Натаниэль

Натаниэль сознательно потащился с братьями на охоту. Можно было расценить это иррациональным и несвойственным ему, но, на самом деле, объяснение было простым. Это было последнее рождество Дина. Может, он не захочет его праздновать – сказать честно, Натан плохо помнил, как к празднику относился Дин раньше, но он не помнит, чтобы тот приезжал праздновать хоть раз, пока мальчишка жил с Бобби. Они в целом тоже не праздновали, но сейчас всё было по-другому. Смерть дышала в спину в самом буквальном смысле, у неё были чёрные глаза и она пахла серой. Юноша, чем больше наблюдал, тем сильнее замечал, как их брат борется с поглощающим его ужасом. Натан же скорее злился. Злился на Дина, что тот решил себя у него забрать. Он не мог сострадать или жалеть – и не стал бы, если бы мог, как ему казалось, из уважения. Рассматривать человека как собственность было нехорошо, но он ничего не мог с собой поделать, так уж было устроено его мышление. И чувствуя ограниченность времени ему хотелось получить максимум, который он мог, пока это было возможно. – Спасибо, что дали осмотреться, миссис Уолш. Думаю, мы увидели всё, что нам нужно. – Говорит Сэм, покидая дом. Натан шагает следом стараясь выглядеть профессионально, по крайней мере, настолько, насколько профессионально может выглядеть подросток, притворяющийся агентом ФБР. Стажёром, для правдоподобия, но это всё равно было тяжёлым для веры, выручали лишь уверенный вид, официальные костюмы и поддельные документы. Натаниэль давно усвоил, что люди готовы верить во всё, что ты им говоришь, если ты говоришь это достаточно убедительно и не выглядишь как городской сумасшедший. – Мы позвоним. – Врёт Дин со сдержанной улыбкой, кажущейся единственным, что можно было подарить несчастной женщине, потерявшей мужа. Натан ещё раз окидывает взглядом рождественские украшения на пороге дома. Солдатики, стучащие в барабаны; веночек с белыми цветочками, которые кажутся юноше знакомыми. Где-то он безусловно видел что-то такое, в какой-то книжке или, быть может, учебнике… Кажется, ещё немного и он откопает воспоминание у себя в голове, вот-вот за него ухватиться, откуда он помнит это растеньице… – Простите, – прерывает его мысли женщина, он переключает внимание на неё, воспоминания ускользают сквозь пальцы. – в полиции говорят, мужа могли похитить. – Заканчивает женщина, неловко и растерянно переплетая свои ладони, глядя на его братьев в неуверенном поиске утешения. – Могли. – Коротко отвечает ей Дин. – Но почему же нет звонка? Требований выкупа? До рождества три дня… – Женщина делает паузу, моргая и качая головой, делая глубокий вдох и пытаясь сдержать подступающие слёзы. Она отводит глаза на мгновение, прежде чем снова взглянуть на них. –...что мне сказать дочери?.. Вопрос висит в воздухе неловкую секунду. Натаниэль видит, как его братьям некомфортно от ситуации, в которой они находятся. Они знают, что эта женщина уже вряд ли когда-нибудь увидит своего возлюбленного. – Нам очень жаль… – Произносит Сэм, звучит пусть и искренне, но совершенно бесполезно. – Ещё не время впадать в отчаяние, – вступает в эту неловкую сцену Натаниэль, глядя сочувственно на разбитую горем вдову, которая ещё не знает, что она вдова. – Не всегда требования о выкупе приходят быстро. – Говорит он, его руки находят переплетённые друг с другом пальцы женщины, обхватывая её кисти в утешающем жесте. Он поднимает голову, чтобы взглянуть в её растерянные, напуганные, опустошённые от утраты глаза, участвующий и сосредоточенный на ней, словно готов кровоточить сердцем вместе с этой незнакомкой. – Вы нужны своей дочери сейчас, вы должны держаться. Скоро мы обязательно его найдём. – Добавляет он с уверенностью, ободряюще. Он печально улыбается, пока женщина сдерживает слёзы и кивает. Затем он отпускает её руки и отходит. Стоит ему отвернуться, как его выражение и даже сочувственный взгляд в его глазах исчезают, словно бы их никогда и не было на его лице. Его братья также начинают идти прочь, он, по обыкновению, становится замыкающим в этой процессии. – И что это было? – Спрашивает Дин несколько раздражённый. – Что?