Тесные места сближают

— Блять, ты просто псих! — шёпотом ругается на него Нео, но Жираф только закатывает глаза, прежде чем нахально прижать ладонь к его губам. — Ты сам за мной увязался, — мстительно напоминает он ему на ухо. Нео дёргается, что-то мычит, а в голову лезет осознание, что губы под ладонью очень горячие, жаркие, как полуденное солнышко на коже. Жираф шикает: — Потише! А то раскроют… Они находятся чересчур близко друг к другу, и это, надо признаться, не способствует спокойствию. Скорее, наоборот: своей грудью Жираф чувствует, как Нео дышит, но отодвинуться хотя бы сантиметр — нереально. И так повезло, что им хватило места… В шкафу, честно сказать, не только тесновато, но и темновато — лишь тонкая линия света пробивается через щель, но зрение потихоньку привыкает, потому Жираф может любоваться алыми пятнышками смущения на чужих скулах и тем, как подрагивают густые ресницы. То есть, не любоваться, конечно, он оговорился! Или… омыслился? Как называть неправильные слова, когда ты их не произносишь вслух, а только думаешь? Встряли они в это всё, честно сказать, по вине самого Жирафа — но не в шкаф, нет, тут они оказались лишь потому, что директор так не вовремя вернулся в свой кабинет. Впрочем, не увязался бы Нео следом, может, Жираф управился быстрее, и ничего этого не случилось бы! Вообще, дело обстояло так — они чуть ли не всем классом решили украсть жалобу душного историка на их замечательную классную руководительницу. Мол, та некомпетентна, сеет в учениках вредные мысли, свою работу выполняет плохо. Потом бросали жребий, потому что способных на это заговорщиков оказалось неожиданно много. Честь проворачивать «операцию» выпала Жирафу — чистая удача и небольшая ловкость рук. И всё шло как по маслу — директор встретился у лестницы, кивнул на приветствие головой, и Жираф ускорился. Вот только у кабинета, как назло, будто бы намеренно крутился Нео, бывший сегодня дежурным. А с ним у Жирафа были… Ну, скажем так, не самые простые отношения ещё с начальной школы. И рассчитывать на его помощь, конечно, не приходилось. — Что ты тут делаешь? — прищурился Нео, напрягаясь. — Гуляю, — соврал Жираф, и глазом не моргнув. Издевательски поинтересовался, хищно нависая сверху: — Это запрещено школьными правилами, товарищ дежурный? — Нет, — скрипнул зубами Нео, не отрывая от него подозрительного взгляда. — Но я сомневаюсь, что ты, — в сторону Жирафа качнулся тонкий палец, остро ткнулся в грудь, — изъявил желание прогуляться рядом с директорским кабинетом. — Что, помешаю великим думам? — хохотнул он и поймал чужое запястье, не отстраняя от себя, а лишь удерживая на месте и от нового тычка останавливая. Заговорил торопливо, чуть снисходительно: — Давай, золотко, ты не будешь мешать мне, я не буду мешать тебе… — Что ты задумал? — перебил его Нео, не вырывая руку почему-то. — Какую пакость готовишь на этот раз? Это высказывание Жирафа задело за живое — будто бы он только на гадости способен, в самом деле! — Вообще-то, из-за твоего любимого историка нашу Евгеньевну уволить могут! — выпалил он. Лицо Нео приняло озадаченное выражение, и Жираф смилостивился, пояснил: — Он донос на неё написал. Всё исказил! — Донос? — эхом повторил Нео. Воровато оглянулся по сторонам и быстро сообразил: — И ты хочешь его украсть? — Будешь мешать мне? — вскинул бровь Жираф. — Нет, но пойду с тобой, — уверенно заявил Нео. — Вот ещё обузы мне там не хватало! — возмутился Жираф. Нео хмыкнул. — Или я подниму шум и тебя точно поймают. За