Натаниэль

Выглядит он откровенно жутко, когда его наконец выносят на поверхность. Дин крепко держит его на руках – для него не впервой нести Натана на руках. Пусть он и вырос, он всё равно не тяжёлый. Для него – нет. У юноши нистагм и это видно сквозь его закрытые веки: глаза дрожат; он бледный, весь в крови и пыли, очень тревожно Сэм каждые несколько минут почти параноидально проверяет пульс на сонной артерии младшего, словно бы тот может внезапно решить отойти в мир иной. Натан каждый раз предпринимает какие-то растерянные попытки отпрянуть, рассмотреть, кто его трогает, хотя видит и узнаёт с трудом. Дин постоянно что-то говорит, словно пытается успокоить, внезапно из злобного Цербера обратившись заботливой Нэной. Понимать слова сложно, Натан ловит только интонацию, утыкается лицом в плечо Дина и пытается справиться с головокружением и не отключиться. Что-то сжимает в руке, уже с трудом отдавая себе отчёт, что, вцепившись в предмет и в брата как цепляется утопающий за спасательный круг. Свежий воздух наполняет лёгкие и он жадно и глубоко дышит, пытаясь избавиться от сдавленности внутри грудной клетки и забившей внутренности пыли. Заходится кашлем; Дин тревожно и защитно прижимает его ближе. Ощущение чего-то мягкого, его кладут на мягкую поверхность, а руки пытаются распутать. Натан хватается крепче и Дину приходится задержаться в сгорбленном положении, пытаясь убедить его отпустить его. Наконец, это получается, мальчишка расцепляет руки. Старший укладывает его поудобнее, разжимает его пальцы и забирает окровавленный осколок кирпича из его руки. Кутает его в одеяло, не думая о том, что всё перепачкается кровью. ———————————— Короткие пробуждения. Каждый раз, когда кто-то трогает его, пытаясь проверить пульс или температуру, оттирая кровь от его лица чем-то влажным. Беспокойный бессонный сон, не приносящий отдыха. ———————————— Утром он просыпается, голова тупо болит, тело целиком ноет словно один гигантский синяк. Двигаться больно, ноги ощущаются слабыми. С добрые десять минут его мучит нистагм; он пытается усесться, довольно быстро передумывает, вместо этого сворачиваясь калачиком, прижимая к себе одеяло. Одиночество внезапно пугает, сердце неожиданно начинает колотиться в груди, размытые очертания предметов едва ли успокаивают; рядом уложив руку на кровать, а голову на руку, сопит Сэм. Хватает его за куртку, тот от неожиданности просыпается и вздрагивает. ———————————— Сидит. Выглядит жутко и несчастно, неопределённо глядя куда-то перед собой, пока Сэм протирает ему лицо влажным полотенцем, пытаясь оттереть остатки грязи. Под ногти забилась пыль и кровь, хотя в остальном руки оттереть получилось. Он всё равно чувствует себя грязным. Видно, что Сэму хочется что-то сказать, но он не находит подходящих слов и не знает, с чего начать и как подступиться. Поэтому ещё долго молчит. – Переодеться сам сможешь? Натан вздрагивает от вопроса, живот скручивает от мысли. Качает головой: с самого утра не проронил ни единого слова, но никто пока не настаивает. Просто позволяют ему быть жалким. Сэм неопределённо кивает, Натан разочарован, что не может читать мысли. От ёрзания на месте по телу прокатывается волна дискомфорта и боли. Всё ноет, но Сэм помогает ему снять верхнюю половину одежды. Какое-то время осматривает его в поисках повреждений, находит такие же незначительные царапины от камней, как и на лице. Тоже приходится обработать. ———————————— – Я хочу домой. – Натан тихо хрипит: слишком давно не говорил и слишком много кашлял. – Скоро поедем. – Говорит Сэм. Несложно сказать, что имеет ввиду Натан. Возможно, он единственный из них троих, у кого есть настоящее физическое место, которое он называет домом и которое действительно