Натаниэль

Они всё ещё колесили по Огайо. Другой город, другой мотель. Не прошло и суток; он всё ещё не имел возможности уединиться и попытаться разобраться со своим новым сожителем по голове. Гавриил весьма отчётливо разговаривал у него в разуме, но отвечать ему Натан не успел приспособиться. Говорить вслух было бы безумием в высшей степени: то, что он держит за пазухой архангела должно остаться секретом. Об этом не должен был знать решительно никто и Гавриил был в этом с ним вполне согласен. Весь вечер он провёл, пытаясь научиться тому, чтобы разговаривать внутри своей головы с ним, а не с самим собой. Говорил он ему, очевидно, далеко не всё. Мысли друг друга они не слышали, если не пытались что-то друг другу сообщить. Оно и хорошо: вряд ли Натан бы выдержал мысленный поток архангела, его сознание не смогло бы это воспринять. Это было ново, но адаптироваться было интересно. И, конечно, страшно. Сомнения, что он доверился не тому у него всё ещё были. Вдруг оно лжёт и слышит каждую его мысль? Он внимательно следил за тем, что упоминает Гавриил и, пока что, ни разу не заметил его за тем, чтобы владеть той информацией, которую он ему не сообщал. Сэм с Дином решили денёк провести на месте. Отдохнуть. Натан быстро нашёл повод улизнуть: во-первых, ему нужно осмотреть город. Это было необходимостью, совершенно обязательно. Во-вторых, он увидел по дороге магазин подержанных вещей и общественный книжный шкаф. Следовательно, нужно было пойти и поглазеть. Он написал Эллен, что он не умер, и написал Джо, чтобы она обняла за него Эллен. Ещё он звонит Бобби, который по обыкновению ворчит на него сначала из-за того, что он не звонил ему несколько дней, а потом за то, что тот ему позвонил, будто он без него нежизнеспособен (кто из них нежизнеспособен ещё надо было уточнить, но Натан этого делать не стал). Гавриил ощутимо наблюдает и даже забавляется. Это очень необычно: ощущать не принадлежащую тебе эмоцию, но не неприятно. Солнечно и не холодно. Он не ел с вчерашнего утра и есть не собирался до самого вечера. Вечером он думал демонстративно перед братьями съесть что-то, что будут есть они, а утром проглотить целую упаковку хлопьев с молоком просто потому, что это вкусно и у него есть свобода воли так сделать. (Не забывай,) – раздаётся голос в его же сознании. Не неожиданно: он каждый раз как-то ощущает, что сейчас Гавриил что-то скажет. – (что мне здесь нечем развлечься.) Разве ангелы не могут ждать сутками? Дин говорил, что Кастиэль собирался однажды всю ночь просидеть на одном месте. – Кастиэль хороший ребёнок, а я – сбежал из дома. – Голос архангела теперь исходит не изнутри, а снаружи и, в самом деле, оно вышагивает рядом с ним. Почему-то, Натан ясно понимает, что он не настоящий и даже прекрасно имеет представление о том, что, казалось бы, не мог видеть из-за него. – Не картинка усидчивого пай-мальчика, не находишь? – Оно весело улыбается, шагая с ним в ногу. Натан открывает рот, собираясь ответить, но тут же закрывает. – Да, тебе бы лучше так не делать. – Подтверждает Гавриил. Мальчишка терпеливо вдыхает. Тогда ему придётся стараться по возможности развлекать его. – Да, бесконечного веселья я не требую. – Его собеседник останавливается у светофора вместе с ним. Натан рефлекторно хватает его за руку (в самом деле, руку его он ощущает, пусть и имеет полное понимание того, что она не настоящая, и стоит ему сжать её чуть сильнее – его пальцы пройдут насквозь). Иногда он держал за руку Сэма или Дина, когда они вместе переходили дорогу. Когда он охотился с Эллен и Джо такое тоже было и это в самом деле было той привычкой, которая осталась у него потому, что он всё ещё был достаточно юн, чтобы помнить, каково это быть маленьким. – Но не забывай, что пока ты что-то делаешь или спишь, я ничего не делаю и делать не могу. – Гавриил совершенно никак не реагирует на то, что тот взял его за руку, кроме того, чтобы держать его за руку в ответ, как сопровождающий взрослый. Разве ангелам нужно спать? Светофор загорается зелёным и они начинают идти. Гавриил вышагивает ровно по белым полоскам. – Не нужно. Но не могу же я пытать тебя бессонницей? Да и Дин с Сэмом быстро заметят. Его человеческое сознание вряд ли выдержит жизнь без сна. Организм то, может быть, Гавриил и сможет под это безумие подстроить – в конце концов, архангел, – но вот его рассудок вряд ли. Он отпускает его руку на другой стороне дороги и они