взлом директорского кабинета, как думаешь, тебя наконец-то отчислят или нет? Жираф приуныл. Нео подло намекал на количество выговоров и предупреждений, выписанных Жирафу, и пополнять их список таким проступком… Ну, действительно рискованно. — Ладно, — неохотно буркнул он, понимая, что времени мало. — Пошли. Вскрыть дверь директорского кабинета оказалось делом техники и не особо отличалось от такого же действия по отношению к обычным классам. Едва Жираф выдал победоносное «Есть!», Нео первым рванул к столу. Прибалдевший от такого поворота событий Жираф долгую секунду не догонял, что вообще происходит, и только потом присоединился к вынужденному напарнику, рыская в поисках нужного листка. Отчёты, отчёты, планы… Какие-то таблицы, служебные записки, снова отчёты… — Кто-то идёт! — застыл Нео, стоящий за его плечом и возвращающий все бумаги в исходное положение. Тронул его за плечо: — Жираф! — Блять, — ругнулся он, торопливо осмотрелся, цапнул Нео за руку и наугад распахнул дверцы шкафа. Им повезло: с этой стороны полок не было, только висел какой-то костюм и пальто, а в углу покоилось нечто среднее между метлой и шваброй. Дверцы захлопнулись стремительно и очень вовремя — раздались тяжёлые шаги директора, вернувшегося к себе. Тот разговаривал с кем-то по телефону, и, к счастью, не обратил внимания на то, что кабинет был открыт. Вот так Жираф и докатился до жизни такой: заперт в тесном шкафу без возможности пошевелиться, ещё и в такой не особо дружелюбной компании. Эта самая компания, кажется, всерьёз разозлилась — и сейчас небольно, но обидно кусает его за ладонь. — Если нас раскроют, это будет твоя вина! — шипит Нео, и Жираф еле смешок сдерживает, понимая, что директор, хоть и занят разговором, глухотой не страдает. — А ты молчи, товарищ дежурный, — ёрничая, советует он всё тем же шёпотом на ухо, и Нео вновь непонятно дёргается. — Тогда не раскроют. Жираф не двигается никак. По крайней мере, очень старается, да и у него опыт подобного уже был не раз за всю насыщенную школьную жизнь. В кабинете директора он, правда, ещё не прятался, но всё бывает в первый раз. А ещё до этого рядом с ним не было Нео, такого близкого и шумного. Грудью Жираф чувствует, как бьётся чужое сердце; шеей ощущает дыхание — тёплое, прерывистое, и это… волнует. Мурашками заставляет покрываться и выдыхать. — Прекрати, — сдавленно бормочет Нео. — Прекратить что? — искренне недоумевает Жираф. Они замолкают испуганно — голос директора становится громче и злее, он ругается на кого-то. Вроде бы, всё ещё по телефону… — Дышать мне на ухо, — выпаливает Нео, сам подавшись ещё ближе, чтобы его слышно было. Жираф мстительно выдыхает поток воздуха, чуть ли не губами прижимается к мочке и тянет: — Не могу. — И поясняет тем же шёпотом: — Двигаться громко. Нео вздрагивает, и Жираф косит на него глаза. Или темнота краски сгущает, или тот действительно румянцем полыхает. Они замирают оба, не шевелятся, вдавленные друг в друга — слышно только, как директор ходит по кабинету, теперь уже молча. Может, слушает кого, может, уже закончил разговор… Нео пахнет приятно — открытие внезапное, и Жираф подвисает даже, это осознав. И даже не парфюмом каким-то, просто чистотой, свежестью… А ещё грозой. И, уловив этот запах, Жираф по инерции подаётся ещё ближе, шеи носом касается, ведя себя чуть ли не как ищейка, почуявшая контрабанду. Нео шумно сглатывает, но молчит, только с ноги на ногу переступает и выдыхает тихонько. Жираф кое-как давит усмешку и прикрывает