Echoes

      Рано или поздно это должно было произойти.       — Всем встать! — громогласно донеслось сбоку. — Судебное заседание открывается, председательствует достопочтенный судья Джейсон Смит.       — Прошу всех присутствующих занять места. Дело № 4567, Соединённые Штаты Америки против…       Ну, против меня, разумеется. Абсолютно закономерно. Даже ожидаемо. Поджечь Оазис. Целый, блядь, микрорайон, напичканный знаменитостями и прочим влиятельным дерьмом — шутка ли?       — Обвиняемый находится в зале, обвинение и защита готовы к слушанию.       Не озирался. Не оборачивался. Смотрел перед собой: в пол, на сцепленные в замок руки, на берцы, до идеала напидоренные.       Кто присутствовал в зале? Да как-то всё равно было. Не. Насрать. Да и готов ко всему уж был, чего там…       Минуты текли нарочито медленно. Свидетели, которых я слушал вполуха, вроде как, дельным ничем не делились, лишь у трибуны каруселью менялись.       Пару раз поддакивал адвокату, но на вопрос судьи ответил так, как не учили:       — Полностью признаю. И сделал бы это снова, — слегка губы в презрительной усмешке скривив, выплюнул.       По залу пронеслись гулкие шепотки, а возмущённые вздохи слились в один. Единый. И даже судья на долю секунды приподнял брови — но только на долю.       — Мне тут затирали целый месяц, — хмыкнул, — что суд надо задобрить. Рассказать, какой порядочный. А я… знаю, что если бы не устроил того, что устроил, одна девушка могла погибнуть. Если бы не всеобщая паника и хаос, сидели бы сейчас над ещё одним трупом, — ладони сжались в кулаки, — и продолжали гадать, кто же за маской серийника прячется.       На этот раз даже адвокат, скосив взгляд, поморщился, сказать будто хотел: «заткнись уже, всего святого ради». Но я, распрямившись, судье в глаза заглянул. Без капли раскаяния и сомнений хоть толики.       — Это не признание в поджоге, Ваша честь. Это эмоциональное высказывание подзащитного, который дважды чуть не погиб в течение суток и до сих пор лечится от последствий травмы. Медзаключение приобщено к делу, — горло прочистив, вмешался адвокат.       Я сжал губы. Хрен с ним. Пусть так. Пусть считают, что с башкой беда. Но врать — не сейчас. И никогда.       — Ваша честь, я не проходил мимо и не попал под замес случайно. Я спасал ту, кого люблю, от того, кто успел прирезать нескольких в Оазисе. Тихо, беспринципно, методично, — качнув головой, удручённо усмехнулся. — Если хвалёная безопасность охранной службы Вьера сделать этого не смогла… то какой оставался мне выбор? Ждать, пока в сводке новостей появится заметка о Хлоэ Бёрнс, которую нашли убитой? Я хоть на пожизненное сяду. Но сделал всё правильно и о случившемся не сожалею.       А ведь и правда о содеянном не сокрушался, ни одна извилина в черепушке не вздрагивала и ниточка в душé натянуться не пыталась. Да и вообще в голову это предпочитал не брать.       Лишь думал. Много. Долго… о ней. И о последствиях, что сейчас незапятнанные крылья её явно ломали и низко к земле прижимали.       О том, не взглянет ли теперь иначе. Не дрогнуло ли то, что было несгибаемым — не стал ли я тем, кого стоит бояться. Тем, с кем не строят «потом»…       Судья пометил что-то в своей бумажонке. Лист с едва слышным шелестом перевернулся, бесшумно в кожаную папку упал, но казалось, что шлёпнулся камнем о мрамор.       — Обвинение не настаивает на реальном сроке лишения свободы, ввиду отсутствия прямых доказательств преднамеренного преступного сговора, — наконец раздался голос с толку сбитого прокурора. — Потерпевшие в суд не являлись, ущерб возмещён. Свидетелей, подтверждающих причастность подсудимого, недостаточно, записи с камер отсутствуют. Просим назначить наказание без заключения под стражу.       Я хмыкнул громко. Закатил глаза.       А та-самая-Фемида-в-брюках для принятия решения удалилась. Вердикт был не страшен — даже самый паршивый, но вот ожидание, честно, гнело. Томиться и дальше — сил не осталось.       Домой… хотелось. Её прижать — мечталось.       Иного и не было нужно.       