Четыре дня лаванды

«Каждый день — это борьба с собственной природой!»

      Так звучал последний лозунг, выделенный ярко-красным цветом. Лу Гуан закрыл буклет и положил его на стол, к самому краю, рядом со стопкой точно таких же. Вейн, сложив руки на груди, выглядел на удивление расслабленным. От ухмылки на его лице у Лу Гуана нервно дёргался глаз. Он сжал переносицу, чтобы немного унять нарастающую боль.       — Передать, я понял.       В ответ ему кивнули, наконец-то уходя прочь. Лу Гуан смотрел вслед уходящему Вейну, хмурясь ещё больше. На языке осела неприятная горечь. За ним тянулся ярко выраженный запах горького миндаля, настолько терпкий, что даже лёгкая ореховая сладость не исправляла дело. Лу Гуан потёр шею, в том самом месте, где у него был наклеен блокатор с подавляющим эффектом. Кожа под пальцами горела, а ощущения были такими, словно сквозь пластырь начал просачиваться сладковатый запах груши. Его собственный запах. Лу Гуан встряхнул головой. Чужой запах был слишком осязаемым — навряд ли это его собственные феромоны. И всё же… По сравнению с атмосферой в офисе, где старались как можно меньше демонстрировать свои запахи, Вейн был тем самым ярким ядовитым цветком, который манил своим едким ароматом. Лу Гуан сказал бы, что отпугивал. Не всех, но его самого уж точно.       Для всех в компании Сяо Вэйин — та самая недостижимая верхушка, до которой невозможно достать. Он контролировал всё. Лу Гуан много слышал о том, как этот человек шёл по головам своих конкурентов, не заботясь ни о чём. Он держал приближённых к себе людей на коротком поводке, не желая мириться даже с каплей проявленной слабости. И он был горьким.       — Доброе утро, Лу Гуан! — с другого конца офиса раздался громкий голос Чэн Сяоши — как свет в неясную погоду. И, несмотря на его шумную натуру, Лу Гуан был рад его видеть. — Выглядишь уставшим. Нужна помощь?       Чэн Сяоши покосился на стопку буклетов на столе. Возможно, за последние несколько недель у Лу Гуана и правда случилась перегрузка и ему нужен небольшой отдых. Много людей, много голосов, много запахов… И во всей этой палитре больше всего выделялся Вейн, который как-то слишком часто начал мелькать перед глазами.       — Нет, всё нормально.       — Можешь расслабиться! Всю эту неделю ваш отдел будут не так сильно нагружать. В нашей части намечаются переговоры. Те инвесторы ожидали записи чуть ли не два месяца!       Чэн Сяоши приобнял друга за плечо, смеясь и так по-солнечному улыбаясь, что Лу Гуан сам невольно про себя тоже улыбнулся. Присутствие Сяоши успокаивало, но в нос тут же ударил шлейф табака.       — Я так и понял.       — Как?       — От тебя пахнет табаком. Довольно неприятно горчит.       — О-о-о… точно, — на лице Сяоши появилось что-то сродни удивлению и пониманию, и он сразу убрал руку с плеч Лу Гуана.       В этой компании была своя иерархия. Не учитывая служебное положение, омеги были неприкосновенны. И Вейн этим активно пользовался, умело обходя внутренние ограничения. Вспоминая о нём, Лу Гуан невольно устремил взгляд в глубь офиса.       — Ты тоже думаешь, что запах течной омеги может снести кому-то голову?       — Не знаю. К запаху босса за всё время я привык. Но результат налицо! Ты бы видел эти лица на встречах — там просто без шансов. Люди легко идут на уступки, чуть ли ноги боссу не целуют!       Чэн Сяоши…       А-Ши…       Позвать друга по имени оказалось сложнее, чем хотелось. Впервые, когда он почувствовал осевший чужой запах на Сяоши, Лу Гуана накрыла паника. Сейчас было определённо легче, но тревога не отпускала. Вейн был красноречивым руководителем, он мог любому заговорить зубы, а излишний запах притуплял внимание. Он верил в силу воли Сяоши. Он не верил в чужую благоразумность — ему не нравилось, что Вейн втянул Чэн Сяоши в эту игру с контролем.       Запах как орудие…       — Лу Гуан?       Его пугало то, частью чего стал Чэн Сяоши. Ему нужно к Вейну. Лу Гуан сразу же сорвался с места.       — Мне нужно к твоему боссу.       — Лу Гуан, что ты задумал?       Чэн Сяоши схватил его за руку. Они стояли посреди коридора, коллеги, проходя мимо, оглядывались, что-то шепча между собой. Лу Гуан как стерильный белый лист — запахи на нём оседали так же быстро, как и вымывались. Чэн Сяоши — его противоположность, с собственным ярким запахом и полностью пропитанный феромонами течной омеги, и, по правде говоря, для омеги они были слишком уж невыносимыми… Лу Гуан кожей чувствовал этот тяжёлый, скользящий по нему запах. Только от одного ощущения табака его подташнивало.       — Ой, прости! — Чэн Сяоши отдёрнул руку. Лу Гуан машинально потёр запястье с блокаторами.       — Не стоит. — Лу Гуан понял, что вновь действует на автомате, и отпустил запястье, будто ничего и не было. — Пошли.       Лу Гуан пошёл дальше, не оставляя Сяоши выбора. Кожа чесалась под блокаторами, внутри нарастало жгучее желание защитить, встать перед угрозой. Это было глупо. Чэн Сяоши не нуждался в его защите, особенно от его же босса. Но вся эта история с течками каждый раз не давала ему покоя. Едва только Лу Гуан чувствовал усиливающийся запах миндаля, что гас под табаком, ему становилось плохо. Что-то в этой подавляющей густоте было жутко знакомым, от чего по спине пробежал ледяной холод. Как удушающая сладость, от которой невозможно быстро избавиться — она продолжит гнить внутри.       Ворвавшись в кабинет через открытую настежь дверь, Лу Гуан почувствовал, как в нос ударил лёгкий аромат цветов. На столе и возле стояли выпуклые вазы с традиционным китайским орнаментом в виде дракона. А в них — пышные букеты фиолетовых цветов. Лёгкий и ненавязчивый запах лаванды выбивался на фоне миндаля. Он словно смешивался с табаком, кружа голову. Доставщики протянули какие-то бумаги и вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Теперь они остались одни. Лу Гуан остановился в самом центре, пытаясь привлечь внимание омеги. Но Вейн лишь окинул их ленивым взглядом.       — Хочу стать вашим телохранителем.       — Хм? С чего бы такое рвение?       — Лу Гуан! Это плохая идея! — Чэн Сяоши от заявления друга широко раскрыл глаза.       Он шёпотом попытался сказать ещё что-то, но под пристальным взглядом Вейна замолк, вставая ровно и больше не смея двигаться. Да. Это была плохая идея. И Лу Гуан знал об этом с самого начала. Вейн не его проблема. Влезать во всё это ради интереса — самоубийство. Но в этом был замешан Чэн Сяоши. И он должен был убедиться, что ему ничего не угрожало, что Вейн не действует никаким образом на своих сотрудников.       Зачем Лу Гуан это делал? Внутри сжалось что-то давно забытое. Опасное.       — Лу Гуан, да? Уже разобрались с буклетами? — Вейн ему улыбнулся, демонстрируя клыки.       Лу Гуан ощущал, как ему здесь не рады. Удержав холодное выражение лица, он встал чуть впереди, закрывая собой Чэн Сяоши. Он на чужой территории, наполненной горечью и болью. Дать отпор омеге на его территории во время течки — практически кинуть ей вызов, заявить свои права. Лу Гуан не мог — он белый лист, так и должно оставаться.       И только за спиной повеяло усиленным запахом цитрусовых, как тяжесть от феромонов омеги ушла. Вейн не сводил с него взгляда; Лу Гуан боялся моргнуть даже на мгновение — одна лишь секунда промедления, и на него бы накинулись.       — Да. — Он займётся ими позже.       Феромоны Сяоши заколебались — он нервничал. От непринуждённости Вейна было как-то неоднозначно — холодно и гадко. Запах не сводил с ума, он пугал.       — Замечательно. Тогда, думаю, в этот раз мне бы не помешало держать подле себя ещё одного альфу.       Вейн встал из-за стола и вплотную подошёл к Лу Гуану. Альфе пришлось поднять голову, чтобы посмотреть прямо в глаза этой дьявольской омеге.       — Цикл идёт четыре дня. Справишься?       Лу Гуан не сомневался.       — Справлюсь.       Вейн прищурил глаза. Лу Гуану от этого взгляда стало как-то не по себе. По коже прошла дрожь, а лёгкие заполнил горький миндаль и табак. Давило так, будто его и впрямь хотели раздавить.       — Свободны.       Но Лу Гуан так и не смог отвести взгляда. Вейн сел обратно за стол и провёл рукой по недавно принесённым фиолетовым цветам. Его взгляд смягчился. И на губах расцвела лёгкая улыбка, что только секунду назад была оскалом. В себя Лу Гуан пришёл, уже когда Сяоши его насильно вытянул из кабинета. На них продолжали любопытно смотреть люди, но он быстрым шагом увёл Лу Гуана в сторону, подальше от лишних глаз, подальше от кабинета Вейна. На свежем воздухе дышалось лучше. Но от Сяоши всё ещё пахло табаком — Вейном. Лу Гуан от друга оторвался, вырывая свою руку из захвата и зажимая нос.       — Прости, окей?! — Чэн Сяоши поднял руки вверх в знак капитуляции, на пару шагов отходя от Лу Гуана.       — Не стоит. Уже не так сильно пахнет.       — И ты с таким чувствительным обонянием решил полезть в одно из самых ядрёных мест в этом офисе? О чём ты только думал? — Чэн Сяоши пришлось чуть повысить голос, чтобы Лу Гуан точно его услышал. Руки он до сих пор не отпустил, и со стороны это выглядело больше забавно, чем угрожающе.       Зачем он пошёл за этим запахом, что каждый раз оставлял после себя одну лишь горечь? Он не думал. В голове был только один Чэн Сяоши. Оправдываться не было смысла, Лу Гуану всё равно на то, какие методы использовал Вейн на своих оппонентах, ему была важно, что Сяоши не стал частью чужой манипуляции… Не так ли? Но Сяоши Лу Гуан ничего не сказал.       — Лу Гуан! Ты хоть понимаешь, что во время течки запах будет в стократ хуже?       — Чушь.       