Ты знаешь, где искать мой трон

Осень, в понятии смертных, нечеткая, долгая граница. Что осень для человека — три шатких месяца, сбор урожая, заготовка дров. Для эльфа — вечность. Сентябрь золотил листья, звучал голосами улетающих птиц, волновал душу предвкушением. Октябрь лился дождями, травы увядали, теряя цвет, а жгучая досада расцветала между ребрами. Ноябрь серебрил на восходе голые ветви деревьев, хрустел под ногами корочками льда на лужах, возлагал тяжелый камень гордости и злобы на плечи. И каждый пропущенный день был пощечиной. Тошнотворное дежавю. Очередная осень, наполненная ожиданием его. Почему не приехал? Вопрос терзал душу и не шел из головы, ложился тенью на чистый синий взгляд и изводил терпение, забирая сдержанность и изыск в речах и жестах. Все замечали перемену в настроении и без того гневливого короля. Подданные шептались и судачили, но не знали, не могли знать правды. Послать гонца? Нет. Гордость, древняя и колючая, как терновник Мглистых гор, не позволяла. Пусть сам явится. Пусть объяснит. Или пусть не является вовсе. И вот когда иней на деревьях не таял даже в полдень, наконец пришло известие. Король Дейла прибыл. Слова камнем падали в затихший тронный зал. Трандуил не пошевелился. Только пальцы, сжимавшие перо, побелели. Он грозно взглянул на слугу, будто винил его в своем гневе, прогнал одним привычным кивком головы. Заседание в тронном зале продолжилось. Приезд опоздавшего должника не был важнее набегов пауков с севера. Бард вошел так же, как полгода назад — тяжело и уверенно, неся с собой запах мороза и дальней дороги. Его взгляд, прямой и наглый, сразу воткнулся в Трандуила. Но Лесной король лишь вскинул руку в повелительном, хлестком жесте. Не поднял головы. Не кивнул. Бард остановился, но на лице не отразилось ни удивления, ни досады. Только тень знакомого, властного удовлетворения — признание правил игры. Он склонил голову в терпеливом формальном жесте и позволил слуге отвести себя в гостевые покои. Ожидание. Настал его черёд. Часы текли, как горькая смола. Трандуил намеренно затягивал заседание, разбирал каждую тактику дозора, гонял слуг за записями из архивов. Но мыслями возвращался к грубому образу смертного в гостевых покоях, возможно, пробовавшего сейчас диковинный напиток в кувшине на столе, сушившего обувь у очага, разглядывавшего витиеватые рельефы на стенах. Он наслаждался, нет, мучился мыслью, что тот ждет. Когда последний советник скрылся в наступившем полумраке коридора, тронный зал стих. Тишина сейчас была оглушительна. Трандуил встал, поднял взгляд к темнеющим сводам. Приказал зажечь свечи. Вернулся в трону и бездумно разгладил залом на ткани мантии. — Позовите короля Дейла. Бард вошел без спешки, вновь оглядел уже знакомый зал. На плечах меховой плащ, в руках резной ларец из темного дерева, а щеки все еще в морозном румянце. Он снова предстал перед лесным троном, и зал окутала тишина. Каждый раз он возвращался к обманчивому северному льду, к острому взгляду, к гордо поджатым губам. — Лесной Король, — начал Бард. — Должен просить извинения за задержку. Путь в ноябрьском Лихолесье… коварен. Трандуил едва вздернул бровь. Жест — холодный упрек. — Задержка, король Бард? — титул прозвучал, как насмешка. — Осень, по видимому, растяжимое понятие для смертных. Мы почти вступили в объятия зимы. Что же оказалось столь важным в Дейле, что задержало вас? Обида, тщательно вымороженная, все же выплеснулась из-под бесстрастной маски. Бард помедлил. Тень улыбки тронула его губы. Он сделал пару шагов к трону. — Это, — просто ответил он и открыл ларец. В нем на черном бархате лежало чудо гномьего мастерства. Во тьме дерева и ткани сиял серебряный браслет. Тонкий и невесомый, будто сплетенный из десятков стеблей лозы, перехваченных узорчатыми нитями в стройный букет. Но сердце его составлял камень небывалого очарования — розовый кварц — теплый, живой, словно капля крови в воде или… или то самое, едва заметное розовое пятно, всего на