Натаниэль

…heat of the moment. Натан не спал уже некоторое время, Дин несколько раз его толкал, пытаясь разбудить, но тот лишь укрывался одеялом потеплее и лениво нежился, растянувшись во весь рост, в уюте кровати, говоря честно, малосравнимом со сном в машине. В машине спать было удобно только лишь уместившись между братьев, как щенок в тесной конуре – тепло и, вряд ли кто-то бы поверил, но мягко. Теснота напоминала объятия и размеренное дыхание совсем рядом, у уха, звучало как колыбельная и странно успокаивало. Можно было звать его сумасшедшим, но если бы нужно было сказать, что такое безопасность, то он бы сказал, что именно это ею и было. Спать в одиночестве на заднем сидении было другое: неудобно, холодно и с постоянным ощущением, будто вот-вот свалишься на пол. Он сворачивался калачиком, подкладывая сумку под голову, придерживая её рукой, чтобы уместиться, а человеческое тепло заменяла куртка или, время от времени, пальто. Особенно хорошо было под шумок утащить к себе пальто Сэма, которое смело можно было сравнить с одеялом. Telling me what your heart meant. – Вставай! – Дин, завязав шкурки, встаёт с кровати и, проходя мимо, хлопает его по ноге. Натан лениво переворачивается на другой бок, потягиваясь всеми осознаваемыми конечностями. Жмурится на свет, так нещадно забивший ему в глаза, слышит, как Сэм тоже покидает кровать с некоторой сонливой ленью. Значит, и ему пора покидать уют одеяла и нагретой теплом его тела простыни. Стоит ему подняться на ноги, одолевают его два диаметрально противоположных желания: первое – немедленно вернуться ко сну, второе – причинять мелкие гадости всем окружающим, просто для отдохновения души. Факт того, что у них украли кольт очень неприятно действовал на нервы. Он приводит себя в приличный вид, а желание завтрака приводит их маленькую компанию в закусочную. Натан сканирует помещение быстрым взглядом, пытаясь вобрать в одно мгновение все детали. Кассир отдаёт старичку его ключи, официантка наливает кофе паршиво выглядящему парнишке, мужчина за стойкой жуёт блины с кленовым, как он смеет предполагать, сиропом, ещё несколько посетителей в дальней части помещения. Запах приятный, тепло. На его просьбу принести к блинчикам, кроме клубничного сиропа, самый острый соус, который у них вообще есть, на Натана смотрят как на умалишённого все, кто это слышит, не только официантка, но его намерение начать день с того, чтобы совершить преступление против собственных вкусовых рецепторов и общественного мнения в сфере сочетания пищевых продуктов непоколебимо. Официантка случайно разбивает бутылку с соусом: та падает с подноса из-за неудачно вовремя сработавших законов физики. Натан почти почувствовал, как у него кольнуло сердце от этой утраты. Выходит из заказанного им сочетания не самое вкусное, что можно было бы поесть сегодня на завтрак, но он не намерен жаловаться, он сам выбрал для себя эту судьбу. К тому же, были решения хуже чем это, которые он принимал ранее относительно того, что должно попасть в его желудок. Блинчики с клубничным сиропом и острым соусом не были даже близко к худшим из прошлых опытов. Ко второму блину он даже начал находить в этом что-то особенное: сочетание обжигающего соуса и концентрированно-сладкого сиропа, одновременно ввергающие его рецепторы в оба вида сенсорного ада, когда избыток вкуса убивает этот самый вкус. Чем-то особенным, к счастью, не было чувство тошноты, его желудок, кажется, начинал вырабатывать резистентность к выходкам юноши. Их дело – пропавший без вести профессор Декстер Хасселбек, которого в последний раз видели в местном “Заколдованном Круге” – аттракционе, пытающегося делать вид, что там действительно