Охотник: Холодный Закат

24 ноября 1988 года, Химки, Российская Империя, 23:47 Ледяной ветер с реки Сходня выл в щели заброшенного склада на промзоне, засыпая мир колючей снежной крупой. Степан Аргонов стоял у грязного окна, наблюдая, как метель заволакивает желтые пятна фонарей на пустынной улице. Его новое "убежище" – контора на втором этаже бывшего текстильного склада, переоборудованная Мальцевым под мелкий штаб "Химкинских Гадюк" – пахла сыростью, дешевым табаком и оружием. Прошел месяц с тех пор, как он принял "амнистию" и стал тенью зайца-босса. Месяц мелких разборок, "крышевания" ларьков, выбивания долгов. Скука смертная для зверя его калибра. Но цена была приемлемой: чистые документы на имя Степана Стрелецкого, деньги в кармане, и главное – ощущение, что он снова держит ситуацию под контролем, пусть и в этом убогом криминальном болоте. Контроль – это было все, что осталось от его "охотника". Дверь конторы распахнулась, впустив порыв ледяного воздуха и Тимофея Мальцева. Заяц был в дорогой дубленке, но без привычной напускной бравады. Его маленькие карие глаза блестели холодным гневом. – Волк, – бросил он, стряхивая снег с шапки. – Есть одно дело. Серьезное. Степан медленно повернулся, его желтые глаза, прищуренные от ветра за окном, встретились с взглядом Мальцева. Никаких вопросов. Только ожидание приказа. – Этот сука Дроздов, – зашипел Мальцев, подходя к столу и швыряя на него фотографию. – Совсем обнаглел. Забрал под себя старый клуб "Звездопад" на улице Путилова. Знаешь, тот, что мы присмотрели под новый склад? Выставил там своих ублюдков-наемников. Как будто не знает, что это наша территория! Наглый выкормыш Кекконена! Степан взглянул на фото. Трехэтажное кирпичное здание классической постройки, мрачное, с заколоченными окнами нижнего этажа. Знакомое. Он кивнул. – Нужно проучить, – Мальцев понизил голос, хотя кроме них в конторе никого не было. – Основательно. Зачистить здание. Вынести весь его "гарнизон". Живыми не брать. Пусть Василий Иваныч знает, что с Мальцевым шутки плохи. И пусть это будет… твое крещение огнем в новом статусе. Докажешь, что не зря мы тебя пригрели у себя. В глазах Аргонова мелькнуло что-то древнее, хищное. Наконец-то настоящее дело. Не ларьки трясти. Охота. Пусть и на крыс городского подполья. Он взял со стола ключи от "Лесснера 205" – старой, но надежной машины, выданной ему "Гадюками". – Когда? – спросил он хрипло. – Сейчас, – ответил Мальцев. – Пока метель и все спят. Бери кого надо из наших. Степан усмехнулся, обнажив клыки. – Не надо "наших". Справлюсь один. Чем меньше шума, тем чище работа. Мальцев смерил его взглядом, затем кивнул. В глазах зайца читалось удовлетворение. Он получит свой урок для Дроздова, записанный кровью его парней, и при этом не засветит своих. – Держи связь. И… удачи, Охотник. Степан уже натягивал черную балаклаву и проверял кобуру с "Стечкиным" – бесшумным и смертоносным. Охота началась. 25 ноября 1988 года, Клуб "Звездопад", улица Путилова, 00:38 Метель усилилась, превратившись в настоящую снежную стену. Это играло на руку. Степан подъехал к зданию задворками, заглушил двигатель. Здание было темным, лишь на втором этаже горел тусклый свет в одном окне. Охрана явно расслабилась, надеясь на непогоду. Он двигался как призрак. Замок на черном ходе поддался отмычке за десять секунд. Внутри пахло пылью, дешевыми духами и алкоголем. Первый этаж – пустые залы с остатками барных стоек и сцен. Охрана была на втором. Двое в небольшой комнате у лестницы, служившей караулкой. Слышался приглушенный звук телевизора и смех. Степан действовал молниеносно. Открыл дверь бесшумно. Первый наемник – лис в трениках и тельняшке, сидевший спиной – получил удар рукояткой пистолета в основание черепа. Хруст был негромким. Второй – медведь, только начавший поворачиваться с дивана – не успел вскрикнуть. Длинный боевой нож скользнул между ребер прямо в сердце. Волк поймал падающее тело, аккуратно опустил на пол. Ни звука. Он обыскал комнату. Оружие, патроны, рации. Ничего ценного. Один наемник, судя по документам из бумажника, бывший военный с Гавайев. Другой – местный отморозок. Типичное пушечное мясо Дроздова. Степан двинулся дальше по коридору второго этажа. Ещё трое пешек, которые быстро и тихо отъехали в загробный мир. И вот волк дошел до конца коридора. Две двери. Одна – туалет. Вторая – чуть приоткрыта. Оттуда доносилось сопение. Он толкнул дверь плечом. Комната была чуть больше караулки. Стол, пара стульев, диван-раскладушка. На диване, прикрыв глаза лапой, дремал… Саймон. Рысь выглядел усталой, его парадный пистолет лежал на столе рядом с пачкой недорогих сигарет и термосом. Он явно не ожидал нападения в такую погоду. На мгновение Степан замер. Сослуживец. Но сейчас Саймон был здесь, работая на Дроздова, охраняя то, что Мальцев считал своим. Старые счеты меркли перед текущими приказами. Шорох ткани. Саймон открыл глаза. Зеленые зрачки сузились от шока, затем мгновенно проявили понимание и ярость. Он рванулся к столу за пистолетом. Степан был быстрее. Мощный удар ногой в грудь отбросил Саймона назад на диван. Рысь хрипло выдохнул, но не сдался. Он попытался вскочить, используя инерцию, но Степан был уже на нем. Завязалась жестокая, молчаливая рукопашная в тесной комнате. Саймон дрался отчаянно, используя армейские приемы, но против волчьей ярости, силы и скорости Аргонова у него не было шансов. Удар кулаком в челюсть, удар коленом в солнечное сплетение, захват и бросок на пол. Степан бил методично, холодно, не давая опомниться. Саймон пытался блокировать, но очередной апперкот отправил его в полубессознательное состояние. Он рухнул на спину, кровь текла из разбитого носа и рассеченной брови, дыхание хрипело. Степан встал над ним, тяжело дыша. Его кулаки были в крови Саймона. Он мог добить. Легко. Но… память. Гавайи. Его жена, о которой Саймон когда-то упоминал с теплотой. И главное – послание нужно было оставить живым свидетелям. Он наклонился, его голос, немного искаженный от адреналина, прозвучал как скрежет льда: – Передай своему шефу, Дроздову… – Саймон, сквозь боль и туман в сознании, замер. – …не строить из себя пиздец какого крутого. Если он перейдет дорогу Мальцеву снова… – Степан сделал паузу для весомости, – …то точно хлопот не оберётся. Не от меня. От последствий. Он выпрямился, бросил последний взгляд на избитого рыся, затем развернулся и вышел из комнаты, растворяясь в темном коридоре. Через черный ход он вышел в бушующую метель. "Лесснер" завелся с пол оборота. Он уехал, оставив за собой пять трупов и одного полуживого свидетеля. Саймон лежал на холодном полу, пытаясь совладать с болью и тошнотой. Сквозь звон в ушах он слышал завывание ветра и… удаляющийся рокот двигателя. Ярость и стыд подняли его на ноги. Он схватил пистолет, шатаясь, побежал к окну. Внизу, сквозь снежную пелену, мелькнули красные огни удаляющейся машины. Не думая, он распахнул окно и выстрелил вдогонку. Раз. Два. Три. Пули потерялись в метели. Машина быстро скрылась. Саймон прислонился к стене, чувствуя, как силы покидают его. Голова кружилась, раны ныли. Он должен был… догнать… Аргонова… Но ноги подкосились. Он сделал шаг к лестнице, споткнулся и рухнул вниз, ударившись головой о ступеньку. Темнота поглотила его еще до того, как он скатился вниз, к черному ходу. Его последним ощущением был ледяной снег на щеке. 25 ноября 1988 года, Клуб "Тайга", 09:15 