Echoes

      — Твою мать… — Хлоэ, позади меня стоящая, напряжённо шепнула. — Чёрт.       — Чё там, кошка? — отвлёкшись от зашнуровывания берцев, спросил.       — Ни хрена! — зло выдохнула и перевернула сумку днищем вверх.       — Интересная у тебя привычка за десять лет появилась, конечно, — усмехнулся я, в который раз уже разглядывая, как миллион безделушек летит на деревянную поверхность. — Чё потеряла?       Но кошка моя не ответила, судорожно копаясь в ворохе вытряхнутых вещей. И зачем всего столько с собой постоянно таскала, спрашивается?       — Блядь, — выругалась Хлоэ уже громче. — Это…       — Да чё? — вмиг нахмурившись, переспросил.       — Документы… чёрт! — выпалила и глаза в негодовании прикрыла.       Размела всё по комоду отчаянно, перебрала на несколько раз, а потом, почти скуля, выдавила:       — Замечательно. Ещё и документы мои про…       — Проебали, — самодовольно ухмыльнулся я тут же. — А я дурно на тебя влияю, однако!       — Будет тут дурно! Смешно тебе? Документов нет! — Хло к переносице брови свела. — Классно. Я их только в сумке всегда носила!       — Кошка, погодь, — поднявшись с места, ладонь на талии хрупкой устроил. — Ты их когда в последний раз проверяла? Когда к копу с Дэмианом ездили, доставала?       — Нет! — огрызнулась рассерженно. — Видимо, когда расписывались…       И Хлоэ, плюхнувшись на пуфик, звук издала, похожий на вой.       — Там всё. Вообще всё.       — Всё равно уже недействительны, — плечами я пожал. — Менять же надо! Ты больше не Бёрнс, помнишь?       Но кошка взглядом таким меня прожгла, что я заткнуться был вынужден. Совсем разочарованная, она ладошку запустила в идеальную укладку, чего под страхом смертной казни делать мне не разрешала, да и сама волос в причёске не касалась никогда — чтоб не испортить внешний вид.       — Сначала штраф заплатим, потом пока восстановят, пока на замену нести… — шумно выдохнула. — Это просто…       — Пиздец, — я за неё шутливо закончил. — Кошка-а-а, ну сколько там того штрафа? Сотка? Три?       — Да похер на деньги! — хмыкнула горько. — Ты представь, сколько времени вкупе на всё это уйдёт, а у вас, между прочим, скоро концерты начинаются, мне как с организацией прикажешь поступать?       — Стопэ. Хлоэ, — перед ней я присел и серьёзно проговорил: — Хлоэ! Даже если и потерялись, это не конец света, в конце концов, я тебя везде и всюду провести могу. В конуре у копов шустро справку сделают, а она легитимна, как и весь проёбанный пластик. Ты чего расстраиваешься, кошка?       Ладошку, что в волосы нервно так закопалась, к себе потянул. Раскрыл её и в заживающие от ногтей ранки отрывисто чмокнул. Что сжимать кулаки до кровавых отметин Хло прекратила, я подметил пару недель назад, хоть поначалу, как съехались, только и делал, что пальцы её раскрывал, чтоб себе не вредила. Но иногда всё же простреливало, да на такую банальщину, что просто смешно. По работе на телефоне висела — забывалась бывало, опять руку стиснет — и до бордового. На меня когда злилась за херь бытовую — так тоже впивалась ногтями в нежную кожу. А тут… трижды тьфу, перестала.       — Обидно. Ещё кейсик красивый такой был, — и губы надула.       — Вон оно что, — рассмеялся я ласково. — О кейсе паришься. Кошка, я тебе хоть десять кейсиков красивых куплю, только губки свои красивые дуть переставай.       — Тёмно-синий, с золотыми вставками. Натурального золота! А потом ещё… я его… — вздохнула так тяжко, а потом предупредительно глянула и зашипела: — Я тебя прямо тут придавлю, если ржать будешь!       — Клянусь, нет! — пылко заверил и руки в капитулирующем жесте поднял.       — Loro Piana. Спецзаказ. С инкрустацией Swarovski, — сказала и разочарованный взор подняла.       — Не, ну про стразики я, типа, понял, а первое чё? — на всякий случай уточнил, дабы лучше масштаб трагедии понимать.       — Кожа аллигатора, — выдохнула, а потом словила мой недоумевающий взгляд и добавила: — Две тысячи.       — Сколько?! — я чуть воздухом не подавился. — За ебучую херню под документы?       Хлоэ только губу поджала обиженно.       — Бля, фотка есть? — всё, что спросить смог. — По-любому есть. И в инстаграме сто пудов. Покажи!       Ебануться. У меня так и вообще карты эти дебильные по карманам распиханы были. Ну, барсетка, конечно, формально была, но валялась… ну… где-то в доме. Наверное. Не, терял я всё это раз пять так уж точно, конечно. Но бля… два куска зелени за пиздню под доки. Пиздец!       Кошка моя томно вздохнула. Телефон разблокировала, в каких-то альбомах порылась, фотку нашла и мне протянула, чтоб посмотрел.       — Мне нужно было подчеркнуть статусность, — Хлоэ презрительно фыркнула. — Ну и Шелл нос утереть!       — А, ну подругу на место поставить — святое, норм, так бы сразу, — глянуть ещё не успев, я сказал. А потом глаза перевёл на экран. Синяя кожа, от мелких к крупным россыпь из стразиков… — Если я найду твою красоту неземную, пообещаешь, что из постели целый день не вылезем? И к чёрту работу, репу и с поджогами твоими дерьмо…       — Хоть несколько, — не подумав, моя кошка ляпнула.       