Camerado

Дисклеймер: Не моё. И так далее, и так далее… Снейп молчал, пока вёл Гермиону по пустым коридорам замка в сторону башни Гриффиндора. Лишь изредка он косился на неё — единственный знак того, что он вообще осознаёт её присутствие рядом. Гермиона была этому даже рада: вдруг навалилась такая усталость, что на разговоры просто не хватало сил. Уже само по себе удержаться на ногах и не споткнуться о собственные тапочки было задачей непростой. Толстая Дама и её подруга Виолетта встретили их с любопытством, наблюдая за парой с кубками в руках. Вокруг валялись полупустые бутылки вина. Гермиона вдруг поняла, насколько странно они выглядят: Снейп — измождённый, обычно гладко выбритое лицо покрыто неравномерной щетиной, которая отнюдь не шла ему; она — растрёпанная, в халате, волосы ещё не высохли. Она натянуто улыбнулась Толстой Даме, а Снейп проигнорировал обеих, демонстративно повернувшись к портрету спиной. — Я оставлю вас здесь, — сказал он и уже сделал движение, чтобы уйти. Инстинктивно Гермиона протянула руку, чтобы остановить его — её пальцы лишь слегка коснулись его рукава, прежде чем она поспешно отдёрнула руку. — Подождите… сэр… Он с усталым видом посмотрел на неё через плечо. — Что? — Я… — Она замялась, вспыхнув, не зная, как выразить свои мысли. Он наверняка не обрадуется очередному расспросу о самочувствии — это и так было видно. — Просто… спасибо, — наконец выговорила она, неловко. Он смотрел на неё несколько секунд, потом фыркнул: — Вы не в себе, мисс Грейнджер, — сказал он, но не злобно — скорее с раздражённой мягкостью. Она не удержалась от короткого смешка. Где-то на краю сознания мелькнула странная мысль, что его голос, когда в нём не было привычной язвительности, даже приятен. — Возможно, — согласилась она. — Гарри с Роном точно так считают. Но всё равно… спасибо. При упоминании её друзей лицо Снейпа стало мрачнее, и он отвернулся. — За что именно? — спросил он. — За то, что показал вам нечто, что теперь будет преследовать вас в кошмарах? За то, что… Он замолк, бросив быстрый, предостерегающий взгляд на портрет, где обе ведьмы, напрочь забыв про вино, следили за разговором с явным интересом. — Нет, не за это, — резко сказала Гермиона. — Хотя… в каком-то смысле и за это. Потому что это было честно. Я хотела сказать… спасибо за честность. Он молчал, не сводя с неё взгляда. Её глаза начали жечь — она слишком долго не моргала. — Вы же понимаете, что у меня не было особого выбора с тех пор, как вы на меня набросились в начале учебного года? — наконец произнёс он. Несколько месяцев назад она бы на это обиделась, но теперь только слегка наклонила голову и мягко улыбнулась. — В некоторых вещах выбор у вас всё-таки был, — сказала она. Он приподнял бровь. — Вы ведь не обязаны были настаивать на моём участии в том… ну, вы знаете. Или быть добрым у озера. Или сегодня. Вы не обязаны были говорить со мной… о моей семье. Или о вашей матери. Он выглядел слегка озадаченным — губы приоткрылись, лоб нахмурился. Гермиона вдруг осознала, что видит в нём что-то новое — уязвимость? И это сбивало с толку. Он отвёл взгляд. — Об этом лучше не говорить, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, исчез в темноте коридора. Она осталась стоять у портрета, глядя ему вслед, с лёгким недоумением и странным ощущением внутри, будто что-то только что сдвинулось — в ней, в нём, в мире. *** Утром в Большом зале царила тишина. Завтрак был сдержанно спокойным, и, к огорчению Гермионы, Снейпа за преподавательским столом так и не оказалось. После еды она тепло укуталась и направилась по замёрзшей земле к хижине Хагрида, чтобы с опозданием поздравить его с Рождеством. Хотя, если быть честной, всё, чего ей действительно хотелось — найти Снейпа. Убедиться, что с ним всё в порядке. Почему — она предпочитала не разбираться. Когда Гермиона вернулась в замок, на пороге Главного входа её встретил профессор Дамблдор, выглядевший особенно внушительно в обрамлении распахнутых дверей. — Мисс Грейнджер! — радостно поприветствовал он, улыбнувшись уголками губ. — Надеюсь, вы прекрасно провели время у профессора Хагрида? Гермиона заставила себя ответить улыбкой, хотя всё лицо словно застыло от холода и внутреннего напряжения. — Да, сэр, — коротко отозвалась она и, кивнув, уже хотела юркнуть мимо, пробормотав: — Я как раз собиралась вернуться в общую… — Прекрасно, — перебил он, вытаскивая свиток из глубин одного из своих широких рукавов. Когда он поднял руку, ткань немного сползла, и Гермиона успела заметить его предплечье — по коже уже начали расползаться тёмные, зловещие прожилки, тянущиеся от кисти вверх. Её глаза расширились. Если Дамблдор заметил её реакцию, он решил её проигнорировать. — Будьте добры передать это Гарри, когда он приедет? — сказал он, протягивая свиток. Гермиона молча взяла его и сунула в карман мантии, поспешно пробормотав прощание. Гарри, Джинни и Рон стояли у входа в башню Гриффиндора, пререкаясь с Толстой Дамой, которая после вчерашнего веселья выглядела изрядно потрёпанной. Они спорили о пароле. При виде Гарри и Джинни у Гермионы внутри будто вспыхнуло тёплое, неожиданное чувство радости. Она окликнула их, и они одновременно обернулись. Джинни широко