происходит что-то паранормальное, хотя реальности это нисколько не соответствует. В “Заколдованный круг” они проникают после его закрытия. Измеритель ЭМП молчит тише мёртвого. Натан скептичен к идее того, что это вообще их дело, на самом деле. Вероятность того, что мужчину просто похитили, как ему кажется, больше. Тем не менее, он продолжает рассматривать “нарушающие законы физики” экспонаты, даже если это просто прибитые к потолку гвоздями предметы мебели. – Какого чёрта вам здесь надо?! – Входя в комнату и направляя на его братьев ружьё спрашивает незнакомец. Натан, находясь поодаль от братьев, тут же беззвучно делает шаг в сторону, скрываясь из поля зрения мужчины за стеной. – Стоп, стоп, стоп, мы объясним…– Говорит Дин, отводя в сторону пистолет, который рефлекторно достал, чтобы обороняться, и, стараясь выглядеть неугрожающе, медленно стал опускаться ближе к полу, чтобы положить пистолет. Эскалировать ситуацию не хотелось никому. – Пришли грабить?! – Восклицает мужчина, переводя ружьё с Дина на Сэма. – Послушайте, успокойтесь… – Произносит последний, также принимая подчиняющийся вид. Натан выглядывает в дверной проём, делает беззвучный шаг к вооружённому дядьке. – Стоять, стоять! – Продолжает тот почти панически, снова наставляя ствол на Дина. – Я просто кладу пистолет— Выстрел. Натан второпях выбивает ружьё из рук мужика, ровно в секунду после, уши на мгновение закладывает от громкости выстрела. Дин падает с глухим стуком; ружьё падает с грохочущими ударами то ствола, то приклада об пол. – Звоните в скорую! – Не дожидаясь реакции бросает Натан, грубо отталкивая ошарашенного незнакомца в сторону двери, чтобы привести в какие-то чувства, кроме шока. Мужчина, очевидно, не собирался стрелять. Вряд ли он вообще когда-то прежде держал в руках оружие. – Дин! – Почти одновременно кричит Сэм, бросаясь к раненому брату. Натан слышит панику в его голосе прежде, чем видит её в его глазах. У него у самого пульс слышен в ушах. Зрелище отвратительное. Ранение в грудную клетку – дураку понятно, что в этом нет ничего обнадёживающего. Неприятный удар коленями о пол, его руки сгребают ткань футболки Дина, пытаясь закрыть рану, оказать на неё давление, мешать крови течь наружу, пока Сэм пытается держать их брата в сознании. Действия бесполезные. Глаза Дина закрываются, а мышцы расслабляются. Если он не умер, то точно без сознания и одной ногой в аду. Натан крепче прижимает рану, слыша как Сэм пытается не заплакать от переживаний. …heat of the moment. Тепло кровати обнимает его так неожиданно, что он вздрагивает, обнаруживая себя в нём. Какое-то мгновение у него перед глазами всё ещё его окровавленные руки, пытающиеся остановить кровотечение. Сердце колотится. Он делает глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь совладать с собой. Тепло одеяла и простыни, мягкая подушка, темнота его век. Звук радио. Telling me what your heart meant. – Вставай! – Дин, завязав шкурки, встаёт с кровати и, проходя мимо, хлопает его по ноге. Ощущение весьма знакомое. Был ли это просто сон? Он никогда прежде не помнил, чтобы ему снились сны. Он знает, что снятся, и что у него бывает беспокойный сон, он даже разговаривает иногда, когда спит, но он не помнил ни единого сна за всю свою жизнь. Что бы ни пыталось сказать ему этими выходками подсознание, он никогда не мог вспомнить. Мог это быть первый в его жизни сон, что ему запомнился? Очень быстро эта теория разбивается о реальность, когда он видит, как дискомфортно и дёрганно выглядит Сэм. Людям не снятся одинаковые сны без весомой, обычно сверхъестественной, причины. Он уяснил это не так давно, урок был свеж в памяти. Окончательно он в этом