глаза, пытаясь разобрать аромат на составляющие. — Нет, ты никуда не поедешь, — вдруг громче привычного говорит директор. — Нет, даже если сделаешь все домашние дела. А я вот помню, чем твоя прошлая гулянка закончилась! Да что ты говоришь?! А вот твоя мать… Кажется, по ту сторону трубки распинается его сын — вроде бы именно сын, не дочь, хотя за достоверность этого слуха Жираф отвечать не может. Но семейные дела должны отлично отвлечь директора, а значит, шансов остаться незамеченными больше. Нео, кажется, приходит к тем же выводам — снова переминается, а потом вдруг вцепляется в его плечи и наваливается всем телом, вжимая в стенку шкафа. — Ты чего? — ошалелым шёпотом интересуется Жираф, на автомате подхватывая его. — Икру свело, — шипит Нео. Ему, очевидно, не очень хочется показывать подобную слабость перед Жирафом, и это терпение вдруг умиляет и вызывает… уважение? Жираф по себе знает, насколько это может быть неприятно — танцами с детства занимается, так что ноги страдали нередко. — Сильно больно? — зачем-то спрашивает он. Нео хмурится, пальцы стискивает сильнее, и почему-то это приятным кажется. — Заткнись! — сквозь зубы отвечают ему, и Жираф пожимает плечами, мол, как знаешь. В кабинете всё ещё слышно, как директор на своего отпрыска ругается — то молчит, слушая, то едва во весь голос не орёт, но трубку не бросает. Нео жмурится, выдыхает прерывисто, щекочет кожу. Видно, что ему больно, и Жираф — чисто из-за того, что их раскрыть могут, не больше! — шепчет: — Помогу, хочешь? Нео распахивает глаза недоверчиво, и даже в этом полумраке видно, как у него зрачки расширились. — А то шуметь будешь и нас выдашь, — добавляет торопливо Жираф, чтобы тот не подумал ничего лишнего. Нео колеблется — заметно, что ему неприятно вот так стоять со сведённой мышцей, и в то же время он гордый и упрямый. Жираф, ухмыльнувшись со сложного выражения его лица, не может удержаться от провокации: пальцами осторожно, неторопливо поправляет ему залезшую на глаза прядку. Нео на его действия только взгляд отводит, прежде чем, подавшись к его уху, сказать: — Только если тихо. Жираф кое-как прячет усмешку и, поразмыслив, медленно садится на корточки, наверняка забавно раскорячившись, потому что теснота шкафа не позволяет проворачивать манёвры и вынуждает стоять вплотную. — Эта? — беззвучно уточняет он, касаясь правой ноги сквозь ткань штанины и стараясь не думать о том, что лбом едва ли не касается чужого паха. Нео кивает, морщится, когда Жираф аккуратно касается подушечками пальцев напряжённой мышцы, задрав край брюк повыше. Потом он стучит осторожно по задней стороне ноги, чуть выше края носка. Нео каким-то чудом понимает, что от него требуется, и стопу приподнимает. Жираф, прислушиваясь к нотации директора о том, что заставлять родителей волноваться и «за три пизды от дома уезжать» — это плохо, свободной рукой тянет носок ступни в сторону Нео, повторяя привычные действия (было время, почти каждую ночь икры сводило, вот и пришлось выучиться). Кажется, спазм снять выходит почти сразу — с губ Нео слетает блаженный звук, подозрительно похожий на стон, и он торопливо зажимает себе рот ладонью. Забавный. В хорошем смысле забавный — и Жираф едва не замирает, ошарашенный непонятным теплом в груди. — Ну да, ты опять ускачешь в непонятные дали, а мне маму валерьянкой отпаивать?! Что ты мне о наказании говоришь? Накажем, конечно, но дела это не меняет. Да ты совсем там, что ли?! Я же сказал: нет! Директор громко врывается в тот мир, где Жираф