улыбнулась, Гарри сдвинул очки и, взглянув то на неё, то на Рона, тоже улыбнулся. Оказалось куда легче, чем она ожидала, проигнорировать Рона — особенно когда она обняла остальных, передала Гарри свиток от Дамблдора, и они наконец вошли в Общую комнату. До того момента, пока Лаванда не налетела на Рона, будто голодная на плитку шоколада из Honeyduke’s. — Вон-Воооон! — пронзительно вскрикнула она, и от этого визга, казалось, треснуло стекло. — Здесь свободно, — быстро сказала Гермиона, отворачиваясь от вида того, как огромные руки Рона обвивают талию Лаванды, а их губы сплетаются в поцелуе. Её челюсть сжалась от напряжения. Хотелось закричать. Гарри кивнул и, похоже, тоже не возражал сбежать от этой сцены. — Как прошло Рождество? — спросил он, когда они устроились за столиком. Гермиона стиснула зубы, пряча в них истории о маминых слезах, отцовском страхе, холодных словах Дамблдора, пустом взгляде Снейпа, его дрожащей руке, вытирающей рот… — О, вполне нормально. Ничего особенного, — солгала она. От вины скручивало живот. — А у Вон-Вона как? Гарри посмотрел на неё в упор, и она тут же пожалела о своих словах. Её тон должен был быть лёгким, может, чуть ироничным… но прозвучал он с горечью лимонной кожуры. — Итак, какие там у тебя были срочные новости? — быстро перевела она тему. Гарри подался вперёд, понизив голос, хотя в переполненной студентами комнате вряд ли кто-то мог их подслушать. — Я кое-что услышал на вечеринке у Слагхорна, — начал он. — Помнишь, когда Снейп вытолкал Малфоя после того, как тот туда вломился? Сердце Гермионы громко застучало. С каждым его словом горло сжималось, и по спине пробегал холод. О, Боже. Нет. Он не мог. Он не мог… Перед глазами всплыли её собственные слова из прошлой ночи. Спасибо, что были со мной честны. О, Мерлин… Какая же она была дура. Думать, что такой человек, как Снейп… человек в его положении… мог быть с ней действительно откровенен. Что он думал о ней как… Как она могла быть такой наивной? Гермиона почти не сомкнула глаз той ночью. Страх сковывал тело, и она лежала неподвижно, словно надеясь, что, если не шевелиться, всё это окажется не правдой. Ей казалось, что она уже почти поняла Снейпа. (— Какая самонадеянность, — насмешливо произнёс внутренний голос с его интонацией.) Особенно в их последней встрече, когда она ощущала его отвращение к себе, к Пожирателям смерти, его страх, стягивающий ей грудь… И именно потому ей было слишком легко представить, как он мог оказаться втянутым в этот глупый, безумный, опасный водоворот. Он дал Нерушимую Клятву. Зачем?! — кричала она мысленно. Зачем он пообещал что-то Нарциссе Малфой — жене известного Пожирателя и, если Гарри прав, матери другого? И в чём заключалась эта клятва? Просто защищать Драко? Это было бы возмутительно недальновидно — давать столь расплывчатое обязательство. Куда вероятнее, что там было нечто большее. Что-то, чего Гарри не знал. Знал ли Дамблдор? Гермиона должна была верить… она верила, что Снейп дал эту клятву по своим — пусть безумным — но правильным на тот момент причинам. И в любом случае… Имеет ли значение, знал ли об этом Дамблдор? Шпион Дамблдора и так участвовал в зверствах, от которых его тошнило. Неужели он бы отказался от клятвы — пусть даже такой опасной? Ведь если он не выполнит её… И тут её мысли споткнулись. Гермиона читала о Нерушимых Клятвах — наткнулась на них во время одного из самостоятельных исследований для эссе по Защите. Она знала: если Снейп нарушит хоть одно условие этой клятвы — он умрёт. Лежа в своей кровати, уставившись в полог над головой, она не могла понять, что пугало её сильнее: Что он выполнит то, что пообещал Нарциссе Малфой — …или что не выполнит. *** Мисс Грейнджер не посмотрела на Северуса, когда вошла в его кабинет следом за Поттером и Уизли. Он, не поворачивая головы, заметил, как она молча скользнула на своё место, погружённая в мысли, и уставилась на поверхность парты, будто в её древесных волокнах прятался ответ на неразрешимую загадку. Он заставил себя проигнорировать странное ощущение, пронёсшееся где-то в животе — как будто там что-то резко сжалось и опустилось вниз — особенно когда он понял: она делает вид, что его не существует. Что, мягко говоря, было совсем не похоже на Гермиону Грейнджер, даже до начала их личных занятий. — Откройте учебники на странице триста шестой, — рявкнул он. — Кто может объяснить, зачем в дуэли против опытного тёмного мага использовать элементарные заклятия? Девочка не подняла руку. И именно это, больше всего прочего, встревожило Северуса. Что-то было катастрофически не так. Он уставился на неё чуть дольше, чем следовало, после чего нехотя кивнул Дину Томасу. Тот пробормотал ответ — неполный, но технически правильный — и Гриффиндор получил один балл. Оставшуюся часть урока Северус следил за мисс Грейнджер украдкой — и с удивлением обнаружил, что она смотрит на него. Лоб слегка нахмурен, губы сжаты в напряжённую линию, будто он — сложное уравнение по арифмантике, которое она никак не может решить. Когда прозвенел звонок, и ученики ринулись к двери, стараясь как можно быстрее покинуть класс, Северус жестом подозвал её к себе. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, замечая, как крепко она сжала ремень сумки, как избегает его взгляда. — У вас какие-то проблемы? Она открыла рот, бросила на него мимолётный взгляд из-под ресниц… и снова его закрыла. — Я… нет, сэр, — резко покачала головой. Он чуть наклонился вперёд над столом. — В самом деле? Тогда мне остаётся только предположить, что вы не удосужились прочитать задание, которое я дал на каникулы. Иначе как объяснить, что за весь урок вы ни разу не одарили нас вашей… любознательностью? Гермиона вспыхнула. — Я всё прочла, сэр. Что-то неприятно дёрнулось у него в груди. Он бросил взгляд на дверь, удостоверившись, что все остальные ушли, и одним взмахом палочки захлопнул её. Громкий щелчок заставил мисс Грейнджер вздрогнуть. — Есть что-то, о чём вы хотели бы поговорить? — спросил он. Она колебалась. — Я… — челюсть напряглась. — Не знаю. То есть… пока нет. Наверное. — Она опустила глаза на пол. Северус приподнял брови. — Ах. Теперь всё понятно. Он некоторое время изучал её молча, затем раздражённо выдохнул: — Идите. Вы и так опаздываете на следующий урок. Когда она дошла до двери, он добавил: — Жду вас, как обычно, завтра вечером. Она не обернулась. — Да, — быстро бросила она и исчезла за дверью. *** Он ждал её в своём классе, когда она пришла на следующий вечер. Смотрел, как она ставит сумку на пол, достаёт палочку из рукава, ни разу не взглянув ему в лицо. И в нём с трудом утихало желание ворваться в её разум, вырвать из него ту тревожную тайну, что так явно терзала её. Вместо этого он едва заметно сменил положение и произнёс: — Мисс Грейнджер. — Профессор Снейп, — ответила она. Она выглядела так, словно не спала ни минуты с их последней встречи. Он, впрочем, тоже — ночи напролёт перед глазами всплывали лишь собственные воспоминания: терпкий запах пепла, контрастирующий со всем вокруг холодный воздух, и эти крики… И она — уставшая, уязвимая, рядом с ним на холодном каменном полу. То, что она узнала. То, что сказала. Вы не можете ожидать, что я буду думать о вас так же, как раньше… Да. Теперь её поведение было совершенно другим. Удивительно, как всего несколько дней способны изменить взгляд на человека. Он мог лишь прийти к выводу: она сожалеет, что вернулась тогда к нему, что позволила себе мимолётное сострадание, зная теперь, что он сделал. Ну и пусть. Очередная ученица, потерявшая к нему доверие. Ничего нового. Он глупец, если ждал иного. — Ну, приступайте, — буркнул он. — Не объясняйте, что именно ищете. Посмотрим, сколько времени у вас уйдёт на этот поиск. В её взгляде промелькнуло нечто — острое, почти ослепительное… и пугающее. Но в следующее мгновение оно исчезло. Она вошла в его разум. Её лицо было напряжённым, но уже не холодным. Соприкосновение её магии заставило его вздрогнуть. Он сжал зубы, стиснул кулаки — и держался, пока она углублялась всё дальше. Искала мелочи, ничего по-настоящему опасного. Он вздохнул с облегчением — значит, не собирается вытаскивать то, что он не может ей позволить узнать. Северус подсовывал ей отобранные воспоминания — ловко, почти привычно. Следил за её глазами, ища хотя бы намёк на то, о чём она думает. Но её натиск становился всё настойчивее, и ему пришлось открывать перед ней всё больше — гораздо больше, чем он когда-либо показывал даже Дамблдору. Каждое воспоминание он выбирал с расчётом — чтобы вызвать у неё сочувствие, напомнить, что он не чудовище. И всё же, чем глубже она погружалась, тем неуютнее ему становилось. Это… напоминало ему другое ощущение — странное, унизительное. Как будто он на грани освобождения, и не может остановиться. У него появилась безумная, совершенно несвойственная мысль: впустить её целиком — дать увидеть всё. Каждую крупицу боли. Каждую причину. Он резко отвёл взгляд, кожа на лице вспыхнула, и он рывком развернулся, опираясь обеими руками о край стола. За спиной он услышал возмущённый голос: — И для чего это было нужно? — в её голосе прозвучала сдержанная обида. Северус опустил голову, волосы упали по бокам лица. — Вы слишком долго копались, — коротко бросил он. — У меня нет на это всей ночи. Она не ответила. Спустя мгновение, когда он счёл, что сумел снова надеть маску, он повернулся. Она стояла, как и в классе днём ранее, смотрела внимательно, пристально. Её глаза — карие, серьёзные — будто изучали его, штрих за штрихом. В комнате стало холодно. — Что случилось, мисс Грейнджер? — его голос был тихим, угрожающим. — Очевидно же, что-то не так. Она покачала головой. — Я… — отвела взгляд, но всё же снова встретилась с ним глазами. В этом взгляде было обвинение — прямое, неотвратимое. И он вдруг понял: да, всё, что он подозревал, — правда. — Понятно, — тихо сказал он и быстро направился к двери в свой кабинет. Он краем глаза заметил, как она сделала шаг вперёд, будто собиралась что-то сказать… Но дверь уже захлопнулась за ним. Он подошёл к ней, и на миг — позорно — захотел приложить ухо к дереву. Вместо этого отпрянул, вытащил наугад какую-то книгу с полки, сел в кресло и уткнулся в неё, не в силах сосредоточиться. И тогда он понял — слушать не нужно. Её тяжёлые маггловские ботинки громко стучали по каменному полу, когда она наконец ушла. *** Два дня спустя Снейп направлялся в свой класс на очередное