Мандаринка

      Семья знает о нём всё. Буквально. Ничего нельзя утаить. Хосок-хён и охрана бдят круглосуточно: что ест, что пьёт, где находится, к кому и куда ходит, чем там занимается. Сначала такой контроль вызывал жуткий дискомфорт, поэтому Чонгук внутренне противился. Потом перестал. Пришло осознание, что постоянное наблюдение ведётся в первую очередь с целью обезопасить, а не уличить в чём-то постыдном и осудить, например. Чонгуку позволяют справляться с возникающими сложностями и проживать неудачи самостоятельно, чувствуя поддержку и опору за спиной. Хёны вмешиваются только в двух случаях. Первый — младшенький влип в серьёзные неприятности, без разницы, немеренно или нет. Второй — когда Чонгук просит совета или прямого участия, поскольку не может разрешить ситуацию сам по ряду причин.       Чонгук надеялся, что со временем получится построить более тёплые и доверительные отношения со всеми членами так называемой семьи Ким. И если Хосок, Юнги и Сокджин стали хёнами для него, то с Тэхёном-щи так не получается. Спустя три года тот продолжает оставаться по большей части «господином», о котором практически ничего личного не известно.       Господин Тэхён… сложный. Нельзя врать, что-то утаивать и пререкаться. Если отдаёт приказ — выполняешь, просит — делаешь, спрашивает — отвечаешь. Властный, строгий и бескомпромиссный. Однако в нём нет дешёвого быдлячества, стремления всем вокруг что-то доказать, иногда через неоправданное насилие. Не святой, не горделивый, праведника из себя не строит. Иногда бывает несдержан, ему сложно контролировать гнев и агрессию. Но он может быть другим, может быть мягче и учтивее в кругу близких людей.       Чонгук в этот «круг», видимо, по-прежнему не входит. Поскольку в отношении него Тэхён-щи так и не стал сдержаннее. И это ранит.       Они ссорятся. Много. Пространство между ними в момент конфликта превращается в полигон.       У Чонгука тоже бывают по-своему трудные дни. Он устаёт от учёбы, тренировок, дополнительных занятий, общения с некоторыми людьми. Однако всегда, даже будучи в скверном настроении, во время ссоры идёт на уступки первым, сглаживает углы, предпочитает не высказывать претензии. Пытаться донести свою мысль до Тэхёна — всё равно что резать воду ножом в надежде оставить след на поверхности. Бесполезно. Где-то на пятнадцатой ссоре просто устаёт это делать, меняет тактику. Больше не сдерживается, не лепечет, а свободно вымещает обиду и злость, не боясь повысить голос и открыто указать «господину» на его же проёбы.       В какой-то момент между ними всё откровенно пошло по пизде. Чонгук даже знает в какой именно — с первой течки. От этого факта ещё больнее. — Хэй, Чонгук, — подлетает радостная Мин Сонхи, вытаскивает из мыслей. — Чего грустишь? Тебя вообще-то взглядом уже минут двадцать раздевают.       В подтверждение её слов бармен придвигает какой-то розовато-красный коктейль в вычурном бокале, с торчащей трубочкой, и поясняет: — Это тебе от того парня.       Звёздочки школы устроили «посвящение в киты» (причём за этим Чонгук вообще-то не гонится совершенно): привели в клуб по поддельному удостоверению личности, купили алкоголя, поставили задачу — соблазнить альфу и унизить беднягу потом. Это бессмысленно и против убеждений Чонгука. Однако легче было согласиться прийти сюда, чем заставить отъёбаться одноклассниц. Поэтому притащился просто немного отдохнуть от проблем дома, развеяться. С алкоголем расслабиться получается легче. И условие выполнять он, естественно, не собирается.       Делает небольшой глоток через изогнутую трубочку. Сладко, алкоголь почти не чувствуется. Неплохо весьма. Незнакомый парень подсаживается рядом. Альфа. Видимо, устал ждать и воспринял как зелёный свет тот факт, что Чонгук всё-таки попробовал угощение. Придвинувшись довольно близко, касается невинно — пряди волос заправляет за ухо, хотя в этом нет никакой необходимости, заливает соловьём какую-то херню в стиле «бэд боя», которая умещается в несколько глаголов и совершенно неинтересна: покатаемся, покайфуем от травки, развлечёмся, кончишь сладко.       