Натаниэль

– Чуваку голову лобовухой пробило в гараже, в стоячей машине. По-моему, стоит проверить. – Аргументирует Дин, когда Сэм высказывает сомнение в том, что дело их и у них вообще есть причина ехать так далеко. – Да, конечно, но у нас проблемы поважнее есть. – Возражает Сэм. – Апокалипсис никуда не денется. За пол года же не делся, сейчас тоже не денется. – Натан улёгся на заднем сидении с фонариком и разглядывал карту города, куда они едут. – Да, но я имею в виду, если кольт… – Продолжает Сэм. – Опя-я-ять начало-о-ось. – Протягивает младший, выключая фонарик и убирая от лица карту. – Мы ищем его уже три недели и ни шиша. – Поддерживает Дин. – Но, если мы собираемся убить Дьявола— – Сэм, мы не можем вытащить вундерваффе из рукава за день и тут же пойти палить по Люциферу как в ти́ре! – Напоминает Натан; карта шуршит в его руках, пока он её складывает. – Но мы можем поехать и посмотреть, что убило парня ударом об лобовое как на скорости сто тридцать километров в час. – Добавляет Дин. – Именно! – Мальчишка воодушевлённо восклицает и усаживается. – Будем устраивать спор, что это за чудище? – Ты где это уже успел подхватить? – Спрашивает Дин немного позабавленно. – Никаких споров. – Пресекает Сэм. – Мы будем пытаться подогнать факты под свой вариант, а не охотиться. – Да, с вами так не получится, вы не готовы проигрывать. – Натан откидывается на спинку сидения, подобрав ноги под себя. – О, ты хочешь сказать, мы не умеем проигрывать? – Дин переспрашивает. – Нет, это то, что ты хочешь услышать, а не то, что я говорю. Я говорю, что вы не готовы проигрывать. – Возражает Натан. – Это разве не одно и то же? – Нет! – Он восклицает и, кладя руки на спинку переднего сидения и опираясь на них, вторгается своей наглой физиономией в пространство переднего сидения. Волосы выбились из-за ушей, немного спутались; одна из прядей падает у самого его глаза, но, кажется, не мешает видимости, потому что он не пытается её поправить. – Готовность проигрывать предполагает способность признать, что ты не прав, а умение – принять свою неправоту. – Теперь тебе нравится делать вид, что ты философ, или что? – Посмеивается Дин. – Грубиян! – Восклицает Натан, наигранно оскорблённо. – О, ну простите мне мою прямолинейность. – Так ты просто хочешь сказать, что мы упёртые? – Догоняет наконец-то Сэм и вклинивается в перепалку. – Как бараны! – Подтверждает мальчишка, сдерживая смех. – А когда ты сам в последний раз признавал, что был неправ? – Парирует собеседник. Натан задумывается; на мгновение даже кажется, что он опешил, но он быстро берёт себя в руки. – Ммм….не помню. Но это потому, что я очень умный и всегда прав! – Наконец подытоживает он слишком самоуверенно, довольно улыбаясь. Оба его брата разражаются хохотом. Кантон, Огайо. Погода солнечная, даже немного тёплая и никакого снега или дождя. Натан украсился самой вежливой из своих улыбок и стоя возле “старших коллег” выглядел не то комично, не то умилительно. Шериф немного озадачен, но потом что-то сам себе в голове придумывает, довольно усмехается и ничего не говорит; словно разгадал какую-то загадку, которую, как ему казалось, не должен был. – Агенты Бонем, Коупленд и Тейлор. – Представляет их Дин, пока они сверкают фальшивыми удостоверениями. – Рик Карнеги. – Их уверенный и представительный вид как и всегда достаточно убедителен, чтобы ему поверить. – Рад познакомиться. – Он жмёт им всем руки. Полноватый, с зализанными волосами и ассиметричными бровями. – Вы здесь по делу о смерти Кэла Хопкинса? – Всё верно. – Отвечает Сэм; Натан несколько раз кивает с очень внимательным видом. – Ну, вы зря приехали, парни. Мы уже оформили убийцу. Они втроём переглядываются, озадаченные. Натан скептично приподнимает бровь; его братья немного хмурятся. – Простите…и кто, по-вашему, его убил? – Спрашивает Сэм то, что у них у всех на уме. Натан пытается себе представить, какого человека можно было бы привлечь как ответственного за то, что мужика впечатало в стекло так, что ему пробило пол головы, но никакого достаточно реалистичного образа у него не возникает. Шериф проводит их в кабинет и демонстрирует видеозапись того, как труп был найден другом погибшего. Всем заметно некомфортно от кадров, где лобовое стекло автомобиля залито кровью, потому что вошло в человеческое лицо сантиметров на пять уж точно, нанизав на себя голову от правого уха до левой скулы. Один Натан не пытается отвести взгляд и не ёжится ни мгновения в стуле, разглядывая кадры на экране с внимательным равнодушием. В какой-то момент он рассматривает необходимость изобразить дискомфорт, но понимает, что для этого уже слишком поздно. – Этот псих снял свою работу на камеру. – Заключает шериф, когда запись заканчивается. Натан непонятливо хмурится, глядит на Сэма. – Я не понимаю. – Озвучивает тот за них, вероятно, всех. – Джим Гроссман убил Кэла Хокинса. – Объясняет дядька. – Что? – Отчётливее хмурясь и выражая своё непонимание спрашивает Дин. – Кроме него на месте преступления никого не было. – Они были лучшими друзьями. – Возражает Сэм. – Большинство тяжких преступлений совершают близкие люди жертвы. – Аргументирует Рик. – И как именно Джим швырнул Кэла на лобовое стекло с силой столкновения на скорости сто тридцать километров в час? – Продолжает разумные сомнения Дин. – Наркотики, может. – Через несколько секунд молчания предлагает шериф. Натан едва сдерживает смешок. – И зачем снимать это на видео и изображать испуг? Вызывать полицию, чтобы стать первым подозреваемым? – Натан добавляет ещё несколько пунктов в список вопросов. – Попытаться отвести от себя подозрения, что же ещё. Не усложняйте, это не высшая математика. Чаще всего, как оно выглядит, так оно и есть. Всё просто. – Отмахивается шериф, не готовый отвечать на такое количество вопросов и, видимо, начинающий осознавать, сколько изъянов в его версии и как легко будет адвокату защищать обвиняемого. – “Просто”. Точно. – Усмехается Дин, оглядываясь на них. Натан тоже слегка улыбается, но старается сдерживаться. – Точно… – Соглашается Сэм, пытаясь сообразить, в какую сторону ему тогда следует увести разговор. – Можем ли мы побеседовать с подозреваемым и получить результаты судебно-медицинской экспертизы? – Ловко подхватывает Натан на мгновение растерявшегося брата. Голос его спокоен и тон учтив, он слегка наклоняет голову и смотрит собеседнику в глаза. Неотрывно, но не угрожающе. Дин с Сэмом немного опешили и диковато на него глядят, но помалкивают. – Побеседовать-то да, нет проблем, а вот судмедэкспертиза… – Начинает шериф, затем замолкает несколько неловко. – Вы решили не следовать протоколу и не проводить судмедэкспертизу, потому что “и так всё понятно”, правильно я понимаю? – Натан звучит серьёзнее, почти властно, хотя его громкость никак не меняется. Сэм с Дином снова ошарашенно переглядываются. Дядька молчит и его молчание весьма красноречиво. Натан внимательно наблюдает реакцию. – В таком случае, мы закроем на это глаза, если вы направите запрос на проведение вскрытия и исследования тела погибшего прямо сейчас или позволите нам осмотреть тело. – Он снова меняет кнут на пряник, теряет ту властность, что демонстрировал всего мгновение назад. – Да, отлично. Сейчас. – Дядька принимается суетиться, Натан добавляет масла в огонь уже больше просто потому, что ему нравится наблюдать его нервозность. – А также предоставьте нам все имеющиеся