Шум, запах дорогого табака, алкоголя и звук бильярдных шаров – клуб "Тайга" был дорогим убежищем Василия Дроздова. Бывший штабс-капитан, а ныне криминальный авторитет, сидел в своем кабинете за массивным дубовым столом, попивая коньяк. На морде – следы бессонной ночи и что-то… отрешенное. Перед ним на диване, забинтованный, бледный, с фингалом во всю щеку и заплывшим глазом, сидел Андреев. Его только что привезли с того самого склада, где нашли едва живого в сугробе у черного хода. – …и он сказал: "Передай Дроздову, не строить из себя крутого…", – Саймон говорил с трудом, каждое слово отдавалось болью в челюсти. – "…если перейдет дорогу Мальцеву снова, хлопот не оберется". Дроздов молча слушал. Его кошачья морда сначала перекосилась от ярости, но по мере рассказа Саймона, ярость сменилась… странной пустотой. Он поставил бокал, прошелся по кабинету. – Аргонов… – прошипел он. – Этот псина… Мальцев его подобрал… и он сразу кусает лапу, которая его кормила? Мою лапу! – Дроздов сжал кулак правой лапы, но не решился ударить по стене. – Без меня он бы уже давно лежал в могиле после трибунала! – Он кусает тех, на кого ему укажут, Василий Иваныч, – хрипло ответил Саймон. – Он – оружие. Ничего не поменялось. Только теперь в лапах этого зайца. Дроздов резко остановился, повернулся к Саймону. – Оружие? Я покажу ему оружие! – Он схватил со стола рацию. – Всем группам слушать! Сбор у "Тайги" через десять минут! Полный боезапас! Едем в "Химкинский улей"! Этот ублюдок Мальцев и его прикормленный уебок решили, что могут безнаказанно моих парней резать? Пусть узнают, что такое настоящая сила! Он отдал резкие приказы, его голос дрожал от гнева. Саймон наблюдал за ним, и в его уставших глазах читалось не только физическое страдание, но и горечь. Василий Иваныч говорил о "своих парнях", о "силе", но в его глазах не было огня настоящего лидера, той хватки, что была на Гавайях. Была лишь нарциссическая ярость обиженного барина. Когда Дроздов закончил, слегка запыхавшись, Саймон тихо спросил: – Василий Иваныч… Ты помнишь Гавайи? Тот ресторан… Ванзина… Секретные операции? Дроздов замер. Он посмотрел на Саймона, и в его глазах мелькнуло искреннее, животное недоумение, быстро сменившееся раздражением. – Какие Гавайи, Семён? О чем ты? – Он махнул лапой. – Какая-то война… давно было. Забудь. Сейчас другие войны. Здесь и сейчас. Иди, подготовься. Ты едешь со мной. Покажешь этому волку, где его место. Саймон молча кивнул, с трудом поднимаясь с дивана. Ответ был красноречивее слов. Дроздов действительно забыл. Или старался забыть. Пока в клубе кипели сборы, Саймон спустился в полупустой бар "Тайги". Там, за столиком в углу, сидел Эдуард. Белка выглядел озабоченным, его острые глаза сразу заметили состояние Саймона. – Саймон! Что с тобой, друг? – Эдуард вскочил, помог ему сесть. – Аргонов, – простонал Сай, принимая стакан воды из лап Эдуарда. – На складе. Избил. Дроздов… послал группу громить бар Мальцева в ответ. Эдуард помрачнел. – Аргонов… Ну конечно. Кто же еще мог так… – Он осекся, посмотрел в сторону кабинета Дроздова, затем налил Саймону что-то покрепче воды из бутылки. – Пей. Вот так. – Дроздов… – Саймон сделал глоток, поморщился. – Он… не помнит. Гавайи. Ресторан. Как будто всё это было стерто и не имеет смысла для него... Эдуард тяжело вздохнул, опустившись на стул напротив. – Кокаин, Сай, – прошептал он, оглядываясь. – Он на нем уже давно. Еще с той поездки в Хельсинки, помнишь? Год назад. Там он попробовал по-серьезному. С тех пор… он не тот. Тянется, то взлеты, то падения. Память… она у него теперь выборочная. То, что больно или мешает его нынешнему величию – стирает. Гавайи, Ванзин, жертвы войны… все это для него как страшный сон, который лучше забыть. А Мальцев… Мальцев для него теперь не бывший партнер, а конкурент. Личное оскорбление. Саймон закрыл глаза. Все вставало на свои места. Амбиции Дроздова, его оторванность от реальности, эта ярость… Это была не сила. Это была слабость, замаскированная под "честь". И они шли сейчас в бой по приказу кокаинового барина против бывшего Охотника, который был опаснее всех их вместе взятых. 