мнговение оставшееся на запястье Трандуила после напора шершавых пальцев. Камень был огранен так, что ловил на себе каждый отблеск теплой свечи, горел изнутри мягким, стыдливым пламенем. Символ. Явный, безжалостный. Физическое воплощение метки, клейма, которое Трандуил сам на себе поставил, заключив договор. Трандуил увидел. Не только браслет, он увидел намек. На свою слабость. На свою тайну. На ту ночь в галерее, где он позволил… Гнев вспыхнул, острый и ослепительный, мешаясь с унизительным стыдом. Но был в этом и другой порыв — темный, запретный восторг от обладания таким символом, от его красоты, от его неоспоримой связи с Бардом. Бард не стал ждать приглашения, не встал на колено. Он поднялся к трону, неся ларец перед грудью, наблюдая за взглядом Трандуила, прикованным к нежному камню. С мелодичным перезвоном браслет оторвался от бархатного ложа, оказавшись в крепкой руке лучника. Он взял запястье Трандуила — правое, то самое, на котором оставил свою метку, вздернул шелковый рукав королевского камзола, обнажая мраморную кожу. Трандуил не отдернул руки, лишь завороженно провожал браслет взглядом. Ладонь бессильно сжалась в кулак. И Бард бережно надел браслет, будто водружал святыню на алтарь, будто мастер, добавляющий финальный штрих в свое творение. Металл, холодный сначала, мгновенно принял тепло эльфийской кожи. Розовый кварц загорелся на бледном запястье, как признание, как клеймо, как драгоценный трофей. — Гномы Железных Холмов, — начал Бард ровно, сдержанно, будто отчитывался о количестве бочек вина в партии, а не совершал самовольный выпад глубочайшей интимности. — Непревзойденные мастера своего искусства, — палец лег на камень, ощущая его грани и внутренний жар. — Они умеют уловить саму суть вещи… — вторая рука Барда поднялась, двинулась к лицу эльфийского короля. — Самую… сокровенную деталь. Самую значимую… — пальцы коснулись виска, прошлись по серебристой пряди. — Как наш с тобой договор… Важна каждая деталь, каждое слово, каждое… ожидание. Взгляд, тяжелый, горячий, впился в прекрасное лицо. Пальцами, тыльной их стороной, Бард коснулся гладкой щеки, легко, как перышком, но Трандуил вздрогнул, отстраняясь, сбегая от неуместной ласки. Измученный ожиданием, он не мог выносить больше. Лицо само потянулось назад к грубому, но трепетному прикосновению, глаза встретили испытующий взгляд морозом. Но пальцы двинулись ниже, по острому контуру челюсти, по напряженным мышцам шеи, обрисовали ключицу. И наконец Бард ощутил бешеный стук сердца, услышал сбившееся дыхание. — Они умеют работать с холодным металлом… — палец бессознательно гладил ключицу. — Придают ему тепло формы, учат серебро… гореть. И Бард осмелился на дерзость. Рука скользнула вниз по плечу и впилась в левое запястье, покоившееся на деревянном подлокотнике. Трандуил вздрогнул, стискивая кулаки, чувствуя намерение в этой хватке. Рывком, мощным и неумолимым, Бард вздернул руки Лесного короля вверх, сковал их скрещенными над головой, прижав к холодной резьбе спинки трона. Трандуил вскрикнул — коротко, изумленно, в чистом неэльфийской возмущении. Он выкрутил руки в попытке извернуться, вырваться из тисков бардовых рук, но хватка была железной. Его тело выгнулось, обнажая горло, линию груди, становясь уязвимым, как никогда. — Тише… — прошептал Бард, катастрофически близко к его лицу. В глазах плескалось торжество и знакомая, давно выученная эльфийским королем темная нежность.