Мандаринка

      Дома постоянно что-то происходит, «скучать» не приходится, но сегодня по-особенному тревожно возвращаться из школы. Неспокойно на душе.       Собственно, предчувствие чего-то плохого не обманывает. На обочине около дома стоит чёрная большая машина, вся затонированная, выглядит дорогой. Когда такие заезжают в этот район, ничем хорошим это не заканчивается для некоторых: коллекторы, как и члены группировок, калечат или убивают, отнимают бизнес или забирают себе чужие дома.       Страшно. Лишь бы беда обошла стороной. Может, всё-таки к соседям эти бандюганы приехали? Чонгук крепче сжимает лямку рюкзака, делает глубокий вдох и толкает входную дверь. Не закрыта, хотя должна, ведь папа в такое время обычно находится у своих «друзей». Опасливо заходит внутрь. Похоже, нет, не пронесёт. В этот раз отец не бухает неизвестно где, а сидит на полу, склонившись в глубоком поклоне. Подзывает к себе: — Чонгук-а, сядь, — лицо разбито в мясо.       Сидит перед каким-то человеком с высветленными волосами и крупным шрамом на щеке. Вокруг стоят ещё четыре человека, вероятно, с пушками за поясами брюк. Выглядят прилично, деловито, точно не из какой-то банды. Наверняка организация покрупнее и побогаче.       Коллекторы, значит. Первый раз явились.       Чонгук сбрасывает рюкзак на пол, садится рядом с отцом. Тот не умеет копить деньги, только спускать на выпивку, азартные игры или проституток. Опять в карты проиграл? Если пришло столько серьёзных людей, сумма, скорее всего, огромная. Такую не выплатить, это же ясно как день.       Мысли роятся. Никто не собирается ничего пояснять. Совершенно непонятно, что происходит. Под надзором, в молчании и жутком напряжении проходит минут двадцать, пока не приезжает ещё один мужчина. Чонгук осмеливается лишь бросить короткий взгляд на прибывшего человека: слишком богатым, строгим и недовольным тот выглядит. Явно альфа, причём доминантный. Чонгук чувствует эту особую энергетику, хотя собственный вторичный пол ещё не проявился. — Здравствуйте, господин Ким, — тянет отец заискивающе. — Ближе к делу.       Мужчина со шрамом освобождает кресло для господина Кима и встаёт рядом. — Я прогорел.       Чонгук нередко помогал отцу готовить еду в небольшом ресторанчике корейской кухни. Дела шли не очень, в основном из-за репутации отца. Знаком он далеко не с приличными людьми, а с такими же алкашами, которые подбивали выпить и не платили за еду. В последний день работы ресторанчика, на прошлой неделе, вообще устроили драку, разгромили внутряк и окна, обнесли кассу. Накоплений никаких нет, чинить попросту не на что. — Я в курсе. Чем будешь отдавать долг? Этим полуразвалившимся домом? — усмехается, раздражён, но сдерживается. Важные люди не любят, когда попусту тратят их время. — Этот сарай мне нахер не нужен. Подумай хорошенько, что ещё можешь предложить.        Долг? Вот у кого отец занял денег на открытие ресторанчика. Это плохо. — Слышал, Вы торгуете людьми.       Ещё хуже. Чонгук гулко сглатывает и косится на родителя, по-прежнему держа голову склонённой. — И к чему ты клонишь? — голос становится более низким, отливает сталью. — Я не стою ничего, даже если разобрать на органы. Но мой сын ещё юн и здоров.       Живот неприятно скручивает, дыхание сбивается от подступающей паники. Нутром ощущает, как по нему мажут взглядом, от которого бросает в дрожь. — Сколько ему полных лет? — Четырнадцать. — Вторичный пол уже известен? — Нет. Пока тесты ничего не показывают. — Нужны все его документы, — как раскат грома в ясный солнечный день.       Эти люди действительно собрались его забрать? Убьют и продадут на органы? Или в сексуальное рабство? Запрут в подвале какого-нибудь завода с нелегальными мигрантами и заставят готовить наркоту? Одна мысль хуже другой. — Сейчас принесу, — отец уходит в соседнюю комнату. Судя по звукам, роется в ящичках шкафа.       Глубокой любовью к нему не пылает, и Чонгук об этом знает. С раннего детства привык к весьма холодному отношению, просьбам из разряда подай-принеси. Но чтобы совести хватило просто продать своего ребёнка как какую-то железяку в пункте приёма металлолома… Слов нет. Смотрит на свои колени, сдерживая всхлипы, из глаз текут слёзы, капли впитываются в джинсовую ткань. В груди разрастается фантомная дыра, она ноет всё сильнее, расширяется. Хочется взвыть в голос, но Чонгук держится из последних сил. — Юнги, уведи мальчишку. Везите ко мне. Пусть успокоится.       Чонгук поднимает голову, когда к нему подходит тот самый мужчина со шрамом и спрашивает: — Хэй, птенчик. Сопротивляться будешь? — Нет, — шёпотом. Связки словно слиплись. — Сможешь идти?       Неимоверно стыдно сознаться в том, что ноги не слушаются, но делать нечего. Отрицательно качает головой. Юнги-щи подзывает самого здорового из подручных, Чонгук позволяет взять себя на руки и донести до машины.       Оставшись внутри один, больше не сдерживает эмоции — плачет навзрыд, не веря в произошедшее.

***

      Чонгука привезли в особняк господина Тэхёна. Сидит на кухне за столом, пьёт зелёный чай, ест шоколадное печенье — первая еда, попавшая в организм за день. Слёзы уже все выплакал, успокоился. Напротив расположились господин Тэхён, Сокджин-щи, Юнги-щи и Хосок-щи. Последнего представили как «левую руку», на протяжении какого-то времени именно этот Хосок будет присматривать за ним. Юнги-щи является «правой рукой», Сокджин-щи — «старшим омегой», что бы это ни значило. Все примерно одного возраста и, кажется, между ними чуть более близкие отношения, а не исключительно безэмоциональная субординация.       Никто не собирается делать ничего из того, что Чонгук успел себе вообразить. Просто оставляют пожить здесь, пока не придумают, куда деть и чем занять. После недолгих расспросов про жизнь с отцом и школу Хосок-щи устраивает для него экскурсию по дому, финальной остановкой которой становится комната. Личная Чонгука. С красивым современным ремонтом, своим санузлом, чистым постельным бельём, некоторыми личными вещами из дома и новой купленной одеждой. Видимо, занесли это всё, пока Чонгук пил успокаивающий чай на травках.       Ничего себе. Он не ожидал такого тёплого приёма. Зачем так стараться ради какого-то пацана из задрипанного бедного района? Чонгук искренне недоумевает. Однако ситуация, в которой оказался, перестаёт казаться настолько пугающей. Становится чуть спокойнее.