занятие по легилименции. Он шагал скованно, не обращая внимания на шумные кучки учеников, толпившихся у выхода из Большого зала после ужина; впрочем, они и так поспешно расступались перед ним — одного его вида, мрачного и грозного, было достаточно, чтобы внушить страх. — Профессор Снейп. В вестибюле стоял Альбус. Снейп, конечно, заметил директора, но надеялся проскользнуть мимо незамеченным. — Директор, — сухо произнёс он, окидывая Дамблдора настороженным взглядом. Россыпь блестящих звёзд на его мантии частично скрывал объёмный дорожный плащ. — Ночь такая ясная… Я подумал, может, ты составишь мне компанию для небольшой прогулки по территории, — произнёс Дамблдор мягко. Но в голосе прозвучала та особенная нотка, от которой невозможно было отказаться. — Как скажете, — буркнул Снейп, опуская взгляд. Надо будет сообщить мисс Грейнджер, что их занятие сегодня отменяется. — Мне нужно… Дамблдор не поднял даже палочки, не сделал ни единого движения, но спустя пару секунд плащ Снейпа сам пролетел вдоль коридора, описав плавную дугу над головами учеников, и мягко опустился ему на плечи. Снейп потянулся к застёжке у горла. — Благодарю, — заметил он с иронией. — Пожалуйста, мой мальчик, — добродушно ответил Альбус, но лицо его на мгновение посуровело, прежде чем вновь расправилось в привычной улыбке. — Мисс Грейнджер? — обратился он. Снейп обернулся и увидел девушку. Она стояла позади него, прижав к груди свой неизменный, переполненный рюкзак, и в глазах у неё читалась неуверенность. У Снейпа сжались губы в тонкую линию. — Простите, что отвлекаю, профессора, — тихо произнесла она. Взгляд её на секунду задержался на Снейпе — он прищурился в ответ. Потом её глаза скользнули к Дамблдору, задержавшись на том, как его здоровая рука машинально массировала увядающее предплечье, а пальцы с почерневшими кончиками вздрагивали. Альбус тут же заметил её внимательность — как и Снейп. Он остановил движение и сложил руки на животе. Мисс Грейнджер моргнула и отвела взгляд. — Я… эм… Я как раз шла к вам на занятие, профессор Снейп, — сказала она, быстро взглянув на него. — Но увидела вас с профессором Дамблдором и… — она замялась, глядя на дорожные плащи обоих мужчин. — Просто хотела удостовериться, стоит ли мне идти в класс. Снейп колебался. Он покосился на Альбуса. Тот, не отрываясь, наблюдал за девушкой с прищуром, затем перевёл взгляд на Снейпа и произнёс: — Конечно, мисс Грейнджер. Я не задержу профессора Снейпа надолго. Уверен, у вас найдётся немало домашнего задания, чтобы не терять время зря. Она медленно кивнула: — Хорошо. Спасибо, сэр. Теперь она действительно посмотрела на Снейпа — взгляд был прямой, с интересом. Он ответил ей кивком, удерживая её глаза в своих, а потом смотрел, как она кусает губу, закидывает рюкзак на плечо и уходит по коридору. Альбус повернулся к огромным дубовым дверям. Он не дотронулся ни до них, ни до своей палочки, но створки бесшумно распахнулись, и мужчины вышли на школьный двор. Некоторое время они шли молча. Снейп, обычно шагавший быстро, замедлил шаг ради Альбуса. Воздух был холоден, над территорией замка витал сумрак раннего вечера. Он заметил, как пар идёт изо рта Дамблдора — слишком частый для такой неторопливой прогулки. Снейп отвернулся, глядя на линию деревьев, обозначавшую край Запретного леса. — Когда мисс Грейнджер сможет начать занятия с Гарри? — наконец спросил Дамблдор. Голос его был низким. Снейп взглянул на него — лицо Альбуса застыло в задумчивом выражении. — В ближайшее время, полагаю, — сказал Снейп, поплотнее запахивая плащ, не обращая внимания на то странное ощущение, в котором переплетались облегчение и горечь. — Она… почти достигла нужного уровня. Альбус усмехнулся: — От вас — это высокая похвала. Снейп поёрзал, но не стал возражать. — Почему же занятия ещё не начались? — Я… — он замолчал. Хоть и не так много у них было практик легилименции, стало ясно: она способна справиться с ролью учителя для Поттера, у которого не было ни малейших навыков окклюменции. Собственно, для этого они и занимались — не чтобы довести девушку до совершенства. — Не знаю, — наконец признал он. Альбус посмотрел на него пристально. — Гарри говорил на последнем занятии, что так и не начал осваивать окклюменцию. Я надеялся, у тебя есть на то веская причина. — Снейп молчал, и воздух вокруг директора словно вспыхнул невидимым напряжением. — Северус, — тихо, но твердо, — ответь мне. Снейп остановился. — Я сообщу мисс Грейнджер, что она должна немедленно приступить к обучению Поттера. Дамблдор остановился рядом: — Рад это слышать, но ты всё ещё не ответил на мой вопрос. Снейп уставился прямо перед собой. Альбус вздохнул: — Ты же знаешь, сколько времени у меня осталось. Гарри должен быть готов. Если ты пытаешься оттянуть неизбежное… В Снейпе вспыхнула странная смесь злости и облегчения. Лучше пусть Альбус считает, что он, как обиженный мальчишка, избегает долга — чем узнает, что истинная причина куда печальнее: он просто не хотел терять ту хрупкую, неуверенную связь с девушкой, как бы натянута и странна она ни была в последнее время. — Я хотел удостовериться, что мисс Грейнджер полностью овладела легилименцией. Но раз так — скажу ей, чтобы