альфу и спят с ними только после заключения брака, то мы, беты, часто и легко сходимся друг с другом. Я встречался с бетами, хотя мы с Троем уже жили вместе, но ни один мой любовник ему не приглянулся.       — Мы с Миско дружили с детства, потом вместе поступили, уже объявив себя парой, там мы познакомились с Лисором, он очень вкусно готовил, ухаживал за нами, ну вот… Мы стали тройкой, но бета иногда встречался с другими бетами, — пояснил Аил.       — И потом двое бет встретились и вы объединились, — сделал поспешные выводы сапиенс.       — Нет, Мартин, — рассмеялся Троен. — Я техник-ремонтник, Лисор — пилот. Мы встретились, а спустя одну печеньку я его вспомнил. Мы посмеялись, пообсуждали школу и тогда уже познакомили всех. Постепенно стало понятно, что впятером нам хорошо. Наши профессии подходили, наши семьи помогли, и мы купили «Гордость», правда не сразу, а когда поняли, что к нашей пятёрке другие просто не клеятся, что шестого, седьмого уже не будет. Мы, и вылетев на «Гордости», ещё думали, что семья вырастет и мы сможем как-то задержаться на год дома и начать семьёй ухаживать за альфой, получив добро его семьи. Родители альф не любят семьи, где меньше десяти омег и бет, а также не любят семьи, что увозят альфу далеко от дома…       Все замолчали, явно каждый думал о своём, а Мартин не хотел мешать им. Но молчание затянулось, и ксеноэтнограф задал вполне логичный вопрос:       — Но вашу семью одобрили, раз вы едете на сватовство к альфе?       — Нет, мы получили нашего альфу через аукцион, — отозвался глава семьи, бета встал во весь свой гигантский рост. — Думаю, на сегодня хватит разговоров. Тебе, Мартин, стоит отдохнуть, как и всем нам. По внутреннему корабельному времени, по которому мы живём уже пять лет, глубокая ночь. Тебе тоже нужно привыкать к нашему распорядку.       — Да-да, конечно, — легко согласился сапиенс, понимая, что вопрос с аукционом болезненный для шиорунов и сразу про него не расскажут.       Да и самому Мартину было не по себе — похоже, ему предстоит стать наблюдателем за недобровольным браком, за альфой, которого выдали силой. Правда, если альфа действительно будет выше, чем Лисор, сапиенсу было сложно представить, как беты и омеги планируют с ним справляться.       — Можно только один быстрый вопрос? Как внешне проще всего отличить кто какого пола? — решил уточнить Двирк.       — Тот, кто выше двух метров — точно бета. Тот, кто приблизительно твоего роста — омега почти наверняка, — охотно ответил на безопасный, нейтральный вопрос Троин. — А вот тот, кто ниже, метр семьдесят и ниже — точно альфа. Иногда встречаются очень низкие беты ростом с омегу и очень редко ростом с омегу, бывает и очень высокий альфа.       Мартин поблагодарил и ушёл к себе, так и не допив кофе. Сапиенс с тоской понял, что альфы этой расы не могут за себя постоять. И это не радовало. Как и не радовало то, что альфу можно купить на аукционе, словно бы редкую картину. Мартин принял душ, улёгся в постель и закрыл глаза, размышляя, сможет ли он просто наблюдать или все же нет. Двирк считал, что рабство в любой его форме — отвратительно. Даже если рабство пытались прикрыть браком, оно оставалось рабством. Мартин не смог бы так… даже если бы это был его единственный шанс на секс, семью, отношения, сапиенс бы никогда не смог сломать чужую жизнь во благо своей. А его долг учёного требовал именно наблюдать и не вмешиваться.