Ты знаешь, где искать мой трон

Лихолесье встретило Барда серыми стволами и голыми ветвями, тишиной, нарушаемой лишь хрустом снега под тяжелыми ботинками. Одинокий и безмолвный путь вдоль реки не занял много времени. Бард не брал с собой ни свиты, ни охраны — он почему-то был уверен, что здесь его опасности не встретят. Даже без густой зеленой листвы в Лесном королевстве стоял сумрак, и драгоценные камни на перилах моста к замку сияли из темноты злобными глазами хищников. Тишина вновь восторжествовала, когда Бард остановился на мосту, глядя вниз, на серебристую широкую реку. Летом бурную, весело хлестающую своими потоками берега и камни, а теперь притихшую, скованную прозрачным молчаливым льдом. Его синие глубины переливались трещинками и пузырьками, а на самой поверхности будто бы следами от коньков. Хотя даже морозной зимой на середине реки кое-где виднелась свободная темная вода, норовящая выплеснуться на лед. В тронном зале было так же тихо, разве что тепло. Его наполнял свет лампад и зимнего солнца, едва пробивавшегося сквозь витражи в сводах, тихие голоса советников, шелест пергамента. Бард ворвался как буря, неся с собой шум шагов и металлических пряжек на сапогах, снег, слетавший с плаща. Морозную свежесть дороги и дерзкий взгляд. Советники обернулись, и Бард склонил голову, а те лишь разошлись от трона, не задав вопросов, только взглянув на своего короля с нечитаемыми лицами. Будто знали заранее — будто кто-то давно сказал им, что делать при появлении смертного короля. Бард предстал перед троном. В действительности, предстал впервые и украдкой любовался искусно вырезанными в сводах пещеры колоннами и растущими неведомо откуда стволами деревьев. Будто король эльфов приручил стихию и подчинил себе сам этот дикий край. И сам, под стать трону, возвышался над залом, безукоризненный и холодный, венчаемый голыми ветвями заиндевевшей короны. Неподвижный, он не удостоил Барда ни кивком головы, ни гневным изломом бровей в ответ на его нежданное бесцеремонное прявление и прерванный совет. — Лесной Король, — начал тот, стоя пред троном, будто подданный. — Мой народ, переживший гнёт Смауга, изгнанный с родины, словно звери из пожженного пожаром леса, встретил новое испытание. Даже сраженный дракон губит нас, пытается забрать с собой. Его останки отравляют воду, Долгое озеро покрылось толстым черным льдом, что тверд, как камень. Но и под ним вода зловонна и несет гибель каждому, кто выпьет ее. Река Быстрая уносит мор на юг, и лишь на полпути к Железным Холмам вода вновь становится чистой. Драконьи чары забрали у нас воду, колодцы высохли или перемерзли. Мы топили снег, но это ничто для нужд целого города. Трандуил нетерпеливо поджал губы, догадываясь, куда ведет этот пролог. — Нам нужна река Лесная, ее воды неподвластны драконьему мору, ведь текут через ваши земли. Позвольте моим людям прокопать канал до Дейла и спастись от мучительной смерти в жажде или болезни. Тишина в зале сгустилась, светлые глаза на мгновение сузились, а косо упавший луч лампады выделил знакомую возмущенную морщинку меж бровями. Советники стояли вдоль стен, как кипарисы на кладбище, взгляды исполнены векового снисхождения к смертному королю. Они, как шипы терновника, отсекали его от древесного трона, вынуждали пустословить, вместо того убеждения, которое, он знал, сработало бы, дар которого лишь ему был дан. — Река Лесная, — начал Трандуил, и имя звучало, как заклинание. — Не просто вода, король Дейла. Это кровь Эрин Гален, питающая её, находящая здесь свой покой со дня рассвета Арды. Ее течение — песнь Леса, которую не смеет прервать топор или лопата смертного, — он вздернул подбородок, взгляд его скользнул за спину Барда, будто оценивая расстояние для дверей. — Ваша нужда трогательна. Но наши законы нерушимы, как скалы Эред Митрин. — Скалы крошатся под напором времени, Король Трандуил, — отрезал Бард, спешно и громко. Шагнул на узкую лестницу к трону, лишая эльфа иллюзий, что приехал сюда просить. — А смерть от жажды быстра и мучительна. Разве не тебе знать ценность жизни, Бессмертный король? Или ты позабыл, что обещал мне, когда убеждал принять престол? — Я обещал тебе совет и помощь, Бард Лучник, — голос зазвенел, как тетива, выпустившая стрелу. — Или смертные не способны на благодарность? Может быть, рощи, срубленные на благо Эсгарота, в твоей памяти уже зацвели вновь? Жизни солдат, отданные за ваши земли, оплаканы и забыты? Пальцы на подлокотниках трона едва заметно сжались, а взгляд потемнел гневом. — Мы все помогали спасти обездоленный Эсгарот, не дать людям умереть от холода. А в битве, не за Дейл, за Гору, полегло немало и моих людей. Ты обещал помощь мне, а теперь открещиваешься срубленной рощицей и битвой, шрамы которой не затянулись ни в одном сердце, — шаги по лестнице разносились эхом по залу, слова смертного короля тяжелели. — Или вечные не способны на милость? Дыхание Трандуила участилось, он колебался, податься вперед с громом в голосе, что вводил в ужас каждого, на кого был направлен, или отступить, приникнуть спиной к трону под натиском гулких шагов и фигуры бесстрашного смертного. — Мои люди не станут