материалы дела, в том числе видеозапись, пожалуйста. Беседа с подозреваемым также всё ещё является необходимой для нашего участия в расследовании. – Он добавляет ему работы, которая в моменте начинает казаться бесконечной. Ещё и говорит немного спешно, будто бы всё, что он просит, подразумевается срочным. Дин и Сэм растеряны даже больше, чем прежде. Дин неодобрительно хмурится, Сэм неловко улыбается. – Сейчас, да, хорошо. – Он вряд ли даже осмысливает то, что ему говорит Натан. – Погодите минутку. – Бросает; после чего оставляет их одних в комнате. Мальчишка тут же довольно улыбается, глядя на братьев и даже ожидая похвалы, но их взгляды быстро дают понять, что никакого “хорошая работа, Натан” ему ждать не стоит. – И что это было? – Как обычно начинает Дин, раздражённый. – Дин, — – Сэм делает попытку остановить этот агрессивный выпад, но когда Дин решает вести себя как мудак его трудно остановить. – Нет, Сэм— – Я наговорил нам доступ к телу и к свидетелю, что именно тебя не устраивает? – Шипит Натан, тут же решив, что привычная тактика сделать невинный вид не сработает. С чего бы она сработала сейчас, раз не работала прежде? Если Дин решил скалиться, то кусать он должен начать первым. Дин молча стискивает зубы, застигнутый врасплох тем, что Натан так сразу перешёл к агрессии. Обычно сначала было отрицание и лукавство, только потом он становился в конфронтацию. Щурится на него мгновение. – Кошка язык откусила? – Через несколько секунд молчания, не отводя от него взгляда, произносит Натан с насмешкой. Провоцируя. – Прекратите— – Несчастному Сэму не повезло сидеть между ними. – Он первый начал! – Защищается Натан, в мгновение приняв тот самый невинный вид, с которого обыкновенно начинал отыгрыш. – Я?! Ты запудрил парню мозги так, что он чуть не трясётся! – Возражает Дин. – Я сделал это для дела! – Тут же шипит в ответ Натан. За дверью слышатся шаги и они успевают закончить свою перепалку полушёпотом прежде, чем их за этим занятием застанут. Шериф принёс им материалы по делу и сообщил, что подозреваемого уже ведут в комнату для допросов. Натан с Сэмом вежливо улыбаются, последний сдержанно благодарит; Дин молча пытается испепелить младшего брата взглядом. – Так, мы с Сэмом проведём допрос, а Дин скатается в морг. Возражения? – Предлагает Натан после беглого взгляда на документы. – Нет воз— – Я с Сэмом проведу допрос, а ты на вскрытие. – Перебивает Дин. – Как скажешь. – Легко соглашается Натан, совершенно не оправдывая ожиданий братьев. Оба, безусловно, помнили эту странную реакцию младшего на больницы и врачей, в том числе морги. В присутствии человека в белом халате он всегда становился нервознее, пусть и умел это хорошо скрывать. Тем не менее, они наблюдали достаточно долго, чтобы научиться это замечать: тревожный взгляд, временами дрожащее дыхание, осмотрительность и сверхбдительность. – Тогда вы с Сэмом болтаете со свидетелем, а я ковыряюсь в кишках. За работу! Это только больше коробит Дина. Всё ещё непредсказуемый, всё ещё непонятный, всё ещё опасный. Было почти смешно, как он рассматривал Натана всерьёз противником, пусть и не говорил об этом. Может, он даже себе не мог в этом признаться. Его постоянно бросало из крайности в крайность и он слабо контролировал это, ещё слабее осознавал, почему это происходит. Натану нужна минутка, чтобы набраться сил и смелости перед тем, как войти в больницу. Запах стерильности. Белый свет. В этом нет ничего страшного, но он всё равно чувствует себя загнанным в угол. Это пройдёт, если дать себе минутку на то, чтобы это пережить. Ещё не было ничего, чего бы он не переживал. Вдох. Выдох. В морге, как и в любом другом прежде, тихо и прохладно. Судмедэксперт оказывается не из бдительных и Натану даже не приходится что-то врать, чтобы объяснить свой молодой вид. К тому же, он с лёгкостью позволяет “юному специалисту” самому принять участие в проведении вскрытия и исследования тела. У дядьки через дырку в лице мозги видно и Натан даже не брезгует их потрогать (конечно, в исследовательских целях, а не из любопытства). Судмедэксперт что-то ворчит о том, что “на кой чёрт здесь экспертиза, и так всё невооружённым взглядом видно” и юноша с ним соглашается, активно поддакивает и всячески поддерживает эти возмущения, пока они не находят в желудке пострадавшего что-то, чего там не должно было быть, и что не ясно, каким образом в него попало, а именно: несколько крупных семян. Размером с фалангу пальца, не меньше, с острыми кончиками: такое было бы трудно проглотить. Кроме прочего, тело с большой неохотой кровоточит, будто бы бóльшая часть жидкости из него вышла раньше. Этому, конечно, могло послужить и то, что у дядьки голова пробита, но и на фотографиях с места преступления крови гораздо меньше, чем ожидалось бы. Одно из семян Натан забирает с собой для проведения собственного ботанического исследования, остальные остаются полиции, пусть тоже голову поломают. Может, шериф придумает историю о том, что Джим Гроссман сектант и это ритуальное убийство. Это было бы смешно послушать. В мотеле он никого не застаёт. По всей видимости, у его братьев тоже была какая-то зацепка, о которой они либо забыли его уведомить, либо просто решили этого не делать. В любом случае, у Натана есть свободное время, чтобы исследовать семенами чего напичкали желудок дядьки. Долго его одиночество, на самом деле, не длится: он даже в край изголодаться не успевает, когда приходит Сэм. На его вопросительный наклон головы он объясняет, что они с Дином подозревают, что Кэла Хопкинса убила проклятая машина, принадлежавшая какому-то Джеймсу Дину. На следующий его ещё больший вопросительный наклон головы (и не менее вопросительно поднятую бровь), Сэм рассказывает и кто такой Джеймс Дин, и историю про проклятую машину, и что им нужно найти предыдущих владельцев этого автомобиля и удостовериться (“или опровергнуть” – вставляет Натан), что дело здесь в проклятой машине, а не в чём-то другом. – Дин принесёт поесть? – Спрашивает Натан, глядя на Сэма голодными глазами. Глаза у него почти всегда были голодные, – по крайней мере, так считал Сэм. Ещё, по его же мнению, во внешности Натана произошло какое-то изменение, которое он никак не мог обозначить. Сначала ему казалось, что младший просто немного вырос за время их разлуки, но довольно быстро он понял, что дело не в этом, а в чём-то другом. В чём-то, на что он никак не мог указать. – Я думаю, да. – Отвечает он даже несколько растерянно. – Я могу позвонить и сказать ему. – Натан никогда не говорил “я голодный” или “я хочу есть”. Он всегда спрашивал иначе или не спрашивал вовсе, начиная просто пытаться найти еду, даже если её наверняка не было. – Не, не надо. Смотри, у меня тут вот что… – Мальчишка резко переводит тему, рассказывая результаты собственного расследования брату. Ничего толкового они сообразить из компонентов “проклятая машина” и “неизвестные семена” не могут, так что принимаются копать в соответствующих направлениях: что было с предыдущими владельцами автомобиля и что это за семена. Больше часа они сидят в тишине, каждый со своей задачей, время от времени тяжко вздыхая. Натан отправил фотографию своей находки Бобби, но тот сказал, что занят и пожелал удачи в поисках, что это за сорняк. К моменту, когда за окном начало темнеть, Натан перелистал уже несколько справочников по ботанике, но так ничего и не нашёл. У Сэма