Я же внутри ликовал, чуть себя с головой тут же не выдав.       — Несколько? То есть минимум три? — почти готов был в ладоши захлопать. — Лучше пять.       — Если вдруг найдёшь, три. У нас работа, вообще-то, — надменно фыркнула. — Но где ты… не найдёшь… — и снова безвольно и тяжко вздохнула.       — Точно? Обещаешь? Три дня? Без телефонов, работы, без детективных заёбов с поджогами…       Хло, на этот раз уже, кажись, от отчаяния разреветься готовая была, только бросила:       — Да.       А обещания Хлоэ умела держать…       Стоит ли говорить, что я абсолютно точно знал, где искать?       Кошка моя, когда про роспись внеплановую нашу на округу всю истерила, барахлище из сумки своей на постель у себя в доме вытряхнула, а синяя херь с неё улетела и рядом с кроватью на пол шлёпнулась. Я тогда ещё хотел было ей об этом сказать, поднять ту штуковину и в гору вещей подложить, но конвертом с бумагой, у Хлоэ в ладошке зажатом, сразу увлёкся. Чуть позже, когда кошку свою на руках из гостиной в спальню переносил, совершенно точно что-то запнул под импровизированное брачное ложе, но и тогда дела не было, что и куда там, бля, улетело.       Вот я жёнушку свою и приволок к ней в квартиру и почти что вприпрыжку по маршруту знакомому с торжествующим видом понёсся.       Свисающее к паркету покрывало на постель откинул и под основание кровати с энтузиазмом небывалым занырнул.       Вот они, две с лихуем баксов в аллигаторовом эквиваленте, сиротливо валялись.       — Ты сука, — выдохнула Хлоэ, как только карты, в крашенную кожу облачённые, я ей протянул.       — Не-а, кошка, я твой муж любимый, с которым ты теперь трое суток из постели не вылезешь.       Она снова глаза обречённо прикрыла, но спорить не стала. Даже торговаться — и то ротик свой не открыла.       Я заглянул под кровать ещё раз, ну, вдруг мелочь какую ещё запульнул тогда — не заметил, как заметил другое: коробка. Жизнью побитая, на боковине которой маркером траурно-чёрным была дата написана.       В висках запульсировало. Пол покачнулся. Картонный ящик пандоры сразу же, без раздумий я выдернул. Хло зашипела, отобрать попыталась, верещала: «Отдай!», «Трогать не смей!», что-то ещё там пищала, но я в сторону её отодвинул и коробку открыл.       

・・・ ∞ ・・・

      Когда и как всё успело так закрутиться?..       Всегда смотрел на неё — и дышать нормально не мог. Но а сейчас, на странное подобие свиданки собираясь, впервые в жизни о внешнем виде запарился. Не то чтобы выебнуться как-то хотелось: уж в чём Хло меня только не видела — и даже без тряпок, но в этот вечер майку мятую надевать не хотелось. Что-то затасканное — тоже не в кассу было совсем. Наконец футболку новую нашёл, ещё даже с биркой была; пломбу сорвав, в неё облачился. И, бля, одеколон, заканчивающийся даже, и тот с полки достал. Им редко пользовался, как-то не понимал, нахуя, но кошка… она, бля, во взгляде менялась, когда от меня древесным и терпким чем-то тащило. Чаще ко мне прижималась, носиком милым в шею мне утыкалась и ластилась. Прям кайфовала. Вслух? Упаси господи, не произносила, но всем своим видом давала понять, что ей нравилось. Ну а я… кто, нахер, такой, чтобы в мелочи такой её не порадовать?       Браслет кожаный на запястье повязал, приосанился и, наличку по карманам распихав, шустро вниз заторопился. Уже, наверно, ждала.       Конечно, ждала. У низкого забора, попой своей аппетитной его подперев. В ушках — сенхайзеры, что-то из Никелей вроде громко долбило. Взгляд — не на двор, а по улице вдаль.       Я сзади подкрался, указательные пальцы в боевую готовность привёл и ка-а-а-ак с двух сторон по бокам её тыкнул!       Хлоэ взвизгнула, подскочила, наушники вырвала, на всю округу почти закричала:       — Блядь, так и до разрыва сердца недолго!       Я лишь ухмыльнулся, вальяжно к кошке своей подошёл, минуя калитку, пока она причитала, за талию резко к себе притянул и, ягодицы упругие ладонями собственнически обхватив, поцелуем глубоким поток возмущений заткнул.       Сердце, как полоумное, резво стучало. Буквально взорваться хотело в груди — от любви, от того, что моя. Вот так вот стояла здесь, в моменты наглости подобной моей — слишком кроткая, податливая и неприлично горячая.       — Придушу, — в губы выдохнула и в мои волосы зарылась проворными пальчиками.       — Сначала только трахну тебя, потом что хочешь делай, — усмехнувшись, сказал, на что кулачком остервенело в плечо получил.       — Мы в кино идём, придурок, — в недовольстве шикнула, но краской залилась.       В объятия крепкие доверчиво вжалась и голову на ключицу ко мне уложила.       — Билеты взяла? — с ленцой нарочитой я уточнил.       — Ага, — только кивнула.       Отходить не спешила, в руках моих нежилась, будто одним только присутствием рядом напитывалась.       — Липучка, — небрежно сказал, чтобы марку крутого такого, брутального, бля, удержать, и в затылок, клубничным шампунем пахнущий ярко, отрывисто чмокнул.       — Замолкни, — только отрезала и щекой по груди поелозила.       — Кошка, мы можем просто засыпать вместе каждый день, чтобы и ты понежиться могла вот так, и я чтоб…       — Да-да, трахать меня мог, когда заблагорассудится, — наверняка глаза закатив, перебила.       С языка чуть не слетело в протесте: «чтоб и я от близости твоей и ласки ежечасно счастливым умирал», но на замок рот закрыл. Ещё, бля, чего! Головой даже тряхнул. Из рук её выпутался.       — Билеты проверь, а то придём, а мне опять покупай, — языком цокнул надменно.       Хлоэ нахмурилась. Два прямоугольника картонных из кармана достала, перед носом моим демонстративно ими махнула и сразу обратно упрятала.       — В лифчике надёжнее, — с наглой ехидцей сказал.       — Пошли давай, — фыркнула.       Сенхайзеры из мптрихи вытащить было хотела, но сделать этого ей я не дал.       Прóвода кусок подобрал, второй — кошке махом вручил, под недоумевающий взгляд заткнул своё правое ухо. С буквой L наушник из пальцев застывших забрал, в левое ушко Хлоэ воткнул, потом в руки взял плеер и тыкнул на Play.       «If today was your last day» на середине играла.       — Заикнись только, — голосом, полным свирепой угрозы, она процедила.       Я ухмылку сдавил, словá про сопливую попсу проглотил и беззаботно спросил:       — Ну что, кошка, проживём этот день, как последний? — усмехнулся, за талию хрупкую её обхватил, в висок звонко чмокнул и потащил вперёд, приключениям разным навстречу.       — Проживём, — довольно кивнула, а потом строже добавила: — Но, знаешь ли… никаких последних!       Мне оставалось лишь перекреститься, каким взглядом Хлоэ под конец фразы меня смерила.       — Ладно-ладно! — к себе её крепче прижав, оправдался. — Кошка, но точно будет последний, от скуки же сдохну… то, что ты меня на «Багровый пик» тащишь…       — Это ужастик! — протестующе заявила. — И ты мне в прошлый раз сам сказал, что следующий фильм я выбираю! Мой черёд! Всё! К тому же, только-только вышел в прокат, одни из первых заценим!       А я бы с ней хоть на херню типа Сумерек, ей-богу, пошёл, если б показывали. Хоть на мультик дурацкий, что она так любила… Даже как-то заставила с ней «Холодное сердце» смотреть. Ну, как заставила… Справедливости ради, тогда заболела. Температурила, кашляла, меня спровадить хотела, чтоб бацил не нацеплял, а я — ни в какую. Остался. Заботиться-то некому о ней было, а меня чё, болячка, что ли, пугала? Вот Хло тогда и сказала: «Я буду мультик смотреть. Сопливый. Девчачий. Ты свалишь через две минуты!». Пульт спрятала, помню… а я рядом увалился, на протесты невзирая, крепко обнял, в экран впялился и даже не уснул за просмотром. И, к слову, с ней вместе над снеговиком ржал, как припадочный, и громче самой Хлоэ возмущался, какая у Эльзы сестра дура наивная оказалась.       — Ужастик… — я глаза закатил. — Там только одно название от ужастика!       — Ну ладно. Не прям совсем. Но ты же не против красивых привидений? — с лисьим прищуром глянула.       — Только если они с красной помадой, — нагло я хмыкнул.       Помаду красную Хло не любила, хотя ей бы чертовски пошла! Да и мне, если честно, срать было на мэйк и на всю оболочку.       — Придушу, если ещё раз что подобное… — фыркнула и в рёбра локтем ткнула.       О, как она ревновала!.. За этот взгляд, испепеляющий, выжигающий, уничтожающий и меня, и ту, на кого в теории посмотреть бы я мог, и душу дьяволу можно было отдать. Хоть посмотреть… да как посмотреть, когда перед собой никого, кроме Хлоэ, не видел…       — Так это же я за сюжет переживаю! — мученически выдохнул и за место удара картинно схватился. — Бля, женщина, вот просто иду и думаю, если ты меня сейчас на билеты в кино на какую-то херь развела, что дальше-то будет?       — Ну… ты станешь крутой рок-звездой, — в наушнике как раз на «Rockstar» перещёлкнулось, — а я буду вить из тебя верёвки. Да-да! Буду вся из себя такая в платьях Диор расхаживать, картой твоей всё оплачивать…       — Ты и в платье Диор? — рассмеялся я громко. — И в конверсах этих же?       Легонько носком берцев её ножки в кедах сзади задел.       — Я что-нибудь один фиг придумаю, — в ответ захихикала. — Как кровь тебе выпить…       — А вот реально женюсь на тебе когда-нибудь, кошка, — сам в это не веря, сказал. Ну на кой был реально ей нужен? — Тогда не отвертишься ваще ни от чего.       — Это ты сам себе смертный приговор подпишешь, — безразлично плечами пожала. — Знаешь же, что пилить тебя буду. По каждому поводу!       — Ага.       — И придурком постоянно называть! — прищурилась Хло.       — Не удивила, — глаза закатил. — Зато ты так и останешься моей кошкой.       Любимой.              В кино мы наконец-то дошли. Попкорн солёный купили, потопали в зал, на свой ряд — конечно последний, там умостились. О чём-то болтали, тихонько смеялись, а вскоре и фильм начался. На экран, вроде бы как, я смотрел, но нихера там не видел, разговор сегодняшний всё переваривал. Казалось бы, ну что обсуждали такого? А вот узел в животе всё туже завязывался. Мы в последнее время то и дело херню какую-то про совместную жизнь между трёпом роняли, про то, как классно было бы в объятиях проснуться, пожениться перспективу в шутку обсуждали. Звучало, конечно, наивно и тупо. Но бля-я-я…       — Хлоэ, пошли отсюда, — через минут двадцать от начала киношки, сказал. И, не дав пикнуть, за руку её ухватил и из зала прочь поволок.       — Куда, мать твою? — тихо шипела, плетясь позади.       Я не ответил, только уверенно к выходу вёл. Хотелось… другого. Не знаю. Не тупого кино, к тому же, ни разу не интересного. Не шумных тусовок, к которым мы всей душой прикипели, а чего-нибудь…       — Издеваешься? — кошка моя из хватки стальной ладошку нежную вырвала, как только из зала мы вышли. — Так сильно сидеть там не хочешь? Так иди по своим дофига важным делам, а я останусь и досмотрю фильм, на который, между прочим, настроилась!       — Хлоэ… — голос сорвался. — Давай не здесь. Не там, где в экран пялиться и молчать надо.       В серых радужках что-то мелькнуло: не то недоумение, не то удивление, не то настороженность, а то и весь коктейль — или смесь гремучая — разом. Кошка моя растерялась — по ней было видно, отстранённо кивнула, руку мне подала, и мы прочь из здания выдвинулись.       — Шейд, случилось что? — уже тише она осторожно спросила. — Ты… не такой какой-то.       Я усмехнулся. Привыкла к придурку, я им и являлся по жизни, по факту. И к нихуянеделанию вместе привыкла, к тому, что мы хоть где угодно тусоваться могли, сколько угодно фильмов смотреть: да даже несколько дней к ряду, а сейчас монологи в голове оглушали. Молчать и всё это единолично прослушивать — почти смерти подобно.       — Погнали просто… — замявшись, в башке варианты перебирать начал и за один наконец зацепился: — Ну, там луна-парк скоро уезжает. Тир, карусели, мороженое! — ухмылку наглую на лицо нацепив, предложил, собой донельзя довольный.       Как влюблённый дебил, ну ей-богу!       — Ой, — Хлоэ бровь вздёрнула. — Это уже совсем как «свидание» звучит, а не просто «погнали в кино», «на вечеринке потусим», «трахнемся».       Руки на груди сложила и требовательно на меня посмотрела, выжидая ответ.       Небрежно плечом повёл, не обронил и слова, ладони лишь в карманы запихнул, что сказать ей, не зная.       — Ясно, — обиженно моя кошка фыркнула. — Не хочешь, значит, признавать. И ладно! Но скажи тогда вот что… нахрена тогда это всё вообще нужно?! — голос она повышать начала. — Мы с тобой вместе? Или так, реально тупо потусить и переспать?       — Ты знаешь ответ, — спокойно я выдохнул.       — Если бы знала, не спрашивала бы! Я только догадываться могу, Шейд! Или зáмки воздушные в своей голове выстраивать! Вот и сейчас мозг ломать, просто ты на принцип пошёл, потому что «пик» смотреть не хотел? Или детство в заднице заиграло, и решил в луна-парк сгонять, а меня так, заодно захватить? Или реально не хочешь в помещении находиться? Или других эмоций…       — Пошли на нормальное свидание, Хлоэ, — я перебил. — Не в киноху, не в кафеху и не на тусу. Не в бар. Не трахнуться. Просто… пошли, типа, погуляем… — на миг зависнув, попробовал перефразировать: — Я тебя на свидание приглашаю. Мы вместе, кошка. Во всяком случае, с тех пор, как первый раз переспали, — куда-то в сторону я усмехнулся. — Бля, хер знает, чё ещё говорить, ты…       Любимая.       Вместо счастливого визга и ответа какого-то приторно-сладкого, я только услышал:       — Придурок.       Взгляд поднял на неё, посмотрел. Губы поджала, руками себя обхватила и, картинно насупившись, передо мной с видом училки строгой стояла.       — Ты законченный придурок, ну почему нельзя это всё сразу, зачем… — на выдохе она скороговоркой почти говорила.       — Пошли на свиданку, Хлоэ, — чуть улыбнувшись, я к ней ладонь протянул.       Ну смысл было сейчас выяснять, объясняться: а почему сразу не сказал? А сейчас тогда почему сказал?       А потому что. Потому что, кажется, только недавно кошка моя друга во мне развидеть смогла. В то время как до этого я был в вечной френдзоне, даже когда её впервые взял, — да, даже тогда. А теперь вот последний месяц горела, я чувствовал. Моё же сердце нещадно пылало лет с пяти, а может, больше ещё. Сейчас… у обоих, уж точно, в душé все чувства разом бурлили в крутом кипятке.       Хлоэ не отшатнулась. Ну я и сгрёб её в объятия крепкие. Сердечко кошки моей билось, наверно, даже быстрей моего. В волосы носом зарылся, из стороны в сторону покачал, будто баюкая.       Неужели ты правда моя?..       — Эй, тебе не идёт дуться, — ей тихо шепнул.       А потом кулачком по плечу получил.       — Пошли. Раз уж кино посмотреть не дал, зараза такая! Ну… и если потом ещё сходим на набережную, — хмыкнула Хло.       — А на набережной в Wendy's зайдём, — я довольно кивнул и талию изящную крепче руками обвил.       — Ты что-то подозрительно расщедрился, — фыркнула кошка моя.       Взгляд с изучающим прищуром на меня подняла, внимательно-внимательно всмотрелась, будто пытаясь понять, в чём здесь был закопан подвох.       — Мы же как договорились, будто последний день живём? — я слегка улыбнулся. — Ну так что, погнали на свидание, Хлоэ?       — Погнали, — наконец она сказала. — На свидание!       За руки взявшись, мы по ступеням от кинотеатра сбежали, а оттуда уже по намеченному маршруту рванули.       