обо всё забыл, и вынуждает вздрогнуть. Ответственный отец, впрочем, полностью сосредоточен на разговоре со своим нерадивым ребёнком, его торопливые, сердитые шаги очень слышны. Это успокаивает, и Жираф, пусть икра под пальцами уже расслабилась, а судорога отступила, всё равно продолжает гладить кожу, ласкать, просто потому что… Потому что может, просто потому что ещё не прогнали. Просто потому что ему хочется, чтобы Нео снова сорвался. Чтобы Жираф стал причиной нового стона, нового смущения, и это желание жадное, сильное, пламенное, неизвестно откуда взявшееся. — Жираф, — хриплым шёпотом зовёт его Нео. — Какого хрена ты творишь? — Тебе нравится, — усмехается он, но, прислушавшись к течению разговора — сколько уже можно отчитывать, аж сам Жираф внял всему, честное слово! — всё-таки кое-как поднимается, вплотную прижимаясь к Нео и стараясь не думать о том, что его бедра сквозь ткань касается очень характерная твёрдость. Тот взгляд отводит, голову в сторону поворачивает и дышит, кажется, ещё тяжелее, чем до этого. — Что, даже не поблагодаришь? — почти ласково и без издёвки спрашивает Жираф, намеренно касаясь уха губами. Нео дёргается, но двигается к нему и негромко, но проникновенно говорит: — Спасибо. — Пожалуйста, — самодовольно хмыкает Жираф, но отстраняться теперь и не думает. Проводит крылом носа по шее, почти жадно его запах в себя вбирая — действительно грозой пахнет — и Нео вцепляется в его плечи, то ли отстранить пытаясь, то ли, напротив, поближе прижать. Жираф полагает, что всё одновременно, и, окончательно съезжая с катушек, целует покрывшуюся мурашками кожу. — Ты чего делаешь… — ошалело бормочет Нео, но его пальцы только сильнее сминают ткань рубашки. — А ты как думаешь? — мурлычет Жираф, качественно дурея от того, как отзывчиво к нему льнут, как тянутся за лаской. В шкафу просто кислорода мало, понимаете, вот и способность адекватно мыслить куда-то испаряется; а ещё это ненормальное желание услышать хотя бы ещё один стон Нео и знание, что за стенкой, в метре от них ходит директор, тоже добавляют масла в огонь, отчего пламя взметается алым шнуром и всё внутри в жаркий, пульсирующий узел стягивает. Жираф чувствует себя котом, дорвавшимся до валерианы — и шею широко языком вылизывает, беспардонно прикусывая кожу и вжимая Нео в заднюю стенку шкафа. Чужое дыхание оседает на ушной раковине — тяжёлое, хриплое, и Жираф не сразу понимает, что его пытаются отстранить. Только когда холодные пальцы за подбородок его оттягивают, он всё-таки останавливается. И откровенно плывёт, потому что осознаёт вдруг, насколько они сейчас близко и как Нео на него смотрит. Этот взгляд будоражит и будит доселе неизвестные ощущения. На губах застывает горящее дыхание, и Жираф самому себе напоминает зажжённую спичку, которой не хватает лишь маленькой искры газа, чтобы взорвать всё вокруг. Они с Нео ведь дружили раньше, когда детьми были, — пытались, по крайней мере, но в итоге всё вылилось в ссоры, подначивания, пакости друг другу и прочую ерунду, что только обострилось с годами. Так почему сейчас привычный злой взгляд кажется не столько рассерженным, сколько возбуждённым? Жираф не понимает, кто первым ломает последнюю сдержанность между ними; кажется, что в поцелуй они друг друга затягивают одновременно, не размениваясь на сопливую нежность, сходу ныряя в мокрый разврат и жёсткое столкновение языков и зубов. Нужно быть тише, конечно, но их сердца бьются громче, чем церковные колокола воскресным утром, и стоило бы всерьёз