успехи намного бóльшие, чем трата времени: он нашёл всех владельцев автомобиля, вплоть до самого первого, и это не была машина Джеймса Дина, следовательно, шансы на то, что это она убила мужика очень сильно упали. Желудок у Натана ноет от собственной пустоты. В последний раз он ел вчера вечером; утром они не завтракали, обедать должны были по отдельности (по всей видимости, Сэм с Дином как раз это сделали), время ужина почти прошло. Сэм говорит с Дином по телефону; Натан сидит на стуле и глядит в пространство, ни о чём особенно не думая. Только чувствуя свой голодный живот и даже каким-то странным образом наслаждаясь этим чувствованием. Он может это прекратить в любой момент и эта мысль ему невозможно приятна. Он ещё самоуверенно считает, что может контролировать голод, а не голод будет медленно сводить его с ума. Дин, кажется, ещё даже не собирается возвращаться. – Давай, собирайся. – Окликивает его Сэм, вырывая из этого безмолвного разглядывания стены. Натан вопросительно наклоняет голову и глядит на него недоумённо. – Пойдём за едой, ты голодный. – Я не голодный. – Тут же возражает мальчишка упёрто. – Тогда я голодный, а ты пойдёшь за компанию. Собирайся. – Тут же отвечает Сэм, не готовый принимать отказ в качестве ответа. Натан мгновение щурится, затем закрывает ноутбук и напяливает куртку, зубасто улыбаясь и сдерживая какой-то необъяснимый для наблюдателя извне весёлый смешок. В самом деле, внутри юноши искрилось счастье того, что о нём пытаются заботиться, что все его старания хоть как-то окупаются. Он не был слепым или глупым: вполне ясно осознавал, что это уловка. Сэм пытается не просто провести время вместе (что и без того несказанно радовало Натана), но и беспокоится о нём. Не когда он в буквальном смысле измазан кровью с головы до пят, а когда он вполне себе чистый, разумно говорящий и себя контролирующий человек. Не когда он разваливается на части так, что сложно не заметить. Он ждал, когда его попытки заслужить доверие и какую-никакую привязанность принесут плоды так долго, что в самом деле видеть, как это происходит было похоже на чудо. – И куда мы пойдём за твоей травой или что ты там собрался жевать? – Подтрунивает он, закидывая ремешок сумки на плечо, после чего заглядывает Сэму в лицо. Ехидно улыбаясь и по-лисьи щурясь, но беззлобно. Старший усмехается. – В ближайший открытый магазин, я думаю. – Ключ в его руке звенит ударившись о брелок с номером. Он открывает младшему дверь и пропускает. На улице похолодало, но не так сильно, чтобы находиться здесь было невыносимо; первые звёзды едва видны в синеющем, углубляющемся небе. Едва дрожит в ответ на шаги металлическая решётка площадки второго этажа мотеля. – А ты зна-а-а-аешь что в Кантоне есть музей восковых фигур? – Протягивает Натан, переводя тему. – Ты хочешь пойти? – Сэм спрашивает и сложно понять из вежливости или из любопытства. – В музей восковых фигур? – В музей восковых фигур. – В музей восковых фигур пойти хочу ли я? – Натан вопрошает театрально, драматично, будто это вопрос судьбоносный, а не обыденный, вышагивая рядом с братом чуть медленнее, сложив руки за спину и подняв голову, глядя в небо. – Ты невыносимый. – Сэм подавляет смешок, глядя на это нелепое представление. – Я невыносимый! Но хочу ли я пойти в музей восковых фигур?! – Он ещё раз повторяет вопрос в ещё более преувеличенной драматичной манере, после чего сам раскалывается коротким смехом. Затем с неизменной лёгкостью возвращается к спокойному тону и привычной походке. – У них есть Линкольн, Рузвельт, Уайльд, Шекспир… – Интересный список. – Пытается поддерживать диалог Сэм. – Я хочу пойти в музей восковых фигур. – Отвечает наконец на поставленный вопрос Натан. – В музей восковых фигур. Ты уверен? – Сэм не то чтобы считает, что восковые фигуры это скучно, скорее, он считает, что это не то, что было бы интересно Натану. Не клеилось у него в голове, что этот взбалмошный может иметь какой бы то ни было интерес к тому, чтобы поглядеть на статичные жутковатые скульптуры из воска. – У них есть Шекспир! – Повторяет Натан как будто бы это весомый аргумент. – И Уайльд! Сэм усмехается. – Посмотрим. Может вместе пойдём. – Наконец соглашается старший, всё ещё с усмешкой. – Только не воруй ничего у экспонатов. – Я?! – Он восклицает, положив руку на грудь. – Ты меня вором назвал?! – Донельзя наигранно возмущается Натан. – А ты не? – Позабавленно спрашивает Сэм. Он странно себя чувствует. Вся эта Натанова манера всё ещё вызывала у него неспокойное, тревожное чувство внутри. Он привык реагировать на это поведение с опаской и переучиваться было сложно. – С этим спорить не могу! – Натан вскидывает руки в воздух на мгновение в пораженческой манере, затем они безвольно падают вниз. – Но так в лоб называть меня вором! Сколько наглости, сколько бестактности! – Продолжает он преувеличивать. Обычно, братья останавливали его намного раньше, чем он входил во вкус. Иметь возможность разыграться от души было освежающе. Сэм открывает ему дверь и пропускает вперёд; Натан снова возвращается к задаче перед ними. – Ты будешь что-то готовить? Ну, не что-то, что “смешать нарезанные продукты в одной тарелке и делать вид что ты что-то приготовил”, а “у нас в номере есть плита и мы ею воспользуемся”-готовить. – Не думаю. – Отвечает на его бубнёж Сэм, подавляя улыбку. – Зря. Я бы сейчас съел какой-нибудь суп с кучей всего. Или рагу. – Продолжает Натан. – Ты же сказал, что не голодный. – Напоминает Сэм, наконец поймавший младшего на значительном противоречии. – Я не голодный! – Подтверждает Натан, обернувшись и глядя на брата со всей серьёзностью. – Но если бы ты готовил, я бы поел. – Заключает он. Суп получается вкусный. Сэм не мешает Натану подворовывать овощи (лишь бы мясо не жевал сырым, а он от него этого вполне ожидает), пока он готовит, а Натан намного больше болтает, чем помогает. На вкус самого Сэма могло быть и лучше, но младший уплетает за обе щеки, в перерыве между ложками нахваливая, и сложно решить, принимать ли это за похвалу вовсе: Натану почти всё обычно вкусно. Ещё Натан же не забыл купить вместе с их ингредиентами для супа что-то, на чём написано “пирог” (хотя изначально он собирался украсть, но Сэм сдался и согласился это безобразие купить) для Дина, хотя чем больше проходило времени, с тем большим энтузиазмом он поднимал тему “давай сами съедим”, хотя было вполне очевидно, что это исключительно чтобы поворчать на их старшего. Натан укладывается спать так и не дождавшись Дина. Он ещё пытается посидеть и поглядеть на справочники по ботанике, но у него плохо получается не клевать носом, поэтому он делает выбор в пользу того, чтобы свернуться калачиком под одеялом, отвернувшись к стене, чтобы свет от экрана ноутбука Сэма не раздражал ему глаза. Сэм же берёт на себя попытки установить происхождение семян. Натан разок просыпается от звуков оживлённого обсуждения чего-то полушёпотом, но скоро засыпает обратно, не желая вмешиваться и тем более пытаться решить, что там в очередной раз не поделили Дин с Сэмом и по какому поводу опять ссорятся. Только поправляет одеяло и немного меняет позу, в которой лежит, так, чтобы это его действие было заметно и братья постарались быть ещё тише. Ругаться тихо всегда получается с менее катастрофическими последствиями. Новый труп не заставляет себя долго ждать: ночью было найдено тело с огнестрельным ранением в голову. Натан