Всего лишь в несколько раз, но не в сто уж точно. Чэн Сяоши наконец-то опустил руки, но ближе к Лу Гуану не подошёл. Даже на расстоянии нескольких шагов он чувствовал едва осязаемый шлейф чужих феромонов. Запах Вейна слишком хорошо закрепился на Чэн Сяоши… И тут Лу Гуана пронзило. Жесты у Сяоши всегда были слишком активными, сам Лу Гуан не мог порой уследить за другом. После закрепления омегой запаха Сяоши мог… непроизвольно начать тереть шею, быть дёрганым намного больше обычного. И вот сейчас. Лу Гуан не слышал, что ему говорили: Сяоши вновь всплеснул руками, незаметно поправляя задёрнутые случайно рукава. К горлу подступила желчь. Даже от одной только мысли об оседающем на его коже чужом запахе хотелось содрать её с себя полностью.       — Сяоши… — голос предательски дрогнул. Вейн не просто омега, он опасный человек. Столкнувшись с ним лицом к лицу, чувствуешь себя подавленным, полностью лишённым воздуха. В кабинете он инстинктивно закрыл Сяоши собой, будто от этого зависела чужая жизнь. — Он тебя принуждает?       — Что?       Наступила пауза. Наверное, больше от шока. Чэн Сяоши вновь забыл о каких-либо личных границах и взял Лу Гуана с одной стороны за плечо, вторую руку прикладывая ко лбу.       — Может, тебе в больницу сходить? Кажется, у тебя недостаток кислорода, по-другому я не могу сказать, почему ты несёшь такой… бред? — Температуры не было, и Чэн Сяоши отпустил Лу Гуана, уже не отходя от него слишком далеко. Он заправил назад волосы, явно не зная, куда деть руки. — Может, я и правда слишком сильно нервничаю, всё-таки организм хоть и немного, но реагирует на течную омегу, и это… стрессово в какой-то мере. Лу Гуан! Он меня и пальцем не тронул!       Лу Гуан хотел бы верить, что это правда.       — Слушай. Я понимаю твои опасения насчёт Сяо Вэйина и его… авантюры. Это выглядит так, как должно выглядеть. Но я для него лишь сотрудник. Лу Гуан!       Когда Сяоши звал его по имени, Лу Гуану становилось спокойнее. Вот от Вейна ему ни капли не спокойно.       — Не все, кто манипулируют своими феромонами, делают это ради подчинения, ты это помнишь?       — Помню.       Он помнил всё. До мельчайших деталей, которые мозг никак не хотел забывать. Будь его воля, Лу Гуан вычистил бы собственный разум до блеска, как сделал это с собственным запахом. Эта иллюзия контроля над собственным телом приносила тишину и покой в мир Лу Гуана.       — Давай, повторяй со мной, — Чэн Сяоши взял его за плечи, едва сжимая их. — «Мне это не нужно».       — Мне это не нужно.       — «И я не пойду на собеседование к Сяо Вэйину».       — …       — Лу Гуан…       В отличие от Чэн Сяоши, Лу Гуан чаще всего молчал. И его молчание говорило намного громче о его намерениях, чем он сам. Да и не нравилась ему перспектива звать этого человека полным именем. Как бы сильно Сяоши ни хотел, наутро он всё-таки пришёл к Вейну.       2.5 Досрочное расторжение настоящего соглашения в одностороннем порядке влечёт за собой аннулирование полного гонорара и обязывает виновную сторону к возмещению материального ущерба, а также компенсации морального вреда <…>       Лу Гуан перечитал дополнительное соглашение раза четыре. У него был последний шанс выйти из кабинета и забыть об этом, как о какой-то глупой шутке. По сути, единственной объективной причиной был Чэн Сяоши. Он невозмутимо стоял по правую сторону за спиной Вейна и старался лишний раз не смотреть на друга. Было это ради Сяоши или же Лу Гуан не мог признаться в том, что его в какой-то степени заинтересовала омега? Голова гудела от перебоев запахов. Прямо перед его приходом в кабинет принесли свежесрезанные букеты лаванды. Неприятно, слишком горько. Все запахи смешались, перебивая друг друга. За ароматом лаванды уже никак не чувствовался табак, они сливались во что-то одно. Слишком похожие. Ему следовало бежать в первый же день, когда чужой запах разбередил старые раны.       В первую их встречу миндаль не был чем-то агрессивным, а Вейн создавал впечатление принципиального человека со своей моралью. А потом случилось так, что феромоны омеги стали прилипать к рукам, и Лу Гуан вновь пошёл в отказную в попытке себя очистить. Миндаль шёл не от Вейна, он был от Сяоши…       Он делал это всё ради Чэн Сяоши. Но почему-то рука замерла над графой с подписью. В горле пересохло, вязкий привкус лаванды был уже на языке. А могла ли омега вообще что-то сделать альфе? Лу Гуан же не надумывал проблему там, где её не было? Вейн его и пальцем не тронул, но под ложечкой засосало. Сяоши бы ему сказал, правда? О том, что его трогали, чёрт возьми, помечали против его воли. Навряд ли. Он же делал всё, лишь бы для чужого спокойствия. Лу Гуан бы тоже не сказал. Рука подрагивала, но он всё-таки подписал соглашение, сразу передавая его Вейну. Тот, едва взглянув на документ, отложил его в сторону.       — Что ты чувствуешь?       Лу Гуан удивлённо перевёл взгляд с Вейна на Чэн Сяоши. Его друг продолжал стоять каменной стеной, никак не реагируя — по крайней мере он старался не выдать свою нервозность. Он чувствовал, как эти маленькие цветочки будто были у него во рту.       — Сильно пахнет лавандой.       Вейн усмехнулся.       — Да, здесь определённо не может не пахнуть лавандой.       Кое-кому слишком уж сильно нравилась лаванда. Сяо Вэйин смотрел на эти цветы с такой любовью, что можно было поверить в то, что омега по натуре мягкая и, возможно, чувствительная. Только эта любовь была полностью отдана цветам, а не людям. Людьми он разменивался как пешками. Слухи о криминале и дурная слава шли впереди самого Вейна. Статус омеги для него ничего не значил. Для Лу Гуана тоже. Омега или альфа — везде есть плохие люди.       — Привезены прямо из Синьцзяна, — и он явно этим гордился. — В случае некоторых чрезвычайных ситуаций мой кабинет зовётся «лавандовой комнатой». Лаванда — хороший указатель.       — Это как шифр! «Лаванда» как сигнал о помощи!       Лу Гуан прикрыл глаза. Голос Сяоши и правда его успокаивал, а тому и в радость сболтнуть чуть больше, чем нужно.       Вся эта сцена была лишь формальностью, где Вейн показывал их место, но Чэн Сяоши всё равно замолк. Альфа покачал головой. Порой Сяоши был довольно импульсивен, что уж говорить про его болтливость и неумение остановиться. Рядом с Вейном тот понимал грань доступного, словно выдрессированный пёс.       — В соглашении информация об этом прописана как «конфиденциальная». Никто в этом офисе — ни в моём, ни в каком-либо другом отделе — не знает про «лавандовую комнату» официально. Только альфы, что работают или работали на этой должности. Считай «лаванду» безопасным местом. Если ты внимательно читал те буклеты, то там было похожее секретное слово для омег в офисе в случае непредвиденных ситуаций.       И естественно другое помещение, которое они могли назвать безопасным. В тему о положении омег в обществе Лу Гуан не влезал. По существу, он практически ничего не знал ни о них, ни об их физиологии. Но разве такие комнаты не должны быть… для всех? Он никогда не прятался, полностью утопая в навязанной одержимости. Лу Гуан думал, что перерос тот неприятный опыт, но, как оказалось, осадок остался, гния под теми самыми стерильными пластырями. Он потёр один на запястье.       — Что-то не так?       — Нет, всё… нормально. «Лаванда» — сигнал о немедленной помощи. Я понял.       4.2 В целях обеспечения безопасности Альфа обязуется не препятствовать нанесению персональных феромонных меток и признаёт их приоритетным стимулом для действий в условиях прямой угрозы <…>       Для Лу Гуана такие люди, как Вейн, были довольно… странными. Их стоило бояться из-за их непредсказуемости и расчётливости. Вейна он недолюбливал по факту возможного посягательства на неприкосновенность Сяоши. Ему не было страшно, но изнутри всё равно съедало смятение. Умиротворённость Сяоши при соприкосновении с Вейном вселяла в сердце недоверие. Лу Гуан одёрнул себя, не влезая — хотя мог бы попытаться встать между ними. А Вейна никак не смущала нарастающая со стороны Лу Гуана гнетущая атмосфера. Он посмотрел на него через плечо Сяоши, показывая, что именно сейчас он в его руках, прикусывая слегка тонкую кожу. Чэн Сяоши вздрогнул, но не попытался даже как-то сопротивляться. Привык, да?       И, оторвавшись от Сяоши, Вейн направился в сторону Лу Гуана. Размеренный шаг напоминал что-то дикое, слишком аккуратное. И чем ближе он подходил, тем ярче ощущались феромоны омеги.       — Расслабься.       По коже пробежали мурашки. Лу Гуан только и смог, что закрыть глаза, да отвернуть в сторону голову, чтобы омеге легче было оставить на нём свой запах. Он услышал, как, отодвинув ворот его рубашки, Вейн цокнул, но в слух ничего не сказал. Лу Гуан знал, что он там увидел — блокирующие пластыри. Как сильно Вейн ни будет пытаться, надолго его запах на альфе не осядет. Чужое дыхание опалило кожу. Вейна пластыри никак не остановили, и он так же, как и в случае Сяоши, едва касаясь, оставил след собственных феромонов.       — Привыкай.       Вейн кинул Чэн Сяоши блистер с таблетками.       — Не забудь мне их выдать. Действуй по старому рецепту: с утра по две таблетки и после обеда. На вечер у меня отдельный блистер дома. — Вейн, скосив взгляд на Лу Гуана, потянул к нему руки, чтобы поправить галстук. — Если твоему другу будет интересно, можешь и с ним поделиться.       «Эти руки могли бы запросто придушить», — подумал Лу Гуан. Он встряхнул головой, чтобы избавиться от ненужных навязчивых мыслей, и убрал чужие руки от слишком близкого контакта с собственной шеей. В выражении лица у Вейна ничего не поменялось, а Чэн Сяоши утянул его из кабинета слишком уж быстро. В офисе продолжала кипеть жизни, а они были словно частью другого мира.       — Что за таблетки? — Лу Гуану не было интересно.       Сяоши затолкнул блистер во внутренний карман пиджака и как-то слишком театрально закатил глаза:       — Противозачаточные.       Больше Лу Гуан ничего не спрашивал.       