– Или хочешь, чтобы твои стражи услышали, выволокли меня отсюда за нападение на их бесценного короля? Трандуил лишь сжал губы и замер. Стыд, ярость, унижение — все смешалось в один клубок у горла. Он был обездвижен. Прикован к своему же трону. А Бард не спешил. Свободной рукой он вернулся туда, где начал. Все тот же путь — щека, челюсть, шея, ключицы. Но на этот раз плавно, с осознанной медлительностью пытки, ощущая бурный стук жизни под тонкой кожей. Ладонь прижалась к груди, вздымавшейся от ярости и жара, заскользила вниз, ощупывая ребра под шелком, и то едва задевала пояс штанов, то отрывалась и снова взлетала к плечам. Напряжение мышц сменялось вздохами, мучительно, сладко. Бард шагнул на ступень трона. Его колено уперлось в роскошную ткань между ног Трандуила, разводя их, создавая бесстыдное, интимное давление. Трандуил ахнул, выгнулся в спине в оторопелом сопротивлении, силясь сбежать от томного давления, но лишь крепче прижимаясь к нему. Распахнутые глаза метались по залу в загнанном сопротивлении, но блестело в них что-то иное. Что-то тёмное. Голодное. Рука Барда двинулась вниз, к пряжке на поясе, не открывая, лишь касаясь тонкого металла. Обогнула изгиб бедра и остановилась на внутренней его стороне — мышцы напряглись под нежной, нетронутой солнцем кожей и королевскими одеждами. Пальцы сжались на бедре чуть выше колена. Не больно. Требовательно. Из горла вырвался стон. Звук был низким, сдавленным, вырванным из самой глубины. Бедра задрожали. Трандуил пытался откинуть голову назад, но спинка трона мешала. Он был пойман. Полностью, беззащитно. И самое страшное — его тело откликалось на эту пытку. Тепло разливалось из точки давления колена, из-под настойчивых пальцев на бедре. Позорное, неукротимое тепло. Бард наклонился еще ниже. Его губы так близко к эльфийским губам, что он чувствовал жаркое, прерывистое дыхание. Трандуил рванул навстречу, но рука сильнее сжалась на запястьях, удерживая на месте, покоряя. Глаза раскаленными углями жгли саму душу эльфийского короля. Бард видел борьбу, видел унижение. Видел жажду. Ту самую, которая заставила его принять договор. Которая, опаленная ожиданием и скованная льдом стыда, превращалась в муку с каждой секундой промедления. — Бард… — хриплый шепот, грубый от безмолвия. Не приказ, не вызов — тихая, сломанная мольба. — Пожалуйста… поцелуй меня. Бард оцепенел на мгновение. Всего мгновение, когда он осознал свою безоговорочную власть над самой бессмертной сутью Лесного короля. Он глядел в помутневшие бездны эльфийских глаз, и в нем просыпалось что-то глубокое. Страх собственной блажи? Жалость? Триумф? Он протянул руку и коснулся пальцем нижней губы, ощутил её дрожь. Неизбежный укол. — Просишь? — шепот был густым и странно сладким, будто мед. — После того, как заставил ждать? После того, как запер в гостевых покоях, как назойливого купца? — палец сильнее вдавился в дрожащую губу. — Ты просишь, Лесной король? Трандуил закрыл глаза. Светлые ресницы намокли, а горло сжалось, и он кивнул. Почти невидимо. Не осталось ни ледяной маски, ни гордости. Только постыдная, обнаженная потребность. Бард удовлетворенно оскалился и вновь приблизился к отчаянному лицу. Медленно — так, чтобы Трандуил чувствовал каждый вздох, каждый миг его вторжения. И наконец поцеловал. Забыв нежность и изыск, отбросив томную неторопливость мучительных ласк. Грубо, настойчиво, по-человечески искренне. Он завоевал, заявил, наказал и наконец дал то, что так просили дрожащие губы. И Трандуил утонул в запахе мороза, меха, чего-то неизменно его, Бардова. Бард кусал его губы, на грани боли, и Трандуил отвечал торопливо, с той же яростью, забывая дышать. Он позабыл про долг, трон, про свои скованные руки. Лишь отдавался откровению, которого сам просил. Поцелуй разорвался, и Бард отстранился ровно настолько, чтобы холодный воздух ворвался между ними. Он не мог побороть желания наблюдать. Затуманенные слезами бездны светлых глаз, оттого теперь очаровательно невинных. Порозовевшие под натиском поцелуя губы, невольно приоткрытые, хватающие воздух. И мелкая дрожь, бьющая все его дивное тело. Лесной король, распятый на собственном троне, прикованный к своему желанию и позору, был для Барда слишком сладостным зрелищем. Пьянил сильнее крепчайшего вина Дорвиниона, растравлял, дразнил. Колено, упертое между ног Трандуила, двинулось назад, на самую незаметную малость. Но ответ был оглушителен. Тело эльфийского короля, воспаленное страстью, ищущее этого бесстыдного давления, рвануло навстречу