вызывается снова поехать и поглядеть на труп и, прежде чем Дин успеет ему возразить, аргументирует это тем, что патологоанатом его уже видел и он знает как вести с ним разговор. Хотя, в этот раз, кажется, Дин не собирался ему возражать. Первым делом при вскрытии он снова замечает это странно незначительное количество крови. Может, конечно, всё вытекло, когда дядьке полголовы снесли, но он всё равно старается это запомнить, чтобы спросить, сколько было крови на месте обнаружения тела. В желудке снова семена: в том же количества и, в этом он уверен, абсолютно такие же, как в прошлый раз. С ними он поступает аналогично: одно себе, остальные – полиции. Пусть возятся. По предыдущим всё ещё нет результатов экспертизы, так что ему не остаётся ничего, кроме как продолжить свои собственные поиски в справочниках по ботанике. Ему на свежую голову приходит светлая мысль расширить свои поиски не только справочниками по ботанике региона (хотя он уже перерыл справочник по Северной Америке и половину справочника по Южной), а поглядеть на какой-нибудь насколько возможно полный сборник европейских растений. Он ещё не сталкивался с чем-нибудь, что не было “свойственным местности”, но отлично помнил несколько историй других охотников о том, как они сталкивались с монстрами из инокультурного фольклора. Например, та же история Бобби и Руфуса с охотой на Баку или, он читал в “произведениях” Чака, как его братья без него охотились на завезённого из Греции языческого бога. С этой точкой зрения он стал видеть, что есть шансы на то, что семена от чего-то неместного, как и монстр, на которого они охотятся. Вероятно, это было что-то, чему был необходим для питания ритуал и семена были его частью. Кроме прочего, надо было найти, что общего у убитых. Почему, из всех людей, они? Пока что их объединяло только то, что они оба – белые мужчины среднего возраста и их смерть связана с ранением в голову. Не больше. Должно было быть что-то ещё и им предстояло это найти. Он снова возвращается в мотель первым. Сэм с Дином приходят позже: к моменту, когда он начинает перелистывать и сравнивать семена с теми, что были в справочнике растений Западной Европы. Братья приносят поесть и Натан охотно соглашается на обед. Он уже сообразил, что Сэм молча следит за его питанием весьма внимательно, так что начинал придерживаться того, чтобы в его присутствии есть хорошо и с аппетитом. По их словам, свидетельница утверждает, что Уильяма Хилла убил Авраам Линкольн. Натан, вопреки ожиданиям, не давится едой ни от шока, ни от хохота, хотя оба ожидаются от него в равной степени. – Надо посмотреть запись которую сделал тот парень на месте смерти Кэла Хокинса. – Размышляет Натан вслух с набитым ртом, пытаясь пережевать картошку фри параллельно говорению. – Дожуй сначала. – Небрежно комментирует Сэм. – Может там где-нибудь этот Джеймс Дин, или как его, засветился. – Продолжает Натан, потом наконец замолкает, чтобы дожевать. Дин от “Джеймс Дин, или как его” меняется в лице и смотрит на младшего так, будто бы он его лично оскорбил, но молчит. – Я пока не знаю, что тут у нас, но я думаю, что это какой-то ритуал, скорее всего, что-то про плодородие. – Продолжает делиться своими мыслями Натан. – Никакой другой трактовки действию “набить чей-то живот семенами” я не нахожу, но странно тогда, что жертвы мужчины. Такой ритуал имел бы больше смысла, если бы жертвами были женщины. – Натан, мы едим. – Недовольно обращает внимание Дин. Мальчишка озадаченно наклоняет голову на бок, не понимая, в чём проблема. Дин решает внести немного ясности. – Всё что ты описываешь не очень способствует аппетиту. – А. Извини. Так вот, – Он продолжает, сменив вектор рассуждения. – Я думаю, нам нужно покадрово просмотреть видео с места смерти Кэла Хокинса, найти что общего у жертв и определить происхождение семян. Последнее уже моя задача, так что остальные делите сами. – С каких пор ты стал командовать? – Дин пытается сдерживать своё раздражение, но это Дин. У него плохо получается. Натан изображает искреннюю озадаченность и снова наклоняет голову. Этот жест в последнее время стал у него почти навязчивым и, возможно, он даже сам не давал себе отчёта в том, как часто он это делает. – Я не командую. Я предлагаю. Если ты не согласен, ты можешь возразить и предложить. Мы не соревнуемся, мы делаем общее дело. – Произносит Натан спокойно вполне очевидное. – Я не пытаюсь ставить палки в колёса, как ты, почему-то, решил думать. – Добавляет он, подбирая ногу на стул и кладя на колено локоть. – Никогда не пытался. Сэм закрывает глаза и задерживает дыхание на мгновение, вероятно, почти в ужасе от того, какую реакцию эти слова могут спровоцировать. Каждый раз когда эти двое начинали словесную перепалку это всегда было неприятно и всегда напоминало абсолютно любую ссору с Джоном Винчестером. Если любому из них это сказать, любой из них воспримет это как оскорбление. – Вот как. – Дин пытается не совершить ещё одну беспочвенную нападку. Он постоянно чувствовал в любых словах Натана что-то ещё, что, по мнению Дина, он в них вкладывал. Сейчас это был непроизнесённый укор в его сторону. Большой кивок в сторону многих раз, когда Дин ошибочно считал, что Натан делает что-то во вред им или другим людям. – Я не знаю, почему ты так считаешь, но я не злодей. – Продолжает юноша, неотрывно глядя старшему брату в глаза. – Не могу вспомнить ни единого раза, когда я сделал что-то намеренно кому-то во вред. – Размеренный, спокойный тон. Он смотрит в сторону, будто бы ещё раз перебирая все свои воспоминания в поисках. Даже кажется, что он говорит искренне. Мгновение молчит. Взвешивает. Хочет ли он это сказать и как он хочет это сказать. – Даже когда я стрелял в Сэма, я всего лишь хотел предотвратить апокалипсис. Он ходит по тонкому лезвию бритвы. Дину кусок в горло не лезет и он только напряжённо молчит. Вряд ли он ожидал, что Натан первым об этом заговорит. Это обезоруживает. Сэм неуютно сидит на своём месте помалкивая и надеясь, что его в это не втянут. – Я думал, Сэм хотел бы этого. – Спешит разрушить надежды Натан, но снова заговаривает прежде, чем Сэм успеет что-то сказать. – Неважно, насколько я был прав или ошибался. Сейчас это не имеет значения. Я лишь хочу сказать, что делал это не потому, что я хотел это сделать, а потому, что я считал это необходимым. – Он пытается заглянуть Дину в глаза; тот избегает зрительного контакта. – Я понял. – Через несколько секунд молчания с трудом выговаривает Дин. – Я не монстр. – Произносит он спокойно, убеждающе. Гипнотически. Это доводит атмосферу до совсем невыносимой. Старший явно чувствует себя атакованным, но не находит ничего, чтобы возразить, потому что, как бы не было ему тяжело это признать, Натан монстром не был. Они проверяли. Тишина давящая и пристальный взгляд юноши делает её ещё тяжелее. Время тянется мучительно. Ещё мгновение и чувство загнанности в угол добьёт его окончательно. Ещё мгновение— – Так у вас есть другие предложения, как вести расследование? – Резко и с лёгкостью переключает тему Натан. Атмосфера меняется с той же скоростью, что тон его голоса. Змеиные кольца ослабли. Задачи, выделенные Натаном, находят разумными. Сэм принимается искать информацию о покойниках, Дин разглядывать видеозапись под микроскопом, сам Натан продолжает рыться в справочниках по ботанике. Он нашёл какой-то гигантский и старый, отсканированный