25 ноября 1988 года, Чердачное убежище Аргонова, 10:30 Степан докладывал Мальцеву по стационарному телефону. Чердак над гаражом был его настоящим убежищем – сыро, холодно, но абсолютно анонимно. Заяц на другом конце провода ликовал. – Молодец, Волк! Чистая работа! Дроздов теперь знает, что у меня не игрушечные клыки! – Мальцев почти визжал от удовольствия. – Его придурки – фарш. Андреев – посланник с подбитым глазом. Идеально! – Будут ещё приказы, босс? – спросил Степан монотонно. Адреналин после ночной охоты уже схлынул, оставив пустоту и ледяную усталость. – Пока нет, – ответил Мальцев. – Отдыхай. Сходи в "Улей", развейся. Выпей там с пацанами за удачный дебют. Заработал. Только будь всегда на связи. Степан бросил трубку. "Развейся". В баре с мелкими бандитами. Пить дешевый самогон и слушать их тупые байки. Мысль была отвратительна. Но приказ был приказом. И чердак давил своей пустотой. Он натянул толстый свитер поверх тельняшки, сунул пистолет за пояс и вышел в метель. 25 ноября 1988 года, Бар "Химкинский улей", 11:45 Бар "Улей" был типичной бандитской "малиной" – тесно, дымно, громко играла попса и рок, пахло пивом, дешевыми сигаретами и жареной картошкой. Морд десять "Гадюк" разной степени отмороженности шумно отмечали "подвиг" нового "волка", хотя детали знали лишь приблизительно. Степана встретили как героя – хлопали по плечу, подносили стопки водки, кричали тосты. Он пил молча, автоматически, его желтые глаза скользили по мордам, не задерживаясь. Шум, гам, духота – все это было чужим, раздражающим фоном. Он чувствовал себя как зверь в клетке, которого заставляют развлекать толпу. Через полчаса он не выдержал. Сказав, что надо в туалет, он пробился сквозь толпу и заперся в маленькой, исписанной ругательствами кабинке. Достал телефон. – Тимофей, – сказал он, когда заяц ответил. – Я в "Улье". Здесь пиздец как шумно и скучно. Зачем ты вообще меня сюда послал? – Расслабься, Волк! – засмеялся Мальцев в трубку. – Победитель должен пировать! Покажи пацанам, что ты свой! Ну там... ХРЯСЬ За хлипкой дверью туалета послышался не просто грохот – оглушительный треск разбиваемой двери, за ним – дикие крики, звон бьющегося стекла, и главное – резкие, короткие очереди автоматического оружия! Не праздничные хлопки петард. Боевые. – Что?! – заорал Мальцев в трубку. – Степан, что там?! Но Степан уже бросил трубку. Он выхватил "Стечкин", распахнул дверь кабинки и выбежал из туалета. Вид в баре был апокалиптический. Дверь была выбита с петель. Внутри, используя перевернутые столы как укрытия, вели шквальный огонь бойцы в масках и черной форме. Автоматы, дробовики. Профессионально, без паники. "Гадюки" метались как тараканы под светом фонаря. Кто-то пытался отстреливаться из обрезов и пистолетов – ответные очереди крошили дерево и стекло барной стойки, вырывая куски из тел. Кровь, дым, крики ужаса и боли. В центре группы штурмовиков, прикрываясь телом одного из них, стоял Саймон. Его морда под капюшоном была искажена болью от вчерашних побоев, но глаза горели холодной решимостью. Степан действовал на чистом инстинкте. Он рванулся не к заблокированному выходу, а вдоль стены, к запасной двери на кухню. Его пистолет "заработал" короткими, точными очередями. Один штурмовик, разворачивавшийся