Любимчик Фронтмена

Пара чашек чуть тёплого чая и беглый осмотр — вот и всё, что отделяло Ги Хуна от моря. А оно всё ещё держалось за него. Солёный привкус на языке, запах водорослей и холодного океанского ветра в волосах и одежде. Никакой дым это не перебивал. Сигарета только усугубляла — как будто пытался залить рыбьи потроха дешёвым одеколоном. Он пах как выброшенный на берег моряк. Только без корабля. Стресс последних дней прорезал новые линии у его глаз. Укутанный в тяжёлый лоскутный плед, вдовец выглядел так, будто прошёл по краю между жизнью и смертью — и, честно говоря, это было недалеко от правды. —Я всё ещё считаю, что тебе стоит показаться нормальному врачу, — сказал Джун Хо, протягивая ему дымящуюся кружку. Запах был сладковатым. Фруктовый, с лёгкой цветочной ноткой. Наверное, дешёвый чай, утопленный в мёде. —Я имею в виду нормальную больницу, а не клинику, где зашивают пьяных игроков и бандитов. Надо убедиться, что нет внутренних повреждений. Он сел напротив Ги Хуна за потертый деревянный стол с облупленной поверхностью. Место было крошечным — домик у самого побережья, еле хватало пространства на двоих. Планировали остаться на ночь, может, на две. Ни у кого из них не было ни сил, ни тепла, чтобы двигаться дальше. На улице давно стемнело. Луна взобралась высоко, таща за собой облака, похожие на синяки. —У нас есть доказательства. Отдохни пока, — сказал Джун Хо, вырывая Ги Хуна из задумчивости. Тот уставился на старую керамическую пепельницу — глазурь давно скрылась под нагаром и смолой, потемневшая, будто окаменевшая. Ги Хун покачал головой почти машинально. —Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их, — пробормотал он. —Выстрелы. Тела. Воспоминания накатывали, как волны — резкие, стремительные, душащие. Кровь лилась фонтаном, тёплая и ужасная. Она пропитала бетон и до сих пор не уходила из его памяти. Он помнил, как переступал через мёртвых — игроков, охранников, даже персонал. Все они — неподвижные. Тишина. Пляж не был похож на свободу. Он был похож на последствия. —Они не умерли ради справедливости, — сказал он, тихо. —Они умерли, потому что кто-то хотел шоу поярче. Он уставился в кружку, не делая глотка. Чай остыл. —Думаешь, мне нужен отдых? — сказал он с горечью. —Мне нужен кофе. И нужно двигаться. Пока у нас ещё есть хоть что-то, за что можно бороться. Джун Хо не стал спорить. Молча наблюдал, как Ги Хун сидит, будто пытаясь выбраться из собственной кожи. —С наскоку не выйдет, — наконец сказал он. —У тебя есть доказательства, да. Но сейчас ты просто один человек, кричащий в бурю. Чем более отчаянным ты выглядишь, тем меньше тебя будут слушать. Руки дрожали. С момента, как он покинул остров, прошло всего несколько часов, но всё между пляжем и этим моментом казалось выдумкой — как будто услышанной чужой историей в шумном метро, смазанной и глухой. Плечо ныло — резкая, глубокая боль. Он даже не знал, когда это случилось. Может, после того как потерял сознание. Может, когда откатился и ударился о металл. Ладони были содраны. Висок жёг. Он даже не помнил, как упал. Может, это Пак вытащил его на лодку. Или Джун Хо. Неважно. В памяти остался только голос по рации. Холодный. Безэмоциональный. Безжалостный. И Ён Иль. Он не выжил. Некоторые спаслись — смутные лица в темноте, дрожащие и молчащие. Но не Ён Иль. Может, если бы ещё один успел сесть на лодку, всё бы пошло иначе. Но не было ни места. Ни времени. Ни выбора. —Когда мы нашли тебя, у тебя в кармане была вот эта штука, — сказал Джун Хо, кивнув на маленькую тёмную визитку рядом с пепельницей — с символами круга, треугольника и квадрата. Он не упомянул, что нашёл её капитан Пак. На лицевой стороне, чёрным по белому: Тебе стоило остаться мёртвым. —Предупреждение, — сказал Джун Хо. —Или угроза. Так или иначе, это значит, что они пока молчат. Если мы не двинемся первыми — они тоже. Этим можно воспользоваться. —Ты сам в это веришь? — спросил Ги Хун. —Или просто не хочешь чувствовать вину? Если им было так легко скрывать правду, подделать смерть было бы ещё проще. Может, он уже мёртв. Может, мир просто пошёл дальше без него. Он не знал, что случилось с остальными. Некоторые успели на лодку. Некоторые нет. Он помнил номера — 400, 120 и размытые лица в темноте. Но когда лодка пришвартовалась, он сошёл с неё один. Место пахло тухлой рыбой и солью.