призраку своего спасения. Он вскрикнул гневно, безнадёжно, бедра дернулись в беспомощной надежде на прикосновение, руки тщетно рванулись из хватки, пытаясь вернуть, обнять, притянуть этого мучителя-освободителя. — Тише… — зачарованно повторил Бард. — А то все услышат, как ты плавишься под одним моим прикосновением… Свободная рука с наслаждением легла на талию, столь обожаемую, всегда одним видом будившую это желание прикоснуться, обхватить, завоевать. Ладонь широко, владельчески прошлась по ребрам, сминая ткань и крепче прижимая Трандуила к спинке трона, не давая дотянуться, оставляя в беспомощной попытке прильнуть, в невольных движениях бёдер. Извиваясь в хватке, он не мог вырваться. Не мог приблизиться. Эта близость-неблизость, эти пальцы, блуждающие по телу, едва не достающие самого главного. — Бард… — имя вырвалось едва слышным шепотом. — Пожалуйста, пожалуйста… Он не мог договорить. Слова комом застревали в горле, смешиваясь с вздохами и всхлипами. Трандуил вновь сжал веки, откидывая голову назад, дорожки слез потерялись в серебре волос. — Пожалуйста, что, Лесной король? — азарт гудел в голосе, пока Бард крепче удерживал Трандуила за талию. — Пожалуйста, перестань.? Пожалуйста, уйди.? Или… — он замолк, позволяя тишине висеть ножом у горла. — Пожалуйста больше? Тишина вновь зазвенела. Непробиваемая, невыносимая. И Трандуил разрыдался. Не безмолвным плачем, не тихими всхлипами. Тяжелые рыдания затрясли его плечи, роняя с них скалы, изводя и освобождая. Слезы залили румянец щек. Он стиснул кулаки, впился ногтями в сковавшую его руку, бессмысленно кивая. Он прятал лицо за растрепавшимися волосами, в собственном плече, куда угодно, лишь бы не видеть взгляда темных внимательных глаз. — Больше… — шепот исказился всхлипом, почти не различимый. — Пожалуйста, больше… Вздох застыл в груди смертного короля. Вид разбитой рыданиями вечности, умоляющей о тепле человеческих рук, всколыхнул своевольную душу. И тем волнительнее то, что он стал причиной этой мольбы, этих слез, этой страсти. Жар в крови, темная радость обладания, гнев за холодность, за былое пренебрежение, за свой долг выслуживаться ради крохи откровения эльфийского короля. Всё вскипело с новой силой, застилая темные глаза. Рука отпустила талию и с неожиданной резкостью взметнулась к лицу. Пальцы впились в подбородок, сжали челюсть с такой силой, что эльф вскрикнул от боли и изумления. Бард дернул его лицо на себя, заставляя оторваться от спинки трона, склониться вперед. — Смотри! — его голос грохотнул в тишине зала, словно обвал в горах. — Смотри, когда просишь! На того, кого сам вынудил умолять! На того, кого хлещешь презрением! На короля, чей народ ставил ниже своих древних законов! Смотри и проси! Громко! Трандуил захлебнулся воздухом. Боль в челюсти смешалась со жгучим стыдом. Он заставил себя открыть глаза, и сквозь пелену слез встретился с лицом Барда — ожесточенным, прекрасным в своей смертной ярости. И в этом взгляде, в этой боли, в этом унижении родилось что-то окончательно сломленное. Искреннее. Освобожденное. — Больше! — вскричал он, и голос зазвенел, обретший новую силу. — Больше, Бард, прошу, коснись меня, не мучь..! — слова полились сбивчивым потоком, подгоняя ручьи слез. — Я… я прошу! Я умоляю! Тело затряслось в новом приливе рыданий, но взгляд он держал. Выполнял этот приказ, молил одним взором широких заплаканных глаз. Бедра все так же рвались навстречу грубому давлению в беспорядочном ритме, обличая неприличную, явную потребность. Сердце Барда упало в груди. Эта надорванная мольба, брошенная в лицо, громко, с раскрытыми глазами, выбила воздух из легких. Это было больше, чем он ждал. Больше, чем победа. Разверзнувшаяся бездна, падение целого мира. И тогда прикосновения вернулись. Пальцы отпустили подбородок, ласково огладили там, где секунду назад сжимали тисками. Большой палец провел по мокрой щеке, утирая слезу, очертил высокий контур скулы, заправил прядь за ухо. Рука скользила ниже по