походит на то, что обыкновенно этим словом подразумевается. В чистой одежде Натан выглядит лучше, но всё ещё разбито и потерянно. Не решается поднимать голову и смотреть брату в лицо; хотелось бы уметь читать мысли. – Дин меняет шины. Скоро поедем. – Сэм повторяет, кладёт руку ему на плечо. Чувство инородное и чужое, это ставит его в тупик: раньше это приносило комфорт. Он наклоняется поближе к брату, инициируя больше физического контакта, тот обнимает его рукой. Сердце колотится, но он держит себя на месте. Ничего плохого не происходит. Он пытается следить за собой сквозь головную боль. Думать тяжело, мысли – тягучая масса, с особым нежеланием отделяющая от себя осмысленные предложения. –...сумка? – Он снова хрипит неопределённым тоном. – В машине. Мы всё, что они утащили, нашли. – Сэм отвечает, пытаясь успокоить. Натан рассеянно слабо кивает. ———————————— Из дома его выводят. Дин пытается взять его на руки снова и совершенно готов нести его, но тот решает попытаться пройтись. Тем не менее, Дина он использует в качестве костыля: когда он поднимается на ноги даёт о себе знать головокружение. Тупая головная боль усиливается на мгновение, темнеет в глазах и он хватается за руку брата, пытаясь сохранить равновесие. Охватывает страх, что теперь такое состояние с ним навсегда. Иррациональное и глупое, но в моменте кажется ему совершенно истинным. Весь дрожит, дрожат ноги, дрожат губы; попытка не заплакать. Моргание. Шмыгает носом. – Тихо, тихо, тихо, эй, – Дин придерживает его; кажется, они с Сэмом переглядываются и тот, Натан уверен, выглядит как дикое животное в свете фар. – всё в порядке, слышишь? Пойдём, всё хорошо. – Дин пытается успокаивать, не понимая причины слёз. В целом он ошарашен видеть Натаниэля плачущим. Ему казалось, он не способен на плач. Сэм казался эквивалентно шокированным. ———————————— В машине тихо и холодно. Сэм усаживается на заднее сидение и видя, как младший едва держит себя в вертикальном положении, пытается уложить его головой к себе на колени. Натан колеблется мгновение, но затем ложится, сворачиваясь в комочек, прижимая к себе сумку. Снова хочется спать, головная боль слабо пульсирует, тяжело держать глаза открытыми. После плача они ещё и тоже болят. Сэм укрывает его курткой, снова кладёт руку ему на плечо. Странное чувство. Странное чувство. Странное чувство. Амбивалентные эмоции. Ничего плохого не происходит. Ощущение мягкого сидения, свет бьёт в окна, холод осторожно касается лица и рук, запах уюта. Ничего плохого не происходит. Сердце успокаивается, он снова глубоко вздыхает. ———————————— Ещё раз он просыпается когда Дин с Сэмом меняются местами. Как бы Дину не хотелось оставаться в сознании, он чувствовал, что начинал засыпать за рулём. Ехать им всё равно было нужно, так что при всём нежелании, придётся пустить за руль Сэма. Натан сонно смотрит по сторонам и усаживается, пока братья пересаживаются. Голова ощущается странно, но лучше, чем раньше. Сидеть даже не кажется таким трудным, с точки зрения координации. Хочется надеяться, что приложили ему по голове не так сильно, как казалось. – Ты снова во сне разговаривал, снилось что? – Дин произносит, усаживаясь рядом и закрывая дверь. Натан пытается поискать в памяти хоть что-то, но, как и всегда, ничего не находит. Качает головой, рассеянно глядя перед собой. – Что говорил? – Интересуется он без интереса в голосе. Он очень странно не ощущает себя собой и это некомфортное чувство. Пытается собраться. Ткань сумки под пальцами. Боль в теле. – Да фиг тебя разберёшь. – Дин пытается быть небрежным по этому поводу, хотя видно, что переживает. ———————————— Сложно понять, сколько он тут времени. Может, минут пятнадцать, а может, уже с час. Осознавать, что