Атмосфера луна-парка была какой-то по истине, сука, волшебной. Прикол. Казалось бы, чтó там — просто место, но этот шум аттракционов, гул толпы, запах сладкой ваты, тысячи огоньков, детские визги и полная отключка от каких-либо мыслей, кроме той, что я позвал Хлоэ Бёрнс на настоящее свидание, ну взаправду кружили голову. Или таки голову кружила сама мысль, всё вокруг окрашивая в красно-розовые тона.       Мы, как ненормальные, в комнате кривых зеркал ржали до больных животов. На горках Хлоэ визжала громче, чем маленькие дети, а потом возмущалась, что я её не поддержал и из взрослых она одна выглядела глупо; пришлось прокатиться ещё раз, и мне было велено с ней вместе на весь парк верещать. Я, конечно, с задачей не справился, на что кошка опять же обиделась, но обида быстро прошла, когда в тире мы выиграли по какой-то фигне типа мягких брелков, ну а свой я, естественно, торжественно ей и вручил.       — Смотри, фотобудка, — с придыханием Хлоэ шепнула восторженно.       — О, нет, — тут же я запротестовал. — Нет, нет, нет!       — О, да, — по-лисьи взглядом стрельнув, она запястье моё обхватила и, ехидно хихикая, фотографироваться нас потащила.       — Терпеть не могу фотаться, — перед тем, как войти, произнёс.       — А я все кадры себе заберу! Ни одного не отдам! У меня будут! А нравится-не нравится… тебе не нравится, а я хочу коллаж, чтобы прямо напечатанный, чтобы не в бездушном цифровом архиве, а на стену, и…       — Ага, скажи, чтобы ещё в кошельке потом наши морды носить! — презрительно я фыркнул.       — О, да тебе вон в тот шатёр, — кошка моя на палатку гадалки махнула. — Предсказывать будешь! И вообще! Это у тебя морда! Наглая! А у меня личико! Красивое!       Безумно красивое. Красивая. Чёрт, до мурашек любимая.       И, хоть я и сопротивлялся, Хло в фотобудку меня затолкнула, пообещав перед этим, что если я с каменным фейсом буду сидеть, то четвертует потом. Пришлось улыбаться. Потом её в щёку чмокать. А потом, прям там, по-нормальному уже целовать.       В парке недолго ещё мы погуляли, пока народа тьма не набилась: рабочий день кончился, прилично так повечерело. Предки массово мелюзгу свою приводили, и на территории становилось тесно, как в крупном городе в час-пике в метро.       — Кто-то на набережную хотел, — я ехидно напомнил, когда кошка, бросив взгляд недовольный на очередь, сморщилась.       — Да-да-да! — Хлоэ почти запищала и в ладоши захлопала, на месте подпрыгивая.              Там, у реки, — совсем другой мир.       Тихая музыка, вдалеке где-то музыканты даже играли, а суеты и гвалта и в помине не наблюдалось.       В Wendy's, как я кошке своей и обещал, мы зашли, перекусили и отдохнули, ну а после — снова на улицу вышли.       Хло, сияя, на парапет взобралась, а я её вёл, пальчики хрупкие нежно перебирая в грубых своих. Хлоэ ласточку было сделать хотела на столбике, но я сразу же оттуда её снял, напомнив, что попу прикрывала лишь юбка. До дрожи пробравший заливистый смех на подкорке осел и в памяти навек отпечатался.       Болтая о какой-то ерунде, по вымощенному камнем берегу мы медленно, за руки держась, брели. Хлоэ об учёбе вспоминала, про детство раннее своё говорила, меня о музыке спрашивала, о том, как дела у друзей, и о колледже. Мы наговориться не могли никогда, общие темы всю жизнь находили, вот и сейчас не заметили даже, как часовая стрелка к десяти подползла.       — Я так счастлива, — доверчиво моя кошка выдохнула. — И вообще не хочу домой…       — Малышка… — задумчиво я отозвался.       А как я не хотел её отпускать — до сводящих поджилок, и похер на здравый смысл, — а он в черепушке всё же долбился: у мистера Бёрнса из-за отсутствия дома дочи любимой могло переклинить, как бывало ни раз.       — Поцелуй меня, — вдруг игриво она протянула и к себе поманила.       Меня просить дважды не было нужно, и я с кайфом особенным кошку свою к себе резко привлёк.       — Домой, говоришь, не хочешь? — языком к манкой шее спустившись, сипло спросил.       — Не-а, не хочу! Давай до утра гулять? — хихикнула Хлоэ, проворные ладошки запустив в мои волосы.       — У меня есть идея получше… — всё так же дразняще целуя венку на горле, мурашками покрывшемся, тихо-тихо сказал.       — Звучит… многообещающе, — на выдохе она произнесла, и пальчики хрупкие на затылке моём предательски дрогнули.       Мы тяжелей задышали, сердца ещё быстрее забились, а я Хлоэ к натянувшимся в районе ширинки джинсам прижал.       — Кошка-а-а… — в острую ключицу почти простонал.       — Не хочу домой, — жалобно Хло повторила.       — Пойдём, — только бросил.       Изящную талию рукой обхватил и быстрым шагом оттуда повёл.              На улицу нашу так и не свернув, за собой в параллельный проулок Хлоэ увлёк, где слегка опасливо она озиралась. В бездонных глазах недоверие даже мелькало, но я на это твёрдо сказал: «Доверься», и выбора у неё не осталось.       К окраине самой почти что мы вышли, где гаражи стояли заброшенные.       — Что? — кошка моя насупилась.       — Не бойся, несмотря на антураж, здесь самое безопасное место во всём городе, — я Хлоэ серьёзно заверил.       