убеждается, когда Сэм спасает бутылку с соусом от душераздирающей драматичной гибели вследствие удара о пол после падения с подноса. После этого Сэм заговаривает о том, что Дин называет “дежавю”, хотя Натаниэль оспаривает, ведь тоже всё это помнит. Блинчики с клубничным сиропом и острым соусом и в этот раз оказываются сомнительным удовольствием. Натан снова их заказал, чтобы узнать, действительно ли это настолько плохо, насколько было в его “сне”. Как и в прошлый раз: собака лает, девушка случайно сталкивается плечом с Дином, стол не проходит в дверной проём. Теперь они направляются в проклятый аттракцион сразу, не дожидаясь закрытия. Натан торопливо протягивает руку, пытаясь схватить старшего за куртку и одёрнуть с дороги. Увы, у Дина оказываются слишком длинные ноги, чтобы эта попытка спасти невнимательному брату жизнь обернулась успехом. Громкий, резкий стук. Машина сносит препятствие, несколько раз Дина почти комично переворачивает в воздухе и бьёт о крышу. Натан ошарашенно отскакивает назад, закрывая лицо рукой, скорее бездумно, чем боясь того, что в него полетят осколки стекла (которое не разбилось) или брызнет кровь. Через мгновение они оба бросаются к их брату, переворачивая на спину, пытаясь нащупать пульс или определить, есть ли у него сознание. Сэм потрясён и разбит, Натан пытается делать то, что нужно, потому что на шок времени нет, если он хочет не дать Дину умереть так нелепо. …heat of the moment. Резкий звук, тепло, он снова находит себя в этом странном ощущении, словно проснулся от реалистичного кошмара. Сердце колотится. Он помнит предыдущий раз – он вспомнил сон во сне? Какая глупость. Telling me what your heart meant. – Вставай! – Дин, завязав шкурки, встаёт с кровати и, проходя мимо, хлопает его по ноге. Натаниэль смотрит в сторону Сэма, который выглядит даже более напуганно, чем в прошлый раз. Ладно. Это не было сном, вариант отброшен окончательно, с ними происходит что-то совершенно иное. Когда они пытаются объяснить Дину то, что в какой ситуации они оказались, он им не верит. Не удивительно, они действительно похожи на парочку, охваченную folie à deux. Тем не менее, убедить Дина не сопротивляться тому, что они его спасают, удалось. Предотвращение падения соуса, лающая собака, столкновение с девушкой, не влезающий в дверной проём стол. Они снова направляются в “Заколдованный круг”, в последний момент схватив Дина за оба плеча, каждый со своей стороны, одёргивая его с дороги. Машина пролетает у него перед носом, а старичок за рулём ворчит что-то вслед. Сэм с каждой секундой кажется всё более нервозным. Натаниэль понимает, почему: он и сам чувствует себя неуютно от ситуации, в которой они оказались, но метаясь как мухи в банке они ничего не добьются. Он делает глубокий вдох, собираясь задать вопрос владельцу этого проклятого аттракциона, когда брат его прерывает, срываясь на мужчину перед ними. – Послушайте, – он нависает над ним и со стороны их собеседника это наверняка выглядит жутко, – здесь творится что-то непонятное, вы в курсе или нет? – Раздражённо произносит Сэм. Мужчина смотрит на него ошарашенно, его глаза тревожно бегают. Его пугливость была видна ещё когда он от страха выстрелил в Дина, что было…несколько вторников назад, но сейчас очевидно, что это черта его характера, а не случайная реакция. – Ребята, я ни сном, ни духом… – Бормочет он с запинкой. – Я эту дыру купил на аукционе в прошлом марте. Раньше долговые расписки перепродавал. Сэм смотрит на мужичка так, словно сейчас голыми руками его придушит, Натан подталкивает Дина в плечо, чтобы тот что-нибудь сделал прежде, чем что-нибудь неприятное произойдёт. – Ладно, злой следователь, идём. – Через