Чонгук в прошлом месяце покатался уже на тэхёновом спорткаре, без разрешения и не имея водительских прав. Угнал, чтобы побесить. Несколько часов просидел в полицейском участке, пока не забрал Тэхён. Разумеется, вызволил аки рыцарь, не забыв при этом раздать пиздюлей. Покайфовать от травки? Нет, спасибо. Притащит ещё какое-нибудь засушенное говно вперемешку с соломой, и хер знает, как накроет. Если бы Чонгук хотел закинуться чем-то, то давно спиздил бы из подвала в особняке несколько грамм качественного порошка или блистер с цветными таблеточками. Развлечься и кончить Чонгук может наедине с собой. Времени это займет меньше, выхлопа будет больше. Претендент на его девственную задницу откровенно на двоечку из десяти. Чонгук не потечёт, даже если парень страстно разложит его на капоте своей тачки и решит вылизать.       Прилипчивый тип, мутный какой-то. Чонгук мягко отстраняется в надежде, что завуалированный отказ поймут, оставляет наличку на барной стойке, идёт в сторону туалетов, чтобы отлить перед тем, как поехать домой, ибо не выдержит с полным баком около сорока минут. В этом заключается заурядный план, казалось бы, идеальный. Однако Чонгук совсем не вовремя забывает, к какому именно миру принадлежит наполовину.       Закуривает на парковке. Тот самый подкативший парень, имени которого Чонгук даже не удосужился узнать, снова находит его и влепляет звонкую оплеуху прямо по левой щеке. Широкой раскрытой ладонью, настолько сильно, что Чонгук падает на асфальт, потерявшись от неожиданности. Щека горит огнём, во рту чувствуется металлический привкус — кажется, губа разбита. Альфа склоняется над ним, хватает за ворот кожанки и тащит к автомобильному ряду. Чонгук пытается отбиваться, получает очередную пощёчину — перед глазами картинка делает круг, лёгкое опьянение только усугубляет всё. Не без сопротивления его запихивают на задние сиденья тачки, залезают сверху и тычут пистолетом в лоб. Видимо, этот кусок дерьма намеревается довести до слёз и добиться покорности таким способом. Нравится, когда раздвигают ноги и при этом бьются в истерике, умоляя пощадить?       «За подобное дают срок, ублюдок» — хочет было выплюнуть Чонгук, но вместо этого бьёт в рожу. Альфа отшатывается, на него падает свет уличного фонаря. Заметив какое-то пятно на шее, вероятно тату, Чонгук предполагает: — Из какой ты банды? — Какая бойкая крошка, — скалится, стирая кровь с подбородка. — Зачем тебе эта информация?       Должно же покровительство Тэхёна-щи хоть когда-то оказаться полезным, верно? Попытка не пытка. — Я Мандаринка, — строго, чётко, без тени паники в голосе.       Парень заминается, недоверчиво щурится, потом бросает, коротко смеясь: — Врёшь, омежка.       Значит, действительно из какой-то банды и прекрасно осведомлён о значении этой клички. Надо потянуть время ещё, охрана же точно втихаря пасла весь вечер, но могла упустить из виду. — Твоё неверие не спасёт тебя от господина Ким Тэхёна. Ты уже ударил меня дважды. Если продолжишь задуманное, он найдёт тебя, отрежет твой член, запихает глубоко в глотку и заставит жевать. А потом забьёт как псину. Битой. Чтобы ты чувствовал, как ломаются твои кости.       Альфа свирепеет, скрипит зубами от негодования, всё-таки решает не рисковать: — Я пробью тебя по связям, конфетка. И если окажется, что ты мне соврал, поверь, целым и невредимым из этой тачки не выйдешь.       Выходит из машины, ставит на блокировку двери, кому-то звонит, бродя вокруг. Оставшись один, Чонгук пытается не поддаться чувству страха. Телефон, блять, выпал из кармана на парковке. Надо что-то придумать, чтобы заметили местонахождение. Перелезает на передние сиденья, ищет на панели как включить свет в салоне. Куда-то там тыкает случайно, лампочка загорается, жмёт туда же несколько раз, чтобы со стороны даже простой прохожий обратил внимание на явно не случайное мигание.       Стоит отдать должное, охранники, присматривающие за ним в этот раз, не совсем безголовые. Чонгук узнаёт в двух прибежавших парнях своих и облегчённо выдыхает. Один из них рассматривает через боковое окно, спрашивая: — Господин Чонгук, Вы в порядке? — Да, — для пущей убедительности кивает, прекрасно понимая, что внешний вид наверняка говорит об обратном. — Скоро приедет господин Ким, — парень улыбается доброжелательно, пытается успокоить мягкой интонацией. — Ждите внутри, пожалуйста. — Хорошо.       