***

             Всё казалось на удивление… спокойным. Запах омеги чувствовался чужеродно, но не сказать что приносил сильно много проблем — головная боль не в счёт. Не было больше той нарастающей паники, что он чувствовал раньше. Лу Гуан мог спокойно стоять за спиной омеги во время переговоров, наблюдая, как некоторые со второй стороны откровенно плыли от нарастающего запаха течки. Он старался не смотреть в их сторону, сам же не ощущая ничего, кроме горечи.       Первый день перетёк во второй. Горечь не просто оседала на языке, её будто настойчиво пропихивали глубоко в горло. Перед входом в зал для совещаний, Лу Гуан пытался прокашляться, лишь бы выплюнуть. Она комом застряла и не выходила.       — Всё в порядке, Лу Гуан?       Нет. У него внутри всё пылало, до озноба. Вейн с интересом обернулся на них с Чэн Сяоши, ожидая ответа. Чувствовал ли то же самое сам Чэн Сяоши? Лу Гуан посмотрел на него, волнующегося и совершенно бодрого. Руки вспотели от накатывающей тревоги.       — Я в порядке.       Этот ответ удовлетворил Вейна, и он зашёл в зал, оставляя их позади.       Он совершенно не в порядке. Капля за каплей запах омеги начал проникать в его кровь. Железы под блокаторами зудели, Лу Гуан хотел выгрызть их. День за днём он волей-неволей начал утопать в чужих феромонах. Он словно задыхался, запах омеги заменил ему кислород. Концентрация отравы в теле повышалась, что ещё немного, и достигла бы отметки, в которой он впал бы в бессознательный бред. В полное забвение — и такая перспектива казалась ему намного привлекательнее, чем продолжать осознано топиться в окружающих его феромонах. Его лихорадило, голову кружило. Звук собственных шагов был невыносимо громким; чужие голоса и размытые лица были от него совершенно далеко — там, в совершенно другом мире, где не было ни запахов, ни потребности их чувствовать. Здесь остался только Вейн. Так и вышло, что Лу Гуан хотел вывести омегу на чистую воду, показать его истинное лицо, а в итоге сам попался на удочку.       Всё в офисе, в конце концов, сводилось к Вейну. Запах течной омеги вперемешку с лавандовой комнатой забивал весь нюх, и Лу Гуан чувствовал себя ещё больше не на месте, чем обычно. Напряжение между сотрудниками нарастало, но все были уверены в методах Вейна. Поэтому его никто не трогал. И никто не обращал внимания ни на Чэн Сяоши, ни тем более на Лу Гуана. Шлейф чужих феромонов растворялся на его руках, и Лу Гуан ничего не мог с этим поделать — фантомный запах табака продолжал его преследовать.       Четвёртый день тянулся слишком долго. Поначалу всё проходило как обычная встреча, за исключением одной переменной — Вейна. От приторных ароматов ореха и табака тело немело. Лу Гуан не сводил взгляда с Вейна ни на секунду, запоминая каждое его движение, каждое его слово. Чэн Сяоши по расписанию выдал очередную порцию таблеток, Лу Гуан же пытался слиться со стеной.       Букеты цветов в кабинете каждый день сменяли друг друга, одна из этих традиционных китайских ваз сейчас стояла в середине стола. Этого небольшого букетика едва хватало, чтобы хоть немного перебить запах самого Вейна. Но от них перед глазами возникали яркие фиолетовые всполохи и пятна. И Вейн сидел в этой лаванде, как белая лилия, — правильнее было бы сравнение с красными ликорисами, но траурный цвет омеге был больше к лицу. От одного вида непринуждённого касания к лепесткам сердце Лу Гуана замирало, больше и больше заполняясь лавандой. Когда рука чужого альфы так же пыталась коснуться запястья омеги, в Лу Гуане просыпалось желание отгрызть этому человеку руку. В следующую же секунду его замутило от мысли о сырой плоти на языке.       Люди и правда млели от запаха омеги. Со стороны Вейна же всё чисто, жесты лёгкие и плавные, в словах голые факты, без прикрас. И тогда до Лу Гуана дошло, что, возможно, он зря ввязался в игру, которую не мог потянуть с самого начала. Рука чужого мужчины потянулась к Вейну. Ненавязчиво, создавая впечатление того, что это было в порядке вещей. До Лу Гуана дошёл нарастающий от этого альфы запах, вызывающий в нём странное чувство злости и желание перегрызть оппоненту глотку. Внимание омеги пытались привлечь в совершенно другой плоскости и этого даже не скрывали. Лу Гуан схватил мужчину за руку быстрее, чем успел подумать, слишком сильно пережав, чуть ли не до хруста костей. От чужого вскрика Лу Гуан пришёл в себя и сразу разжал хватку, но отходить от Вейна не был намерен. У него в глазах словно потемнело, он действовал чисто на животном инстинкте.       — Я думаю, мы уже обсудили всё, что хотели. Копию договора мы перешлём вам через неделю.       Вейн явно старался закрыть этот вопрос быстро и без лишнего скандала. Люди засуетились, не пытаясь и лишний раз что-то возразить, сразу покидая зал. Чэн Сяоши не мог подойти к Лу Гуану, продолжая стоять на месте и следя за каждым уходящим — лишь бы больше никто не набросился. Единственный, от кого тут надо было защищаться — это Лу Гуан. Было… страшно, когда разумом овладевал какой-то инстинкт, который оказывалось не в силах контролировать.       Лу Гуан не понимал, почему так среагировал.       — Вы тоже можете идти.       Взгляд упал на Вейна, а тот стоял так, словно кидал ему вызов. Высокомерно, с высоко поднятой головой. И в густом облаке горечи миндаля.       — Лу Гуан?       — Я… Иди без меня. Скоро спущусь.       Так он и остался в одном пространстве с Вейном. Когда шаги Чэн Сяоши утихли за дверью, его схватили за руку и практически потащили за собой. Из конференц-зала они вышли последними.       На пике своей течки, на четвёртый день, Вейн снизошёл до Лу Гуана, который на конец третьего дня был уже не в себе. Лу Гуан считал, что для этого человека он был никем, просто любопытным экспериментом. Он медленно, с ювелирной точностью пускал под его кожу корни, что так красиво и больно выступали узорами из шрамов. Дай ему скальпель, и он вырезал бы на живом теле своё имя. Лу Гуан путался в поворотах, все коридоры и стены выглядели для него одинаково — они словно ходили по кругу. И в один момент коридоры сменились лавандовой комнатой. Прозвучал щелчок, и они остались одни в запертом кабинете. У Лу Гуана сносило голову от чужого феромона и от плотного аромата лаванды. Он задыхался, кабинет был напрочь переполнен Вейном, заполнившим его лёгкие. Его прижали к столу, не оставляя путей отхода.       — Знаешь… ты довольно интересный. Поэтому хочу открыть тебе маленький секрет. — И повёл носом по чужой шее, вызывая у Лу Гуана дрожь по телу. — Если есть возможность, то омега и на метр никого к себе не подпустит.       Он явно говорил о себе, о своём тяжёлом запахе, оседающем так, что ещё целые недели после течки на Чэн Сяоши долго можно было почувствовать шлейф табака. И Лу Гуан пошёл на поводу этих феромонов. Теперь он понял, насколько омега в течке могла быть опасна — настолько же, насколько и альфа в своей одержимости кем-то владеть. Вейн потянул Лу Гуана на себя за галстук, поменяв их местами. Он сел на пустой стол, удерживая Лу Гуана рядом с собой. В кабинете всё ещё стоял стойкий запах лаванды, каким его ранее и запомнил Лу Гуан. За ней лишь слегка просачивается запах самого Вейна, привкус жжёного табака и, на удивление, мёда — непривычная сладость осела на языке, и Лу Гуан уже не понимал, это был запах омеги или ему мерещилось.       — Ты же знаешь, что делать? — полушёпотом спросил Вейн прямо над ухом Лу Гуана. Он провёл языком по мочке уха, прежде чем отпустить галстук.       Чужие слова отзывались внутри неприятной колкостью. В груди всё болезненно сжалось, но Лу Гуан забил это тягучее чувство как можно глубже. От всей горечи, витающей в воздухе, ему дурно и плохо. От привкуса мёда совсем не по себе. «Нет» застряло в горле, тело действовало больше автоматически, чем осознано — Лу Гуана от этого тошнило. И от Вейна его тошнило тоже. Но он не в силах сказать и слова против. Вейн перед ним раздвинул ноги, сам Лу Гуан упал на колени и прильнул. Он щекой тёрся о бедро, смотря прямо в глаза, впитывая в себя усиливающийся запах. Запах, что, как вода, постоянно утекал от него. К волосам мягко и ненавязчиво прикоснулись, прежде чем сжать. Лу Гуан замычал, когда его уткнули в пах. Вейн уже возбуждён, а Лу Гуан не понимал, от чего больше сходил с ума: от чужих феромонов, или от того, в каком положении оказался. Опять.       Лу Гуан не хотел испытывать чужое терпение, практически холодное спокойствие Вейна его пугало. Точно наслаждался тем, что альфа под его контролем. Лу Гуан прикусил бедро через брюки, медленно расстёгивая их. Пальцы путались. В груди больно прорезалось что-то давно забытое и до ужаса мучительное. Он абстрагировался от этого во вкусе лаванды под языком. Расстегнув брюки, он достал возбуждённый член. Лу Гуан провёл по нему рукой, размазывая по всей длине уже выступившую смазку. Вейн едва прикрывал глаза, но реагировал точно медленнее обычного.       Возбуждён, но полностью сухой.       — Вы не течёте…       — Хочешь это исправить?       Над ним откровенно насмехались.       И всё внутри просто остановилось. Лу Гуан оставил невесомый поцелуй на головке, проводя языком вниз. Ему больше не было важно, как он выглядел в чужих глазах, если это могло принести хоть какое-то удовольствие. Так было всегда, и это было правильно… Скажи он это вслух, согласился бы с ним Вейн? Он постепенно начал заглатывать, останавливаясь чуть раньше, чем на половине. Но даже этого хватило, чтобы омега неожиданно крепче сжала его волосы в кулаке и замычала. Лу Гуан от этого проскулил, сжав бёдра Вейна, и хватка на волосах сразу же ослабла.       