секунду промедления говори Дин, хлопая их брата по плечу и направляясь с ним в сторону. – Спасибо за помощь, я думаю, вы не против, если мы ещё немного осмотримся. – Бросает Натаниэль небрежно с лёгкой пустой улыбкой на лице, шагая следом за старшими. Когда они выходят наружу, уже смеркается. “Заколдованный круг” – самое обыкновенное разводилово для туристов, в котором нет совершенно ничего примечательного, абсолютная пустышка. Электромагнитное поле, на котором строилась теория Сэма, там самое что ни на есть нормальное. Настолько нормальное, что нормальнее было некуда. –...итак, вы говорите, я умираю каждый день? – Спрашивает Дин, всё также весьма скептичный. – Да. – Сэм отвечает коротко и встревоженно, выглядя словно пнутый щенок. Натан согласно кивает, вздыхая. Тревога его брата не помогала их делу, даже раздражала, но он держал язык за зубами. – И тут вы просыпаетесь? – Да. – Значит, я не должен умереть. – Делает умозаключение Дин. – Если я дотяну до завтра, мы разорвём петлю и разберёмся. – Думаешь?.. – Неуверенно спрашивает Сэм, но более чем очевидно, что на эту единственную ниточку он уже возложил все свои надежды. Натан вздыхает, качая головой. – А вдруг? – Риторически спрашивает Дин, всё ещё относясь к их словам очень легко. – Сейчас купим перекусить и заляжем в мотеле до полуночи. Так, идём. – Он заканчивает говорить, делает пару шагов вперёд по тротуару. Грохот и треск. Натан вздрагивает, пятясь на шаг, тело их брата раздавлено тяжёлым столом. Он поднимает голову, взглянуть, едва успевает заметить оборванный канат и шокированные лица рабочих, которые пытались с его помощью поднять стол в помещение через окно. …heat of the moment. Натаниэль чувствовал раздражение намного больше, чем что-то другое. Не было ни отчаяния, ни боли, ни печали, в какой-то очень странной форме ему было даже несколько забавно от того, что способы, которыми гибнет Дин становятся всё более глупыми и маловероятными. В нём бурлила смесь разных эмоций, но от них было мало толку – устроить истерику как ребёнок, крича и плача, чтобы с его игрушками перестали играть и вернули их ему было бы не только бессмысленно, но и унизительно. Telling me what your heart meant. –...но, если вы застряли в “Дне сурка”...чьих это рук дело? – Спрашивает Дин, когда в очередной вторник они в очередной раз приходят завтракать. Натан уже примирился с тем, что блинчики с клубничным сиропом и острым соусом это редкостная гадость, но чем другим себя побаловать ему ещё в голову не пришло, так что он в задумчивом полуголодном молчании сидит рядом с Сэмом. – В начале я грешил на “Заколдованный круг”, теперь не уверен. – Устало говорит тот. – Каков план? – Сделаем так, чтобы ты дожил до завтра. Ничего другого мы не придумали. – Отвечает Сэм с неуверенной запинкой. Натан откидывается на спинку сидения, выглядя не менее устало и опечаленно, хотя его разум не занят этими чувствами, он занят размышлениями. Дин умирает и начинается новый вторник – но почему? Зачем это кому-то или чему-то, или это лишь случайно выпавший им злой рок? У них были факты. Факты были следующими: профессор Декстер Хасселбек пропал без вести в “Заколдованном круге”; когда Дин умер в “Загадочном круге” их с Сэмом заперло во временной петле; “Загадочный круг” – ничем не примечательное место в плане магнитного поля. Кашель. Он отвлекает его от мыслей. Дин задохнулся, подавившись завтраком. …heat of the moment. В этот раз Натан даже не спешит шевелиться. В кровати думать тепло и комфортно. Дин задал очень правильный вопрос, в самом деле: чьих это рук дело? Это не может быть проблема проклятого места. Telling me what your heart meant. Сэм мечется как собака, запертая