– Вот это. – Что “вот это”? – Ты знаешь, что “вот это”. Не валяй дурака. – Старший раздражается сильнее, Натан безусловно знает, как действовать на нервы, не прилагая усилий. – Я просто сказал ей то, что ей хотелось услышать. Вдруг нам ещё придётся вернуться, хочется, чтобы она была к нам расположена. – Говорит он, объясняя. Без причины он бы и не кивнул в её сторону, чтобы выразить “сочувствие”. – Ты подарил ей пустую надежду! Это было совсем необязательно. И жестоко. – Давайте вернёмся к делу, а не будем препираться… – Вмешивается Сэм, вынимая из кармана человеческий зуб. — “Злой Санта”, Антиклаус, брат Санты. Натаниэль подавляет смешок, глядя на Сэма, так и оставшись стоять возле стола, заглядывая в пакет, забыв о своих поисках чего-нибудь пожевать. Потрясающе. Он качает головой. Возможно, это наиглупейшее, что он слышал из уст старшего. –...но у Санты нет брата, ведь нет самого Санты. – Говорит Дин, кажется, внутренне не менее позабавленный. – Я знаю. Ты мне в своё время открыл глаза, помнишь? – Произносит их брат и в комнате воцаряется тишина, весьма неловкая. Натан в очередной раз чувствует эту бездну между ними, которую образуют возраст и размытость его воспоминаний. Скорее всего, речь о чём-то, что было ещё даже до его рождения. Он молча наблюдает, пытаясь прочитать их мысли и заглянуть в головы, сделать невозможное и вспомнить то, чего никогда не помнил и чему никогда не был ни свидетелем, ни участником. Желание преодолеть пропасть ощущается раздражающим, потому что он никогда не может его удовлетворить. Когда они и вправду пытаются охотиться на “Антиклауса” становится совсем уж нелепо, а оттого смехотворно. Тем более, ищут они его на рождественской ярмарке. В любом случае, лучше уж так, чем сидеть без дела. Дин, неожиданно, заводит разговор о том, чтобы отпраздновать рождество. Натаниэль даже поднимает взгляд на него, чтобы выразить, что слушает внимательно. Сконфуженное лицо Сэма забавляет намного меньше, чем тот факт, что они охотятся на “Антиклауса”. Антиклаус. Если повторить в голове три раза, он точно не сможет сдержать смешок, так что он старается выкинуть из головы это презабавное слово, пока не начал хихикать, как школьник на уроке биологии о пестиках и тычинках. – А где же ваши маленькие дети? Я провожу их к дедушке. – Приветливая леди в костюме эльфа, мило улыбаясь, прерывает их обсуждение. Натан тут же натягивает приветливую улыбку, почти зеркаля выражение лица девушки. Сэм неловко улыбается, пытаясь сообразить, что ответить, когда заговаривает Дин. – Нет, эм… Лучше моих братьев. – Говорит Дин повеселённо, положив руку Сэму на плечо и кивнув на Натана. – Они всю жизнь об этом мечтали. Сэм едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. – Ам…Простите, старше двенадцати нельзя. – Неловко отвечает девушка-эльф. – Нет, он шутит. Мы пришли просто посмотреть. – Говорит Сэм, пытаясь выйти из этой неловкой ситуации, но только выкапывает яму глубже. Лицо собеседницы исказилось в отвращении достаточно быстро и Натан принял решение протянуть своему братцу руку помощи прежде, чем их всех нарекут извращенцами. – Недавно у нас умер отец и, вот, мы решили, что это место вызовет приятные воспоминания. – Говорит юноша, печально и добро улыбаясь, глядя на девушку. – Знаете, рождество такой светлый семейный праздник, столько усилий папа прилагал, чтобы создать вокруг него сказку… Натан лгал бесстыдно, лгал, казалось, больше, чем говорил правду, и чем дольше за ним наблюдали его братья, тем сильнее укреплялись в вере, что если Натан открывает рот, то он лжёт. Сейчас он лгал ещё и на больную тему, может быть, не совсем осознавая этого, а может, ему просто было всё равно. Девушка ряженая эльфом бросает неловкое извинение, еще пара фраз и Натан успешно спровадил её прочь, оставшись невинным и даже вызывающим сочувствие. Сэм едва успевает открыть рот, чтобы что-то сказать о произошедшем на его глазах, когда Дин прерывает, глядя на поднимающегося со своего места мужчину в костюме Санты. – Ты гляди. Старичок прохрамывает мимо, вызывая бурные перешёптывания между ними. Натан находит бесконечно уморительным то, как его братья готовы поверить в то, что пьяный хромой мужик это “Антиклаус”, потому что, согласно поверьям, он хромает и пахнет конфетами (в этом случае, от предполагаемой нечисти несёт определённо точно ликёром). То, с какой готовностью Дин готов поверить в