и в свободном доступе, с растениями Восточной Европы, и сидел сравнивал семена на столе перед собой с картинками. – Тупица высокая. – Наконец, произносит он себе под нос, сравнивая ещё и ещё раз. Он сначала даже не замечает, что Сэм смотрит на него озадаченно и почти испуганно, словно его начали ругать за что-то. – Нет, я не про тебя— я про дерево. – Спешит уточнить Натан, показывая на экран ноутбука и поворачивая его к Сэму. Дин тоже отрывается от своего занятия, чтобы уделить внимание обсуждению. – Семена выглядят также, но оно уже вымерло. – Всё равно стоит проверить. – Сэм советует. – Может, у нас ведьма. – Предполагает Дин. – Старая ведьма. – Спорим? – Тут же ехидно улыбается Натан. – Нет-нет-нет! Никаких споров! – Тут же пресекает Сэм. Натан поворачивает ноутбук обратно экраном к себе, показывая Сэму кончик языка. – За-а-ну-у-да-а! – Протягивает младший весело. Дин усмехается, Сэм старается сохранить стоический вид и не закатить глаза. – Тебе сколько? Пять? – Восемнадцать! – Семнадцать. – Поправляет Дин, только потом задумывается. – Во-сем-над-цать! – Повторяет Натан, принимаясь искать больше информации о найденном им дереве. Дин с Сэмом оба на несколько секунд тормозят, пытаясь сообразить, что пропустили Натанов день рождения и что, в самом деле, ему теперь восемнадцать. Тем не менее, оба никак это не комментируют. Натан же принимается делать заметки о том, что находит. Быстро и всё также тем шифром, который может читать только он. Его братья уже даже перестали проявлять к этому интерес, смирившись, что содержание Натановых заметок недоступно никому, кроме Натана, хотя им всё ещё было жутко интересно, что он там в своей книге жалоб пишет. – Джеймс Дин собственной персоной. – Подаёт голос Дин, разворачивая к ним ноутбук с остановленной записью. Натан понятия не имеет, как выглядел Джеймс Дин, так что просто верит на слово, что искажённый силуэт в отражении автомобильного диска принадлежит ему. – У меня тоже кое-что есть. – Сообщает Сэм. – Уильям Хилл был профессором и с ума сходил по Гражданской войне. Обожал Линкольна. – И Кэл Хокинс – суперфанат Джеймса Дина, он семнадцать лет искал его машину. – Напоминает Дин. – Что на счёт семян? – Тупица высокая вымерла около тридцати лет назад, предположительно последние деревья погибли при вырубке лесов на Балканах. Местный фольклор, – Натан принимается читать каракули из своей записной книжки, как будто это проще, чем читать текст с экрана ноутбука (для него, в общем-то, так и было), – сообщает о следующем чудище, подходящему нам по описанию: Леший – бог леса. Хотя, скорее божок, чем бог, на самом деле. О них много преданий, в большинстве они довольно безвредные, но есть и те, в которых Леший негативный персонаж. Обычно это связывают с тем, что лес, который охраняет Леший, как-то пострадал от рук человека. Покровительствует пастухам и бла-бла-бла. Что к нашему делу относится: есть предания, в которых Лешему приписывают ритуальные убийства, примерно как у нас здесь. Обычно жертва изначально питает к божку положительные чувства и хочет установить с ним связь, говорит, что встречалась с ним, а потом её находят мёртвой с семенами в животе или не находят вовсе. Считалось, что так Леший даёт своему избраннику вторую жизнь в виде дерева в этом самом лесу. Леший может принять любой облик но, – дальше я считаю информацию спорной, – у него будут светиться зелёным глаза и одежду он носит шиворот-навыворот. Убить Лешего, согласно некоторым преданиям, можно отрубив ему голову железным топором. – Впечатляюще. – Комментирует Сэм прочитанную Натаном лекцию. – Так, мы ищем зеленоглазого с плохим чувством стиля. – Подытоживает Дин. – Не смей говорить, что ты видишь одного перед собой. – Предупреждает Натан. – Хорошо, что ты это признаёшь. – Старший всё равно находит способ подразнить. – Сказал тот, у кого на голове ёж скончался. – Парирует Натан. – Рапунцель завидует навыку использования бритвы? – Вы оба невыносимые. – Вмешивается Сэм, уже держащийся пальцами за переносицу в изображении страдания головной болью. – Нам, вообще, нечему радоваться. Мы в тупике. – Переводит тему Натан. Все берут минутку, чтобы осмыслить. В самом деле, у них закончились улики и, даже если они правы в том, на что они охотятся, они понятия не имеют, где это искать, чтобы убить прежде, чем оно само убьёт снова. – Леший меняет облик, да? Ему же должно быть что-то для этого нужно. Типа, кому-то, чтобы обратиться, нужно увидеть человека вживую или дотронуться, или съесть; может, ему тоже что-то нужно? – Предполагает Дин. – В местном музее восковых фигур довольно большая коллекция личных вещей прообразов экспонатов. Можно сходить посмотреть. – Предлагает Сэм. Как хорошо было, когда они работали слаженно, а не занимались придирками друг к другу. – Всё лучше, чем сидеть тут и ждать следующего трупа. – Пожимает плечами Натан. Музей потрясающий. Вокруг воскового Шекспира развёрнута большая экспозиция и Натан разглядывает миниатюру “Глобуса” едва ли не с затаённым дыханием. Даже встаёт на колени перед стендом и почти липнет к стеклу, чтобы поближе рассмотреть. Они представились журналистами, так что этот увлечённый вид Натана им только на руку. Им нужно было дождаться, когда придёт владелец музея, чтобы с ним поговорить, и это давало им неопределённое количество времени на исследование. – У тебя что-то к Шекспиру? – Наконец, Дин больше не может сдерживаться и не пошутить. – Ничего такого, что давало бы повод ожидать, что Шекспир придёт чтобы вскрыть мне голову. – Отвечает Натан, поднимаясь на ноги и протирая джинсы. – Какое облегчение. – Как будто бы тебе очень хотелось поглядеть, как он пытается. – Одновременно с этим что-то драматично восклицая? – Усмехается Дин. – Я бы даже заплатил. – Ага, я тоже тебя очень ценю, Дин. – В той же саркастичной манере отвечает мальчишка, шагая дальше по залу. Сэм смотрит на них обоих устало и скептично. На лице почти буквально написано “я даже не знаю, что хуже: когда вы ругаетесь всерьёз или это”. – Страшнее будет, если по мою душу придёт Уайльд. – Натан останавливается в полутора метрах от статуи; благо, восковая версия писателя не стоит во весь рост. – Он же размером с Сэма. Наступит на меня и не заметит даже. Дин давится смешком. – Будем надеяться, что оно посчитает твоим кумиром какого-нибудь коротышку типа него. – Он кивает на Ганди, возле которого стоял сам. – Эй! Ганди был великим человеком! – Возражает Сэм, звуча так, будто оскорбили его самого. – Ага, для коротышки. – Посмеивается Дин и Натан тоже весело улыбается. – Простите, что заставил вас ждать. – Наконец, входит в помещение его владелец. – У нас сейчас самый людный сезон. Его слова в абсолютной тишине и одиночестве этого места звучат как шутка. Дин открывает рот, чтобы окатить мужчину сарказмом и заставить встретить реальность того, что музей его вовсе не популярен, но Натан быстрее. – Понимаем, понимаем, спасибо Вам большое, что вовсе смогли найти для нас минутку! – Он с лёгкостью принимает ту вымышленную реальность, которую им пытается внушить дядька, дружелюбно улыбаясь. В несколько быстрых шагов оказывается рядом с ним. Белый мужчина среднего возраста, лысеющий, не выше Натана; глаза зелёным не горят и вся одежда, на первый взгляд, надета нормально. – Мы отлично провели время за ожиданием, выставка просто потрясающая: статуи как живые, только и ждёшь, что