в ящике, где её бьют электрическим током. Теперь он, зафиксировавшись на попытках спасти Дина, не даёт ему покинуть мотель. Это совершенно не мешает их брату в очередной раз претендовать на премию Дарвина и умереть, поскользнувшись в душе. …heat of the moment. Что бы Натан сделал, работай он над делом в одиночку и попав в такую ситуацию? Это тупик. Значит нужно вернуться назад. Telling me what your heart meant. – Послушай, Сэм, – Натаниэль пытается унять эти раздражающие метания, – может, нам стоит сфокусироваться не на Дине, а на… – договорить ему не удаётся. Сэм срывается на него, находя в этом единственную возможность выразить свою беспомощность и перегружающие эмоции. – Не на Дине?! Он умирает, Натан! Можешь хоть раз побыть человеком которому действительно не всё равно и помочь?! – Он огрызается на младшего. Незаслуженно; Натан чувствует как его моментально переполняет чувство несправедливости и злобы, он стискивает челюсти и на мгновение даже рассматривает вариант того, чтобы огрызнуться в ответ, но останавливает себя. Это делу не поможет. Он знает, что Сэм не имел это ввиду. Он просто напуган, растерян и чувствует себя беспомощно, поэтому злится. Натан делает глубокий вдох, а с выдохом разжимает кулаки, которые даже не заметил, как сжал. Сэм злится на обстоятельства, а не на Натана, ему просто не повезло стать случайной жертвой этого отчаянного нападения. – Как скажешь. Я займусь расследованием, а ты попытайся…не дать Дину нелепо умереть. – Отвечает юноша сдержанно и, в очередной раз, пытается звучать мягко, несмотря на собственные эмоции. Их двое в этом, так что распределить силы на проработку двух вариантов рациональнее. Здесь их с братьями пути расходятся. Он в одиночку проходит тот путь, что они раньше проходили втроём. Выглядит он как совершенный придурок, вышагивая по улице с измерителем ЭМП в руке, который всё также не показывает никаких подозрительных показаний. Но ему нет дела до взглядов прохожих, он знает, что с минуты на минуту он снова проснётся в тепле постели, Дин снова скажет ему вставать. …heat of the moment. Нет. Ещё раньше. В самое начало. Декстер Хасселбек, профессор, пропал без вести. Telling me what your heart meant. Для начала, он узнаёт больше о пропавшем. В этот раз у него прилично времени – Сэм держит Дина живым почти до самого вечера, кажется, он пошёл крушить “Заколдованный круг” с топором за пазухой. Пусть выпустит пар, может, станет менее дёрганным и наконец включит мозг. Успеть хочется побыстрее, по городу он почти бегает: полицейский участок, библиотека, в какой-то момент он ловит себя на том, что делает по привычке записи. Какая глупость. Они же исчезнут, как только начнётся новый вторник, но он не первый и не последний человек, который делает что-то глупое по привычке. Чуть позже полудня он находит себя читающим блог Хасселбека, пытаясь выцепить факты объективной реальности в потоке бесконечного самонахваливания. Неожиданно для себя он усмехается прежде, чем осознаёт. Напыщенный дядька, пишущий разоблачения на “загадочные места”, пропал без вести в одном из таких “загадочных мест”. Натан позабавленно улыбается, какая хорошая шутка. Все точки так внезапно сходятся, что он вынужден остановиться и взять себе минутку на повторное осмысление. Это кажется хорошо знакомым, даже слишком знакомым. Видимо, ответ на вопрос “чьих это рук дело” найден. Трикстер. Мысленно он возвращается в закусочную. Открывается дверь, звенит колокольчик, кассир отдаёт старичку его ключи, официантка за стойкой наливает паршиво выглядящему парнишке кофе, мужчина жуёт блинчики с кленовым сиропом, они идут и садятся каждый раз за его спиной, дальше за стойкой ещё один