существование “Злого Санты”, а Сэм поддержать, даже несколько пугает, если бы за этим не было забавно наблюдать. И что они собираются делать? Они ведь даже не узнали, чем этого “Антиклауса” убивать. Приставят мужичка к стенке, разрядят в него обойму и понадеются, что сработает? Он понимает, что именно это они и собираются сделать, когда они с самыми серьёзными намерениями следят за трейлером, в котором живёт этот ничего не подозревающий старик. Натан одновременно чувствует себя и переполняемым весельем – ведь, ей богу, это не может не забавлять; и потревоженным – ведь (допустим фантастичный вариант, что они правы, и это “Злой Санта”) если их “метод решения проблемы” не сработает, каков их план отступления? Спеть рождественскую песню, сделать вид, что они послушные мальчики, которые хорошо себя вели весь год, и уйти? Натан просыпается, когда старшие срываются, выскочив из машины, будто бы услышали, как кого-то режут. Ему приходится следовать, вспомнив, что он должен не дать им пристрелить невинного деда по глупости. Картина его глазам предстаёт действительно потрясающая, хотя он видит её лишь частично, прячась вне поля зрения старика. Воплями убиенного оказывается громко включённая порнуха, а дедок, пьяный и укуренный, с блаженной улыбкой глядит на ворвавшихся в его трейлер двух взрослых лбов, принявших его за “Антиклауса”. Весь самоконтроль юноши уходит на то, чтобы не расхохотаться, когда его братья неловко пытаются вспомнить одну из рождественских песен, чтобы…он, если честно, не уверен, чтобы что, но хватает Сэма за рукав и дёргает к выходу, пытаясь их обоих утащить прочь прежде, чем их “выступление” закончится и старичок опомнится. Отвести душу и посмеяться над этим удаётся по дороге в мотель. — Ещё один дом ещё одной утратившей мужа женщины, которая ещё не знает, что теперь вдова. Натаниэль осматривается с тем же молчаливо-профессиональным видом стажёра, который набирается опыта у старших, словно бы жадно впитывая каждое слово и взаимодействие опытных агентов и потерпевшей. Украшенная ель, под которой стоят подарки, а над камином до невозможного знакомый венок, с теми же немыслимо знакомыми маленькими белыми цветочками. Не тот же венок, очевидно, но сделаны они похоже, украшены почти одинаково. Юноша тычет брата в плечо, привлекая его внимание и заставляя слегка наклониться – разница в росте вынуждает это сделать, чтобы шептаться. – Разве не такой же был вчера у Уолшей? – Бормочет Натан, кивая на венок. Сэм задумчиво переводит взгляд и медленно кивает, после некоторых раздумий и попыток вспомнить. Пока его братья ведут диалог с женщиной, чей голос дрожит от переживания, мальчишка снова гипнотизирует растения, так умело и осторожно вплетенные в рождественское украшение. Таволга. Он непременно видел что-то похожее в одной из сотни книжек в библиотеке Бобби, что-то про язычество, ритуалы и богов. Старые пожелтевшие страницы, сыплющиеся пылью под пальцами, а на них зарисовки этих цветочков, достойные книг по ботанике, но обнаружившие себя на странице о жертвоприношениях. Воспоминания смутные, вот будь у него перед глазами комната, он бы точно нашёл и книгу, и страницу, и зачем нужна эта самая таволга, но он может только хвататься за фрагменты, оставшиеся в его памяти. – Миссис Колдуэлл, откуда у Вас венок, что над камином? – Спрашивает Сэм. Натан в этот момент даже несколько недоверчиво поднимает голову и смотрит на брата, опешив. Эквивалентно озадаченный взгляд и у Дина. Вот так прямо? Правда? Впрочем, он не может сообразить, как можно спросить это иначе, а потому позволяет брату быть настолько прямолинейным и бестактным (иначе этот вопрос выглядеть не может для женщины, переживающей кошмар из-за того, что на неё и её мужа напали ночью, похитив последнего), насколько ему вздумается. Он задал вопрос, на который им действительно нужен ответ. Пауза неловкая и только Натаниэль выглядит спокойно. Его озадаченный вид со слегка склонённой набок головой, похожий на растерянного щенка, который пытается понять, чего же от него хочет его хозяин, позволяет не накопиться напряжению в этой неловкости. Юный стажёр, прикладывающий все свои силы и способности, отдавая всё своё внимание расследованию – роль, которую сейчас отыгрывал Натан с полной отдачей. –...