Ключом, про который она давно как-то спрашивала, а я тогда отшутился или что-то невпопад ляпнул — не помнил, — замок на двери открыл. Кошку свою вперёд подтолкнул, сказал ей:       — Смелее.       Сам следом вошёл. Свет тусклый включил, и гараж встретил элементарным уютом.       — Это моего деда был запасной аэродром когда-то, — немного нехотя я пояснил.       Убранство скромное, минималистическое, но всё, чтобы перекантоваться какое-то время, здесь было: при входе — вешалка с тёплой одеждой; чуть дальше — удобный, хоть и старый, диван с недавно постиранными постельным и пледом, в стопочку сложенными, гитара; магнитофон; электрический чайник, — а рядом заварка и перекус даже какой-то, что на всякий пожарный я иногда обновлял; в углу — умывальник ручной с полотенцем, бутыль чистой воды; обогреватель даже имелся, чтоб и зимой остаться было возможно; тумба, в которой ерунда какая-то складировалась — ручки, блокноты, зарядка мобилы, влажные салфетки, чистая футболка…       — Ого, — только Хло и выдавила. — И часто здесь прячешься?       — Когда тебя огорчать, что подрался, не хочу, — честно ответил и взгляд отвёл в сторону.       Хлоэ ближе ко мне подошла и, ладошкой коснувшись лица, к себе развернула. Взором серьёзным, слегка даже строгим, но нежным, пронзила, потом тихо сказала:       — Лучше я буду расстраиваться, что ты снова во что-то влип, чем сходить с ума, что не появляешься, и телефон вырублен. Лучше так, но хотя бы я знаю, что наверняка живой, рядом со мной… — и щёку мою огладила ласково. — Со мной… мой.       За запястье Хло ухватил слегка грубо и к себе потянул почти что отчаянно. Поцелуем уверенным губки пухлые смял, ладони под свитерок её запустил и осиную талию стиснул.       Кошка моя в меня снова вжалась, проворные пальчики пробежались по шее, и Хлоэ сама потянула к дивану.       — Вот презиков тут нет, — как-то нервно сказал.       — Я тебе доверяю, — серьёзно кошка моя заявила.       — С огнём играем, Хлоэ, — недоверчиво я проговорил.       — К тому же, по циклу, — слегка зарделась, — тоже безопасно. Но всё равно осторожно… но… мы, да, можем.       И кожанку с плеч моих на пол отправила. А я… просомневался ну, бля, долю секунды, а потом с неё шмотки все мигом сорвал, и мои параллельно тоже за спину куда-то летели.       На диван плюхнулся, Хло в объятия втянул и на себя насадил. И мига не дал, чтоб она опомниться как-то успела, сразу активно задвигался под протяжный стон, сопровождаемый чем-то типа всхлипа.       — Кошка, ты меня с ума сводишь, чёрт, как ты… — выдохнул и плечо её прикусил.       Хлоэ шикнула что-то, в шею мне ноготками впилась — до острой боли почти. Я же шустрее ещё раскачался, так хотелось с ней нахрен срастись.       — Давай ляжем, — через пару минут попросила.       Я её опрокинул на спину, сверху сразу навис, и аппетитные бёдра сомкнулись на торсе.       — Хлоэ, тут никто не услышит, тут можешь себя в руках не держать, — усмехнувшись, голосом севшим совсем я сказал, а потом к ушку склонился чуть ближе и зашептал: — Кошечка моя красивая, ты бы себя видела…       Ресницы пушистые дрожали так трепетно, что пульс заходился. Губы, от поцелуев припухшие, приоткрыты были призывно, маняще безумно, до мурашек по коже. Лёгкий румянец щёчки украсил, а блеск в глазах заставлял кровью подписаться в собственной перед нею беспомощности. Волосы по подушке разлетелись игриво, а я с ума сходил, кукушка точно отъезжала: моя. Моя. Моя.       — А? — затуманенным взглядом меня одарила, чем в башке на какую-то кнопку «отключиться» нажала.       — Голос у тебя в эти моменты… — а вот собственный голос предал, оборвавшись.       Зато Хло протяжно застонала, да громко так, в мои плечи ногтями с силой недюжинной уже впилась.       — Да… так, любимая, — шёпотом довольным, не слышимым явно совсем, к тому же в стоне её растворившемся, я отозвался.       — Что?.. — всхлипнула громко.       Люблю тебя, говорю.       — С ума сводишь, малышка, — рыкнул повторно на ушко, поудобнее под попу её подхватив.       Голень Хлоэ по пояснице моей проскользила, и кошка моя ещё сильней вперёд подалась, активнее навстречу мне двигаясь.       Соски затвердевшие грудь мне почти что царапали. Хло то выгибалась сильнее, то крепче льнула ко мне, будто тоже срастись кожей хотела навечно. То нежней быть пыталась, то коготки выпускала — сплошные контрасты.       Звонкие стоны отбивались о стены, а потом мурашками укрывали предплечья и клетку грудную, оседая на сердце.       — Ты… — удивлённо как-то обронила и в пружинку зажалась.       Я же ускорился, раз кошка моя к грани приблизилась. Она что-то шептала, я не разбирал из-за сбитого нахер дыхания, из-за резвого стука пульса в висках, а потом, боясь вытащить не успеть, резко вышел и на плоский животик излился.       — Ты как? — тут же выдохнул и плюхнулся рядом. В объятия крепкие её утянул.       — Подожди, — медленно Хлоэ моя проговорила.       Усмехнулся. Кажется, успела дойти. Дыхание — сбитое, пульс — просто бешеный.       — Кошечка, — к виску её губы приставил. — Вот так бы тут и остался, с тобой…       — С тобой, — согласилась. Доверчиво носом уткнулась в плечо, что недавно ещё раздирала ногтями.       Поцеловал ещё раз её. К сердцу прижал вылетающему. Кошка. Кошечка моя…       — Много девчонок тут побывало? — невзначай будто Хлоэ спустя пару мгновений спросила.       — Ну, дай-ка посчитаю… — не подумав, я ляпнул. А она… вздрогнула. И отстранилась.       — Идиот, весь момент испортил, — обиженно Хло фыркнула.       — Хлоэ… Хлоэ, херово у меня с юмором, ну! — над ней снова навис, в душу через зрачки заглянул. — Ни одна. Никогда. Это… личное. Сюда не ключом дверь отпирают, а сердцем.       — Пафоса-то сколько, — изрекла и губки поджала.       — Сама начала, сама заговорила, ревнивая, — слегка усмехнувшись, качнул головой. — Кошка… послушай. Даже если до тебя и были, то не здесь. И вообще, хоть и были, то тупо… не ты.       — А что я? — удивлённый взор подняла и притихла.       — Ты… — ты просто — всё. Сказать хотелось мне много, но слов не мог подобрать. Просто лбом своим к её прижался и нежно-нежно поцеловал. С трудом оторвавшись, о хрени какой-то сбивчиво заговорил: — Щас салфетки достану, пока не измазали всё, и давай раздвинем диван, он двуспальный, и сегодня никуда уже…       Глаза к тому же слипались. Было до неприличия хорошо и уютно. Как надо. Потому что — рядом она. Просто она. Не в том дело, что голая, разгорячённая, до невозможного соблазнительная, а просто — рядом. Моя. Собственница, бля! Чёрт, реально моя.       — У меня контрольная завтра, — поморщилась нехотя. — Важная, на поступление будет влиять, одна из последних…       — Не говори только, что сейчас куда-то пойдём, — недовольно поморщился. — И ты до утра гулять, кстати, хотела! Хлоэ… не хочу тебя отпускать…       — Да щас, думаешь, я куда-то хочу, хочу отсюда вставать? — надменно бровь вздёрнула. — Но будильник на пораньше поставим, домой меня отведёшь часов в пять, чтобы я сделала вид, что только что встала, в душ сходила нормально, одежду сменила, ну… а потом можешь проводить до учёбы.       — Если только тебе это о-о-очень важно, — я глаза закатил.       — Важно, Шейд, — слегка Хлоэ нахмурилась.       — Хорошо, кошка, — кивнул понимающе. — Если тебе важно, то и мне важно.       — Салфетки давай, телефон давай, будильник поставлю, — лениво Хло протянула.       В итоге так мы уснуть и не смогли. Лежали на раздвинутом диване — а в комнатке места больше совсем и не осталось, — болтали, целовались, ещё раз потрахались, а позже спать укладываться смысла никакого уже не было, и мы решили всё же пойти по домам, потому что если бы сейчас отрубились, то хер бы поднялись и на сотый будильник.       — Слушай, весь вечер смотрю на твой браслет, — Хлоэ хихикнула. — Девчонки у парней обычно забирают футболки там всякие, а я с детства к твоим доступ имела…       И в наглую пальчики шустрые к запястью моему потянула. Не спрашивая: можно-нельзя? Я мягко рассмеялся, узелок развязать ей позволил, шепнул что-то типа: «будешь должна»…       Явно нехотя оба оделись, Хлоэ волосы в хвост собрала, уже уходить было хотели, как что-то меня задержало.       — Малышка, послушай, — я на диван уселся снова и её на колени боком к себе усадил. — Я ключ тебе этот отдам, у меня ещё есть один. Если вдруг меня рядом не будет по какой-то причине, а тебе нужно спрятаться — сразу сюда убегай. Запирайся. И не бойся ничего.       Ожидал что-то типа: «Ты чё, охренел, вещи такие мне говорить?», но Хло просто смотрела пронзительно, внимательно слушала.       — Мы из этого городка свалим, Хлоэ, — уверенно ей я сказал. — И у нас будет всё, что ты только захочешь. Никогда страшно не будет. Но пока… если вдруг что… главное — себя береги.       — Шейд… — взор на меня подняла непонимающий.       — Ты всегда, кошка… всегда будешь со мной. Моей.       Я, чёрт, люблю тебя.       А она… не ответила. Только крепче прильнула ко мне и лишь потом прошептала: «Всегда».       На следующее утро, хоть Хлоэ и говорила, чтобы я отоспался и не вставал, я всё же за ней собирался зайти, чтоб отвести на учёбу. Перед контрольной хотел подбодрить, время вместе ещё чуть-чуть провести, да и почему бы и нет?       Дверь входная открыта была, я и решил сделать сюрприз, но в комнату к ней подняться не вышло: в гостиной батяня её с кем-то базарил, над чем-то противно смеясь. С поличным быть пойманным мне не улыбалось совсем — ведь Хло потом от папаши своего могла пиздюлей огрести не по-детски, и я замер в проходе.       — В нашем университете Хлоэ будет очень хорошо, — голос собеседника липкой дрянью спину мне окатил. — Она девочка, конечно, старательная, но учёба — это не только знания. Я о ней позабочусь! Под свою опеку, так сказать, лично возьму.       В висках запульсировало. Зашумело. Кровь закипела.       Нет.       — Он меня… он… — навзрыд рыдала Стэйси, дрожа в объятиях старшего брата.       — Говори, — чуть не взвыл Блейд.       — Бля, Стэйс, ты девственницей была? — к ней подошёл Нокс и присел возле ног, разглядывая кровавые подтёки, что перекрывали проступающие гематомы по бёдрам.       — Нет! В том-то и… — Стэйси дёрнулась.       — Сука, это чё, нахуй, тогда сделать такого надо было, чтобы по ногам прям так кровища хлестала?! — в ахуе Нокс выдал. — И синяки такие… пиздец!       — Я никогда в этот проклятый универ не вернусь, Блейд, пожалуйста, давай отсюда уедем, я прошу… — Стэйс продолжала заливаться слезами.       — Я закопаю его, — Блейд зарычал.       — Он убьёт тебя! Просто собери чёртовы шмотки и свалим из этого ебаного города! — почти взмолилась она.       — Это мы его задавим, малыха, тише… — Нокс поднялся с корточек, погладил Стэйс по спине.       — Не смейте в это лезть! Просто помогите уехать! Сегодня же! — снова расплакалась. — Он ректор, он… он…       — Всё будет, как скажешь, всё будет, — Блейд тихо заверил.       — Я не одна такая, и на этого придурка управы нет… — всхлипнув, выдавила Стэйси и потеряла сознание.       Больница, допросы, экспертизы… а толку? Копы — слушать не захотели. В больнице недвузначно намекнули, что им проблемы тоже не нужны. Блейд со Стэйси одни давно жили, родители в автокатастрофе погибли, помочь было некому. Сразу после выписки, как Стэйс и просила, из города по съёбам дали, в этом дерьме не копаясь, а парни соваться не захотели — вроде как после боя кулаками махать — ну такое себе, да и не о ком им париться было.       — Это прекрасно, потому что дочь моя в последнее время только о гульках и думает, — довольно отец Хло закивал.       — Непозволительно, но исправимо, — важно сказал ректор. — Я её воспитанием займусь.       Не помню, как вышел.       Но запомнил машину.       К парням тут же отправился.       А вечером… машина сгорела.

・・・ ∞ ・・・

      Почти что пустой одеколона флакон, ключ с двумя брелками из тира, футболка, билеты в кино, Никелей «Last day» текст распечатанный, четыре фотки из будки, браслет…       А на коробе дата. Та самая, за день до которой исчез.       — Не смей… — зло выдохнула. — Это мои воспоминания, не смей…       — Кошка, — я только шумно сглотнул.       — Не лезь, — наотмашь шибанула словами. — Ты знаешь, что я с того дня Nickelback ненавижу? На парки аттракционов смотреть не могу, выворачивает? А одеколон такой, хоть и въелся под кожу…       — Прекрати, — резче, чем следует, я оборвал. — Мы тысячу раз это всё обсуждали!       — Но эта коробка — моя, я не разрешала! Эта коробка девочки, которую ты, даже самыми благими намерениями, тогда оставил! Нет, Шейд, не оставил — бросил!       — Хлоэ, куда тебя понесло?! — я нахмурился и голос повысил.       — Тот день… тот. Именно тот… — она замолчала, потом горько усмехнулась. — Он самым счастливым ведь был. Но именно его я не хочу вспоминать, именно его так отчаянно ненавижу… как и всё, что там было.       — И поэтому коробку под кроватью хранишь, — только хмыкнул. Задело.       — После случившегося в Оазисе, знаешь, аналогию проводила. Только до счастья дошли — как…       — Хватит! — я рявкнул. Реликвию её в сторону отбросил, а Хлоэ к себе притянул в объятия отчаянные. — Мне, думаешь, прям по кайфу тогда было? Я, думаешь, не подыхал от бессилия?       — Этот день — только мой, — упрямо она повторила. — Я запрещаю тебе думать, что он вообще был.       — Хорошо, твой, — хоть и резало больно, я согласился. — Только тише, кошка…       Хло не ответила. Всхлипнула. В объятия вжалась теснее.       — Знаешь, сколько я потом провела в этом твоём гараже… месяц, наверное, каждый день приходила, всё надеялась… потом специально там всё хаотично разбрасывала, чтобы если вдруг пришёл без меня, что-то уж точно сдвинул, и я бы так поняла, что ты был там… да хрен бы — не со мной, ладно, но живой… живой… — из рук моих выпуталась, к окну подошла. — А у меня тогда, это я сейчас понимаю — на нервах… задержка почти неделю была. Кроме всего прочего.       Меня будто кулаком под дых долбанули.       — Хлоэ, ты же не… — шумно сглотнув, я спросил.       — Конечно же нет. Но представь, как от ужаса тогда с ума сходила… и за тебя, и за своё будущее, и вообще… я тебя тогда очень сильно любила, — тихо-тихо сказала. — Мне было больно. Так больно, что…       — Всё, малышка, правда, хватит… — так же тихо, как и она, я протянул.       Снова к себе Хлоэ привлёк, за талию ласково обнял, в висок поцеловал и сказал:       — Теперь уже точно не исчезну. Никогда, никуда, ни за что. Даже если сама гнать будешь. Даже если реально из квартиры вышвырнешь — на коврике спать возле двери растянусь, но… — развернул жену к себе, в глаза посмотрел и твёрдо продолжил: — Я больше никогда тебя не потеряю. Больше — нет. Никогда, Хлоэ. Хватит. И вспоминать больное хватит… мы пережили. Мы справились.       — И я покупаю Диоры с твоей карточки, — вновь всхлипнула, но через всхлип рассмеялась. — Придурком называю. И кровь твою пью.       — И пилишь по каждому поводу, — улыбаясь, я протянул. — А ещё торчишь мне три дня в постели, безвылазно.       — Развёл, как девчонку, — Хло фыркнула.       — Так мне было, у кого учиться, — плечами пожал. — Ну что, жёнушка, готовься, вот только щас домой вернёмся, с порога аллигатора твоего отрабатывать будем…       — Придурок.       — А ты — моя кошка. Любимая…