Лу Гуану казалось, что Вейн мурчал. Гладил его по волосам, иногда слегка сжимая. Чем глубже он брал, тем сильнее ощущалась чужая хватка. Вейн закинул назад голову, когда Лу Гуан смог полностью заглотить. Коса сползла с плеча за спину. Лу Гуан пытался расслабить горло, давно отвыкнув от глубокого минета. Практически сразу подавившись, он двинул головой назад, но не выпуская член из рта, а вновь заглатывая. Слишком медленно, слишком глубоко, чёрт возьми.       — Лу Гуан!       Лу Гуан подавился, попытавшись поднять голову, но Вейн не позволил ему оторваться.       — Не останавливайся.       Голос над ним тихий, едва слышимый, Лу Гуану вполне это могло показаться. В ушах продолжал звенеть голос Сяоши.       Тут же раздался стук в дверь и попытки её открыть. Он слышал, как Чэн Сяоши как-то слишком громко и грустно ворчал на Лу Гуана и его вырубленный телефон. А ведь в эту самую минуту за закрытой дверью Лу Гуан отсасывал его боссу. Он предпринял ещё одну попытку отстраниться, хлопая ладонью по бедру, но Вейн крепко прижимал его к себе. Когда шаги удалились от кабинета, Вейн соизволил отпустить Лу Гуана. Тот оторвался с кашлем. Слюна стекала по подбородку, горло саднило. Он положил голову на бедро, пытаясь немного отдышаться. Перед глазами всё кружилось. Его гладили, перебирая пряди волос. На душе было неспокойно и как-то пусто. Отравленный и переполненный, он не знал, как передать своё смятение. Он хотел бы потонуть в этих феромонах с головой. Сжав член в ладони, Лу Гуан не спеша, больше даже заторможенно, проводил рукой сверху вниз. Его больше не заставляли брать, целовать или делать вид, что ему это всё нравилось. Вейн молчал и, достигнув оргазма, сжал ноги вокруг Лу Гуана, прижав тем самым его ближе к себе. Рука липкая; Вейн взял её в свою и вытер какими-то стерильными салфетками.       Вновь притянув Лу Гуана к себе за галстук, Вейн поменял их местами, уперев Лу Гуана в стол. Лёгкий поцелуй с едва уловимой сладостью мёда оставили за ухом. Вейн повёл носом по чужой шее, пытаясь уловить запах Лу Гуана, и удручающе вздохнул, ничего не ощутив. Лу Гуан не знал, понравилось ему то, что Вейн остался разочарован, или же нет. Сколько бы омега ни пыталась хоть что-то почувствовать, сквозь блокаторы запах едва пробивался, и этого было для него чертовски мало. Зато самого Вейна было чертовски много.       Лу Гуан молчал. Он не знал, что сказать. В голове всё ещё был шум от перебоя запахов, а сердце громко стучало в висках.       — Не волнуйся, — сказал Вейн, улыбаясь. — Я не собираюсь использовать тебя.       Он языком провёл от артерии на шее до уха, пытаясь собрать хоть какие-то крохи феромонов альфы. Его будто на вкус пробовали.       — Ты мне понравился, — прошептал Вейн. — Может быть, однажды у нас что-нибудь получится.       Он отпустил Лу Гуана и с лёгкой руки привёл себя в порядок. Будто у него было в порядке вещей приводить кого-то в свой кабинет… Вейн вышел, оставляя Лу Гуана одного в замешательстве. Думать не было сил. Единственное, что заполняло его мысли — было желание покоя.       Через минут тринадцать выйдя из лавандовой комнаты, он нашёл Чэн Сяоши. Ничего не говоря, насколько бы громко ни отчитывал его Чэн Сяоши, он взял того за руку и вывел из офиса, полностью игнорируя на себе взгляд красных глаз.       

***

             Они спотыкались на каждом шагу; Лу Гуан успел удариться об дверной косяк, но от Вейна он так и не оторвался. Плечо саднило, а омега напирала на него с каждым шагом, оставляя мелкие поцелуи везде, до куда только можно было дотянуться. То это был смазанный след на скуле и виске, то глубоко и остро в губы. Вейн кусался, оттягивал нижнюю губу и прикусывал её. Лу Гуану это не нравилось, но он продолжал тянуться за поцелуем ещё и ещё. Над ним насмехались, словно снизошли, как до оголодавшего по чужому вниманию. И ведь правда кожу кололо — до быстрого пульса и дрожи в ногах. До боли в голове и мелких слёз.       Его затрясло от осознания собственной слабости. Повалив и нависнув над омегой, Лу Гуан никак не мог избавиться от наваждения. Он тонул в желании прикоснуться к этому телу, оставив поцелуй на ключице. Хотелось не просто укусить, а сжать челюсти до хруста костей, но Лу Гуан с осторожностью продолжал осыпать кожу Вейна ненавязчивыми поцелуями. Внутри его самого всё сжималось от восхищения красотой омеги, словно она компенсировала дурной нрав. Он сжал бока до стона Вейна, пока руки последнего проводили по волосам Лу Гуана. Миндаль окутал их с головой, не оставляя места для феромонов самого Лу Гуана — он прикрыл глаза, подчиняясь. Вейн положил ладони поверх рук самого Лу Гуана, направляя его по собственным чувствительным местам. Он надавливал, ловя в очередном поцелуе скулёж. Разорвав поцелуй, Лу Гуан потянулся за ещё одним, не в силах больше оторваться.       В его руках плотная коса расплелась, волосы волнами опали на плечи и белые простыни. И было в этом что-то прекрасное, недосягаемое.       Весь мир Лу Гуана сошёлся на одном Сяо Вэйине.       Чужой хищный оскал заставил всё внутри закричать об опасности, бежать. Но Лу Гуан не мог пошевелиться, пропитанный чужими феромонами, чужим контролем. Одним движением Вейну удалось перевернуть альфу и оказаться сверху. Он сидел на его бёдрах, медленно расстёгивая рубашку. Лу Гуана словно парализовало, он кожей ощущал, как запах Вейна становился всё гуще, оставляя неприятный осадок. Липкий страх оставил лишь возможность наблюдать, как по его груди провели рукой, надавливая прямо над сердцем; чувствовать, как собственное тело его предало, ощущая противоречивую смесь из тревоги и возбуждения.       На руках омеги медленно начали пробиваться мелкие ростки, покрывая запястья и предплечья, распускаясь мелкими цветками лаванды. Цветочки росли невероятно быстро, набухали и лопались за секунды. Прикосновения Вейна обжигали кожу, а рёбра и лёгкие словно оплели молодые побеги. Он остановился. Лу Гуан сделал глубокий вдох, стараясь задержать дыхание. На выдох холодная рука проникла в глубь грудной клетки, вызывая острую боль. Мягкие ткани рвались под напором, Лу Гуан только и мог, что смотреть — без возможности даже закричать. Немой крик застыл на губах, а его вновь затянули в поцелуй, глубокий, с привкусом лаванды. Он чувствовал, как трогали его внутренности, сжимали их, сея внутри мелкие семена.       — ████████████████████████       Слова доносились до него, как через толщу воды. Лу Гуан ничего не слышал. Ему продолжали что-то говорить, Вейн практически закатывал глаза от экстаза, разрывая кожу и проникая второй рукой. С каждым ударом сердца из-под пальцев омеги брызгала кровь. Она хлюпала, стекая на простыни, а в тёмных впитавшихся пятнах прорастали молодые побеги. Вейн сдвинулся на колени, вынимая окровавленные руки. Он не сводил с Лу Гуана взгляда, слизывая стекающую по пальцам кровь.       Тогда он и понял. Его сердце проглотят так же.       Чужие руки полностью покрылись лавандой. Ростки ползли сверху вниз, обвивая бёдра, живот и грудь. Последние стебли венцом проросли в густых красных волосах. Капля за каплей, мелкие цветочки начали проклёвываться на бледной коже Лу Гуана. Он чувствовал, как ростки и бутоны двигались под кожей, корнями обвивая кости. Лепестки были колючими, но боль от лаванды никак не могла сравниться с тем, как Вейн собственноручно решил притронуться к его внутреннему миру. Предплечья осыпало зеленью и мелкими фиолетовыми и розовыми цветочками. Лаванда неметафорически заполнила лёгкие. Поцелуй был горьким.       И прежде чем первые стебли проросли из его крови, Лу Гуан проснулся. Открыл глаза, а перед ними — светлый потолок и духота комнаты. Он боялся лишний раз пошевелиться, ощущая на себе остатки сна. Вставать с кровати страшно, в голове клубок из мыслей и ненужных эмоций. Его просто переполняло через край.       — Как же… мерзко от самого себя, — только удалось произнести это вслух, Лу Гуан подорвался с кровати. В комнате лёгкой дымкой витал его родной запах, но ему продолжала мерещиться лаванда, что перекрыла доступ к кислороду. Желудок сводило, но он смог добраться до аптечки. Все упаковки с таблетками полетели на пол, и во всё этом ворохе лекарств удалось выудить ту самую коробку. Супрессанты. Руки дрожали, в ушах всё ещё стоял шум. Хотелось кричать, но сил не было. Его сковало. На упаковке цифры размывались; Лу Гуан прищурился, смаргивая лишнюю влагу, и увидел: «ХХ.ХХ.ХХХХ». Срок вышел. Ещё как полтора года назад.       В какой-то степени от этого стало легче. Просроченная пачка полетела в сторону мусорки, упав совсем рядом с корзиной. Лу Гуан вздохнул, с лёгкой небрежностью, медленно и несобранно вороша оставшиеся блистеры и коробки. Под руку попались цитрусовые леденцы от кашля. И ни одного успокоительного… Всё снотворное он выбросил за неделю до. Цитрус напоминал о Чэн Сяоши. И внутри немного потеплело и стало спокойнее. Лу Гуан закинул в рот два леденца и ушёл спать в гостиную. Вываленное содержимое аптечки так и продолжило лежать на полу до утра.       Сегодня ночью Лу Гуан больше не смог уснуть.