простите?..– Озадаченно переспрашивает женщина. Её эмоции легко понять. Вопрос кажется совершенно не относящимся к происходящему и возникшим из ниоткуда. – Просто…любопытно. – Неловко говорит Сэм. Натан почти усмехается, но сдерживается, сохраняя свой фасад “внимательного стажёра”. Слегка хмурится, выражая озадаченность действиями “более опытного агента”, но молчит. Едва им стоит покинуть дом, Дин собирается начать саркастичную тираду из вопросов, высмеивающих вопрос Сэма несчастной женщине и его неуместность. Натан перебивает прежде, чем это успевает произойти. – Такой же венок висел на пороге в доме Уолшей вчера. И я думаю он из таволги, это важная штука у язычников. Нужно позвонить Бобби, он знает точнее. – Говорит юноша с некоторой спешкой, как кто-то, предвкушающий развязку хорошей пьесы. – Сэм молодец, что заметил. – Добавляет он небрежно и ни к чему. — – Спасибо за помощь, пап. – Произносит Натан небрежно, прежде чем отключиться. Либо не замечает сам, либо делает вид, что не заметил, чтобы братья не заострили внимания на этой его оговорке (оговорке ли?). Холд Никар. Бог зимнего солнцестояния. Вот на что они охотятся. По сравнению с “Антиклаусом” звучит уже серьёзнее. И, по крайней мере, пропавшие соответствуют тому, чем это питается, в отличии от “Злого Санты”, который должен был бы похищать детей. В их же случае, жертвы – это взрослые мужчины. Натан бы сообщил об этом маленьком несоответствии раньше, если бы не находил забавным то, с каким энтузиазмом старшие охотятся на что-то столь абсурдное, как “Антиклаус”. К тому же, если бы он опровергнул их теорию, ему пришлось бы что-то предлагать самому, а на тот момент ему было не на чём и не из чего строить предположения. Пока Бобби выясняет, чем это существо можно убить, им предстояло проверить, намеренно ли кто-то продаёт веночки из таволги или это неудачное стечение обстоятельств, что и божок, и растение, служащее для него приглашением, оказались достаточно близко друг к другу, чтобы Холд Никар решился поесть человечины. Войдя в лавку, первое, что он делает, это ищет глазами похожий венок. Белые маленькие цветочки таволги им нигде не обнаруживаются, он ещё не решил, что за маску ему надевать в этот раз. –...мы тут засиделись вчера у Уолшей, так вот, с тех пор он всё твердит об их рождественском венке, радостный такой. – Говорит Дин, явно забавляясь очередным подтруниванием над их братом. Сэм выглядит невпечатлённо, но согласно кивает. – Да. Такая прелесть. – Подтверждает он сквозь сдерживаемое раздражение. – У меня венков очень много. – Отвечает пожилой мужчина спустя краткое мгновение озадаченной тишины. – Точно, точно, – тут же продолжает Сэм, принимаясь объяснять и жестикулировать. Натан с интересом слушает и наблюдает. – да только тот, он такой…необыкновенный, с зелёными листочками, с белыми бутончиками, может быть, из таволги..? – Это…целый фоторобот. – Произносит мужчина и Сэм заметно кривится от смеси овладевших им эмоций. – Очень красивая работа, вот и запомнилась хорошо. – Подаёт голос Натан, пытаясь разрядить обстановку своим дружелюбием и лёгкой улыбкой. – Я понял о чём вы, жаль они закончились. – Качая головой отвечает продавец. – О…Я слышал таволга дорогая редкость, зачем вплетать её в венки? – Перехватывает инициативу Дин. – Не я их плёл. – Пожимая плечами отвечает мужчина за стойкой. – А кто? – Мадж Кэрриган, местная дама. Причём венки свои отдала мне задаром… Сомнения в том, что это совпадение в этот момент становятся совсем уж призрачными. Отдать бесплатно венки, которые сами по себе должны были стоить немало в силу редкости для региона таволги, не учитывая вложенного ручного труда. Либо женщина очень странная и неудачливая благотворительница, либо за этим скрывается расчёт – прикормить ручного божка. Последнее тоже озадачивает – Холд Никар в обмен на жертву дарует тёплую бесснежную зиму. Как сильно нужно не любить снег и холод, чтобы для избавления от них скармливать сверхъестественному существу живых людей? Всё складывается в единую картинку и в то же время сложившаяся картинка невероятно озадачивает. Дальше для ускорения их маленького расследования они разделяются: пока братья наведываются к рукодельнице-язычнице, Натан проверяет её прошлое, обнаруживая