петь песен о священности ваших границ, умирая у пересохших колодцев, засыпая землей тела своих детей. Они пойдут за водой. И тогда ваша вечность взорвется и стуком топоров, и взмахами лопат, и криками. Вам нужно это, Лесной король? Война за реку, за один канал? Трандуил замер. Взгляд его переполнила чистая, неэльфийская ярость. В холодной тишине он затаился, будто загнанный хищник. Губы побледнели, сжавшись в тончайшую линию, а рваный стук сердца заставлял пальцы вероломно дрожать. «Он мечется не из-за просьбы. Из-за меня.» Мысль мелькнула в сознании Барда и разлилась темным торжеством, толкая еще на пару шагов ближе. — Ты угрожаешь мне? — слова вырвались шипением, тихим, но таким холодным, что сооветники невольно напряглись. Лишь вековая дисциплина удерживала от того, чтобы вскочить с трона. — Я предвижу, — поправил Бард спокойно, но во взгляде распалялись угли их последней встречи. Он наконец видел эту ярость, знал, что под ней. Не жалкая попытка смертного сдвинуть вековые устои заставляла этот взгляд метать молнии. Дерзость. Пренебрежение. Близость. — Откройте нам реку. Добровольно. Под моей личной клятвой святости ваших границ. — Добровольно? — горькая усмешка прозвучала, как надтреснутый лед. — Ты называешь это доброй волей? Прийти в мой дом и приставить нож моих же законов к моему горлу. Чего стоит твоя клятва перед лицом Вечности? Перед памятью деревьев, что древнее всех смертных династий? Из-за гнева неумолимо выступала боль за каждую потерянную, бессмертную в покое и процветании жизнь. За преданно защищаемую память, наследие, за королевство, пострадавшее от милосердия и слабости своего короля. За невозможность отказа теперь, ведь он уже проиграл. Расстояние между ними было не больше длины стрелы. Стрелы, направленной в грудь эльфийскому королю. — Моя клятва стоит столько же, сколько и твое слово, Лесной король, — Бард преодолел последнюю ступень и медленно опустился на колено, не смея возвышаться над тем, чью боль вновь безжалостно ворошил. — Стоит жизни моего народа, который ты спасешь своей милостью. Зачем обрекать наших людей на новую бессмысленную войну? Взгляд Трандуила метнулся вверх, к мозаике на сводах, не в силах вынести взора темных глаз. — Ваши суждения… варварски прямолинейны, король Дейла. Как топор дровосека, — он вновь взглянул в усталое лицо, поражаясь, как сама его суть трепещет под напором смертного. — Что же вы предложите в замен на ключ к нашей святыне? Чем заплатите за попранные устои? Зерном? Золотом? Губы Барда тронула мимолетная улыбка. Взгляд порхнул по стану короля. Он медленно, ритуально поднял руку, будто тянулся к алтарю. Трандуил едва заметно вздрогнул и задержал дыхание, наблюдая за неторопливым жестом. Горячая ладонь покрыла его сжатый кулак через перчатку, и тепло впиталось в бледную кожу, разошлось волнами, как от брошенного в воду камня. Взгляд эльфийсского короля беспомощно закружил по залу, но вновь вернулся к темным безднам глаз. «Как ты смеешь?! Здесь? При них!» — Я заплачу этим, — проговорил Бард гулким шепотом, наполнявшим тогда галерею, а теперь доносившимся лишь до слуха Трандуила. Ладонь слегка сжалась на пальцах эльфа, и тот с побежденным вздохом сдался; отпустил опору трона и повернул руку ладонью навстречу смертному теплу. Загорелые даже зимой пальцы сжали запястье и скользнули выше; под расшитый золотом рукав. — Каждой осенью. Я отчитаюсь о каждой капле, ушедшей по каналу. Я встану перед твоим троном и расскажу, как жив Дейл благодаря тебе, — Бард легко надавил пальцем на прохладную бледную кожу, под которой неистово бился пульс. — И выполню… другие условия нашего соглашения. Те, что дороже зерна и золота. Тепло пальцев жгло кожу, и Трандуил глядел на руку на своем запястье, будто на диковинного паука, которого не хотел спугнуть. Взгляды сплелись, как сплетались руки под звездами у Одинокой горы, дыхания в мраморной галерее. Серебристые ресницы коснулись скул, а сведенное гневом и жаром лицо просветлело, вдруг стало совсем юным, но несущим усталость трех эпох. — Так и будет, — тихо ответил эльфийский король. — Доступ открыт… Под твоей личной клятвой, Бард Лучник, — он медленно, будто против воли, обхватил руку смертного в ответ. Принятие? Предъявление счета. — Осенью. Жду отчёта. И… подтверждения. — Осенью. Я привезу и то, и другое. Бард отпустил запястье. На бледной коже остался едва заметный розовый след. След тепла человеческих пальцев, их связи, их договора. Такой прекрасный и бесстыдный, совсем мимолетный, обрамленный шелком перчатки. Бард припал к нему взглядом, поднимаясь с колен. — Договор заключен, о Эльфийский король, — объявил он громко, обращаясь к тронному залу, конртаст их шепоту и несдержанным взглядам. — И я в неоплатном долгу перед вашей милостью. Спустившись с лестницы, Бард вновь повернулся к королю и поклонился. Долго, в пояс, но не отводя темного жаркого взгляда, не пряча торжествующей улыбки. Трандуил, вновь облаченный в холод и безупречный, прижал запястье к гладкому дереву трона, пряча давно уже пропавшую розовую метку. Свидетельство того, как он собственной рукой сдал смертному ключи от святыни Эрин Гален.