моргнут! – Он с энтузиазмом щебечет, рассчитывая, что живой интерес будет ему приятнее того, что он выдумал. – Это замечательно знать. Я рад, что вам понравились экспонаты, в их создание вложено много труда. – Дядька, кажется, заражается Натановым дружелюбием. Даже быстрее и проще, чем сам Натан надеялся. Дин с Сэмом переглядываются. Юноша видит это периферийным зрением; им снова не по себе от него. – Мы как раз хотели бы Вас об этом спросить! – Легко находится Натан, с улыбкой доставая из сумки реквизит для своего выступления. – Мы пишем для туристического журнала, – он раскрывает карманный блокнот на чистой странице и немного меняется в лице: всё ещё улыбчивый и дружелюбный, но серьёзный и внимательный. – и хотели бы задать Вам несколько вопросов об этом месте, чтобы написать статью. – Да, – наконец, Сэм перестаёт молча смотреть на происходящее глупым взглядом, – нас заинтересовали некоторые экспонаты, особенно Авраам Линкольн и Джеймс Дин. – Они одни из самых популярных. – Да? Так, они привлекают много посетителей? – Продолжает Сэм. – Есть даже постоянные! – Хвалится дядька. – Полагаю, Уильям Хилл и Кэл Хокинс были из таких? – Дин тоже начинает участвовать. – На самом деле, да. Я слышал, что с ними случилось. Это трагедия, просто ужасно… – Он замолкает и глаза его мечутся из стороны в сторону, будто он что-то взвешивает в своей голове. – Не переживайте, – улавливает Натан направление его мыслей, – это не войдёт в статью, простое любопытство. – Его улыбка становится сдержаннее и мягче. – Я уверен, это и для Вас своего рода потеря. Не столько для прибыли, сколько личная. – Тон его выражает сдержанное сочувствие. – Люди, существующие как элементы нашей повседневности, даже если мы с ними не разговариваем, становятся чем-то большим, чем просто незнакомцы. – Да, что-то вроде… – Он не заканчивает и неловко замолкает. – Что ж, мы слышали, что в Вашем музее представлено множество личных вещей людей, ставших прототипами для статуй. – Резко переводит тему Натан, понимая, что от личных разговоров дядьке не по себе и будет лучше разговаривать с ним по той теме, которая нужна им и которая близка ему. Он каждый раз заметно воодушевлялся, когда начинал говорить о восковых фигурах. – О, да! У нас есть несколько. Например, настоящий цилиндр Линкольна! – Так как они стояли ближе всего именно к нему, мужчина указывает на предмет. – А личные вещи Джеймса Дина у вас есть, раз о нём зашла речь? – Продолжает Сэм. Натан с важным видом пишет в своём блокнотике, принимая свою роль журналиста очень серьёзно. – Да, у нас есть его брелок. У нас много всего есть: очки Ганди, “железные лёгкие” Рузвельта… Из этого “интервью” они получают не так много информации, но всё ещё лучше, чем ничего. Кроме того, Натан полюбовался восковыми фигурами и даже послушал небольшую лекцию от владельца об истории музея. Ему было искренне интересно, хотя его братья несколько раз пытались уйти, пока младший занимался, по их мнению, тратой времени. Натан же наслаждался происходящим, со вниманием слушая и наблюдая увлечённого своим рассказом мужчину. К моменту, когда они покидают музей, начинает смеркаться. Дин с Сэмом не выдержали разглагольствований и последние минут пятнадцать ходили поодаль, якобы рассматривая всё, чтобы написать об этом в статье, так что бóльшую часть беседы Натан провёл самостоятельно. Ни разу не выйдя из роли, ни разу не заскучав; он даже смог расспросить о других работниках музея и их любимых экспонатах (“Ваша любовь к музею, если нам удастся передать её через текст, будет привлекающей читателя посетить, но рассказ об остальных сотрудниках поможет передать ту неповторимую атмосферу, которая здесь царит, и теплоту, вложенную в каждую экспозицию в музее” – или что-то такое он рассказывает ему, что заставляет его разговориться). – И чт— – Дин ловит на себе взгляд Сэма прежде, чем успевает выдать своё вошедшее в привычку раздражённое “и что это было?”. Замолкает и секунду переформулирует. – Ты не думаешь, что это немного чересчур? – Он пытается сдерживаться. Натан глубоко вдыхает прохладный воздух. Желания вступить в перепалку у него не было – он был слишком доволен проделанной работой и тем приятным общением, что ему довелось иметь. – Нет, не думаю. – Отвечает Натан просто. – Это было весело и интересно. – У нас есть другие дела, чтобы делать, кроме как болтать о музеях. – Какие, например? Апокалипсис? Ты много чего придумал, что сделать с апокалипсисом за двадцать минут? Или нашёл след Лешего? Или ещё какое-то важное-преважное дело у тебя было, которое можно было бы сделать за двадцать минут? – Всё ещё беспечно парирует юноша. – Что, если у нас здесь вовсе не Леший? – Возражает Дин. – О, да, ага, конечно, у нас призраки знаменитостей с ума сошли, потому что кто-то пощупал их брелок от ключей. Или этот дядька на самом деле злобный ведьмак, который запирается у себя в кабинете и натравливает на людей духов, чтобы…видимо, просто так, потому что ему никакой выгоды от этого нет. – Саркастично опережает любые предположения старшего брата Натан. По Дину видно, как ему ужасно сильно хочется как-то возразить, но он не может придумать, что возражать, а потому молча идёт к машине. Сэм просто тихо надеется, что они не поссорятся опять. – Что мы делаем дальше, гений? – Снова с бесплодной злобой выплёвывает Дин. – Я ещё не придумал. – С всё той же лёгкостью отвечает Натан. – Тогда есть время подумать за ужином. – Сэм внезапно опять берёт на себя обязанности по наблюдению за их режимом питания. – Но мы недавно ели! Я не голодный! – Возражает Натан. – Твоё “недавно” было шесть часов назад. Натан собирается что-то ответить, но закрывает рот и вздыхает. Затем всё же решает продолжать гнуть свою линию. – Но я не голодный. – Бурчит он, усаживаясь на заднее сидение машины. – Ты никогда не голодный, а потом каждые десять минут ходишь к холодильнику, будто бы в нём еда сама должна появиться. – Подключается к вербальному давлению Дин, занимая водительское место. Сэм тоже со скрипом закрывает за собой дверь. Натан молча хмурится и собирается подобрать ногу на сидение, но тут же вспоминает, что ему нельзя этого делать в обуви. Снимать обувь он тоже не хочет, а потому ему остаётся только ощетиниться ещё больше и молчать. Сэм покупает ему мороженое. Сначала Натан хотел его украсть, – он довольно часто воровал еду, сколько бы ему не говорили этого не делать, – но старший тут же пресекает эту его попытку. Мальчишка всё равно ворует несколько конфет, но мороженое попадает ему в руки пройдя все формальности. Дин явно озадачен этой новой ролевой моделью Сэма по отношению к Натану. Раньше младший мог сколько угодно пытаться положить что-то “лишнее” в корзину или сверлить желаемое взглядом не двигаясь с места, как часто делают дети, которые хотят, чтобы взрослые поняли их хотелки без слов, но это было совершенно безрезультатно. Теперь что-то изменилось и Дин внезапно чётко осознал, что он что-то упускает, чего упускать не хотел. У него ещё были свежи в памяти те картины будущего, которые показал ему Захария, и перспектива того, что, даже если его братья будут вместе, без него они всё равно попадут в ужасное будущее, где Сэм одержим Люцифером, а с Натаном вообще неизвестно, что случилось (его версия из будущего так и не поделилась с ним подробностями), его ужасала. И что он делал? Продолжал отталкивать их обоих. Он плохо справлялся