задуматься, слышно ли их из шкафа или нет, да только обоим наплевать. Нео кое-как от него отрывается, запрокидывает голову и дышит тяжело, со свистом; Жираф собирается было снова к его шее прицепиться, но губы накрывает горячая теперь ладонь. — Тише, — на выдохе шепчет Нео, и Жираф корчит рожицу, руками плавно пробираясь к поясу брюк. Он чувствует чужую дрожь, легонько ведя по животу — не царапаясь даже, а просто лаская, и задыхается удивлением, когда пальцы неловко принимаются его рубашку расстёгивать. Это безумие — и безумие полнейшее, потому что за тонкой стенкой в паре метров от них всё ещё распинается директор, и если их спалят здесь полуголыми, мало не покажется; и в то же время адреналин стучит в голове, а пульс подскакивает, отбивает стаккато, толкает на те действия, о которых, может, они оба потом будут жалеть. Только потом — это не сейчас, и одно это знание развязывает руки. Нео жадно касается его обнажённой теперь кожи, поднимается снизу вверх и вдруг щиплет сосок, сжимает его, выкручивает, и тело отзывается предательской ноющей пульсацией. Жираф сквозь сжатые зубы выдыхает, подаëтся вперёд, впечатываясь носом в ухо и настырно изучая его попеременно языком и зубами. Нео дал понять, что у него чувствительные уши, и не воспользоваться этим было бы кощунственно. В груди тесно становится от рвущихся стонов, и необходимость быть тихими — невыносима, особенно когда Жирафа так беспардонно ощупывают, гладят, будто бы даже наслаждаются. Ладони Нео с его груди скользят до пояса, расправляются с ремнём ловко, а потом проникают под бельë и перемещаются прямо на ягодицы, отчего Жираф задыхается возбуждением, чувствуя, насколько сильно его сейчас хотят. Ему всегда нравилось быть желанным — во всех смыслах, но быть желанным именно Нео именно в этом… — Если бы мы не застряли в этом шкафу, я бы тебя уже трахнул, — шепчет Жираф ему на ухо, и Нео издаëт еле слышный глухой звук. Они очень, очень близко, и его твëрдый член Жираф отчётливо чувствует своим. Он не удерживается от соблазна, потому что уже весь наэлектризован, и трëтся пахом о пах. Нео шипит, впивается ногтями в кожу, сжимает задницу; Жираф изо всех сил нижнюю губу кусает и торопливо расстёгивает пряжку чужого ремня, кое-как стягивая брюки и бельё до колен, чтобы не мешалось. — Сумасшедший, — лепечет Нео, но не останавливает его, только губами тычется в челюсть и оставляет поцелуй на разгорячённой шее. Голос директора пробивается сквозь туманную дымку возбуждения, но Жираф всё равно осторожно дотрагивается до мокрой головки чужого члена. Нео вздрагивает, шарит взглядом по лицу и только потом смотрит в глаза, и в этих огромных, шалых зрачках Жираф чутко воспринимает неверие — они оба не осознают до конца, что именно происходит. И что это взаправду происходит. Дрочить кому-то другому — странно, непривычно, и Жираф настолько боится сделать что-то не так, что упускает момент, когда до него тоже дотрагиваются. Нео прикусывает кожу на шее и медленно ведёт ладонью по стволу, осторожно, почти нежно, и Жирафа дрожь пробивает, жар по всему телу удваивает. Робость проходит, прячется; они двигаются в схожем темпе, стараясь синхронно друг другу ласку подарить. Жираф трёт уздечку, и Нео полузадушенно стонет ему в губы, повторяет за ним; и поцелуй случается как-то сам собой — просто чтобы тише быть, чтобы все звуки ловить и не дать им прорваться наружу, хотя поцелуем это сложно назвать. Жираф думает, что они чуть ли не трахаются языками, и это всё равно громко — хотя у него кровь так шумит в ушах, что даже разгорячённый выдох Нео кажется взрывом. Их руки постоянно сталкиваются, но это никому не мешает, и темп они вынуждены держать медленный, чтобы ничего влажно не хлюпало. Директор всё ещё говорит, и это прошибает позвоночник острой волной адреналина и страха, что только подстёгивает возбуждение, вынуждает в чужую ладонь толкаться, тазом неловко двигать. Нео на поцелуй и не отвечает уже — они просто дышат рот в рот, и лбы у них скользят друг по другу из-за выступившего пота. Жарко, душно, до онемения влажно и мокро, и Жирафу кажется, что шкаф весь пропитан сексом, что все звуки тут эхом осядут навечно, и от этого позора им обоим потом не отмыться. Он в красках воображает, что директор сейчас подойдет и дверцы распахнёт, и долгую минуту ошалело на них смотреть будет — на полуголых, красных от смущения, с зацелованными губами и с членами друг друга в руках, и, боже, эта мысль почему-то только подстёгивает и в ещё больший жар кидает. Ненормально, пошло, до отвратительного горячо! — Нео, — севшим голосом шепчет Жираф, предупредить пытаясь, но во рту сухо, а под веками светло становится. Ответа не следует, только рука на члене двигается капельку быстрее, и от напряжения и невыносимо медленного ритма у Жирафа сводит низ живота. Ему уже осточертело сдерживаться, ему хочется по-нормальному, громко, во весь голос, так, чтобы стоны отскакивали от стен. Он отталкивает чужую ладонь, оба члена кулаком обхватывает — из Нео вырывается сип, и он хватается за плечи, ногтями под кожу впивается, всем телом жмётся и дышит щекотно в шею, покусывая её. Жираф скользит быстрее, их обоих к оргазму стараясь быстрее довести, и частью сознания качественно охуевает. И просто не верит, что Нео — заносчивый, самовлюблённый Нео, отравляющий ему жизнь с первого класса, — может быть таким: открытым, откровенным, жадным, плавящимся под ним. Жираф не понимает, что так переломилось и почему он дрочит им обоим в тесном шкафу, но знает лишь, что иначе не хочет; что всё их соперничество прятало под собой жажду внимания — не абстрактного, а конкретного, и теперь ему хочется побольше поглотить такого размазанного, взъерошенного Нео, толкающегося в его кулак и царапающего плечи. По позвоночнику течёт капля пота — Жираф титаническим усилием продолжает удерживать всё такой же тихий темп, потому что ускоряться нельзя — шлепки услышаны будут наверняка. — Нео, — шёпотом зовёт его Жираф, ловит вопросительный взгляд и едва не стонет от того, какие тёмные глаза напротив и каким масляным желанием они блестят. — Что? — одними губами спрашивает он в ответ и кусает нижнюю губу, когда Жираф кулак сжимает ещё плотнее, и их члены трутся друг о друга, о ладонь Жирафа, и всё тело становится чувствительнее в разы — все укусы на коже горят, и совсем неудивительно, что им хватает одного колючего, мокрого поцелуя, чтобы напрячься и друг в друга вжаться изо всех сил, тяжело дыша. От этого движения кто-то задевает швабру ногой — она с грохотом падает. Они застывают, вцепляясь и от страха сжимаясь. — Погоди секунду, — отчётливо слышен голос директора, а следом шаг по направлению к ним. Другой, третий… Сердце пропускает удар. Ещё один шаг… — Там в столовой потасовка! — внезапно и очень громко звучит перепуганный женский голос. — Скорее! — Да что за день сегодня такой! — едва не воет несчастный директор и, судя по звукам, из кабинета выбегает, дверью хлопает. Их обоих ноги попросту перестают держать — они покачиваются и