Вскоре на парковку заезжают два автомобиля бизнес-класса. Из одного выходят Тэхён-щи, Юнги-хён и Хосок-хён. Из другого — какой-то мужчина в сопровождении охраны. Похоже, главарь той самой банды, к которой принадлежит альфа-мудак. Лидеры о чём-то переговариваются, затем Тэхён-щи обращает внимание на сучоныша, трусливо вжавшего шею в плечи. Чонгук всматривается и вслушивается в неразборчивую речь сразу нескольких человек, пытаясь разглядеть детали и уловить обрывки фраз. Получается плохо, поскольку разговор ведётся не на повышенных тонах, и уже темно, а освещение на парковке слабое.       Подпрыгивает на месте от неожиданности — раздаётся характерный щелчок разблокировки дверей. Сердце начинает бешено колотиться, когда господин Тэхён широкой уверенной походкой идёт к нему и резко открывает дверь машины. Чонгук на свой страх и риск выглядывает навстречу, мгновенно чувствует сильную хватку на затылке. Опять этот альфа грубый, опять молчаливый, опять сдержанно-взбешённый. Разглядывает пострадавшее лицо, мятую и местами испачканную одежду. Такой опасно-тёмный взгляд Чонгук видит впервые. Аж холодок бежит по спине. — Что он успел сделать? — голос отливает сталью.       Чонгук напряжённо сглатывает. — Ударил по лицу, завалил на задние сиденья, угрожал пушкой. Я дал сдачи, назвался Мандаринкой. Всё.       Чистая правда. Чонгук не способен юлить под таким напором. Однако по какой-то причине Тэхён не верит на слово: грубо хватает за волосы, задирает голову вбок и без позволения утыкается носом в шею. Вдыхает шумно, полной грудью. Анализирует, разбирает запах по нотам. Проверяет, было что-то в сексуальном плане или нет: на феромоновой жилке особенно сильно чувствуется посторонний запах, примешивающийся после сексуального контакта. Чем он насыщеннее, тем ближе была интимная связь.        «Мудак! Опять это делает!» — возникает в мыслях оскорбление и претензия. Чонгук злится. И в то же время его ведёт чудовищно. Ведёт от очень собственнических действий сильного и авторитетного старшего. Доминантный альфа со своими феромонами, чтоб его. Столько власти имеет над ним только из-за вторичного пола… Даже завидно.       Тэхён-щи отпускает хватку, больше ни слова не сказав, уходит. Главные заходят в клуб, подчинённые остаются ждать на улице. Чонгук облегчённо выдыхает, оставшись один, и устало-искренне радуется хёну. Хосок доводит до машины клана, возвращает было потерянный телефон. Висит непрочитанное сообщение, присланное два часа назад, от господина Тэхёна, тот просил быть дома через час. — Блядство, — шёпотом выдыхает.       Тэхён редко пишет. Значит, пока Чонгук тусовался в клубе, параллельно происходило что-то ещё. Вполне вероятно, находиться в этот временной промежуток вне дома было по-особенному опасно. Более того, Чонгук умудрился ещё и вляпаться в неприятности. Сорвал куш.       Одно из по-прежнему действующих внутренних правил семьи — не выяснять отношения друг с другом вне особняка и прилюдно. Взбучка ожидает чуть позже. Причём, поскольку у Тэхёна-щи в инцидентах всегда виноваты все, пропесочит каждого.       Когда они прибывают в особняк, на кухне их поджидает Сокджин-хён. — Шипучка-абсорбент, — протягивает стакан с жидкостью оранжевого цвета, садится за стол. Смотрит сочувствующе: — Благо всё обошлось. Сильно испугался? — Не особо. Я в норме.       Врёт, и хён об этом знает. Из своего омежьего опыта знает гораздо больше, чем Чонгук обычно говорит вслух. Предложит позже разговор тет-а-тет. — Хороший удар, кстати, — издевательски-шутливо тянет Юнги-хён и поглядывает в окно на господина Тэхёна, задержавшегося на крыльце для разговора с охраной. — Чётко в переносицу козлу прописал. — Ты же удар ставил. Конечно, хороший, — садится напротив Сокджина-хёна, подгибает ноги и отпивает «волшебного» зелья с апельсиновым ароматом. Прикладывает прохладный стакан к виску и щеке, ту всё ещё саднит. Ранка на губе заново открывается, если открыть рот чуть шире. — Я буду в своей комнате, — информирует Хосок и удаляется.       