отзывчивому, мелко дрожащему телу, по центру груди, по животу — к напряженному бедру. Не изучающе — горячо, искушенно. Но эта мягкость не ослабляла хватки на эльфийских запястьях, не притупляла бдительности, даже когда Трандуил взмолился: — Бард, пожалуйста… руки… отпусти… Я… я не могу… — и будто в доказательство своих слов рванул навстречу, выгибая спину, выкручивая руки. Но Бард лишь покачал головой. Взгляд был тяжёлым, неумолимым. — Можешь. И будешь. Пока я здесь. Пока я не позволю… Его колено вернулось, надавило между ног Трандуила, туда, где пылала его откровенная жажда. На этот раз не отступая. Эльфийский король взвыл в муке долгожданного наслаждения, стиснул бедрами колено Барда. Не уходи. Не оставляй. Беспорядочные толчки наконец встретили опору, пульсирующее тепло на несколько мгновений затмило стыд. Грубая ладонь с бедра двинулась вперед, давя, обращая внимание, заставляя Трандуила опустить взгляд. И увиденное заставило его вновь зажмуриться, пряча лицо в складках собственной мантии. Непристойное, явное натяжение ткани, судорожные движения бедер, собственное тяжелое дыхание. Бард провел ладонью по горячему выступу под тканью, сжал у самого основания, заставляя Трандуила взметнуться навстречу в исступленном крике. Он не спешил, почти ласково очерчивая пальцами изгибы, надавливал коленом чуть сильнее, ловил губами всхлипы и дрожь покрасневших эльфийских губ. Большой палец кружил по чувствительной головке, ощущая, как ткань становится влажной. И это было невыносимо. Головокружительно. Собственные развязные стоны отражались от сводов и звучали в ушах. Тяжелое горячее дыхание Барда опаляло губы, теперь зацелованные, влажные. И веки невольно приоткрылись, мутный взгляд уперся в грубый изгиб смуглой шеи, видный теперь за сбившимся воротом. Скользнул по покрытой щетиной челюсти, где под кожей играли мышцы. Спустился по руке вниз… К собственному возбуждению, пропитавшему ткань королевских одежд, к горячей ладони в тяжелых перстнях. И в этом Трандуил нашел что-то прекрасное. Постыдное. Чарующее. Вздох застрял в горле и вырвался наружу пронзительным, сладкозвучным криком, мелодия сорвалась на хриплое рыдание. Бедра взмыли вверх, прижимаясь к крепкой ладони, все тело затряслось в новом порыве и обмякло, отдаваясь приливу экстаза, голова упала на грудь. Волна за волной горячего семени залили роскошный шелк, оставаясь темными, стыдными пятнами. Лесной король повис на руках Барда, как разбитая кукла, сотрясаемый всхлипами. Оскверненный, запятнанный. Освобожденный. Бард замер на мгновение, любуясь. Хватка отпустила руки, ослабшие, могущественные руки, что не пожелали вырваться, позволили себя сковать. Он взял ладони в свои. Провел пальцами по изящным линиям, по тонким пальцам. Бережно опустил на подлокотники трона. Он наблюдал, как вздымалась грудь, как слезы капали с острого кончика носа. И молчал. Слова были бы кощунством. Лишь тяжелое дыхание обоих и редкие всхлипы наполняли зал. Бард за подбородок приподнял расслабленное утонченное лицо, положил ладони на щеки. Утер слезы шершавыми пальцами. Грубо. Нежно. Трандуил не сопротивлялся. Лишь опирался щекой на свой якорь в океане откровенности, настойчиво вытеснявшей стыд. В наступившем полумраке смертный король опустился на колено перед лесным троном, вновь дотронулся до руки. Той, что носила браслет — вызов, символ их страсти. И прижался губами к пальцам. Долго, сладко, захваченный вихрем бушующей нежности, обожженной властью, вдыхая хвоистый запах кожи. Трандуил вздрогнул, не отнимая руки, лишь издал тихий, опустошенный звук — что-то между вздохом и стоном. — Где твои покои? — спросил Бард хрипло, без прежней требовательности. В голосе звучала усталость победителя, завоевателя, осознавшего вес трофея. Трандуил не ответил, лишь приоткрыл глаза, мутные от слез и призрака экстаза, и рассеянно махнул рукой. Жест сдачи, доверия, вымотанного до последней капли. В той стороне Бард разглядел резные двери, скрытые от праздных