***

      Небо над головой было… чистым. Безоблачным. Глазу не было за что зацепится, и Лу Гуан опустил голову. В руках неподожжённая сигарета. Прошло… наверное, недели две или три, а из головы никак не уходил чужой запах. Он ощущал табак на коже и привкус мёда на языке. В мыслях не укладывалось, сколько запахов могло уместиться в одном теле. Ему становилось плохо, до тошноты, до полного тумана в голове. Он потерян в пространстве, находясь в полной темноте, вынужденный ориентироваться только по запаху. А этих запахов так много, что невозможно выловить хотя бы один, продолжая путаться в направлениях и всегда натыкаясь на тупик.       Сейчас, держа сигарету в руке, Лу Гуан думал, что, возможно, от Вейна пахло и не табаком вовсе. Это могла быть любая горькая трава — он в этом не сильно разбирался. И чтобы выбраться из кромешной тьмы и найти выход, ему стоит отпустить и забыть. Не сразу, но феромоны осядут, как пыль, и тогда удастся выбраться. Всё прошло, а ему чертовски мало, настолько, что он бы заперся в узкой коробке только для того, что бы задохнуться.       — Лу Гуан?       — Чэн Сяоши.       — Ты же не куришь.       – …       А он и не курил. Пытался поджечь пару раз сигарету, но чаще выбрасывал её — больше и нечего сказать. Лу Гуан молчал, Чэн Сяоши тоже.       Как сильно его возненавидит Чэн Сяоши, если он расскажет ему о произошедшем? Он практически наступил на те же самые грабли, но в этот раз не было никакой боли — это и дезориентировало. Он не знал, чего ожидать. Были только кошмары, что перекрывали старые шрамы. Это полное неуважение к Сяоши, который чуть ли не собственной кровью вытащил его со дна. И теперь Лу Гуан готов вновь опустится на это дно, как последний мазохист.       «Ты не можешь сказать, не можешь ни с кем поделиться. Ты же понимаешь, что это неправильно, но и избавиться совсем не хочется. Ты словно заложник собственного тела. Мерзко, да? Одного только раза тебе хватило, чтобы пробудить собственные ничтожные потребности… Он меня касался…»       — Сяо Вэйин сказал… что, возможно, в следующий цикл ему бы не помешала помощь ещё одного альфы. Так что, я думаю, он тебя одобряет?       Лу Гуан, вырвавшись из собственных мыслей, удивлённо посмотрел на Сяоши.       — Не ровен час он тебя сворует в свой отдел на постоянную основу! Но я бы не сказал, что приносить ему кофе по утрам — это что-то увлекательное…       — Ты приносишь ему кофе?       — Только когда секретаря на месте нет. Такое впечатление, что его на месте нет постоянно.       Чэн Сяоши засмеялся. У Лу Гуана от этого смеха неприятный зуд под кожей, она чесалась под блокаторами.       — Можешь обнять меня? — слова сорвались с языка раньше, чем он осознал их смысл.       — А? Да, без проблем! — а Чэн Сяоши без задней мысли согласился.       Он расставил руки в стороны, и Лу Гуан практически упал в чужие объятья. Противное чувство под кожей ушло, и стало чуть легче. Больше Лу Гуан не пытался закурить. Крепче сжимая Сяоши в объятьях, он надеялся, что пустота внутри пройдёт сама собой.       Она не прошла. Через полтора месяца всё повторилось.       Лу Гуан добровольно перешёл порог лавандовой комнаты, больше не имея возможности выйти из неё.       У Лу Гуана новая зависимость, а у Вейна ни стыда ни совести. Все четыре дня, после переговоров, он снова и снова возвращался, пытаясь хоть немного унять нарастающий внутри жар. Ему хотелось загрызть Вейна, но единственное, что у него выходило — это отсасывать ему в закрытом кабинете. Вейн не оставлял попыток уловить запах альфы за блокаторами. Лу Гуану было дурно от этого. Он бы предпочёл, чтобы у него заложило нос. Но даже так, возможно, во рту остался бы привкус миндаля и проклятой лаванды. Мелкие цветочки продолжали преследовать его во сне, оседая глубоко под сердцем. Вейн дразнился, прикусывал кожу на предплечье, ключицах и шее, оставляя еле ощутимые следы.       Его переполняло. От запахов, от физического контакта, от Вейна. Годы игнорирования и воздержания привели к тому, что сейчас он снова тонул в этой аддикции. Он стонал громче самого Вейна, что приходилось прикусывать язык. Стыдно. Больше перед самим собой.       Лу Гуан уткнулся в шею Вейна, стараясь не смотреть, как чужая рука сжимала оба члена. Вторая сжала его волосы, прижимая к разгорячённому телу сильнее. У Вейна какая-то маниакальность к тому, чтобы прикасаться к волосам Лу Гуана. Не будь у Лу Гуана воли, он бы вгрызся в шею омеги, да так, чтобы случайно прокусить артерию. Но он послушно сидел на месте и мычал в изгиб шеи.       — Помедленней…       Рука остановилась, Вейн чуть сильнее сжал ладонь. Да чёрт его дери, у Лу Гуана искры перед глазами и вода в голове. Он бы всё отдал, чтобы не чувствовать это вожделение с таким упоением, чтобы тело так глупо его не предавало.       — Как скажешь.       Вейн провёл языком по уху — и дальше по челюсти, и Лу Гуану пришлось оторваться от шеи и посмотреть в чужие глаза.       — Ты плачешь?       — Нет…       Он не плакал. Просто эмоции переваливали через край, что держать под кожей их уже не было сил. Ещё пара мучительно медленных движений, и Лу Гуан излился в держащую его руку.       И тут он словно забыл, как дышать, — его укусили. Глубоко впились клыками в тонкую кожу, совсем рядом с пластырем. В ушах загудело так, что он не понял ни слова из того, что ему сказал Вейн. По лицу видно, что довольный. И, видимо, этого ему было мало — он достал откуда-то из кармана тонкую полоску кожи с небольшой подвеской «CV». Чокер плотно обхватил шею, Лу Гуан попросил бы затянуть сильнее, но промолчал. Думал, что промолчал.       — Я бы предпочёл умереть от удушья.       О боже, он сказал это вслух. То, как Вейн на него посмотрел — удивлённо, с неподдельным переживанием — заставило сердце провалиться. На него не должны так смотреть — будто он что-то значил.       Лу Гуан не нуждался в этом жалостливом взгляде. Поэтому решил сбежать, вырваться из чужих рук, что не хотели отпускать.       В туалете, перед зеркалом, ему было страшно взглянуть на собственное отражение. Стоя к нему спиной, Лу Гуан без труда поменял блокаторы на новые — он мог их менять вслепую и без рук, это его повседневная рутина. Укус щипал кожу, а у Лу Гуана то ли нервный срыв, то ли паническая атака. Вейн же ещё в кабинете это заметил, удерживал ведь, пытался что-то спросить. Да Лу Гуан его в упор не слушал. Ему годами в голову вдалбливали, что для метки нужно согласие обоих партнёров. А он вновь не отказал, не оттолкнул. Да и как будто всё равно, если не на брачной железе, ведь так? Пройдёт за пару месяцев, и шрама не останется, но всё равно… мерзко и противно.       Он сделал глубокий вдох и повернулся к зеркалу. Укус оставлен так идеально, чтобы не задеть пластыри, под которыми у Лу Гуана давно заживающие мелкие шрамы. Чёрт, чёрт, чёрт. Лу Гуану сложно отдышаться. Он полностью сунул голову под кран, чтобы хоть немного её остудить. Не помогло. Холод ударил по вискам. Подняв голову, Лу Гуан закрыл глаза, лишь бы больше не смотреть на себя. Вода стекала с волос за ворот рубашки, остужая кожу.       Чокер вновь оказался на шее. И хоть желание задохнуться пересиливало здравый смысл, Лу Гуан слегка ослабил замок, чтобы чокер не было видно из-под рубашки и он свободнее свисал с шеи. В пустых стенах прозвучал щелчок.       