Предан(н)ый раб

      Сегодня он задержался. Шах была не в силах терпеть начатую ей же игру. Тело и разум давали слабину. Проклятая гордость уже не казалось такой значимой, однако как дать волю чувствам и не потерять лица хотя бы перед собой.       Мерджан вошёл в её покои и склонил голову в приветствии. Не успев сказать и слова он заметил такой знакомый жест своей госпожи, она протянула свою руку. Мужчина подошёл ближе, встал на колени, взял предложенную кисть в свои ладони и поцеловал. Его горячее дыхание обжигало нежную кожу. – Сегодня ты поражаешь меня своей медлительностью, – тонкие пальцы обхватили подбородок и потянули его вверх, – не слишком ли много себе позволяешь? – Простите, госпожа, – голос его звучал ровно, но дыхание сбилось, – вы же знаете, что я могу позволить себе лишь то, что вы прикажете.       Шах знала — один её взгляд, одно слово – и его сильные руки сомкнутся вокруг её талии. Правила игры были ясны: она повелевала, он подчинялся. Всегда. – Довольно! – Султанша наклонилась чуть вперёд. Ее пальцы скользнули по его скуле – жест, который можно было принять как за милость, так и за наказание. – Ты мой, –прошептала она, наблюдая, как расширяются его зрачки, — полностью.       Мужчина принялся расцеловывать подол шелкового платья. Он поднял на неё затуманенный взгляд, в котором читалась мольба и немое желание. И она уже знала — сегодня ночью, за плотными занавесями ее покоев, она разрешит ему больше. Ведь это так сладко — владеть тем, кто и без цепей никогда не вырвется на свободу. – Поднимайся, – Шах понравилось видеть его смятие, – и кафтан сними.       Он подчинился. Поднявшись с колен, раб принялся расстёгивать небольшие черные пуговицы периодически поглядывая на свою госпожу. Пальцы, обычно такие точные и быстрые, вдруг стали неуклюжими.. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, к шее, ниже… но это не имело значения. Кафтан беззвучно соскользнул на пол.       Султанша внимательно осмотрела его, словно проверяя проделанную работу. – А теперь рубаху.       Происходящее сводит с ума. Грудь вздымается слишком часто, шрамы от старых ран дрожат на напряжённом теле. Он стоял, опустив глаза, но всем существом ощущал как она смотрит на него.       Её взгляд задерживается на его широкой груди, затем скользит по рёбрам, опускается на напряжённый живот и подмечает напряжение ниже пояса шаровар. Шах наслаждается его покорностью…       И самое интересное - он хотел этого. Хотел, чтобы она видела, как он подрагивает под её взглядом. Хотел, чтобы султанша знала — даже если она прикажет ему сжечь себя на костре, он сначала вежливо спросит, какой именно факел ей для этого подать. – Не двигаться, – выражение лица Шах Хубан максимально серьезно.       Ее острый ноготь медленно скользит по его животу, оставляя алую черту. Он замер, ловя ртом воздух, только мускулы под кожей слегка вздрагивают. – Мерджан, ты дрожишь... — султанша прижимает ладонь к его груди, чувствуя, как бешено бьется его сердце. – Но ведь я не причиняю тебе боли, правда?       Он не отвечает. Не смеет этого сделать. Только сжимает кулаки за спиной, впиваться ногтями в собственные ладони — единственное, что ему позволено.       Ее губы обжигают ключицу, оставляя темный след. Зубы слегка приказывают кожу у кадыка. Ровно настолько, чтобы перехватило дыхание. – А здесь? — палец впивается в ребро, там, где шрам от вражеской стрелы. – Помнишь, как ты тогда кровью истекал у меня на руках?       Он помнит. Помнит, как она впервые разрешила прикоснуться к ней — окровавленными пальцами, в предсмертной лихорадке. Совсем ещё юная девочка, их карета попала в западню. И когда стало совсем страшно, он закрыл её собой. – Сколько же в тебе страсти, – нежная ладонь прошла по скуле, – так уж и быть, – султанша с вызовом посмотрела Мерджану прямо в глаза. – Ты можешь... больше... –она хотела сказать что-то ещё, однако не успела.       В нём что-то ломается. Он замер, будто не веря своим ушам. Потом, шагнув вперед, хватает её так резко, что диадема со звоном катится по мрамору. Губы впиваются в шею с голодом человека, слишком долго державшего демона на цепи.       Её возмущение тонет в поцелуе. Он становится более настойчивым, теперь она чувствует — его руки дрожат не от страха, а от ненасытности. На миг султанше становится действительно страшно.       Слуга подхватывает свою госпожу, заставляя обхватить бедрами свою талию. Большие горячие руки принимаются за шнуровку, неугомонные грубы заставляют стонать его имя.       Но затем её спина касается шёлка, и его пальцы вдруг становятся невыносимо нежными. Он снимает с неё одежду, как святыню с алтаря. Касается рёбер, будто боится сломать. Целует внутреннюю сторону бёдер так трепетно, что у неё перехватывает дыхание. Он поднимает на неё взгляд снизу вверх, не отрывая губ от её кожи: – Я убью любого, кто посмеет коснуться тебя, – его глаза все ещё помутневшие от похоти, – но я никогда не причиню тебе боли – прошептал он, целуя внутреннюю сторону ее запястья, и она вновь увидела того самого робкого юношу, когда-то прятавшегося от неё.       И когда она наконец позволяет ему большее, он входит в неё так медленно, как только может. В исступлении, Шах сама пытается глубже насадиться на него, умоляет брать её быстрее и раздирает ногтями спину. Сдаваясь, он ускоряет темп и доведя госпожу до пика, откидывается на постель в сладком спазме удовольствия.       Ближе к утру, Мерджан помог Шах привести себя в порядок и поспешил покинуть покои. Следы ночного триумфа покоились под черным кафтаном.