С десяток минут спустя, судья возвратился.       — Обвиняемый, ваши слова… — он помедлил, — вызывают серьёзные сомнения. Однако… учитывая отсутствие прямых доказательств преднамеренного поджога; отказ пострадавших от подачи исков; отсутствие телесных повреждений у граждан и наличие добровольной компенсации ущерба; а также, что действия подсудимого в определённой мере препятствовали более тяжкому преступлению…       Торжественно замер момент, и аромат разрядов электричества по воздуху распространился.       Кровь забурлила, приглашая мурашки пробежаться по шее.       — Обвиняемый получает условный срок на пять лет, штраф в размере семидесяти пяти тысяч долларов и двести часов обязательных общественных работ. Обвиняемый немедленно освобождается из-под стражи.       С оглушающим стуком молоток на деревянную подставку обрушился.       … Хлоэ.       Даже не знал, что на заседании она находилась, хоть и верить хотел, что не могла не прийти.       А в зале не искал принципиально, ведь если бы мои глаза с её столкнулись — сломался бы раньше, чем произнёс то, чего услышать наверняка она не желала.       Кажется, ещё сильнее похудела, а под кошачьим взглядом круги залегли, — их Хлоэ не прятала, не маскировала, а будто демонстрировала.       Лавируя между удаляющимися прочь людьми, уверенно ко мне направилась, и цокот каблуков по лощёному паркету метрономом смертного приговора раздался, все звуки остальные оттеснив.       Ближе подошла, внимательно в зрачки всмотрелась, а потом пощёчину залепила, да такую, что лицо дёрнулось, — будто на годы вперёд авансом отвесила.       — Эй, кошка, — недовольно поморщился, касаясь щеки. — Никак соскучилась?       А Хлоэ, секунду погодя, всхлипнула рвано и ближе ещё шагнула. В объятиях стиснула — стальных и злых, и, важно, — непреложных.       — У меня тоже секса месяц не было, — нервно пошутил, — но давай хоть из зала выйдем…       — Ублюдок, — зашипела ядовито, и губы задрожали. — Ларс месяц обивал пороги, чтобы из этого дерьма тебя вытащить, а ты… ты…       — Не умею врать, ведь знаешь, — вздохнул совсем не виновато.       К себе прижал. Сильнее. И внутренности обвалились, оглушая.       Наскучался чертовски.       — А если бы… — она осеклась. — Поехали, потом поговорим. Серьёзно, всё обсудим. Но сначала… в порядок себя хоть приведёшь…       И, разорвав объятия, Хлоэ развернулась. Не переплела наши пальцы, как всегда делала, не обернулась. И зашагала к выходу.       На метр буквально позади, направился следом и я, голодным взглядом бродя по любимым изгибам.       Осанка ровной была, словно слегка хоть согнись — и лезвием кожу над позвонками пропорет. Спину держала, будто на голове корону несла, а не груз того пиздеца, что устроил около месяца назад я, на хрупких плечах.       Как всегда идеальная, с иголочки, в кукольном платье, в котором с ковровой дорожки премьеры выходят, а не из зала суда. Ещё и с гордо вздёрнутым носом к тому же.       А туфли на блядских шпильках, что аппетитные ноги ещё удлиняли…       Не туда фантазия завела одномоментно.       Хлоэ, даже не обернувшись, выдавила:       — О случившемся он не сожалеет… слов просто нет!       — Да брось. У меня хотя бы руки уже не в крови, это прогресс, — фыркнул и нагнал её на лестнице.       — Ага, только теперь они в саже и пепле. Кстати… снова! — вскинулась она, резко остановившись. — Тебе первого раза…       Замолчала. Продохнула шумно. Ресницы опустила. Головой качнула.       — Устала… — тихо шепнула.       Когти остриём впились в нежную кожу ладоней, добела. Нахмурился. Коснулся бережно, разжал её кулак. Пальцем провёл по покрасневшим полумесяцам и твёрдо произнёс:       — Домой поехали.       Перехватив изящную талию, протяжный поцелуй оставил на затылке.       Клубникой пахла. Как тогда.       Спорить не стала, лишь кротко кивнула.       — Ласло отвезёт. Ларс дал ему машину, чтобы без шума.       — Спаситель херов, — усмехнулся. — Отблагодарю.       — Всенепременно, — ехидно прошипела.       — Серьёзно, кошка, — успокаивающе протянул. — Не забуду. И псине его пожизненный запас костей, или что она там жрёт, притараню.       — И за суд… — напомнила она.       — Согласен.       — Там репортёров — полон двор… — на выдохе сказала.       — И срать на них, — уверенно бросил и сжал сильнее фатин платья. — Или пиар-агенту с поджигателем водиться не предстало?       — Могла вообще не приходить тогда, — в обиде огрызнулась.       — Всё… — резче, чем следовало, обронил. — Хватит…       Затормозил и к стене прижал, обе руки по бокам от неё расставил. По щеке губами мазнул, в глаза заглянул — испытующе, изучающе… настойчиво. Будто все ответы мира выискивал на дне зрачков.       — Ты хочешь, чтоб я чувствовал вину, — констатировал. — А я… не чувствую. Не умею. Хочешь, чтоб об этом пожалел? Не жалею. И сжёг бы этот мир ещё раз, если бы он хоть пальцем к тебе потянулся. И потом себя в ту же топку закинул бы — с удовольствием.       Как от пощёчины дёрнулась, затравленно в ответ посмотрела, вздрогнула.       — Что ты… мать твою… несёшь? — в неверии выдохнула. — Шейд, блядь…       Хлоэ ладони было подняла, явно, чтобы висков докоснуться, но тонкие запястья в моей надёжной хватке оказались.       — Ты вытащила меня. И я… больше не хочу, чтобы тебе приходилось подобное повторять. Никогда, — отчётливо проговорил. — Но, кошка, меня не переделать, не-а, поздно. Не отступлюсь от тебя. И если нужно будет защитить, ещё хоть сотни раз… хоть тысячи…       Не закончив фразу, лбом припечатался к её. От близости выть хотелось, крышу срывало, дышать не давало…       Но что-то вдруг смутило, и притормозил.       — Духами… не брызнулась? — замерев на миг, спросил, а внутри отчего-то похолоднело.       — Запахи… — горько сказала и взгляд отвела. Потом усмехнулась: — Уже месяц не пахнет ничем.       Сердце предательски удар пропустило, а позже посредь горла забилось.       — Клубничный шампунь. И никакого тяжёлого люкса, — слегка лишь улыбнувшись, голосом осипшим произнёс. — Как девочка из воспоминаний ощущалась.       Бездонные глаза слезами налились, а ладошки, дрожа, на грудь мою легли с ласковым трепетом.       — Я, чёрт… — шепнула, а потом нежней прильнула.       Голову теперь ко мне склонила, будто опору искала.       — Соскучилась, — за неё договорил самодовольно и ещё теснее в стену вжал. — Я тоже наскучался… Так, что трахнул бы тебя прямо здесь.       В подтверждение сказанного, словно не хотел голословным остаться, пахом потёрся о плоский живот.       — Ты неисправим, — лицо подняла, бровь выгнула и внезапно расхохоталась, будто напряжение отпускала.       — Обсуждать ничего не хочу, кошка, честно. Ни сейчас, ни когда-либо после. «Серьёзно» говорить тоже не буду, не об этом, — ведя ладонью к ягодицам, произнёс. — Приговор вынесли, жизнь по пизде пошла, но… на всё насрать, лишь бы ты рядом была. И не только потому, что когда-то мне пообещала.       — Я злюсь, — уверенно сказала, в глаза заглянув и вновь посерьёзнев.       — Знаю, — спокойно ответил. — Тоже злюсь… Что мог тебя сгубить.       Хлоэ лишь мученически вздохнула. Снова головой качнула.       — И обсудить не хочешь? — прищурившись, спросила едко.       — Нет, — отрезал я категорично. — Домой только хочу… Оставим это, ладно?       Задумчиво уставилась куда-то сквозь меня и неуверенно кивнула.       — Если пообещаешь больше никогда, даже если всё — хуже некуда… Никогда, Шейд. Ни при каких обстоятельствах. Ни за что… огня не касаться…       — А гриль там разжечь… камин в нашем доме, — в попытке спаясничать уточнил.       — Шейд, — строго прозвучала.       — Как училка прям говоришь, — поморщившись, языком цокнул.       — Я не шучу. Обещай. Прямо сейчас. Иначе — никуда с тобой не поеду. Ни сегодня, ни когда-либо ещё, — ногой шевельнула и носком туфли на меня наступила.       — Сердитая… — хмыкнул. — Заводишь так больше, ты знаешь?       Выкрутиться сразу из хватки попыталась, но только сильнее оказалась меж мной и стенкой прохладной зажата.       — Я придушу тебя быстрее, чем успеешь произнести слово «поджог», — ядовито констатировала. — А лучше кастрирую, обиднее будет!       — Тебе? — ехидно уточнил.       — Идиот! — замерев, губу поджала. — Я не…       — Не шутишь, я понял.       И тоже посерьёзнел, глядя в глаза, наполнившиеся разочарованием.       — Кошка, — позвал тихо. — Слово даю. Никаких поджогов. Оружие куплю!       — Мать твою! — с силой ладошками в грудь долбанула. — Шейд, сука, ты можешь хоть раз в жизни нормально сказать?       — Я мало «нормально» говорил?       — Пошёл ты… — вспыхнула.       — Говорю же, возбуждаешь злая сильнее, — к уху склонившись, сказал. — Хлоэ… не нахероверчу больше, не подведу тебя. Серьёзно. Хоть огонь, хоть оружие, хоть пытки… Не втяну тебя ни во что за просто так. Но если защищать опять придётся? Как обещать могу? Или ты, кошка, помирай, а я со стороны погляжу? Сам сдохну, почти проходил. Но твоей безопасностью не поступлюсь. Делать буду всё, чтобы ты за спиной моей могла спрятаться. И не боялась. Никогда, Хло, чтобы больше не боялась…       Она расслабилась. В руках моих почти обмякла. «Спасибо» сбито прошептала…       — Так что, пиар-агент, из здания выходим вместе?       — Даже если б не уволилась, — невзначай произнесла тихим голосом, — хрена с два сейчас бы одного отпустила.       — А лучше вообще никогда и никуда одного, — согласно закивал.       — Поехали, бог с тобой, — нежно выдохнула. — Я правда смертельно устала. Чёртов месяц на нервах, знаешь ли… теперь спать хочу.       — Но сначала трахаться, — выпалил возмущённо.       — А потом спать, — кивнула и в улыбке всё же расплылась умиротворённой.       — Как скажешь, — согласился. — Голыми только. Чтобы, когда проснёмся, время на раздевание не тратить… так много надо наверстать! А про работу, кстати, тоже дома расскажешь. Ну… после секса, конечно.       За талию точёную крепче обхватив, повёл свою женщину к выходу.       Внутри здания витал прогорклый запах чужих судеб, отголоски чьих-то приговоров в воздухе повисли, а мёртвый вес фраз, произнесённых под присягой, венчал тягостность ярма, что водружался на шею всяк сюда входящего.       Снаружи же — другая драма. Репортёры. Вспышки. Взгляды, до сенсации жадные, пытливые. Микрофоны на удлинительных палках — как копья, готовые глотку проткнуть в любую секунду.       — Готова? — шепнул в висок.       — А выбор у меня есть? — так же шёпотом отозвалась. — Держи крепче, Шейд.       — До гроба, кошка, — усмехнулся.       Дверь распахнулась. И мы шагнули в свет и гул.       Камеры ожили вмиг, десятки голосов в какофонию слились: «Комментарий!», «Шейд, правда ли…?», «Хлоэ, вы его защищаете?», «Что вы скажете народу?».       Привычная ко всему подобному, Хлоэ вздрогнула.       Рукой прикрыл её от фотовспышек, взглядом выжег путь. Повёл уверенно, спокойно, будто не перед судом стоял десяток минут назад, а в Небесной канцелярии за дела благие отчитывался.       Ни звука в сторону, ни жеста. Упрямством дорогу к машине прокладывал.       Дверцу распахнул, любимой помог сесть и подол пышного платья поправил. Сам следом запрыгнул, демонстративным хлопком от внешнего мира отгородился и тогда только выдохнуть смог.       — Условка. Просто треш… — Ласло, в зеркало заднего вида заглядывая, гадко скривился. — Мама, если что, в истерике.       — Без причитаний обойдёмся, — в ответ лишь рыкнул. — Трогайся. Хлоэ устала. Нам… домой пора.       — Или ещё что-нибудь сжечь? — хмыкнул брат. — В Оазисе не всё сгорело.       — Ещё слово, и тебя самого подожгу, — процедил предупредительно. — Двигай давай, а то стервятники тачку облепят, ещё и их давить придётся, тогда уж от закона точно не уйти.       — Ласло, правда, поедем, прошу… — жалобно вздохнула Хлоэ. — Дорогу ведь реально преградить могут, если все дружно сбегутся…       — Странно, что ещё этого не сделали, — головой качнув, ехидно он подметил.       — Очкуют, — довольно ухмыляясь, я сказал.       Ласло хмыкнул противно, но мотор завёл. Передачу включил и тронулся плавно.       Ну и в новую, мать её, жизнь, прочь от этой, повёз.