снова идут нога в ногу. Первым Натан хотел посетить магазин подержанных вещей. Он в какой-то момент закроется. А вот шкаф никуда со своего места не денется. У Дина скоро день рождения. Гавриил наклоняет голову набок и смотрит на него вопросительно. Он это знает, пусть и не видит, и это странно. Ещё он чувствует любопытство. Его любопытство, а не собственное. Нужно было что-то найти в подарок. У него уже было кое-что, но он хотел добавить к этому что-то ещё. Выбирать братьям подарки было вообще той ещё задачей: попробуй разберись, что им понравится и что они хотя бы примут в качестве подарка. Обереги им не подаришь – во-первых, у них уже есть, а во-вторых, Натан верит, что они их сожгут сразу же, как только предоставится возможность, считая, что Натан их так проклинает или ещё что. Никакими побрякушками и мелочью они, как Натан, не интересуются. Книги дарить не имело смысла: им негде было их хранить. Он раздумывал над тем, чтобы накопить на набор инструментов, но он уже не успел бы, да и Дин вряд ли бы расстался с тем, что осталось ему от Джона Винчестера. Ему оставалось надеяться, что что-то искомое само попадёт ему на глаза случайно. Музыкальная подвеска играет над головой, когда они входят внутрь помещения. Тепло и немноголюдно. Запах напоминает домашний. Он принимает дружелюбный вид не задумываясь: лёгкая вежливая улыбка и внимательный взгляд. Пространство большое и заполнено настолько, насколько могло быть заполненным: каждая поверхность была усыпана вещами, каждая стойка набита одеждой, каждая полка заставлена посудой, украшениями, книгами и всем, что ждало того, кто приютит бездомную вещицу. – Как я выгляжу? – Окликает его Гавриил, напяливший на голову бирюзовую шляпу с гигантскими полями, из какого-то блестящего на свету материала и украшенную соразмерную её гигантскости еще более гигантским за счёт какого-то пуха и тканей, павлиньим пером. При этом состроив на лице такое серьёзное выражение, что не считать его уморительным было совершенно невозможно и Натану стоило всевозможных усилий, чтобы не расхохотаться в первую же секунду, в которую эта картина предстала его взору. Конечно, на самом деле шляпа оставалась на месте и Натан это видел. Было увлекательно и изумительно наблюдать одновременно два плана реальности. От этого у него побаливала голова (он никак не мог привыкнуть), но он с неожиданной для самого себя лёгкостью в них ориентировался и совершенно осознавал, где было то, что происходит на самом деле, а где лишь то, что доступно только ему. Примерно так, отвечает Натан и сам берёт эту самую шляпу и нахлобучивает себе на голову, изображая ровно то же выражение, что было у Гавриила на лице, но даже более гиперболизированно. Архангел взрывается хохотом и Натан сам посмеивается, глядя в зеркало, хотя ему едва ли хватает сил, чтобы не залиться хохотом так же, как его хедмейт. Он кладёт шляпу на место, продолжая исследовать. Гавриил, кажется, не меньше ворона, чем он сам: они оба роются в ящике с украшениями почти час, время от времени показывая друг другу находки. Натан никогда не мог так провести время вместе с братьями: они постоянно куда-то спешили и никакого времени для рассматривая блестящих безделушек выделять не хотели. – Монетка за твои мысли? – Гавриил заглядывает ему в руки, когда он уже две минуты разглядывает одну и ту же вещицу. Он не уверен, как сформулировать в слова то, что он думает, поэтому пытается прямо направить саму мысль Гавриилу, надеясь, что это сработает. Он же как-то делится с ним своими эмоциями, значит и у него должно получиться это, верно? Теперь они оба задумчиво стоят и смотрят на медальон с местом для фотографии. Натан не имел ни малейшего представления о том, что есть любовь за пределами книг, которые он читал. Для него это была такая же выдуманная концепция, как для нормального человека – призраки. И пусть он равнял жизнь с театром довольно часто, он не был слепым, чтобы не замечать, что это раздражает его братьев. Это будет очень странно преподнести Сэму такой театрализованный подарок. Разве помнил он ещё Джессику? Что если помнил слишком хорошо? – Не думаю, что Сэм будет это носить. Но, мне кажется, он оценит. – Озвучивает своё мнение Гавриил. Натан тащит медальон на кассу, чтобы заплатить позже. Он, в самом деле, собирается сегодня платить. Туда же через ещё полчаса раскопок он приносит несколько колец: они с Джо постоянно дарили друг