***

Телевизор не был громким. И в этом не было необходимости. Каждое слово впитывалось в мозг Ги Хуна, как грязная вода в старую губку. —…власти расследуют заявления Сон Ги Хуна, бывшего победителя предполагаемой смертельной игры "Игра в кальмара", чья история на прошлой неделе вызвала волну онлайн-конспирологий, — говорила дикторша. На экране мелькали "улики", одна за другой, каждая показана с хирургической точностью. Розовая маска. Гладкая. Почти чистая — слишком чистая. Неправильная. Форма не та, края острые. По бокам — размазанная засохшая кровь, будто краска. Не та, что он отдал. Его маска была пропитана сгустками — плотной, неоспоримой кровью. Это была постановка. Реплика. Что-то, что должно казаться настоящим. Затем карта — размытая, на глянцевой бумаге, красные круги слишком ровные, слишком аккуратные. Больше походила на фанатскую теорию от человека, который никогда не платил кровью за правду. Ги Хун её раньше не видел. Потом — досье. Таблицы, схемы органов, коды выплат. Улики, которые у обычного человека быть не должны. Но у него они были. Он держал в руках подлинники. А это? Это уже было отредактировано. Очищено. Санировано. Это больше не выглядело как доказательство. Это выглядело как PDF, сляпанный под видом утечки. —Анонимные источники, близкие к расследованию, заявляют, что материалы могли быть найдены среди личных вещей мистера Сона или воссозданы на основе его интернет-активности, — продолжала ведущая. —Полиция не подтвердила их подлинность. Да это и не требовалось. Экран уже выбрал себе злодея. —Маска, по мнению экспертов, визуально совпадает с коммерчески доступными репликами. Похожие модели продаются на различных интернет-платформах, — добавила она с дежурной улыбкой. Он даже не давал интервью. Не произнёс ни слова. А его уже вычёркивали. Это больше не было его доказательством — только его версией. —…несколько форумов предполагают, что документы могли быть частью фанатской ARG-игры… А потом — худшая часть. Экран потемнел. Появилось новое лицо. Очки. Бежевый пиджак. Каждое слово отточено, сочувствие репетировано, как монолог. —Он не врёт, — говорил мужчина спокойно, как терапевт в белом кабинете. —Он верит в это. И именно это разбивает сердце. —После того, что мистер Сон пережил смерть матери, борьбу за опеку, внезапное богатство — неудивительно, что его разум создал нечто столь экстремальное, чтобы справиться. Эти заблуждения защищают его. —Он не опасен, — добавил он мягко. —Но он серьёзно болен. У Ги Хуна пересохло во рту. Руки остались неподвижны. Голос продолжал, словно кто-то в прямом эфире переписывал его биографию, пока у него самого ещё не было шанса заговорить: —Ему хотелось снова почувствовать себя героем. Это часто бывает с травмированными людьми, которым не верят. Проще поверить, что ты борешься с чудовищем… чем признать, что ты сломлен. Он выключил телевизор. Молча. Тишина заполнила комнату, тяжёлая, как олово. Он закрыл глаза. Жгло. От усталости, от подступающих слёз. Несмотря ни на что, он всё ещё считал, что поступил правильно. Его имя забудется. Заголовки сменятся. Люди найдут новую цель для обсуждений. А "Игра в кальмара" закончится. Он мог с этим жить. Спрятаться ещё немного. Пусть мир забудет его — если это будет значить, что випы потеряют всё.