пожилой господин в очках изучает газету, завтракая. Он видел эту сцену несколько вторников подряд – он не считал точно, сколько. Блинчики с кленовым сиропом. У Натана в голове почти звучат слова Бобби о пристрастии Трикстеров к сладкому. Он чувствует как у него дрожит всё внутри от попытки сдержать смех. Это жестоко, но до безумия смешно, если задуматься, и он бы правда от души посмеялся, если бы этот розыгрыш не включал в себя убийство Дина на глазах у Сэма столько раз. …heat of the moment. Ему нужен кол, если его догадка верна. В целом, в багажнике должен лежать. Поцарапает себя, чтобы окропить кровью эту деревяшку и тогда они хотя бы будут не совсем беззащитны. Telling me what your heart meant. Натан усаживается на кровати и глядит на Сэма, собираясь поделиться с ним результатом своей работы. Ему достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять, что что-то не так. Он не может указать точно, что именно, но чувство неспокойно царапается у него под рёбрами. Он чувствует, что божество заметило его попытки разобраться и выбраться. Это должно было быть очевидно ему с самого начала, на самом деле, оно не скрывалось, скорее, кажется, даже ждало, когда его обнаружат, и теперь этой маленькой выходкой словно бы улыбалось и спрашивало “ну, узнал ты, чьих это рук дело, и что дальше?” Был ли Натан всегда один в этой временной петле или, всё же, прежде с ним в самом деле был Сэм, а теперь их разделили? Неприятное ощущение селится у него внутри. Но не идти же ему с колом и не закалывать божка в закусочной у всех на виду, верно? И не слишком ли сложный это фокус для языческого бога? Вопросов слишком много и не все из них уместны сейчас. Сейчас нужно было решить, как спасти свою шкуру. На всякий случай, он всё же прячет во внутренний карман куртки колышек. Хотя вряд ли он сможет воспользоваться им. Открывается дверь, звенит колокольчик, кассир отдаёт старичку его ключи, официантка за стойкой наливает паршиво выглядящему парнишке кофе, мужчина жуёт блинчики с кленовым сиропом, они идут и садятся за его спиной, дальше за стойкой ещё один пожилой господин в очках изучает газету, завтракая. В этот раз Натан садится дальше от окна – первое изменение; Сэм выглядит несколько озадаченно, но никак это не комментирует, продолжая диалог с Дином. Натан успел понять, что так его насторожило. Этот Сэм думает, что это его первый вторник. Это было похоже на насмешку над ним, мол, хотел вести самостоятельное расследование без раздражённо трясущегося рядом Сэма - получи. Почти забавно. Пытаются ли его выбить из колеи и высмеять тоже? Глубокий вдох, медленный выдох. Смешанные чувства. Он искренне пытался найти, за что его можно было бы осмеять. С Сэмом, если он тоже во временной петле с ежевторнично умирающим Дином, совершенно ясно, за что его подвергают этому мучительному процессу наблюдения за тем, как их брат бьёт собственные рекорды в компетенции “умереть наиглупейшим из возможных способом” – они были два сапога пара и если Дин продал душу, чтобы Сэм жил, то и Сэм собственными руками переломает парочку законов вселенной, утопив всех, кому не повезёт встретиться ему на пути при этом занятии, в крови, чтобы видеть Дина живым. За что в этой ловушке был заточён Натаниэль? Он чувствует себя в какой-то степени оскорблённо, потому что считал, что его старания быть порядочным человеком дают какие-никакие плоды. Задумчиво хмурится, глядя на принесенную ему тарелку блинов и забирает острый соус с подноса прежде, чем он упадёт. Всё выглядело складно: вот “напыщенный придурок” в виде Сэма, вот его ироничное наказание в виде временной петли завязанной на смерти Дина, которую он бесконечно пытается