другу безделушки и потом никогда не носили. Особенно часто это были старомодные перстни и кольца с какими-нибудь камнями. Сейчас он нашёл именно такие и ещё один похожий, но вместо камня – глаз. Зелёный. У него уже есть забавное вербальное сопровождение к подарку. Примерку одежды оставляют напоследок и занимает она почти всё время до закрытия магазина, хотя в итоге ничего он не забирает. Перед этим бегло осматривают всё остальное: канцелярию, книги, посуду, мебель. Натан выбирает несколько самых уродливых тарелок, которые точно никто, кроме него, не купил бы и рамку для фотографии. Она старая и обшарпанная, но это придаёт ей только больше шарма. Последняя и самая занимательная находка это шпилька для волос. Он давно хотел, чтобы у него были волосы достаточной длины, чтобы собирать их с помощью такой и когда ему было совсем невмоготу даже пытался заплестись используя вместо неё карандаш или ручку, или любую другую похожую вещь, но ни длины волос, ни его навыков не было достаточно. Так что он, ни секунды не сомневаясь, что у него получится, берёт вещицу, украшенную на одном из концов фигурой вороны, и принимается пытаться заплести то, что Дин называл патлами при любом удобном случае. Гавриил смотрит на эти попытки с минуты две в молчании, с нарастающим чувством забавы. У Натана ничего не получается, он тычет себя железкой в затылок, пытается что-то сообразить, несколько раз чуть не роняет шпильку на пол. – Давай помогу. – Наконец, решает он вмешаться. Натан смотрит на него с растерянным видом, полным осознания того, что с ним общается галлюцинация. Он сообщает ему, что не дурак, который сейчас передаст ему шпильку и она шлёпнется на пол, пройдя сквозь его фантомную плоть. Гавриил хохочет. В качестве компромиссного варианта (потому что отдавать шпильку Натан отказался наотрез) Гавриил берёт его за руки и направляет их, помогая юноше собрать свои относительно скромные кудри в пучок. – Ну, каков красавец! – Гавриил поворачивает его к зеркалу: комически буквально развернув его на пятках за плечи. По мнению Натана, был совершенно прав в этом своём замечании. Прежде скрытые под копной тёмных волос те осветлённые медно-рыжие пряди теперь были видны гораздо лучше и в тёплом освещении он выглядел роскошно, если не изображать из себя скромность. Натан, как и обыкновенно, считал себя привлекательным в зеркале. Ничего нового. За десять минут до закрытия они уходят. Всё, кроме шпильки, он тщательно упаковывает так, чтобы Дин с Сэмом не могли случайно открыть и посмотреть, потому что это подарки, тем более сюрпризы. На улице поздние сумерки: январь, темнело рано. – Тебе разве не нужно поесть? – Спрашивает Гавриил. Натан чувствовал себя голодным. Даже, наверное, хуже, чем голодным, но подходящего слова для этого чувства не было. Сейчас пройдёмся до книжного шкафа, вернёмся в мотель и там потащим Сэма с Дином за ужином, если они сами ещё не сходили, – проговаривает он ему мысленно, оставляя себе ту часть, где испытываемое им чувство ужасного голода. Тревога. Не собственная, чужая; короткий укол. На секунду он даже теряется: так это неожиданно. Осмыслить то, что оно – бессмертное, могущественное существо, которое он неспособен осознать, – переживает за него в моменте трудно. Это ложь и оно— незачем же. У него и так есть разрешение быть в его теле, дышать его лёгкими, но оно не пытается этого делать и отнять это всё у него, считаясь с условиями их сделки. Оно его уважало, оно ему, по всей видимости, доверяло и оно о нём переживало. Это кажется таким странным и так тяжело вмещается в его голову. Какой воздух приятный. Гавриил наклоняет голову набок и глубоко вдыхает. Натан повторяет за ним. В конце концов, у них одно тело и без его участия оно может только изобразить этот глубокий вдох, а не сделать его. Спокойствие. В общественном книжном шкафу они не находят ничего, что привлекло бы внимание. Прогулка до мотеля проходит в бурном обсуждении того, что бы сегодня можно было бы поесть на ужин. Вопреки тому, что Гавриил сообщает, что ангелы вкусов не чувствуют, он также говорит, что сам это странное ограничение обошёл, пусть и не сообщает, как именно. Так что возвращается он с раздражённым аппетитом. Дин встречает его, в спешке спускаясь с лестницы и, кажется, собираясь ему звонить (потому что телефон он тут же прячет, когда замечает его). – Как ты вовремя. Собирайся, нужно ехать. Чак прислал адрес, это срочно.