чуть ли не кубарем вываливаются из шкафа, тяжело дыша. — Надо донос найти, — брякает Жираф, бездумно вытирая мокрую руку о собственную рубашку. Нео стреляет в него неясным взглядом, а потом вдруг хихикает. — Что? — недоумевает Жираф. — Дурак ты дурацкий, — цокая, сообщает ему Нео и вскакивает на ноги. Торопливо натягивает трусы одновременно с брюками и, оглядевшись, находит на столе пачку салфеток. — На! — Спасибо, — бормочет Жираф, разом смущаясь и теряя вообще всё понимание происходящего. Пока он рассеянно пытается оттереть рубашку третьей по счёту салфеткой, Нео уже чистыми руками рыщет по столу и обрадованно поднимает лист. — Нашёл! — Отлично, теперь жуй его и валим, — несмешно шутит Жираф, но Нео смотрит на него серьёзно. — Да я шучу! — вскакивает Жираф и, удостоверившись, что ширинка застёгнута, тянет Нео за рукав на выход. — Шевелись, а то вдруг вернётся… Нео больше ничего не говорит, только воровато в кабинете осматривается, прежде чем в коридор выскользнуть. Они, не сговариваясь, торопливо шагают к туалету, благо, в этом крыле почти никто не шастает особо. И только внутри выдыхают. Жираф выбрасывает салфетки, смятённо смотрит на себя в зеркало — вид у него, прямо так сказать, не самый… приличный. — Уроки из-за тебя прогуливаю, — ворчит Нео, старательно умываясь. — Но-но-но! — качает пальцем Жираф. — Ты прогуливаешь уроки не из-за меня, а со мной. Разница! И вместо того, чтобы огрызнуться, Нео вдруг смеётся, и у Жирафа почему-то губы тоже в улыбке растягиваются. Такой развесёлый Нео ему не то чтобы в новинку, но это зрелище всё равно завораживающее, а ещё Жираф предсказуемо залипает на зацелованные губы, на искусанную шею и красные от смущения щёки. Спохватывается: — Донос дай! Смоем в унитаз… — Всю романтику портишь, — подначивает Нео, но бумагу всё равно отдаёт. Жираф бездумно скользит глазами по строчкам, прежде чем скомкать лист и уничтожить его, пока внутри что-то урчит, отзываясь на слово «романтика». Оно разве к ним вообще применимо? В смысле… Это законно вообще — с Нео романтикой заниматься? — Слушай… — оборачивается к нему Жираф и вздрагивает, осознавая, как близко они друг к другу сейчас находятся. — Да? — непонятным тоном откликается Нео, но что-то в нём отчётливо испуг выдаёт. Страх… чего? Быть отвергнутым? Он боится, что Жираф его оттолкнёт? Или, напротив, что захочет большего? — Почему… — Жираф сбивается. — В смысле… Да Боже, как сложно-то! То, что в шкафу было… Это потому что ты возбудился, или… потому что я?.. — Ты всё ещё не научился формулировать мысли, — облегчённо смеётся Нео. — Потому что ты. Я недавно понял, что в началке ты мне нравился. — А сейчас? — вырывается из Жирафа, и ноги как-то сами шагают вплотную к нему, так, чтобы грудью касаться груди. — А сейчас мне кажется, что я в тебя влюблён, — шёпотом отвечает Нео, и Жираф по-глупому улыбается, простые вещи в одно мгновения осознавая. — Мне тоже, — торопливо выпаливает он, и Нео ласково дотрагивается до его руки. Жираф их пальцы переплетает быстро, жадно, и, задрав подбородок, весело говорит: — Мне кажется, мы с тобой не с того начали. Как насчёт первого свидания? — Если ты не собираешься больше прятаться в шкафу, — серьёзным тоном отзывается Нео, — то я только за. От нахлынувшей радости Жираф его целует — неожиданно даже для самого себя, но от этого только слаще чужая отзывчивость становится. Остаётся только надеяться, что директор никогда не узнаёт о том, что произошло в его шкафу. Ну, вы же ему не расскажете, правда?