предотвратить, вместо того, чтобы научиться принимать смерть и отпускать людей, как бы это ни было больно. Все подсказки на видных местах лежат для того, чтобы сделать эту ситуацию ещё более комичной, верно? Посмеяться над тем, как ослеплён Сэм попытками спасти Дина, что не видит то, что у него перед носом. Зачем здесь Натаниэль? Он сам себе виделся в этой картинке лишней деталью. Он что-то упускал или ему чего-то не хватало для верного вывода? …как тихо. От внезапного осознания тишины вокруг пробегает холодок по спине. Как давно здесь царит эта почти мёртвая тишина? Кроме тихого стука столовых приборов где-то по правую руку, ничего вокруг не издаёт ни единого звука, хотя он прекрасно видит, что его братья всё ещё ведут диалог. Наверное, то, что он сейчас чувствует, отзвук того, что чувствовали столетия назад те самые люди, изобретшие себе богов, чтобы осмыслить реальность вокруг и иметь сконцентрированный источник для своего страха. Источник, который можно было задобрить жертвой, чтобы снискать его милость и унять клокочущий внутри ужас. Не может же он заколоть его прям здесь, в закусочной, верно? Было бы глупо даже пытаться. Звук столовых приборов в давящей тишине. Если бы оно хотело его убить, оно бы уже это сделало. Ему нравится с ним играть и забавляться, и сейчас оно явно забавлялось его реакциями, хотело видеть, как он будет метаться в панических попытках что-то сделать. То, что он собирался сделать, было иррационально, глупо и он не мог представить, к какому результату это действие его приведёт. Но предпринимать какое-то действие было необходимо, а в голове, кроме этой дурной идеи, было пусто. Пусто до гулкости, может быть, поэтому эта мысль в вакууме казалась даже не настолько безумно самоубийственной. Сравнивать было не с чем. Он берёт свою тарелку с нетронутыми блинами и бутылку соуса и смело пересаживается за стойку, по правую сторону от мужчины с кленовым сиропом. На его действия реальность вокруг никак не реагирует, его братья не прекращают разговаривать, хотя в действительности вряд ли бы оставили его внезапную выходку без внимания, одарив его хотя бы озадаченными взглядами. Значит, вот оно как. Он здесь заперт наедине с языческим богом. Что-то внутри тревожно дрожит, но он отталкивает это чувство назад в сознании, пусть и трудно игнорировать ощущение собственного пульса в висках. – Как думаете, с кленовым сиропом будет такая же гадость, как с клубничным? – Спрашивает он небрежным тоном, выливая на блины острый соус, словно бы они вовсе не незнакомцы и он не смешивает у себя в тарелке преступление против кулинарии. Ответ ему – позабавленная усмешка. Не непонимающий взгляд, не растерянность или озадаченность. Оно не собирается пытаться отмахнуться и скрыться, не видит в нём угрозы. Натан наконец глядит ему в лицо – он и раньше мельком глядел на лица посетителей, но не всматривался. Сейчас он понимает, что это не то же лицо, что было прежде, тем не менее, он его узнаёт. Ответ ему на вопрос о том, почему его здесь заперли. Он этому парню воткнул кол в сердце почти год назад. Ему, сомнений нет, хочется ему отомстить за эту провальную попытку. Как он тогда и подумал: обладай кто такими силами, никогда бы не подпустил никого и ничто, что могло бы ему навредить, близко. Хотя сейчас весь этот спектакль со созданием, ни дать ни взять, целого карманного мирка, казался несколько…слишком. Разве языческие боги не ослаблены из-за отсутствия жертвоприношений? Он берёт кленовый сироп и поливает им блины. Сосед по левую руку глядит на это с гримасой отвращения. – Тебя не стошнит, малыш? – Спрашивает мужчина, Натан слышит в его голосе улыбку. – Хуже, чем с клубничным, точно не будет. – Говорит