ни вода, ни мыло не смывают с тебя ощущение грязи, сколько ни три кожу мочалкой, пугающе. С ним что-то не так и он не понимает, как это исправить. ———————————— Волосы ещё не высохли и он в целом напоминает, за неимением сравнения получше, мокрую мышь. Сэм с Дином успели улечься отсыпаться в библиотеке, так что, минуя её, Натан, внезапно обнаруживший себя до одури голодным, шагает на кухню. Всё ноет, и царапины, пожалуй, наименее неприятны. Кроме тех, что на лице – он чувствует себя как тот злодей из “Бэтмена”, ощущая боль от них каждый раз, когда выражает какую-то эмоцию, словно к нему прижимают ежа. – Как ты себя чувствуешь? – Он едва входит в комнату, когда звучит вопрос. Кажется, его слишком ждали, чтобы не заметить сразу же. Старается двигаться медленно: в памяти свежи ощущения головокружения и дезориентации, он боится случайно вызвать их снова. Смотрит на Бобби, тот пытается скрыть тревогу. Натан берёт минутку, чтобы себе представить, как он выглядит со стороны. Картинка у него в голове выходит одновременно своеобразно забавной и отталкивающей. Правый глаз из-за царапин на веке наполовину закрыт, половиной лица он почти словно по асфальту проехался, кажется, так несчастно и жалко он ещё не выглядел никогда. – Есть хочу и поспать годика два. – Говорит Натан неопределённо. Не то чтобы он врёт: всё и вправду ужасно болело и хотелось просто пропустить ту часть, где ему нужно это терпеть, сразу перейдя к моменту, где всё зажило и он как новенький. Поесть ему тут же соображается, удивительно было бы, если бы не сообразилось; он находит себя в двойственном состоянии, которое снова ставит его в тупик. Есть хочется, он готов лошадь проглотить, но когда дело доходит до дела его начинает мучить тошнота. Бобби может не шеф-повар (хотя и это утверждение ещё попробуй докажи: по мнению Натана, стряпня Бобби очень даже ничего), но точно не готовит так плохо, чтобы его готовка вызывала тошноту. И вообще, если его не тошнило от блинчиков с сиропом и острым соусом, то всё что угодно ему уже должно быть совершенно ни по чём. В борьбе между тошнотой и голодом уверенную победу одерживает голод. ———————————— С дневником он сидит особенно долго, записывая произошедшее и свои “симптомы” с тщательностью научного исследователя, наблюдающего эксперимент. Для чувства, которое он не может обозначить словом и, следовательно, не может записать его альтернативным алфавитом, он вводит в систему новый знак, в надежде, что позже выяснит его название. У этого обязано быть название, он не может быть первым человеком, который это испытывает, ему нужно только его узнать. Вываливает на страницы всё, выскребая из черепной коробки каждый кусочек, до которого дотянется, обрывки образов и мерцания мыслей, чтобы осталась пустота и тишина. Смотрит на всё, пытаясь понять, что ему делать с этой странной охватившей его “болезнью” и как не дать очевидно повреждённым частям его психики срастись неверно. Стоит погасить свет в комнате как за горло хватает тревога. Снова тошнит и наружу просится недавний ужин, он тут же включает свет и заставляет себя глубоко вздохнуть. Руки дрожат, в пустоте в голове мечется ужас. Спать со светом он не привык, но в темноте ему не даст заснуть тревога. Сердце колотится в груди с такой скоростью, что ему кажется, что он вот-вот умрёт от этого. ———————————— Казалось, своя комната и кровать должны были быть самым уютным местом в мире, но стоило ему начать засыпать, его сердце начинало колотиться как бешеное снова. Это случилось трижды за час и требовало смены подхода, раз этот не работал. Нет, безусловно, завтра он снова попробует лечь спать в одиночестве, оставит свет включённым, напьётся ромашкового чая или какой там якобы