приступала. — Он тронулся с места, не спеша, чтобы Альбус мог идти в ногу. — И что вы там делаете с Поттером по вечерам? — тихо спросил он спустя минуту. — А как ты думаешь? — устало отозвался Дамблдор. — Ты что, решил наказывать его дополнительными отработками? Боюсь, скоро у мальчика будет больше часов наказания, чем свободного времени. Снейп раздражённо сжал челюсть. Альбус отлично знал, что дело вовсе не в наказании. Но при всём при том — неприязнь к Поттеру была в нём, живая, ядовито-зелёная, и даже он сам понимал, что логики в ней давно нет. Но удержаться от язвительного: — Он вылитый отец … — …если говорить о внешности, возможно, — перебил Дамблдор с укором. — Но в глубине души он куда больше похож на мать. — Снейп с трудом подавил усмешку. — Я провожу с Гарри вечера, потому что мне нужно сообщить ему кое-какую информацию. До того, как будет слишком поздно. — «Информацию», — Снейп перекатил слово в уме, словно пробуя на вкус. По всей вероятности, мисс Грейнджер знала о занятиях Поттера больше, чем он сам. А когда Дамблдора не станет… Неужели именно эти трое останутся, чтобы продолжить начатое? Повреждённый, вспыльчивый мальчишка, его тугодумный друг, помешанный на Квиддиче, и одна блестящая, но неопытная ведьма? — Вы доверяете ему, — сказал он резко. — Но не мне. — Дело не в доверии, — отозвался Дамблдор спокойно. — Как вам известно, у меня осталось немного времени. Я должен успеть передать мальчику достаточно знаний, чтобы он сумел сделать то, что должен. — Почему же я не могу владеть этой информацией? — требовательно спросил Снейп. Дамблдор остановился и посмотрел на него поверх очков, взглядом острым, как кинжал. — Я предпочитаю не складывать все секреты в одну корзину. Особенно если эта корзина регулярно болтается под локтем у Лорда Волан-де-Морта. Словно пощёчина. Снейп побледнел. — По вашим же приказам! — прошипел он. — И делаете вы это превосходно, — мягко сказал Альбус, положив здоровую руку ему на плечо. Конечно, он знал, что больно. Он всегда всё знал. Снейп остался неподвижен, не принимая ни утешения, ни жеста. Через мгновение рука исчезла, а на лице старика проступило сожаление. — Не думайте, что я недооцениваю опасность, в которой вы живёте, Снейп, — произнёс он. — Передавать Волан-де-Морту мнимо важные сведения, скрывая главное — задание, которое я доверил бы только вам. — И всё же вы откровенничаете с мальчишкой, который неспособен к окклюменции, обладает посредственной магией и напрямую связан с разумом Тёмного Лорда! — с яростью воскликнул Снейп. Альбус нахмурился. — Искренне надеюсь, что ваша неприязнь к Гарри — всего лишь уязвлённое самолюбие, иначе вы зря тратили время, обучая его подругу. Снейп мрачно нахмурился. Дамблдор выждал паузу, затем продолжил: — Что же до остального… Волан-де-Морт боится этой связи. Недавно он мельком испытал, что значит — по-настоящему соединиться с разумом Гарри. Боль была такой, какой он ещё не знал. Я уверен, он не рискнёт снова овладеть им. По крайней мере… не таким образом. Последние слова заставили Снейпа напрячься. — Я не понимаю, — тихо сказал он. Ответ Дамблдора прозвучал почти сказочно, с тем тягучим тоном, от которого у Снейпа сжалось в животе. — Душа Лорда Волан-де-Морта, изувеченная, как она есть, не выдерживает соприкосновения с душой вроде Гарри. Как язык, прилипший к холодному металлу. Как кожа в огне… — Душа? — перебил его Снейп нетерпеливо. — Мы ведь говорили о разуме! — В случае Гарри и Волан-де-Морта разум и душа — одно и то же, — сказал Дамблдор, словно это было очевидно. Его глаза сверкнули, пристально вглядываясь в Снейпа, и хотя он не применял легилименции, Снейп ясно чувствовал: старик пытается заставить его понять, не произнося вслух. Что-то важное ускользало, и это только распалило раздражение. Он молчал с трудом, наблюдая, как Дамблдор борется с внутренним решением. Наконец, оглянувшись по сторонам, словно кто-то ещё мог бродить у Запретного леса в быстро сгущающихся сумерках, Альбус произнёс почти шёпотом: — После того как ты убьёшь меня, Снейп… — Вы отказываетесь рассказать всё, а от меня ждёте этой… услуги?! — взорвался Снейп. Его сердце грохотало в груди, каждый удар — как камень. Это должно было случиться сейчас. Сейчас. Месяцами эти слова крутились в голове. Я не сделаю этого. Не смогу. Не могу. Но теперь… теперь это чувство стало невыносимым. — Вы слишком многое принимаете за должное, Дамблдор, — прошептал он, с трудом придавая голосу видимость твёрдости. — Возможно… я передумал. — Вы дали мне слово, Снейп, — спокойно напомнил Дамблдор, вонзая в него свой пронизывающий, невыносимо ясный взгляд. Снейп вздрогнул, но остался стоять, когда тот шагнул к нему. — Что произошло между вами и Гермионой Грейнджер, Снейп? Всё будто замерло — сердце Снейпа, дыхание, даже нервные окончания перестали чувствовать. Когда он заговорил, голос его был безжизненным: — Понятия не имею, о чём вы говорите, Альбус. — Я говорю об изменениях в вашем поведении, — Дамблдор снова потирал больную руку. Снейп следил за этим дёрганым движением, не в силах отвести глаз. — Вы несколько изменились за эти последние недели, мой друг. И если бы не роль, которую вам приходится играть, я бы несказанно