По ту сторону зеркала

Вечер накрыл город, как одеяло — тяжёлое, немного влажное, с запахом дождя и сигарет. Фонари зажглись один за другим, растягивая улицы в длинные полосы света. Мир будто выдохнул после дня, а я — нет. Я шла без цели. Сначала вдоль реки, потом — куда глаза глядят. Лужи блестели, отражая окна, небо, чужие лица. Моя тень двигалась рядом — будто неохотно. Наушники всё ещё были в ушах. Слова били ровно, глухо, почти спокойно: «Опять нам грустно, а мы друг другу депрессант (факт) И мне не нужен друг, я могу себя записать сам (сам)» И действительно — я могу сама... Даже внутри — тишина. Та, что наступает после шторма, когда всё разрушено, но ветер всё ещё ходит по руинам. Мимо проходили люди. Смеялись, спорили, кто-то тащил пакет с багетами, кто-то говорил по телефону. Я ловила обрывки их разговоров, будто собирала чужие жизни, чтобы на время забыть о своей. Витрины магазинов переливались тёплым светом, но я в них не смотрела. Слишком ярко. Слишком живо. Повернула в переулок — узкий, с облупленными стенами, запахом пыли и старого вина. Там было тихо. Слишком тихо. На секунду показалось, что я снова дома. Не в этом теле, не в этом городе — просто дома. Там, где не нужно было быть кем-то, не нужно было притворяться. Но память — как нож. Стоит дотронуться, и всё снова болит. Я села на ступеньки у закрытого кафе. Дождь снова начал моросить. Капли падали на руки, скатывались по рукавам, и я смотрела, как они исчезают — одна за другой. Мир умел исчезать красиво. Телефон загорелся в кармане. Сабрина: "Ты где? Всё нормально?" Я долго не открывала сообщение. Потом — просто заблокировала экран. Ответить — значит признать, что я всё ещё часть их мира. А я не была уверена, хочу ли этого. Мимо прошёл парень с гитарой в чехле за спиной. Остановился у фонаря, достал инструмент, сыграл пару аккордов. Голос у него был хриплый, будто изнутри дыма. Слова сливались с моими мыслями: «А голос в голове вторит: Вспомни как раньше (раньше) Ты был посвободней, но голос — обманщик (лжец)» Я слушала. Не ради музыки — ради того, чтобы хоть кто-то говорил. Пусть даже чужой. Пусть даже о боли, которой слишком много. Когда он закончил, я просто кивнула. Он улыбнулся — устало, но по-настоящему. И пошёл дальше. Я осталась сидеть. Небо постепенно темнело, город — выдыхал. Где-то вдалеке шумел поезд. Запах мокрого асфальта смешался с кофе из соседней кофейни, которую уже закрывали. Я подумала, что, может быть, всё это не страшно. Просто другой день, другая роль, другой я. А страх — лишь привычка, которая не отпускает. Я поднялась, надела капюшон и пошла обратно — без направления, без цели. Музыка снова заиграла. «Прошу прощения за каждую глупость Что ей когда-либо делала больно» В какой-то момент я поймала себя на том, что иду в такт. Не быстро, не медленно. Просто — иду. Может, этого пока достаточно.