успокаивает, проветрит комнату и всё такое, но сейчас находиться в одиночестве было мучительно, а он очень не любил мучиться, как и, по его субъективному мнению, любой здравомыслящий человек. Собрав в охапку одеяло и подушку Натан шагает в библиотеку, с громкостью мыши открывая дверь. Хотя, в доме в каждой комнате была уйма книг. Это делало весь дом библиотекой и превращало саму библиотеку в несколько не совсем библиотеку, а просто очередную комнату с книгами в доме, где в каждой комнате куча книг. Мысли блуждали и возвращать их к изначальному вектору движения приходилось слишком часто, по его мнению, а удерживать их движение в нужном векторе было сложно. Эта непослушность собственного разума, обыкновенно выступающего ему надёжным инструментом, раздражала. Дин улёгся на диван, Сэм спит на полу. Натану же лучше: он на диван вторым не поместится, а ещё будить Дина это занятие относящееся к экстремальным. Усаживается на пол рядом с Сэмом и осторожно тычет его в плечо, произнося шёпотом его имя и надеясь, что его первым действием не будет попытка его застрелить или зарезать, что обыкновенно входит в стандартную рефлекторную реакцию любого Винчестера на неожиданное пробуждение. Ему, пожалуй, везёт, и Сэм лишь сонно хмыкает, пытаясь понять, что уже успело произойти. – Я лягу рядом? – Натан спрашивает тихо, полностью отдавая себе отчёт в том, как, наверняка, жалко, звучит в этот момент. Словно маленький ребёнок, проснувшийся от кошмара. Не было далеко от истины, но било по самолюбию, и так пострадавшего от того, что он оплошал на охоте. – Мхм… – Сэм, кажется, сначала соглашается и только потом осознаёт, насколько для Натана это нехарактерная, по его мнению, просьба. Но ничего не говорит об этом. – Конечно, да. Ложись. – Он сонно бормочет, зачем-то немного отодвигаясь, хотя места на полу предостаточно. Натан укутывается в одеяло потеплее и укладывается рядом с братом, свернувшись калачиком и обняв подушку, напоминая пытающегося согреться зверька. Ощущение присутствия кого-то ещё успокаивает, знакомые человеческое тепло и запах. ———————————— – Так, а на что мы в итоге-то охотились? – Натан спрашивает, поглощая, судя по объёму, уже третий свой обычный завтрак, жуя второй тост с сыром. Вообще, кажется, он занимается планомерным уничтожением еды в холодильнике, но, с другой стороны, ему бы и не помешало, чтобы побыстрее восстановиться. – Ни на что, это были люди. – Неловко говорит Сэм. Натан равнодушно кивает. Дин с Сэмом обмениваются полу-озадаченными взглядами. Они, кажется, ожидали именно такую реакцию, но получив то, что ожидали, не понимают, радоваться или переживать. – И тебя это…никак не волнует? – Дин спрашивает, приподняв бровь. Ожидать от Натана определенную реакцию было одно, но получать её – другое. Натан небрежно пожимает плечами, опуская ногу со стула и подбирая другую, кладя на колено локоть. Усесться удобно никак не получалось. – Меня пытались убить, я защищался. – Но ты убил человека! Это не какой-то монстр. Разве тебя это не угнетает? Не чувствуешь…что-то, я не знаю! Вину? Несправедливость? Жалость? – Дин распаляется, хотя, наверное, этого следовало ожидать. Ему с его всепоглощающим чувством вины невозможно понять её отсутствие у Натана, как Натану невозможно понять всепоглощающую – хотя, скорее вообще любую – вину, которую испытывает Дин. – А зачем? – Он спрашивает просто. Видит как у обоих братьев меняются выражения лиц на ошарашенность и, в общем-то, ступор. Противопоставить этому словно бы и нечего: Натану незачем чувствовать угрызения совести, он защищался, рационально – он прав. Однако же тот факт, что мальчишка убил человека, пусть и защищаясь, и эмоционально совершенно с этим в порядке не может не вызывать тревоги.