***

Пока что Джун Хо был единственным, кого он видел. Он привозил еду раз в неделю. Без слов, без вопросов. Ги Хун не выходил наружу. Не мог рисковать. Даже мимолётный взгляд на улице мог стать фатальным. Он даже подумывал заказать еду через приложение. Сам факт того, что эта мысль возникла — что он ещё помнил об их существовании — заставил его усмехнуться. Может, он не такой уж и отсталый. Может, всё ещё говорит на одном языке с Га Ён. Он даже радовался, что она живёт в США. Возможно, с таким везением она не услышит, как её отец сошёл с ума в вечерних новостях. Не все отвернулись от него. Несколько дней назад Джун Хо дал его контакт одному журналисту. Тот, в отличие от вылизанных говорящих голов с ТВ, действительно хотел выслушать. Ги Хун не ждал чуда. Но он должен был попытаться. Никто из игроков не выходил на связь. Ни звонка. Ни сообщения. Кто-то мог бы найти его. Должен был. Но никто не нашёл. Единственный, на кого он мог положиться — Джун Хо. Он должен был присутствовать при интервью, но в последний момент не смог — работа. Ги Хуну предстояло встретиться с журналистом один на один. В комнате с пожелтевшими от никотина стенами и застоявшимся воздухом. Раздался звонок в дверь. В глазке стоял мужчина. Седеющие волосы. Подстриженная борода. Простой костюм. Человек, которого можно встретить в метро или офисе — ничем не примечательный. Старше, чем ожидал Ги Хун, но он надеялся, что это не повлияет на разговор. Он открыл дверь, услышав кодовую фразу, о которой договорились с Джун Хо. Почти сразу почувствовал — что-то не так. Странное чувство узнавания пронзило его, острое, как дежавю. Он прикусил губу. Не доверял ему. Незнакомец это заметил. —Рад, что мы наконец встретились. Жаль, что будем вдвоём, — сказал Ги Хун, голос немного натянут. Он закрыл дверь, скользнув взглядом от кухни к гостиной. —Хотите чего-нибудь выпить? —Что-нибудь тёплое, — ответил мужчина. —Это поможет немного снять напряжение. Говорил так, будто читал мысли. —Зовите меня Мин, — сказал он, улыбнувшись ровно настолько, чтобы это считалось вежливым. Без фамилии. Без должности. Просто Мин. Ги Хун уже видел эту улыбку раньше. Не в таком свете. Не днём. Он кивнул, заварил две чашки чая и поставил их возле безмолвного телевизора. В голове снова всплыло воспоминание о фальшивом интервью. Челюсть сжалась. —С чего мне начать? — спросил он наконец, глубоко вдохнув. Запах вернулся — слабый, рыбный, где-то на грани восприятия. Ги Хун взглянул на окно. Оно было закрыто. Может, ему показалось. От стресса запахи держатся дольше. —Начни с того, что считаешь самым важным, — сказал Мин, вытаскивая блокнот и дёшево выглядящую ручку. Без ноутбука. Может, он старомоден. И Ги Хун начал говорить. О приглашении. Об игре. О деньгах. О карточке, которую он не смог выбросить. Он даже упомянул дочь — осторожно, вскользь, без имени. Он не хотел впутывать её. Не хотел, чтобы хоть капля этого коснулась её. А потом — он даже не понял, когда он обернулся к фотографии на полке. Комната накренилась. Он моргнул, подумав, что это просто головокружение. Встал слишком быстро. А потом холод — ползучий, проникающий под кожу. Он потянулся к стене, чтобы удержаться. Пальцы как будто не слушались. Чужие. Онемевшие. Пол ушёл из под ног. Он упал. А потом удар. Холодный. Резкий. Щёлкнул где-то замок. Раздались шаги. Ровные. Намеренные. Как будто сцена уже была написана. Темнота начала подкрадываться по краям. Он очнулся — руки связаны, ноги закреплены. Под ним стул — тяжёлый, металлический. Спина замерзла от прикосновения к нему. Над головой — свет, мягко гудящий. Стены цвета пепла. Гладкие. Мёртвые. Ни окон. Ни зеркал. Ни часов. Только пустота и воздух, в котором не хватает кислорода. Голова раскалывалась. Тошнило. Во рту сухо. И тогда он увидел это — зелёную ткань. Слишком знакомую. Пропитанную воспоминаниями. На груди аккуратно вышит номер: 456.