обрадовался. Только сейчас, наблюдая за тем, как вы и мисс Грейнджер взаимодействовали в вестибюле, я понял, в чём дело. Снейп сглотнул. — Как? Альбус вновь тронулся с места, медленно. — Вы были… дружелюбны друг с другом. Как странно, подумал Снейп, что Альбус отметил это именно теперь, когда сама девушка перестала быть с ним открытой, перестала проявлять ту явную заботу, что раньше. Он едва не расхохотался. — Удивительно, — произнёс он сухо, — неужели вас радует, что я в «дружелюбных» отношениях с гриффиндоркой? Однако должен признаться — понятия не имею, о чём вы говорите. Дамблдор метнул в него острый взгляд. — Вы ей улыбнулись, Снейп. Он точно знал, что этого не было. — Я не улыбаюсь. Хрипловатый смешок: — Улыбаетесь, мальчик мой. И тогда — улыбнулись. — Увидев, что Снейп собирается возразить, он поднял ладонь. — Не стандартная улыбка, разумеется — да я и сомневаюсь, поняла ли мисс Грейнджер, что это была именно она. Но она была. В ваших глазах. — Он смотрел в упор. — Вы хотели её успокоить, правда? Я не видел такого выражения на вашем лице со времён Лили. Снейп не удержался — выдохнул с шумом, и пар сорвался в холодный воздух. Его пронзил резкий, жгучий страх — а вдруг это неосторожное мгновение поставило девушку под удар? Ещё один человек, запятнанный одной лишь связью с ним… Он вновь повернулся к Дамблдору, лишь когда почувствовал, что снова владеет собой. — Уверяю вас, Альбус, между мной и этой девочкой — ничего нет. — Они очень похожи, Снейп. Он поднял бровь: — Простите? — Человеческий разум — загадочная штука, — мягко произнёс Дамблдор. — Да, даже для легилимента. Я, конечно, о Лили Поттер и Гермионе Грейнджер. Обе блестящие ведьмы, обе из Гриффиндора, обе — маглорожденные… Снейп уставился на него. Так вот, что думает о нём Альбус. Что он растратил свою юность, тоскуя по девушке, которой не был нужен — а теперь… теперь, что ещё хуже, он якобы пытается заменить её студенткой. Девушкой вдвое младше себя. Своей ученицей. — Неудивительно, что вас тянет к мисс Грейнджер, учитывая её сходство с Лили, — продолжал Дамблдор. — Но должен признать: мне отрадно знать, что занятия с ней больше не нужны. Такая близость между вами… неуместна, учитывая обстоятельства. — Конечно, — отрезал Снейп. Жар заливал лицо, несмотря на ледяной воздух. Значит, Дамблдор считал, что он — не кто-то, кто хочет заменить Лили… а тот, чей разум… что? Повреждён настолько, извращён настолько, что он путает их в голове? Потому что обе — умны, обе — из одного факультета? Он внезапно понял, что у него дрожат руки — от ярости и унижения. Альбус замолчал, наблюдая за ним, потом сказал почти невесомо: — А раз уж мы говорим об услугах, которые вы мне должны… вы ведь обещали следить за нашим юным слизеринцем? Услуги, которые вы мне должны. Всегда всё возвращалось к этим долгам. Снейп сжал губы в тонкую полоску и отвернулся. И всё же, подумал он, отчаяние медленно выветриваясь, почему бы и нет? Почему бы Альбусу не считать его настолько сломанным, чтобы он спутал живую девушку с женщиной, умершей почти двадцать лет назад? Старик провёл в его голове достаточно времени. Может, он и прав. Снейп вспомнил, как всего несколько дней назад его вдруг потянуло к… к мисс Грейнджер. Просто потому, что она — о ужас — была добра к нему. Пыталась понять. Он закрыл глаза. Губы скривились в привычной, отталкивающей усмешке. Плечи опустились. Он провёл ладонью по лицу, будто смывая с себя мысли. Как будто уловив направление мыслей преподавателя Защиты, Дамблдор вздохнул: — Через несколько минут у меня встреча с Минервой по административным вопросам, — тихо сказал он. — Но приходите ко мне в кабинет сегодня, Снейп, в одиннадцать. После этого, надеюсь, вы больше не будете жаловаться, что я вам не доверяю. Он протянул руку, будто собираясь коснуться Снейпа, но остановился, не донеся пальцев до тяжёлой шерсти его мантии. Потом повернулся и неторопливо зашагал обратно к замку. Снейп остался стоять, провожая его взглядом. Несколько долгих мгновений он не двигался. И внезапно — вопреки логике, вопреки себе — он понял: он не хочет знать, что именно собирался ему рассказать Альбус. *** Гермиона устроилась на полу у двери в кабинет Снейпа, наложив предварительно заклинание смягчения на жестокий камень. Вместо того чтобы, как обычно, сразу углубиться в учёбу, она крепко зажмурилась, откинула голову назад и прислонилась к холодной, твёрдой стене. Поза вышла неудобная, и тут же в памяти всплыл Снейп — как он сам сидел на полу у себя в кабинете, с запрокинутой головой, с закрытыми глазами, измождённый, бледный и уставший так, как устают старики. Она распахнула глаза. Всё напоминало ей о Снейпе, казалось, даже история Гарри пересобрала в голове каждый её взгляд и каждую мысль о нём. Она следила за ним за обедом, в коридорах между уроками, на Защите — делая вид, что всё в порядке, потому что… ну как она могла с ним говорить, если внутри у неё всё кипело от ярости? От обиды. От страха. Но больше всего — от злости. Гермиона никогда не славилась умением держать себя в руках. В детстве её вспышки магии, случавшиеся в приступах гнева, пугали её настолько, что она старалась вовсе не закатывать истерик. Но как только она научилась