глаз в сумраке сводов. Стволы молодых деревьев сплетались над ними, шелестя кронами, как портал из строгого каменного зала в лесной рай. Бард поднялся на ноги. Перекинул эльфийскую руку через свое плечо. — Держись, — сказал он просто, привычно по-человечески. С той заботой, что открыли оба в походном шатре. Он обхватил Трандуила под колени и спину. Эльфиское тело не было невесомо, но Бард не подал виду, не позволил дрожи пробежать по рукам, не издал ни единого стона усилия. Он держал Лесного короля, как хрупкую ношу. Бремя победителя. Свою обузу и свою награду. Трандуил поморщился в ответ на движение, потревожившее липкую прохладу, расползавшуюся между ног, и Бард ненароком крепче прижал его к груди. Ты все еще мой. И я позабочусь. В тайном раю королевских покоев царил будто бы май. Причудливые переплетения ветвей возводили стены, венчаемые сводами крон. Неведомыми путями закатные отблески пробивались сквозь своды, порхая по нежно-зеленой листве молодого вьюна, оплетавшего ножки столов, по огромному ложу, застеленному изумрудным шелком. «Король весны» — Бард невольно улыбнулся. Он опустился на колено и уложил Трандуила на шёлковые простыни, серебристые волосы лунной дорожкой рассыпались по темной ткани. Всхлипы давно стихли, осталась лишь мелкая дрожь, порой пробиравшая руки и плечи — озноб, сменивший жар ласк в тронном зале. Бард смотрел на это бледное, заплаканное совершенство, и в груди клубилось что-то сложное, безымянное. Бард огляделся. Среди множества свитков, сосудов и зеркал он заметил кувшин, наполненный теплой водой. Она пахла хвоей и чем-то терпко-пряным. Бард вновь усмехнулся эльфийским причудам. Вернувшись к ложу, он опустился на колени. Пальцы легли на пряжку мантии — осторожно расстегнули, раскрывая плечи. За нею последовал камзол. Шелк шелестел, покорно поддаваясь смертным рукам. Бард расстегнул каждую крошечную эльфийскую пуговицу с бесконечным терпением, ослабил каждую мудреную шнуровку. Внизу оказалась легчайшая рубаха, будто сотканная из закатных облаков. И она тоже была запачкана. Руки крепко огладили плечи, спустились к белоснежным запястьям. На них Бард усмотрел явные, лиловые следы собственных пальцев, и мольба отпустить отозвалась в сердце едкой виной. Он провел по ним пальцами, и бледные ладони дрогнули. Склонил голову, невесомо коснулся губами, прижал к лицу. Трандуил шумно втянул воздух. Неужели, действительно больно? — Прости… — едва слышно прошептал Бард против кожи. — Мои… Моё упрямство… — и это было не обладание. Признание. Сожаление. Тонкие пальцы порхнули по лицу, по жестким кудрям. Прощая. Позволяя. И Бард продолжил. Снял шёлковые штаны с той же бережностью, обнажая стройные белые ноги, мышцы под кожей затрепетали в новой, обнаженной исповеди. Бард намочил в теплой, душистой воде льняную салфетку и приступил к омовению. Будто святыни — оскверненной, но все такой же безмерно дорогой. Ароматная ткань скользила по скулам, смывая остатки слез. По щекам, унося румянец позора. По шее, где под кожей пульс бился ровнее. По мерно вздымающейся груди. И когда он спустился ниже, к бедрам, дыхание Трандуила замерло. Но Бард не торопился. Обтер живот, внутренние стороны бедер с медлительной, благоговейной осторожностью. И когда ткань коснулась самого сокровенного… эльфийский король вздохнул — долго, с дрожью в звуке, и растаял, поддаваясь заботе. Признал свое невозможное доверие к тому, кто только что сокрушил его. Теплое, тонкое покрывало обняло незапятнанное тело, лишенное следов стыда. Прекрасное, особенно сейчас — в своей беззащитности, лицо выражало покой, древний, как исток реки Лесной, как законы Эрин Гален. Бард сел на ложе рядом с, наверное, спящим эльфом, не силясь распутать затейливый клубок порывов собственной души. Лишь наблюдая. За сном Вечности, которую покорил, перед которой нес теперь свою службу. И луна плыла над Лесным королевством, освещая сквозь листву сводов сцепленные руки, теплое серебро и нежно-розовый камень.