юноша, расчленяя блин на тарелке. Какая странная ситуация. Он не знает, как из неё выбираться, но хотя бы собственную тревогу ему удаётся взять под контроль. Он суёт кусок блина, вымазанный в сиропе и соусе, себе в рот. Гадость не лучше, чем та мешанина, что у него получилась с клубничным сиропом. На несколько мгновений ему приходится закрыть глаза и замереть, просто чтобы справиться с ощущением во рту. Он чувствует на себе взгляд и почти способен представить, как его собеседник улыбается с прищуром. Когда первичный шок проходит и Натан привыкает ко вкусу, он открывает глаза и пережёвывает это богохульное сочетание. Гадость, но это было его решение и он принимает его последствия, даже если это означает съесть всю тарелку того, чем была эта катастрофа. – Ну как? – Улыбающийся голос звучит слева от него. Это всё так странно, что ему трудно отдавать себе отчёт в реальности происходящего. Он сидит в закусочной и беседует с языческим богом об отвратных сочетаниях еды, пока всё вокруг немо живёт своей жизнью. – Не так плохо, как кажется. Хотите попробовать? – Он парирует с усмешкой. Собеседник раскалывается коротким смехом. – Я пожалуй откажусь. – Произносит мужчина, с нескрываемым непониманием глядя на то, как Натаниэль жуёт это…что-то, что тяжело назвать пригодным для употребления в пищу. С минуту висит тишина. Натан пытается собрать в кучу пустоту в своей голове, найти, куда и как двигаться из этой точки и ситуации. – Вы же понимаете, что я не могу позволить Вам продолжать, верно? – Наконец произносит он. На мгновение, ему хочется добавить, “потому что это мои братья”, но это кажется лишним. Оно и так это понимает. Разжёвывать свою логику древнему богу будет неуважительно. – Хм. И что же ты сделаешь, чтобы меня остановить? – Спрашивает собеседник, забавляясь. Оно не звучит хоть сколько-нибудь оскорблённо или озлобленно, скорее словно кот, которому только что пригрозила мышь. Натан молчит. Ответа на этот вопрос у него нет, кроме банального, который даже не стоит того, чтобы его озвучивать. Оно не даст ему его убить, а альтернативу получше он ещё не сообразил. Приходится продолжать есть блины, утопленные в сиропе с соусом, в тишине. Тишина угнетает и действует на нервы, но и предпринимать опрометчивых действий ему не хочется. Вдох-выдох. Ригидное состояние, в котором он находится, ему не нравится. Оно само позволило ему сюда прийти и оно позволяет ему быть здесь. Если бы оно хотело причинить ему что-то, оно бы уже это сделало. Но вот он, сидит и ест блинчики. Тревога притупляется. – Зачем Вы хотели меня видеть? – Формулирует он вопрос. Как ему кажется, единственный, на который он не сможет ответить, если задумается. Если бы оно хотело ему отомстить, если бы хотело потешаться над ним и смотреть, как он бесполезно извивается в попытках бороться, оно бы сделало это по-другому, куда изощрённее и талантливее, он в этом не сомневается. – К делу, хм? – Натан почти привык к этому голосу. – Любопытство. – Слабо верю, что только оно. – Парирует. Смесь сомнительного вкусового качества в его тарелке закончилась. Придётся смотреть на собеседника прямо, а не украдкой. – Умный мальчик. – Оно ехидно улыбается с прищуром. – Но боюсь, тебе придётся выяснять самому. Натан пытается отстраниться, но не успевает. Тёплая,– словно бы у бога вместо сердца печка, – рука касается его лба. But you'd better promise me, I'll be back in time Gotta get back in time Он вздрагивает. – Весь день собрались спать? – Голос Дина. – Знаю, не Asia. Станция дрянь. Натан усаживается на кровати, глядит на часы. Среда. Глядит на Сэма. Тот выглядит так, словно бы у него тоже было намного больше вторников, чем положено.