с тем, что сам же на себя возложил совсем недавно. Он должен быть лучше. Он должен воспринять свой новый шанс всерьёз. Он мог быть последним. – Я подумал, и, если теория Дина верна, что не невозможно, то оно должно будет прийти, чтобы потрогать личную вещь или забрать её с собой. – Делится своими размышлениями Натан, использующий шоколадное мороженое в качестве соуса для картошки фри. Это было не самым страшным из сочетаний, которые он ел, так что Сэм с Дином были не слишком отвращены. В конце концов, не суп из чипсов в газировке, уже хорошо. – Ты предлагаешь проникнуть в музей ночью и поймать тварь за делом? – Спрашивает Дин. – Я не предлагаю, я делаю так, чтобы это предложили вы. – Поправляет Натан. – Не думаю, что у нас такой уж большой выбор. Ещё мы сможем проверить задний двор, может там растёт эта… – Сэм заминается, – …Тупица высокая. – Всё же проговаривает он; Натан подавляет смешок. Железный топор у них один. Отцовский. У них много чего осталось от Джона Винчестера и пожалуй это было единственное хорошее, что осталось: большой арсенал оружия. Больше ничего хорошего, по мнению Натана, не было. Они берут и другое оружие, потому что иметь что-то в любом случае лучше, чем не иметь ничего. Натан надевает те несколько железных колец, что у него были, которые обычно он использовал при охоте на призраков. Может быть, бесполезно, а может быть, это спасёт ему жизнь. Никогда не знаешь. Дин вскрывает дверной замок и музей предстаёт им почти в том же виде, что и днём. Здесь почти нет окон и прохладно, по очевидным причинам. Они идут в непонятном напряжённом ожидании и тишине, словно что-то вот-вот должно случиться, но ничего не происходит. Осматривают помещения. Ничего и никого. Может, Натан ошибся? С другой стороны, и злобных призраков тоже нигде не видно. Свет нигде не мигает. – Вам не кажется, что здесь должен быть охранник?... – Наконец, спрашивает Сэм вслух. Справедливое замечание. Должен быть. Но никого – совершенно, абсолютно никого, – нет. – Оно могло бы быть охранником. – Натан развивает мысль. –...и доступ к предметам, и к помещениям. Умно. – Дин соглашается. Редкий момент, когда все друг с другом согласны. – Здесь должен быть выход во двор. Оно охраняет природу, если мы поковыряемся в каком-нибудь дереве, оно не сможет не явиться, верно? – О, да, и мы получим разъярённого лесного духа в качестве врага, отличная идея, Натан. – Отвечает Дин, тем не менее, начинает осматриваться. – Не то чтобы у нас есть идеи лучше… – Бормочет Сэм. – Мне следовало подумать, прежде чем сказать “пойдёмте прямо туда, куда чудовище хочет, чтобы мы пошли, пока его ищем”. Я должен был знать, что вы тут же согласитесь. – Да ладно, что может пойти не так? – Риторически спрашивает Дин. – После этих слов обычно и начинается всё самое плохое. Он терпеть не может, когда он настолько прав. Они едва успевают осмотреть двор, когда что-то накидывается на Сэма. Тот вскрикивает и пытается от себя это “что-то” отцепить, откуда-то тут же появляется кровь и Дин в растерянности не понимает, что ему делать. Нет, конечно, Натан не ждёт, что он замахнётся на Сэма топором, но хоть что-то он должен был сделать, а не просто смотреть. Тут же топор летит куда-то в сторону. Натану хватает ума отойти и спрятаться, пока на него ещё не обратили внимание. Пока его ещё не заметили. – Тише, тише, – хрипящий, старческий голос. Звук падения чего-то тяжёлого на землю. Наверняка, Дин, потому что Сэма это чудище уложило ещё тогда, когда вцепилось в него зубами. Оно быстрое. Ужасно быстрое. Натан думает. Достал пистолет. Не убьёт, но задержит. Если он попадёт. – Ты же знаешь, что я слышу твои мысли, юноша? – Оно обращается к нему, заставляя весь тот улей в его голове замереть и умолкнуть в мгновение, только чтобы загудеть с новой силой. – Есть кое-что восхитительно стабильное в том, как вы, люди, выбираете своих кумиров. – Продолжает хрипеть оно. – На любого, кого кто-то обожает,... – голос меняется. Меняется на до ужаса знакомый, на тот, который он надеялся никогда больше в своей жизни не услышать; который, он надеялся, ушёл навсегда вместе с дымом от костра и запахом жжёной плоти. Джон Винчестер. У него прерывает дыхание: вдох застрял в его глотке, всё его тело замерло в ужасе. –...найдётся тот, кто трепещет от страха. – Оно коротко смеётся. Насмешливый, неприятный смех, каким он его всегда представлял, но никогда не помнил. Джон Винчестер никогда не был в его воспоминаниях хоть сколько-нибудь приятным. – Не забавно ли это? Твой братец восхваляет вашего отца. – Слышно, как оно возится. Он не имеет смелости глянуть, что именно оно делает; у него едва хватает смелости, чтобы хотя бы дышать. – А ты дрожишь от ужаса. Бей или беги. Эти реакции у него вызывали опасности. Бей или беги. Только Джон Винчестер мог заставить его замереть. Онеметь от ужаса. Потому что от него бежать всегда было бесполезно: бежать было некуда и сколько бы ни пытался, его всегда к нему возвращали; потому что бить его было бесполезно: что ребёнок может противопоставить руке, размером с его голову, заталкивающей соль ему в глотку? Вдох. Болезненный. Мучительный вдох. У него в груди взрыв и клочки лёгких ударились о рёбра, заставляя их трещать. – Это даже приятно. – Продолжает разглагольствовать оно и Натан не может не ловить каждое слово. – Боготворение может проявляться по-разному. Люди прошлого трепетали от страха смешанным с восторгом перед богами. Так выражалось их обожание. Оно продолжает что-то делать. Слишком занято. Что ему делать? – Теперь вы измельчали. Восхваляете себе подобных. Никакого стремления к бóльшему. – Наконец, оно переключает внимание на него. – И такие, как ты раздражают больше всего. Твои братья? У них хотя бы есть фигура, служащая ориентиром, но ты? Ты никого не способен ценить, полюбить больше, чем себя. – Голос перемещается. Ему нужно что-то делать, а не просто стоять. – Ты сам себе бог, даже в пищу не пригоден. Просто маленькое развлечение перед трапезой. Ему придётся вступить с ним в физическое взаимодействие. От пуль оно увернётся, раз оно такое быстрое. Ему нужно будет как-то перебороть Джона Винчестера в рукопашном бою. Это же невозможно. Перед ним стоит невыполнимая задача. Ему холодно. Он прячет пистолет и достаёт нож. Ему нужно достать топор и отрубить ему голову. Вдох в разрывающиеся лёгкие. С ним оно не будет церемониться. У него один шанс. Сжимает рукоятку крепче. Что он может? Выглядывает из своего укрытия: Дина с Сэмом оно привязало к деревьям, бессознательных; топор само держало в руках. Всё им видимое ощущалось самым подходящим к определению слова “кошмар”. Он не помнил ни единого из своих кошмаров, но это ощущалось так нереалистично и ужасающе, что никаким другим словом он не мог это описать. Кошмар; лихорадочный кошмар. Такие видения сопровождают температура и припадки, их невозможно увидеть в здоровом состоянии. – Знал бы ты, сколько лет мне не доводилось провести ритуал как положено. – Оно продолжает нести свою чушь. – Скрываться, заметать следы. Но теперь всё это совершенно неважно. Кто-то начал апокалипсис и наши дни сочтены. Так почему бы не насладиться перед смертью? Треск у самого его уха. Панический рывок в сторону. Он же никогда раньше не недооценивал противников, что сегодня на него нашло? Нужно было найти ещё топор, Дин с Сэмом должны были быть осмотрительнее. Сердце колотится. Он рассматривает