в его сторону, рухнул, хватаясь за горло. Второй получил пулю в бедро и упал. Но силы были неравны. Пули свистели вокруг Степана, одна прожгла рукав свитера, оцарапав кожу. Он укрылся за массивным холодильником у входа на кухню. Оттуда он видел, как падают его "празднующие" соседи по "Гадюкам". Как бар превращается в бойню. Попытка прорыва на кухню захлебнулась – там тоже были бойцы. Его загнали в угол. Автоматные очереди прижали его к холодильнику. Он отстреливался до последнего патрона в магазине, меняя позицию, используя каждую складку убогой обстановки. Он ранил ещё одного, но силы иссякали. Группа штурмовиков, ведомая Саймоном, окружила его. – Хватит, Аргонов! – крикнул Саймон, его голос перекрывал грохот выстрелов и вой раненых. – Бросай оружие! Лапы за голову! Степан взглянул на опустевший магазин "Стечкина". Ещё один рожок был за поясом, но времени на перезарядку не было. Шесть стволов смотрели на него. Он видел ненависть в глазах парней Дроздова. Видел холодную решимость в глазах Саймона. Он мог рвануться в последнюю атаку. Умереть как зверь. Но… зачем? Ради Мальцева? Ради этого убогого "Улья"? Степан медленно, с преувеличенной покорностью, поднял лапы. Он отбросил оружие на пол. Его схватили с двух сторон, грубо прижали к холодному корпусу холодильника. Один из штурмовиков – здоровенный медведь – ударил его прикладом автомата по почкам. Боль пронзила тело, Степан согнулся, но не застонал. Его повалили на колени, лапы скрутили за спиной пластиковыми стяжками. Саймон подошел. Он смотрел сверху вниз на коленопреклоненного волка. В глазах рыси не было триумфа. Была усталость, боль и… что-то ещё. Что-то вроде жалости или понимания. – Дроздов передает, – сказал Саймон тихо, но так, чтобы слышали окружающие штурмовики, ржущие и тыкающие дулами в спину Аргонова. – Он говорит: "Скажи своему хозяину-зайцу, что если он еще раз тронет хоть волос с головы моего сотрудника, я сотру его "Гадюк" с лица земли вместе с их "бизнесом". И его самого отправлю на корм рыбам в Сходненское водохранилище". Понял? Степан поднял голову. Его желтые глаза, полные немой ярости и презрения, встретились с взглядом Саймона. Он ничего не сказал. – А тебе… – Саймон сделал паузу. Взгляд его стал жестче. – …сегодня повезло. Вышла скидка. За прошлое. За Гавайи. Но если встанешь у меня на пути снова – прикончу. Без разговоров. – Рысь повернулся к двум штурмовикам. – Выкиньте его нахуй отсюда! Медведь и ещё один штурмовик грубо подняли Степана. Его поволокли к выбитой двери. По пути ему плевали в спину, били прикладами по ногам, смеялись. – Смотри-ка, легендарный "Охотник"! На коленях! – Гадюка с перебитым хребтом! Мразь! – Беги к своему зайчишке, псина! У выхода его просто вышвырнули с размаху на заснеженную улицу, перед этим срезав браслеты. Он упал мордой в снег. За спиной грохнула дверь, щелкнул замок. Смех и выкрики стихли, заглушаемые воем метели. Степан лежал, чувствуя ледяной холод снега на щеке, боль в почках и ребрах, и жгучую, всепоглощающую ярость унижения. Волк слышал, как из-за двери доносится голос Саймона, отдающего приказ убираться до приезда полиции. Он слышал рев заводимых моторов. Он поднялся. Не спеша. Отряхнул снег. Посмотрел на захлопнутую дверь "Улья", за которой остались его убитые "товарищи" и его растоптанная гордость. Посмотрел в сторону, где скрылись машины. Ярость не утихала. Она кристаллизовалась, становясь холодной и острой как лезвие. Мальцев. Дроздов. Саймон. Все они теперь были на одной доске. Игра только начиналась. Были только враги и цели. Он повернулся и зашагал прочь, растворяясь в белой мгле разъяренной метели, не оглядываясь. Следы за его спиной тут же заметал холодный ветер.