всё контролировать… Снейп, несомненно, не обрадуется, если его начнут обкладывать ругательствами или закидывать стаей волшебных птиц. А тут… всё гораздо серьёзнее. Конечно, до сих пор у неё болело сердце, когда она видела Рона с Лавандой, но она никогда раньше не испытывала того жуткого, обжигающего страха, который навеяли мысли о положении, в котором оказался Снейп. Даже во время всех их отчаянных приключений с мальчиками, даже в Отделе тайн — там, где решения принимались сиюминутно, паника жила короткими уколами, если ты не хотел, чтобы тебя убили. А теперь… теперь она даже не знала, как с ним говорить. Или стоит ли говорить вообще, ведь, очевидно, она узнала то, что знать не должна была. И в любом случае, как она объяснит, откуда это узнала? Снейп ненавидит Гарри точно так же, как Гарри ненавидит Снейпа. На занятии два дня назад она была так близко — так невероятно близко — к тому, чтобы нырнуть в его разум в поисках ответов. Вот в чём коварство Легилименции, понимала она теперь: слишком легко соблазниться и просто вытащить то, что хочешь узнать. Именно поэтому Снейп и не хотел учить её этому искусству с самого начала. В последний момент она решила вместо этого попытаться узнать, что эльфы подали на рождественский ужин, но профессор всё время отгонял её. Причём делал это как-то странно — с точки зрения Окклюменции, его защита была нелогичной: он подсовывал воспоминания, которые никак не были связаны ни друг с другом, ни с её запросом. Она увидела, как он варит Волчье зелье для Люпина, бормоча проклятия сквозь зубы; как в школьные годы играет в Квиддич на позиции Загонщика против Пуффендуя; как совсем мальчишкой с робкой улыбкой дарит знакомой рыжеволосой девочке потрескавшийся флакон с духами, найденный в лесу; как посреди ночи, разбуженный сигналом заклинания, натягивает потёртый халат поверх (о Мерлин!) серой ночной рубашки и идёт к спальням слизеринцев, где разнимает драку: один против двух. Потом он берёт маленького, упрямо прищуренного второкурсника за руку — у того кровь из носа и чешуя по коже — и мягко ведёт его в больничное крыло. Снейп, казалось, показывал ей лучшее из себя, и Гермиона встретила его тёмный, невозмутимый взгляд, не зная, как реагировать. Теперь она вновь зажмурилась, вспоминая тот краткий взгляд Снейпа в коридоре. Он едва прикоснулся к её разуму, пробыл там мгновение — но это было странно… утешающе. Будто он почувствовал её тревогу и захотел её успокоить. А потом он исчез — и осталась только мешанина из страха, растерянности и… желания просто попросить его объяснить, что происходит. Со вздохом Гермиона, наконец, распахнула глаза и вытащила из сумки Энциклопедию магии Гибблтона. Потому что, помимо всего прочего, на Гарри легла задача — по поручению Дамблдора — выведать у Слагхорна ту самую память, а он, похоже, куда больше увлечён слежкой за Малфоем на Карте Мародёров. А вещи, которые Гарри упоминал из той искажённой памяти — крестражи — никак не удавалось найти в библиотеке. Мадам Пинс выгнала её накануне вечером почти перед самым комендантским часом, и в отчаянии Гермиона схватила последнюю книгу из стопки — ту самую Энциклопедию, — в надежде, что, может быть, хоть она подскажет то, чего не дали продвинутые учебники. Снейп не пришёл, даже когда Гермиона успела не только убедиться, что крестражей в книге, конечно же, нет между «Гоменум Ревелио» и «Тормозным Заклинанием Хортон-Китча», но и начала судорожно перебирать остальное в поисках хоть чего-нибудь. Топот его шагов выдал его приближение прежде, чем он оказался рядом. Она вскочила как раз вовремя. Он выглядел уставшим и в ещё худшем расположении духа, чем обычно. Снейп задержал на ней взгляд, затем снял чары с двери. — Внутрь, — рявкнул он, и Гермиона, вскинув сумку на плечо, последовала за ним. Когда дверь за ними закрылась, а защита снова встала на место, Снейп сел за стол, сцепил пальцы в замок и некоторое время не смотрел на неё. Гермиона стояла неловко, как уже не раз бывало, следя за игрой света и тени на его лице, ожидая, пока он заговорит. Но его слова оказались совсем не тем, чего она ждала. — Пора вам начать учить Поттера, — сказал он. Очень медленно он поднялся и посмотрел ей в глаза. — Наши занятия окончены. Гермиона онемела. — О, — выдохнула она наконец. Снейп фыркнул. — Именно. — Он снова опустился в кресло и подтянул к себе стопку пергаментов, собираясь проставить оценки. Но, увидев, что она всё ещё стоит в растерянности, раздражённо поднял глаза. — Что ещё, мисс Грейнджер? — То есть… вот и всё? — пробормотала она, ощущая странное, необъяснимое разочарование. Хотя ведь именно в этом всё и заключалось — научить Гарри защищать разум. Он посмотрел на неё в упор. — Да, вот и всё, — сказал он. Голос его звучал напряжённо, он откашлялся и отвёл взгляд. — Но… Снейп постучал пальцем по губам. — Не понимаю, чего вы от меня хотите, мисс Грейнджер. Гермиона сглотнула. Ну что она могла сказать? В голове зияли дыры, и она не справлялась с этим. — Особенно, — добавил он спустя паузу, — если учесть, как очевидно вы дали понять в последнее время, что моё общество вам неприятно. Она резко подняла на него глаза, но он снова склонился над контрольными. Это нарочитое