вариант побега. Он может бежать, конечно, безусловно может: даже если его братьев убьют, их всё равно поднимут на ноги ангелы, демоны или кто там ещё. Они слишком важные. Но его? О, его ни за что, нет, он этому божественному замыслу поперёк горла, все будут только рады, если он умрёт. Ему необходимо жить. Смерть его не привлекает, нет, смерть это скучно. Он не готов к этой встрече. Следит ли за ним сейчас жнец, ожидая, когда сможет коснуться его своими руками и прекратить его мучения, когда это чудище пробьёт топором его голову? Руки прочь, нет, он не дастся. Какой-то лесной божок – слишком банально для такого, как он. Тем более, в облике Джона Винчестера. Он голыми зубами перегрызёт ему глотку, но не даст Джону Винчестеру положить конец его жизни. Ветки царапают ему лицо и он с трудом продирается через густой кустарник, которым засажена бóльшая часть двора. Спотыкается, но не падает. Едва ли оно вообще за ним гонится. Ждёт, когда он сам вернётся, ведь бежать ему некуда. И оно знает, что он не убежит. Он наклоняется и топор разрезает воздух со свистом у него над головой. Он не понимает, как вообще успел на это среагировать. Натан пытается ударить его ножом в живот и лезвие раздирает плоть, кровь брызжет ему на пальцы, почти мгновенно прекращаясь. – Разве ты не знаешь, что это бесполезно, глупый мальчишка? Рука хватает его за шиворот: он выскальзывает из куртки, сумка тоже летит на землю. Дин, кажется, пришёл в сознание и пытается что-то сделать. Или ему просто кажется. Движение он видит боковым зрением. Оно снова оказывается прямо перед ним. Мгновение назад его здесь не было. Можно ли было правдоподобнее, чем он сейчас, ощущать себя загнанным зверем? Оно собирается схватить его за волосы, – так ему кажется. Разум двоится, крошится и части его сознания разлетаются в разные стороны на временной оси. Он уже не ребёнок и довести его до беспомощности ещё нужно попытаться. Он падает на колени, чтобы увернуться; стягивает с пальца железное кольцо. Еще один удар ножом: теперь в лодыжку. Тут же суёт в рану и впихивает поглубже железо, заставляя чудище рычать и реветь от боли: плоть дымится у него под пальцами, горячая и липкая, почти обжигающая. Горячий древесный уголь. Топор выпадает у него из рук, стучит о землю; он не успевает ничего сделать, когда удар приходится ему по голове. Сбоку, в ухо, в нём тут же пищит и он чувствует щекой траву. Резкой болью даёт о себе знать бок, он непроизвольно вскрикивает от ощущения, чудом не набрав в рот земли, пока тело по ней инерционно катилось. Оно хромо шагает ближе. Собирается поставить тяжёлую ногу ему на горло и он отчаянно хватает ботинок руками, пытаясь не дать ему этого сделать. Оно тяжёлое и, кроме всего прочего, оно сильнее. Руки дрожат, он отчаянно пытается отвести ногу в сторону, но оно переносит вес. Локти впиваются в землю, обе руки словно бьёт током несколько секунд к ряду и он почти не чувствует пальцы. Кто-то бьёт его топором в шею и оно, не удержав равновесия и споткнувшись о его тело, падает с него. Ему хватает сил только перевернуться и попытаться отползти в сторону. Руки едва его слушаются. Сэм падает на колени рядом с ним и помогает усесться, чуть ли не самостоятельно поднимает его с земли, укутывая в свою куртку и прижимая к себе. Натан дрожит от холода и напряжения, и, кажется, глаза слезятся. Всё болит и дышать тяжело. Воспоминания путаются и ощущения фантомно вспыхивают. Соль царапающая горло. Холодная вода. Рука удерживающая его за волосы. Головная боль от удара. Громко. Сэм гладит его волосы. Дин тяжело дышит, кажется, оттяпав наконец Лешему голову. Натану кажется, он вот-вот умрёт от того, как мучительна боль в его грудной клетке. Вдох. Нужно лишь сделать полноценный, глубокий вдох. Один. Ещё один. Отмываться от крови в этот раз не так сложно. Дин смотрит на них почти виновато: ему только и досталось, что упасть без сознания и немного побыть привязанным. У Сэма большущий кусок пластыря видно из-за воротника, где Леший его цапнул за шею. У Натана синяк расплылся по всему боку и только к утру пальцы перестали сами собой скрючиваться. Правый глаз непроизвольно щурится и правое же ухо слышит приглушённо. Ему дают поспать до полудня, прежде чем они уедут. Несколько раз он просыпается из-за того, что переворачивается на больной бок. Сны не снятся, но он чувствует себя ещё более уставшим, чем когда ложился спать, и уверен, что снова вёл себя во сне ненормально. Разговаривал и, наверняка, много. Сэм несёт за него его вещи в машину. Он выглядит жалко и всё думает, как бы себя пожалеть. Вернее, как заставить его братьев его жалеть. Так, как ему бы этого хотелось, а не так, как они это делают. Он хочет сцену. – Это странно, как ты меня теперь опекаешь. – Бросает он пусто, шагая за Сэмом. Тот на мгновение замер в смешанных чувствах, неспособный по его тону прочитать, какая у сказанного коннотация. – Я не имею в виду, что это плохо. – Через несколько мгновений Натан вносит ясность. – Я имею в виду, что это непривычно. – Ты хочешь, чтобы я перестал? – Нет. Это просто странно после того, как было раньше. – Мне жаль. – Я верю. – Дин пытается быть лучше тоже. – Внезапно заступается Сэм. – Я заметил. У него не очень получается. – Он замолкает на мгновение и старший собирается его перебить, но он не позволяет. – Но я и попытки ценю. Мне казалось, это и без того видно. – Видно. Не знаю, как Дин, но я заметил, что ты проявляешь к нам больше терпения, чем мы заслуживаем. – Виновато признаёт Сэм. – Добрая я душа, что поделать. – Говорит он просто, сам усмехаясь, оттого и Сэм усмехается. – Долго тащитесь. Что, Сэмми, без охоты совсем охилел, даже тяжести носить не можешь? – Окликает их Дин, когда они выходят к парковке. – Ха-ха, очень смешно. – Сэм едва не закатывает глаза. Укладывает вещи в багажник. – Ты как, порядок? – Осведомляется Дин, пытаясь скрыть тревогу. – Лучше, чем было. Только говори в левое ухо. Правое пока ещё частично принимает радиосигналы. – Натан отшучивается. – Хорошо. Они неловко стоят молча несколько секунд. Натан уверен, что без него случился какой-то значимый разговор и его итоги сейчас ему представят. Он ожидает и то, что Дин с Сэмом опять решат разойтись, и что начнётся какая-то истерика на тему “почему ты ничего не сделал сразу”; он ожидает почти всё. – Давай, не тяни. – Наконец, провоцирует он. Дин с Сэмом оба смотрят на него озадаченно. – Говори, что ты собираешься. У тебя на лице написано, что ты что-то не решаешься высказать. – Он всё это говорит со слегка опущенной головой и скорее бормочет себе под нос, чем высказывает Дину. Тот на мгновение теряется, хотя уже должен был привыкнуть к тому, что младший достаточно внимателен к таким вещам. – Я хотел извиниться. – Выдаёт ему Дин. Теперь время теряться Натану, потому что слуху своему он не верит, и даже наклоняет голову на правый бок, чтобы лучше слышать левым ухом. – Ой, не начинай, всё ты прекрасно услышал! – Тут же восклицает Дин. – Мне жаль. Я был несправедлив. Даже вчера я искренне считал, что ты бросишь нас и сбежишь. И это было незаслуженно. – Ему явно тяжело даётся всё, что он говорит, и процесс воспринимается им как стыдная пытка, которую он хочет поскорее закончить. – Я ошибался. Ты был прав с самого начала: и на счёт Самайна, и на счёт ангелов, и на счёт Лилит. И я был мудаком. Доволен? Натан щурится, размышляя. – Ну, для начала уже неплохо.