Первое время Чонгук думал, что, являясь предметом регулярных споров между некровными братьями, в конечном счёте рассорит членов семьи в пух и прах. Чувствовал себя ужасно из-за этого. Оказалось иначе: каждый на самом деле не считает его проблемой, каждый по-своему хочет защитить и чему-то да учит. Можно сказать, Чонгука воспитывают двое альф, бета и омега.       В любом конфликте Сокджин-хён всегда на его стороне, как старший омега защищает младшего. Непробиваем на нападки и ор Тэхёна, всегда сохраняет спокойствие, титанически терпелив, ни разу не терял самообладание. Одним словом или коротким колким замечанием может осадить любого. В зависимости от ситуации умело использует свою нежность, сексуальность, заботу, ум и упрямство. Хочет чего-то — получает. Наедине делится хитростями, разбирает произошедшие ссоры по полочкам и учит считывать двойные смыслы в звучащих претензиях. Потому-то и является главной омегой клана. Важно: не господина Тэхёна омегой, а именно клана. Чонгук восхищается им и постепенно учится подобной мудрости.       Юнги-хён же не позволяет слепить из него хилого, разнеженного, мягкосердечного омежку, неспособного постоять за себя и произнести вслух слова «пиздец» или «член». Альфа научил многому: давать отпор как словами, так и кулаками, различать наркотики, казалось бы, схожие на первый взгляд, катать самокрутки, пить алкоголь, водить машину, стрелять из пистолета. Объяснил это простым «Ты носишь фамилию Ким. Соответствуй». И Чонгук понял, что тот прав. Он не должен быть уязвимым звеном ни физически, ни психологически.       Хосок-хён как глоток свежего воздуха и демилитаризованная зона. Рядом с ним можно снять все маски и не притворяться, что тебе якобы не больно, не страшно или не стыдно. Не отчитывает, не осуждает, не даёт непрошеных советов, не бегает курицей-наседкой. Просто позволяет отдыхать от разного рода дерьма и побыть ребёнком. Если говорит «Хватит, заканчиваем», все прекращают сраться. Если говорит «Чонгука нельзя беспокоить в данный момент», абсолютно все отъёбываются, пока снова не вернётся и не разрешит обратное. Самый старший по возрасту, скоро будет сорок девять, и никто не позволяет себе ему грубить или пререкаться. Очень флегматичный, стрессоустойчивый и невосприимчивый к феромонам, поскольку является бетой. По сути делами клана не занимается, больше регулирует межличностные конфликты — контролирует накал ссор и никому не позволяет перейти грань в отношении друг друга.       В свою очередь Тэхён-щи тоже чему-то учит. Возможно, даже не осознаёт сам чему конкретно и не имеет такой цели, но определённо учит, да. Терпению, порядку, дисциплине, стойкости, верности. Закаляет характер. Какие инструменты использует для этого и насколько они этичные и уместные — уже другой вопрос, не единожды вызывавший споры.       Слышатся шаги, которые Чонгук научился распознавать безошибочно. — Пристегните ремни. Взлетаем, — тянет, готовясь к очередному «сражению». — Три, два, один… — Ким Чонгук, тебе мозги, блять, от страуса, сука, достались?!       Столько мата Тэхён в одном предложении давно не выдавал. Живот неприятно скручивает от тревоги, внешне же Чонгук сохраняет спокойствие. Вцепляется в стакан. Юнги-хён, отлипнув от подоконника, встаёт между ним и Тэхёном, чеканит строго: — Остынь. — Я тебе телефон могу в задницу засунуть, раз ты им пользоваться не умеешь! — Смазку только купи. Моей может быть недостаточно.       Их перебранки уже давно не уровня детского садика по выражениям. — О чём ты думал вообще, придя туда? — проскальзывают рычащие нотки. — Ты прекрасно знаешь, что подобное дерьмо может с тобой произойти с большей вероятностью, чем с альфой или бетой. И всё равно позволяешь себе терять бдительность!       О, это именно та тема, которую Тэхён особенно не любит поднимать, но если уж она всплывает, ебёт мозги отменно, буквально вдалбливает в извилины «не флиртуй», «не строй глазки», «не одевайся откровенно» и прочее дерьмо. — Я ничего не делал. Он сам… — Если ведёшь себя как блядь в клубе для съёма, будь готов к последствиям. Даже простое подмигивание эти отморозки могут принять за согласие и негласное «оплату беру наличкой».       