занятный факт: в прошлом году она с её мужем жили в Сиэтле, где в этот же промежуток времени пропали двое мужчин. Совпадений было слишком много, чтобы продолжать считать их совпадениями, а когда Сэм сообщил, что у женщины в доме ещё куча языческих приблуд, сомнения совсем отпали. Старушка кормит Холд Никара, чтобы не утруждать себя покупкой пальто потеплее. Как мило. Приходится точить еловые колья, – спасибо Бобби, что узнал, чем это чудище убить, – и пробираться в дом пожилой пары в поисках их необычного “питомца”. Как они полагали, по крайней мере. — Сердце колотится в груди, неприятная сдавленность, все чувства остры от циркулирующего по сосудам адреналина. Он пытался предупредить братьев, что хозяева дома вернулись и им пора прочь. Либо он недостаточно громко стучал в подвальную дверь, либо его братья глухи.В любом случае, самое лучшее, что было в этой ситуации, так это то, что Кэрриганы не знали, что их здесь трое. Впрочем, это было всё хорошее, что в целом было в ситуации, потому что старики сами оказались богами, а не язычниками. Вот что его так настораживало в сложившейся картинке. Никто бы не стал так рисковать и возиться с жертвоприношениями ради всего-то бесснежной зимы. Холд Никары решили прокормить себя сами. Мысли мечутся, он слышит сдавленный крик одного из своих братьев. Что-то нужно было делать и быстро, но не бросаться же ему самому на амбразуру, верно? От него не будет толку, если он умрёт. С грохотом по лестнице катится комод, – отвлекающий манёвр было единственным, что пришло ему в голову, под этот грохот он успевает перепрыгнуть через перила и перебраться на первый этаж. Повисает напряжённая тишина. Голоса, шаги. Он крадётся по незнакомому дому, надеясь, что с первого раза запомнил его планировку правильно. Звонок в дверь. Он замирает, на мгновение ему даже кажется, что он это выдумал, когда звонок повторяется. Им редко улыбается удача, так что он решает хватать её за хвост. – Спасибо, что поторопился, Натан. – Шипит на него Дин, как только тот разрезает сдерживающие его верёвки, вытирая кровь с разреза на предплечье. Мальчишка ничего не отвечает на едкое замечание, сосредоточившись на том, чтобы освободить и второго брата. Благо, обошлись, можно сказать, испугом. Обоих едва поцарапали. Звук закрывающейся двери звучит для него с громкостью выстрела, он торопливо подталкивает братьев в сторону нужной двери. – Туда. Стоит им вынырнуть из комнаты, как в неё возвращаются голодные до человечины языческие божества. – И что теперь? Еловые колья в подвале. – Замечает Дин, пока они двигают шкаф, чтобы забаррикадировать дверь. – В гостиной ель. – Произносит Натан, тут же бросаясь к дереву и опрокидывая его. Сам становится на защиту, пока его братья пытаются отломать от ствола по крупной ветке. Выглядит он скорее смешно, чем устрашающе, сжимая в руке заготовленный кол, который ему не довелось потерять. Шаг в сторону. Рефлекторный. Холд Никар валит его брата на пол и, не растерявшись, принимается бить жертву. Перед Натаном его спина, а в руке - кол. Ему даже не приходится думать, действие знакомо, он знает, как будет ощущаться сопротивление, которое встретит кол, пробивая плоть.. В момент, когда тело под его руками обмякает, он слышит позади себя предсмертные хрипы и второго божества. Его немного трясёт от волнения, ноги кажутся слабыми, когда он на них поднимается. Глубокий вздох. Давящее напряжение в груди ослабляется. — Забавно обнаружить Сэма ставящим в номере небольшую ёлку. Они не договаривались между собой, Натан вытаскивает из сумки нелепую гирлянду с буквами, принимаясь вешать её на стену, дурашливо и искренне улыбаясь. Какой же глупостью они занимаются сейчас, но ощущается приятно и легко. А неловкость, с которой они приветствуют Дина, для которого и сообразили всю эту рождественскую атмосферу, вызывает у Натана ещё более искреннюю улыбку. Это всё кажется им неестественным, от украшений до подарков, – оно и есть для них неестественно – но видеть за всей этой неловкостью и растерянностью искрящуюся радость приятно. Это именно то, чего Натану и хотелось. Его люди создающие ему хорошее время, пока это возможно. И себе тоже. Единственное, что жалко, это, конечно, что ему не дали попробовать гоголь-моголь с ромом.