День за днём чужие феромоны больше не казались наваждением — они были повсюду. Они словно были у него в крови, медленно и мучительно отравляя организм. Сладость мёда уходила сразу же, как Лу Гуан доводил Вейна до оргазма — после оставался только миндаль. И никакого табака, никакой жжёной травы. Он где-то слышал, что цианид обладал запахом миндаля. Могла ли омега быть ядовитой змеёй, приманивая жертву сладковатым запахов, а потом отравляя им же?       — Лу Гуан, тебе плохо? Может, возьмёшь отгул?       Он спал урывками, ему везде мерещился миндаль, хотя тот в жизни его дома не держал. Леденцы от кашля ему не помогали, новые успокоительные тоже — Лу Гуан так и не попытался снять блокаторы даже в стенах собственной квартиры. Он лишь не секунду прикрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок. В темноте, в слабом проблеске света по коже растекался давно забытый аромат. Настолько густой, что Лу Гуан мог руками потрогать, как он рассеивался в воздухе. Вот она — его слабость; груша с едва уловимыми нотками белого чая мягко обволакивала его с головой. Целую вечность будучи белым, лист приобрёл свои цветные пятна. И не было в этом ничего хорошего — это означало только одно: Лу Гуан не справлялся сам, его тело перешло в режим защиты, в попытках хоть немного успокоить нервную систему. Он с трудом разлепил глаза и взглянул на Сяоши. Тот едва придерживал его за плечо, а на его лице беспокойство — тихий ужас.       «Прошу, не смотрите на меня так…»       И прежде, чем Чэн Сяоши успел что-то сказать, Лу Гуан прошептал:       — Лаванда…       — Лаванда? Ох, чёрт, Лу Гуан!       Его потянули в глубь офиса. И Лу Гуан знал куда. В самом эпицентре лавандовой комнаты он перестал что-либо понимать. Лёжа на диване, он бредил, не отпуская Чэн Сяоши, продолжая держать его крепко за руку. Сяоши потрогал лоб.       — Горячий.       И рукой провёл по пластырям, что прикрыты чокером. Запах груши был слабым, но ощутимым. Будь Лу Гуан обычным альфой, или здоровым, то могло показаться, что ничего плохо нет. Да только все годы тот белил себя как только можно. Запах был триггером, сигналом опасности. Чэн Сяоши отвёл ворот рубашки, взгляд зацепился за укус, ничем не заклеенный. Сяоши нахмурил брови.       — Ему нужен отдых…       А внутри проснулось что-то страшное. Чэн Сяоши сжал руку Лу Гуана, вопреки негласным правилам внутри лавандовой комнаты, он выпустил свои феромоны, заглушая собой всё вокруг. Вейн, до этого наблюдавший за ними сидя за столом, подошёл ближе. В кабинете всё ещё было очень душно из-за феромонов течной омеги, Сяоши за всей этой концентрацией с трудом мог уловить хоть что-то, кроме возбуждения. От запахов у Лу Гуана всё сводило внутри. Они смешивались в какую-то адскую смесь, но ощущение цитруса давало небольшую передышку. Вот только Вейн едва ли притронулся к нему, как в голову сразу ударила лаванда. Его вырвало, прямо на этот чёртов блестящий паркет, а в глазах застыли слёзы. Сяоши сразу же ударил Вейна по руке, отгораживая его от Лу Гуана.       — Чэн Сяоши, не стоит так реагировать.       — Я прошу прощения, но сейчас моим приоритетом будет всё-таки Лу Гуан, даже если вы ни в чём не виноваты.       — Сяоши…       Он звал Сяоши. Это был не зов о помощи, это была мольба. Он хотел извиниться, хотел молить о прощении. Он так глупо пал, что теперь не в силах выбраться самостоятельно. Он пытался всё это сказать, но на вдохе захлёбывался слезами.       — Я отвезу его домой. Возможно, у Лу Гуана гон. Там чувствительность к запахам повышается и всё такое…       Не скажет же Сяоши своему боссу, что у Лу Гуана эта чувствительность и так под сотку выкручена уже не первый год, а во время гона ему чуть ли не голову сносило? И у них это в порядке вещей, когда от переизбытка запахов Лу Гуану плохо до судорог, а Чэн Сяоши ему подсовывал леденцы от кашля с апельсином, лишь бы тот больше не глотал супрессанты. Сяоши льстило, что единственное, что мог переварить Лу Гуан своей травмированной головой, были его цитрусовые феромоны. С другой же стороны, Лу Гуан и свой-то запах не мог воспринимать нормально. Едва ли это можно считать нормой.       А от Лу Гуана ведь и пахло… хорошо. Пробивающийся сквозь блокаторы аромат груши был ненавязчивым и сладковатым. У Вейна только-только закончилась течка, так ещё на альфе стояла практически его метка. Немудрено, что теперь хотелось впитать этот запах. Но Вейн как можно сдержаннее улыбнулся. Отпустил их двоих, с какой-то жадностью наблюдая за тем, как Сяоши без труда поднял на руки Лу Гуана и вынес из кабинета с такой резкостью, словно старался сбежать от Вейна как можно быстрее. И только дверь за ними закрылась, кабинет полностью потонул в запахе лаванды. Едкой и колючей.       Лу Гуан на грани потери сознания. Он не помнил, как добрался до дома, как лёг в кровать. Как так выходило, что каждый раз гон у него начинался под носом Сяоши. Они и шутили — Сяоши шутил, — что у них в какой-то степени синхронизовались циклы.       Он не понимал ни слова из того, что ему говорил Сяоши. На лоб лёг мокрый, до жути холодный компресс.       — …дурак ты. Да, дурак. В тебе рациональности больше, но порой ты будто не головой думаешь, вот правда! — у Сяоши тоже нервы на пределе, от волнения он не мог остановиться, неся всё, что приходило в голову.       Импульсивность — прерогатива Сяоши. А Лу Гуан и правда полный дурак с какой-то нездоровой привычкой влезать туда, куда его не просили. От Сяоши ему не легче, потому что тот говорил правду.       — С твоей чувствительностью к запахам немудрено, что работа с Сяо Вэйином тебе сбила весь цикл. Это же надо до такого себя довести! И эта лаванда, видимо, реально только хуже сделала. У меня тоже от срезанной травы голова побаливает…       Он говорил и говорил, не прекращая, мягко и ненавязчиво оставляя на Лу Гуане лёгкий аромат апельсинов. Под звуки родного голоса Лу Гуан чувствовал себя… в безопасности, в полном покое. С каждым услышанным словом он медленно начал засыпать, не опуская руку Сяоши и обнимая её. И только удостоверившись, что Лу Гуан крепко уснул, Сяоши проверил укус на шее, надеясь на то, что ему показалось. Не показалось.       Он ведь говорил, что это была плохая идея. Не доглядел, идиот. У него связаны руки — пока Лу Гуан даже отдалённо не упомянет, он ничего не сможет сделать…       Во многом Сяоши прав. Особенно в том, что цикл у него сбился — но один раз всё равно не считается. У Лу Гуана отгул на неделю, как во время больничного. Потому что плохо, потому что встать с кровати практически нет сил. Возбуждение перекрывало мигрень и постоянную тошноту. Ему вновь чудились запахи свежей лаванды и миндаля. Он прикасался к себе в бреду, не замечая ни Сяоши, ни остального мира. Зубами впивался в подушку, разрывая её. Сбивал под собой простыни, пытаясь сжаться и исчезнуть. А когда Сяоши всё-таки замечал, рычал на него, кричал, а потом в угол забивался, как побитый кот.       В моменты сознания он притягивал к себе Сяоши, обнимал и не отпускал, отчётливо ощущая запах Вейна. Сяоши отшучивался на его резкое проявление тактильности, а Лу Гуан молчал, чувствуя себя последним мудаком, который так в наглую обнюхивал человека только ради того, чтоб почувствовать чужие феромоны. Без Вейна его ломало. Ему хотелось плакать.