Повисает звенящая тишина. На Тэхёна осуждающе уставляются две пары глаз. Это заставляет альфу прикусить язык и осознать, что переборщил. Со своего места встаёт Сокджин-хён, чеканит с толикой язвительности: — Твоя ревность, конечно, очень трогательна. Но за использование слова «блядь» в адрес Чонгука ты должен извиниться.       Чонгук уже перешагнул порог возраста согласия, продолжает постепенно взрослеть, фигура меняется, запах усиливается, оттого чаще притягивает заинтересованные взгляды. И он понимает это. Не ведёт себя распутно, не пытается соблазнить никого играючи и не всерьёз, ему незачем тешить своё самолюбие таким образом. Помнит, кем является, контролирует поведение, ведь подорвать свою репутацию и, как следствие, репутацию клана в криминальном мире очень легко. У него есть голова на плечах. И Тэхён-щи прекрасно об этом осведомлён, сам же воспитывал подобным образом, но какого-то хрена бросается такими неосторожными словами. Это бесит. Вымораживает. Потому-то стакан летит в господина Тэхёна, с громким звоном разбивается о стену позади. Осколки осыпаются на пол, обои пачкаются оранжевыми брызгами. — Не извинится, — вновь подаёт голос Чонгук, провоцирует. — Раз я блядь, тогда мне ничего не стоит прийти в «Неон» клиентом. Переберу опытных альф, поищу умелого и симпатичного для помощи с течками… — Либо блокаторы, либо терпишь, — рявкает. — Ослушаешься, и я пристрелю твоего партнёра у тебя же на глазах. Или заставлю тебя это сделать. — Давай сразу в монастырь меня отправь и в монахи постриги. Чего мелочишься? — Ты предупреждён.       И опять тупик.       На дворе двадцать первый век. Они же не в Средневековье, чёрт возьми. Чонгук имеет полное право заняться сексом с кем-то, если захочет, однако в этой семье данное право забрали. Должен хранить невинность хер знает ради кого и ради чего, словно ему собираются в будущем искать жениха для взаимовыгодного союза. Хотя навряд ли подобные порядки ещё остались даже в весьма консервативных кланах. В то же время у самого господина Тэхёна как у альфы руки не связаны ничем. Никто не запретит ему шляться по борделям. Несправедливо.       Чонгук уходит с кухни, бросив «Среди собравшихся только ты тут блядь». Идёт на второй этаж, в спортзал. Надевает перчатки и мутузит боксёрскую грушу до стекающего по лицу пота, дрожи от перенапряжения в ногах и лёгкой боли в пальцах.       Очень хотелось бы…       Хотелось бы, чтобы Тэхён-щи иногда менял свои планы на день ради него и расчищал загруженный график под совместное времяпрепровождение.       Хотелось бы, чтобы Тэхён-щи интересовался, как прошёл день, действительно не зная ничего, и внимательно слушал рассказ. А потом сам делился, Чонгук слушал бы заинтересованно и с удовольствием.       Хотелось бы, чтобы Тэхён-щи иногда присоединялся к готовке совместных ужинов или просмотру фильмов в гостиной. Обычно Чонгук зависает так с Хосоком и Сокджином.       Хотелось бы, чтобы Тэхён-щи, пробуя новые блюда, комично щурился, пытаясь подобрать более мягкие слова в попытке не обидеть неосторожными высказываниями. Наблюдать это было бы забавно. Эти грёбаные минуты сделали бы Чонгука счастливее.       Хотелось бы, чтобы Тэхён-щи давал подсказки, как совладать со своим непростым характером. Смягчился бы чуть-чуть, научился слушать и слышать.       Хотелось бы, чтобы от Тэхёна-щи хотя бы чуть-чуть веяло теплом, не только прохладой. Ведь может же быть нежным. Чёрт подери, может же. Но, видимо, не для Чонгука эти нерастраченные резервы особого рода заботы где-то там хранятся.       Они будто стоят на разных берегах, ширина реки достаточная, чтобы видеть друг друга, но слишком большая, чтобы перепрыгнуть. Его не подпускают ближе, и причина этого непонятна.       Чонгук, вымотанный, прислоняется к боксёрской груше. Обнимая её, закрывает глаза и устало вздыхает, слёзы текут по щекам и смазываются о поверхность из искусственной кожи. Чувствует чей-то взгляд на себе. — Чонгук-а, — мягко обозначает своё присутствие Сокджин-хён. — Если я захочу походить к психологу, господин Тэхён узнает, о чём мы говорим? — А сам как думаешь? — У него будут распечатанные записи всех разговоров? — усмехается грустно. — Ага, — подтверждает предположение. — Я у себя. Жду тебя.       А хотелось бы, чтобы между ними всё было по-другому. Но у них не получается, к сожалению.       К огромному сожалению.