***

      Начало нового цикла, а в офисе тихо. Не было привычного гула и шелеста бумаг. Ранее утро, и обычно Лу Гуан не приходил так рано. Мир словно замер. Он не хотел перед работой столкнуться с Сяоши, потому что знал, что тот что-то заподозрил, а он больше не сможет молчать — расскажет всё. Чувство вины разъедало похлеще самого Вейна.       В кабинете неизменно стояла лаванда. Старый букет ещё не успели заменить, запах от неё был приглушённый, на передний план вновь выступал миндаль. Вейн смотрел на него сверху вниз и ждал, а Лу Гуан целовал его запястья. Они были в пыльце от лаванды. Чем дальше шёл Лу Гуан, тем меньше у него контроля над ситуацией. Нет, он потерял этот контроль, когда в первый раз вошёл в лавандовую комнату. Он целовал пальцы, на губах пыльца, медленно поднимался выше, целуя тыльную сторону ладони. Поцелуй за поцелуем по предплечью. Ближе к плечу его остановили.       Вейн играл с ним — Лу Гуан пытался внушить себе это.       Его потянули вперёд за галстук и затянули в глубокий требовательный поцелуй. Вейн сжал руку в его волосах, не давая отстраниться. Лу Гуан и не был готов это прекращать, обнимая за шею в ответ. И вновь эта лёгкая горечь. Разорвав контакт, Вейн удовлетворительно облизнул свои губы.       — Сладкий.       Лу Гуан подозревал, что у него на фоне всего этого сформируется астма.       Он хотел бы спросить, могут ли они выйти за рамки цикла. Четыре дня, раз в полтора месяца, но Лу Гуану в томительных ожиданиях продолжал мерещиться запах Вейна. Он был повсюду. Он отравлен им. Но нужные слова всё никак не выходили. Вейн склонил голову, оттягивая галстук и расстёгивая верхние пуговицы, открывая шею. Кончиками пальцев тот прошёлся по чокеру, прямо над блокаторами, под которым всё ещё был незаживший укус.       Тело зудело. Лу Гуан уверен, что Вейн был бы совершено не против, если бы его укусили. Укусить течную омегу, которая смогла пометить альфу. Они практически повязаны кровью. Вейн провёл носом по внешней стороне ладони, утыкаясь в заклеенные железы. И глаз с Лу Гуана не сводил. Языком провёл и, как голодный зверь, прокусил кожу прямо через блокатор, упиваясь чужим страхом. Крови, наверное, слишком много. Она текла по руке, прямо по локтю, когда Лу Гуан обеими руками взял Вейна за лицо и поцеловал. На губах привкус его собственной крови. И это отрезвило настолько, что Лу Гуан подскочил на месте, слезая с колен омеги.       — Нет, я… не могу. Извините.       Нужно было быстрее уходить отсюда. Лу Гуан не заметил, как спустился до нулевого этажа, прямо до паркинга. Он спрятался в машине, плохо понимая, что сейчас произошло. На предплечье следы от зубов, белая рубашка впитала в себя кровь. Вейн и правда какой-то зверь, даже пластырь не снял… Лу Гуан снял порванный блокатор, выкидывая его куда-то между сиденьями. Может, подсознательно он боялся того, что всё это происходило только в рамках циклов — потому что, как правило, омеге сложно проводить свою течку в одиночку. Мог ли Вейн на трезвую голову укусить его? Лу Гуан бился головой о руль. Даже если и нет, он для Вейна такая же шутка, как и тот для Лу Гуана.       В окно постучались, заставив его вздрогнуть. За дверью Вейн. Они так и смотрели друг на друга. Лу Гуан сейчас больше похож на забитого кота, ожидавшего хоть какую-то милость. В горле пересохло, руки сжались на руле. А Вейн всё так же непринуждённо улыбался. Лу Гуану никогда не нравилась эта улыбка. Ему плохо и тошно, что такой хищник напал именно на его след. Возможно, даже страшно. Минута, две — и Вейн отошёл назад, открывая дверь и садясь на заднее сиденье. Салон сразу же наполнился запахом миндаля и жжёной травы — Лу Гуан уже понял, что это был не табак, какая-то палёная трава, скрытая за лёгкой ореховой горечью. Без блокатора, с укусом не железе начали пробиваться его феромоны. Нагло спровоцировано.       Слабый аромат груши начал просачиваться сквозь оставшиеся пластыри. Вейн смеялся, и от этого смеха у Лу Гуана прошла дрожь по коже.       — В здании практически никого, а мы в самом конце парковки.       — К чему вы клоните?       Лу Гуан старался держать нейтральный тон, полную отрешённость, но… он чувствовал, как собственные феромоны оседали на руках от накатившего возбуждения.       — Сложно кого-то поймать на чём-то, если нет доказательств. Как думаешь, как много людей смогут увидеть нас за тонировкой в практически слепой зоне?       Вейн, как на своей территории, развалился на сиденье. Он будто нарочно выпускал ещё больше феромонов. Лу Гуан смотрел на него через зеркало заднего вида, не выпуская руль из рук.       — Издеваетесь?       — Вполне.       Лу Гуан снова бился головой о руль, пытаясь избавиться от наваждения. Но от чужого запаха трясло, укусы, оставленные омегой, начали чесаться — лишь бы ещё раз укусил. Он сам готов хоть кусок плоти отодрать от этой бледной кожи, выгрызть полностью эти пахучие железы. На его плечо легла чужая рука. Вейн провёл носом под ухом, и Лу Гуан просто держался изо всех сил, чтобы не врезать тому в ответ. Выдержка рухнула, когда по шее провели языком, и Лу Гуан правда въехал локтем по носу, как можно быстрее вылезая из машины.       На парковке до сих пор ни души, по крайней мере Лу Гуан никого не видел. «Молодец, Лу Гуан, ты делаешь успехи, уже второй раз вырываясь из феромоновой ловушки. Чёрт». Он провёл рукой по волосам, закидывая чёлку назад. Волосы вновь спали на глаза. Он не оборачивался, знал, что Вейн, скорее всего, смотрел на него. А он, возможно, ударил слишком сильно…       Клыки зудели. Смотря на укус на руке, он чувствовал, как желание укусить в ответ только возрастало — ответить Вейну его же монетой. Лу Гуан резко открыл дверь заднего пассажирского сиденья и залез внутрь машины, блокируя двери. Он сразу опёрся руками по обе стороны от Вейна. Как он и думал, ударил немного сильнее, чем рассчитывал, из носа текла небольшая струйка крови. Но Вейн не выглядел злым, на его лице вновь эта хищная улыбка. Он облизнул губы, на которых была кровь. Лу Гуан сглотнул, чокер ему перекрывал весь воздух. Он в одной клетке со зверем. Тесно, а Вейн без какого-либо стыда тянет его за собой. И теперь Лу Гуан навис над ним, находясь между ногами. Запах миндаля ушёл на задний план, полностью перекрытый сожжённой травой… Это была лаванда.       Он больше никогда не покинет эту клетку.       Лу Гуан припал к Вейну, к его шее. Лаванда была повсюду. Такая же яркая и горькая на языке. Лу Гуан водил носом по пахучей железе, не в силах избавиться от нарастающей горечи. Он провёл языком по шее, прямо до челюсти. Вейн усмехнулся, запуская руку в волосы Лу Гуана. Он чувствовал, как волосы слегка сжали, но за этим ничего не последовало.       Не находя себе места, Лу Гуан потянулся к чужой косе и оставил на ней лёгкий поцелуй. Собственный голос показался чужим, прервав тишину:       — Можно… расплести ваши волосы?       Лу Гуан не понимал этого человека, его реакцию и того, зачем он ему был нужен. Им владели, но в глубине красных лисьих глаз он видел что-то похожее на нежность, с которой Вейн смотрел на букеты лаванды.       — А ты сможешь?       Это не было отказом. В чужом голосе была лёгкая насмешка, но не более того. Лу Гуан молча кивнул, руки потянулись к тугой косе. Методично, плавно он перебирал пряди, распутывая их. Он собственноручно воссоздавал свой кошмар наяву, когда красные всполохи струились по его рукам. На мгновение Лу Гуану показалось, что ростки лаванды начали нимбом распускаться в волосах.       Лаванда, лаванда, лаванда. От её запаха, вкуса кружило голову и тошнило, но Лу Гуан был просто не в силах оторваться. Он оставил первый лёгкий поцелуй под ухом. Не увидев никакого сопротивления, он продолжил, одной рукой отводя ворот рубашки, чтобы открыть ключицы. Вейн прикрыл глаза, продолжая дышать размеренно. Кожа была чуть более чувствительная, чем обычно, и такие лёгкие поцелуи и едва уловимые касания отдавались разрядом во всём теле.       Укусить в ответ, стать полноценной частью чужих феромонов. Все слова Сяоши о метках вылетели из головы, не оставляя на месте ничего, кроме эгоистичного желания не отпускать. Вейн отдёрнул Лу Гуана за волосы. Он провёл пальцами по его клыкам и так снисходительно смотрел на Лу Гуана…       — Если так хочешь кусаться, кусай здесь, — и Вейн подставил свою ладонь.       Без лишних слов Лу Гуан впился зубами в подставленную ладонь. Укус был неглубоким, и Лу Гуан оставил ещё один. Он облизывал оставленные метки и пальцы. Никакой горечи, лёгкая сладость… словно мёд. Дальше Лу Гуан был больше не в силах держать себя в руках. Он расстегнул чужую рубашку, припадая к оголённой коже. Раньше он ощущал только привкус миндаля и горьковатый запах, теперь его лёгкие вновь наполнились запахом лаванды, а на языке была кислая сладость лавандового мёда. Тем временем Вейн сильнее надавил на голову Лу Гуана, чтобы тот не смел от него отрываться ни на секунду.       И вот Вейн притянул Лу Гуана к себе, целуя в губы, пока тот расстёгивал его брюки. Тело в предвкушении, от сводящего с ума запаха Лу Гуан впервые возбудился. Разорвав поцелуй, он посмотрел на Вейна. Облажался. Лу Гуан полностью облажался. Он недооценил феромоны омеги, он переоценил свои возможности. Лу Гуан уткнулся лбом в плечо Вейна, держа руки на уже расстёгнутом ремне. Кожа Вейна горячая, он будто горел. Лу Гуан сглотнул — лишь от одной мысли о том, как сильно омега тёк, у него что-то трепетало внутри. Над ухом раздался какой-то раздражённый стон, и в этот момент Лу Гуана жёстко взяли за волосы, оттягивая, прерывая поток не нужных сейчас мыслей. Теперь Лу Гуан вновь нос к носу к Вейну.       — Помнишь, о чём я говорил? — его голос наигранно дружелюбный, а слова произнесены с придыханием. Теперь Лу Гуан это отчётливо слышал, контроль Вейна рушился на глазах. Вейн, не отпуская волосы, а лишь сильнее сжимая их, притянул Лу Гуана для нового поцелуя. Не стоило сомневаться, что если Вейн захочет, то получит это. А Лу Гуан уже полностью погряз в этой лаванде — и ему мало.       На заднем сиденье чертовски тесно, узко и неудобно. Пальцы путались, с трудом удалось расстегнуть брюки. Руки дрожали, тепло расходилось по всему телу от желания прикоснуться. Вейн словно опьянил его. Руки скользят по бёдрам в попытках стянуть узкие штаны.       — Чертовщина, — сорвался хриплый шёпот Вейна, больше похожий на стон.       Он рывком приподнялся, зажатый в тесном пространстве, двигаясь резко и раздражённо. Лу Гуан отстранился, освобождая больше пространства, упираясь спиной в холодное стекло. Вейн мычал, практически переходя на рычание. Он сам стянул с себя брюки, упираясь одной ступней в чужое колено. Оказавшись обнажённым, Вейн, не отказывая в своих привычках, прижал к себе Лу Гуана за волосы. Лу Гуан вновь между его ногами.       — Ты же знаешь, что делать? — он говорил тихо, томно и наигранно спокойно, но Лу Гуан чувствовал, как дрожала рука, вцепившаяся в волосы.       В пылу возбуждения его собственный запах начал просачиваться сильнее. И тут Вейн замер. Запах альфы был мягким, едва ощутимым из-за пластырей и смешивался с его лавандой. Груша немного смягчила порыв, давая немного продохнуть. Тело зудело внутри без подавителей, чужой же запах давал какое-никакое, но успокоение.       — Забудь. Я устал ждать, — Вейн явно хотел сохранить приказной тон, что ощущалось жгучестью лаванды.       Он ослабил хватку и отпустил волосы. Лу Гуан схватил эту руку, поцелуем припадая к ранее оставленному укусу. Ему дважды говорить не нужно — он сделает всё, лишь бы доставить другому удовольствие. Он провёл пальцами по возбуждённому члену, едва касаясь головки. Лу Гуан внимательно следил за тем, как Вейн от его касания начал с трудом дышать, но на его лице была всё ещё эта улыбка и он обязан стереть её. Спустившись ниже, Лу Гуан наткнулся на пробку. Кончики его пальцев скользнули по прохладному скользкому материалу. Он замер на мгновение, вглядываясь в лицо Вейна, пытаясь прочесть в нём хоть тень неуверенности, но нашёл лишь вызов.       — Вы… разве это безопасно?       — По четыре часа в день много чего безопасно.       Пальцы Лу Гуана обхватили холодную металлическую ручку. Медленным, но уверенным движением он потянул её на себя. Пробка вышла с тихим влажным звуком. Два пальца вошли легко. Вейн старался дать всем в офисе понять, что даже во время течки он мог работать, а сам истекал. Мысль пронеслась жгучей молнией, и тело откликнулось раньше разума — Лу Гуан вновь прикусил чужую ладонь и с резким движением двинул пальцами, попадая прямо по простате. И вот настал этот момент, когда стена самообладания рухнула, Вейн выгнулся в спине, свободной рукой цепляясь за рубашку Лу Гуана. Стон застрял где-то в горле — Вейн явно не любитель громкого секса, — но тело реагировало «громче» всяких стонов. Лу Гуану хватило и того, как это тело начало плавиться в его руках. Смазка стекала по пальцам, капая на сиденье.       Лу Гуан определённо не думал, скольких Вейн затащил в свою ловушку, скольких использовал. Не думал, нет, нет, нет… От резких движений пальцами Вейн скулил, крепче сжимая пальцы, но в упор продолжая смотреть на Лу Гуана. А тот не знал, куда деть себя, наклоняясь чуть ближе из-за схватившей его руки. Вейн, видимо, будучи не против притянуть Лу Гуана ещё сильнее, прямо нос к носу, оставил лёгкий поцелуй на скуле. Лу Гуану уже дурно от выступающего запаха лаванды, от чужого тела. Он быстро расстегнул собственные брюки, не снимая их полностью, лишь спустив до середины бёдер. И он никогда не признается, что в этот самый момент был готов отдать не только своё тело, но и все три души, и всё, что будет после. Он прижался ближе, с придыханием войдя внутрь. Медленно, слишком аккуратно, до упора.       — Ты можешь не ждать.       Лу Гуан не ждал. Он не понимал, как до этого всего дошло. Вейн под ним продолжал сохранять равнодушие, но сильнее сжимался, стоило Лу Гуану сделать хотя бы нерешительное движение. И он двинулся. Сначала медленно, будто пробуя на прочность и свою выдержку, и эту показную небрежность Вейна. Его ритм участился, стал глубже, грубее, подчиняясь не мысли, а слепому животному порыву. Внезапно Вейна передёрнуло. Его ноги, до этого лежавшие расслабленно, резко обвили спину Лу Гуана, притягивая, не оставляя ни сантиметра для отступления. Хриплый стон прорвался наружу сквозь стиснутые зубы.       — Дальше… — его голос был сдавленным. — Руку… дай.       Он схватил кисть Лу Гуана и с почти болезненной силой прижал её к низу живота, туда, где под тонкой кожей и мышцами шли глухие тянущие спазмы.       — Чувствуешь? — Вейн выдохнул слова прямо в губы Лу Гуана. — Вот здесь… Глубже.       Надавив рукой Лу Гуана ещё сильнее, он заставил того почувствовать через плоть каждое движение внутри, каждый толчок, каждую пульсацию. Это было так до отвратительного возбуждающе. Подвеска на чокере выделялась на оголённой шее, качаясь в такт их движениям.       Вейн сжал губы, не издав ни звука, прижав покусанную руку ко рту, когда узел начал набухать внутри него. Лу Гуан аккуратно подхватил омегу под спину, сажая себе на колени. В любом случае узкое сиденье автомобиля не позволяло сильно разместиться, но Вейну, видимо, эта позиция нравилась больше. Он пошевелил бёдрами. Член тёрся о мягкие стенки. Удовлетворительно выдохнув, Вейн опустил голову на плечо Лу Гуана. Он расслабленно расстегнул чокер. Как только украшение оказалось в его руках, Вейн с аккуратностью снял блокатор.       — Я же могу?..       «Обоюдное согласие» — то, что он внимал каждый раз, находясь под опорой Сяоши. Когда он говорил «нет», становилось с каждым разом больнее. Если он скажет «да», боли не будет? Лу Гуан больше и помыслить не мог, что ему однажды придётся разорвать этот порочный круг.       — Да.       Укус, оставленный прямо на железе, прямо на белёсой паутине шрамов, оказался довольно болезненным. Лу Гуан чуть крепче сжал чужую талию, но в этот раз… его не разрывало изнутри — больно, да, но не до паралича, не до ломоты в костях. А Вейн будто просто дразнился, ему нравилось, как от адреналина от Лу Гуана начинал исходить его натуральный запах, а не стерилизованная хрень. Но даже так ему удалось прокусить кожу достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Вейн начал зализывать укус. Все его губы были в крови, Лу Гуан — вне себя от этого. Вейн засмеялся, устало, но довольно тепло, потрепав его по голове.       Пока узел не спал, Вейн успел задремать на плече. Под руками Лу Гуана — чужой чуткий сон, отчего он чуть ли не задерживал дыхание. Запах постепенно перетекал из лаванды в миндаль. Это похоже на то, как яд начал проникать в кровь, отравляя и воздух вокруг. Лу Гуан осторожно обнюхал чужие волосы. Лаванда больше походила на свежескошенную траву, от запаха которой ему всегда становилось плохо. И от Вейна ему до тошноты плохо. Но он не мог оторваться.       Отдалённо было слышно, как на парковку приезжали люди. Лу Гуану не до них. Ему и не до Сяоши, которому придётся рассказать. На самом деле… это не было похоже на то, что происходило с ним когда-то. Единственный ад, который принёс с собой Вейн в его жизнь, была лаванда.       — Есть закурить? — тихо прозвучало под ухом.       Точно. Вейн курил — нечасто и никогда в лавандовой комнате. Лу Гуан не курил. Но у него осталась полная пачка сигарет с прошлого раза.       Лу Гуан кивнул. Узел почти спал, Вейн слез с члена с каким-то отстранённым выражением лица — оно было больше уставшим, словно холод прошёл по коже и не было возможности согреться. Сиденья испачкались — Лу Гуан совершенно без сил, чтобы сейчас думать об этом. Застегнувшись, он наклонился вперёд между сиденьями, чтобы дотянуться до бардачка и достать оттуда заброшенные сигареты. Даже Сяоши, не курящий совсем, предпочёл бы курить что-то более дорогое, а не какую-то «дешёвскую бурду». Он так и сказал — «дешёвская бурда». Лу Гуану всё равно, он не собирался продолжать даже пытаться выдавить из себя и одну затяжку. Но, смотря на Вейна, хотелось дать себе пощёчину. Лучше бы купил что-то подороже. Даже если бы от Вейна пахло табаком, то не таким низкопробным.       Он кинул сигареты на чужие колени вместе с зажигалкой и вышел из машины, чтобы пересесть вперёд. Залезая вновь в машину, он услышал тихое: «Дрянь». Но Вейн продолжил курить, отведя взгляд к окну.       Лу Гуан чувствовал себя чёртовым мазохистом. В машине до сих пор пахло лавандой, а он сам как в цветочной клетке с ключом от неё же в кармане. Его переполняло. И лавандой, и миндалём с табаком, — Вейном.       — Отвези меня до дома.       И он выпустил струю дыма. Запах сигарет совсем не ощущался в тумане лаванды. Лу Гуану казалось, что у Вейна не дешёвые сигареты, а жжёная лаванда в руках, дым от которой отливал сиреневым цветом. Лу Гуан молчал задушенный феромонами. Едва уловимый собственный запах никак не пробивался через оставленные на руках метки. Принюхиваясь к запястьям, он практически не ощущал грушу, перебитую лавандой. Тяжело выдохнув, он завёл машину и выехал с парковки.       Сердце колотилось. Укус на шее, ещё глубже предыдущего, прямо поверх старого, болью отдавался в мышцах. Шея чесалась. Он бы расчесал эти укусы до крови, вывел бы их белизной. И чтобы потом по новой прокусили, прямо по шрамам.       На плечо легла чужая рука.       — Прекрати, а то так и правда задохнёшься.       От чужого голоса никак не спокойнее. Его лаванда изнутри изъела. Дальше они ехали в тишине. Вейн не скажет, что феромоны Лу Гуана выдают с головой, Лу Гуан же не ответит, что уже давно задохнулся во всех этих запахах.       Он остановился у нужного адреса. Вейн уже успел натянуть брюки обратно. Волосы запутались, их небрежно заплели в лёгкую косу, чтобы не мешались — их стоило бы привести в порядок. Ну и пусть занимается этим всем дома. Дверь на заднем сиденье хлопнула, и не прошло и секунды, как Вейн постучал по стеклу прямо у Лу Гуана под носом.       — Пойдёшь со мной?       Это не звучало как приказ, его и правда спрашивали. Лу Гуан должен сказать нет, покончить со всем этим раз и навсегда. Но он молча вылез из машины и пошёл вслед за Вейном.