равнодушие вдруг больно кольнуло её внутри, и Гермиона поняла — она должна с ним поговорить. — Нет, это не поэтому… Я… — Голос дрожал. Снейп поднял глаза на звук её слов. Взгляд у него был совершенно пустой. Гермиона облизнула пересохшие губы. — Не в этом дело. — Она закрыла глаза, сердце колотилось всё быстрее. Слова застряли в горле, а уверенность Гарри в предательстве Снейпа разъедала изнутри, заставляя сомневаться в собственной интуиции. Когда она снова посмотрела на него, ей показалось, что на лице Снейпа проступило что-то вроде… смирения. Он указал пером на дверь, потом обмакнул его в чернильницу с алыми чернилами. — Вы знаете, где выход, мисс Грейнджер, — сказал он тихо, и после паузы добавил: — Если… у вас возникнут сложности с обучением Поттера, немедленно сообщите мне. В остальном — жду вас на уроке завтра. На грудь словно лёг тяжёлый камень. Гермиона глубоко вдохнула. Снейп снова сосредоточился на проверке работ, как будто её вообще не было в комнате. Она сжала кулаки. Она не может уйти вот так. Уйти — значит оборвать тонкую ниточку связи, которая только-только начала прорастать между ними. — Профессор… у меня есть вопросы, — выговорила она неуверенно. Рука Снейпа замерла. Капля красных чернил упала на пергамент, но он не поднял головы. Гермиона говорила, глядя на макушку, где его сальные волосы тяжело спадали на узкие плечи. Вдруг ей в голову пришла мысль: есть вопрос попроще, чем тот, который свербит внутри. Как преподаватель Защиты, он, возможно, знал, что такое крестраж… но спросить об этом она не могла. Несмотря на то, что доверие к Дамблдору в последние месяцы пошатнулось, она слишком хорошо помнила, как закончилась их последняя самодеятельность — и как директор строго-настрого велел Гарри ничего не рассказывать никому, кроме неё и Рона. И всё же… если бы у неё была хоть часть той информации, которой владел Дамблдор, она могла бы принимать обоснованные решения. А так — словно идёшь по канату, и малейшее неверное движение грозит обрушить не только тебя, но и всех, кто тебе дорог. А вот что считать неверным — непонятно. Гермиона больше всего на свете ненавидела незнание. Обняв себя за плечи, она тихо сидела. Не стоило, наверное, задавать второй вопрос. Было ясно: Гарри вообще не должен был узнать о Клятве. Но Гарри, вооружённый лишь обрывками важных сведений, становился опасен. Опасен и себе, и другим. Гермиона сглотнула и выпалила, чтобы не передумать: — Вы… вы каждый день применяете легиллименцию? Снейп шумно втянул воздух: — Простите? — Его голос был низким и опасным. Когда он поднял глаза, в них сверкала угроза. — Вы хотите спросить, вторгаюсь ли я в разум ни в чём не повинных первокурсников? — Я не это имела в виду, — пролепетала она. Он, конечно, умел извращать смысл сказанного до ужаса. — Я неудачно выразилась. — А как бы вы сформулировали это «удачно»? — прорычал Снейп. Гермиона судорожно вздохнула: — Я хотела спросить, испытываете ли вы искушение читать мысли, когда вас к этому никто не принуждает. — Она выдавила неуверенную, робкую улыбку. Он приподнял бровь: — С какой стати мне делать такое? У меня нет ни малейшего желания засорять свой мозг ученическими глупостями. Ай… Гермиона отвела взгляд. — Из любопытства, — добавил он вдруг. — Почему вы это спросили? Его лицо оставалось неподвижным, как маска. Она машинально провела ладонью по белой школьной блузке, ощутила под тканью твёрдый выступ шрама. Глаза Снейпа на миг опустились — точно туда, где из-под воротника выглядывал кончик рубца. Щёки Гермионы запылали. С тех пор как она показала шрам на вечеринке у Слизнорта, ей стало немного проще справляться с неловкостью, но под его взглядом ей стало странно — и неловко, и… как-то тревожно в ожидании. Как только она заговорила, он мгновенно перевёл взгляд обратно на её лицо. — Я спросила, потому что… — Она глубоко вдохнула, подняла на него прямой, открытый взгляд. Его глаза были по-прежнему бесстрастны, но веко дёрнулось, словно от внутреннего напряжения. — Я очень, очень хотела воспользоваться нашим занятием на днях, чтобы узнать то, что мне было нужно. Я, конечно, не сделала этого, — поспешно добавила она, заметив, как он подался вперёд и открыл рот. — И никогда бы не сделала. Но соблазн был велик. Он не изменился в лице: — И почему вы так хотели вторгнуться в мою личную память? Гермиона дышала всё чаще: — Потому что я хотела узнать больше о Нерушимой Клятве, — прошептала она. Снейп уставился на неё: — Вы знаете, — сказал он ровно. Это не было вопросом. — Да, — тихо ответила Гермиона. Он резко встал и начал быстро ходить по комнате, потом внезапно повернулся, подскочил к ней почти вплотную. Они оказались лицом к лицу, в нескольких сантиметрах друг от друга. От него пахло ужином — чесноком. Гермиона с тревогой отметила, как крепко он сжимает палочку. Инстинктивно она сжала свою — вдруг он попытается применить Обливиэйт? — Где? — рявкнул он. — Где вы об этом услышали? Гермиона осталась на месте: — Я вам этого не скажу, сэр. — Конечно, нет, — пробормотал Снейп. — Но мне и не нужно. — Его голос стал издевательски-язвительным. — Когда ещё подобный бардак обходился без вашего обожаемого Поттера, его чёртовой карты и проклятой мантии-невидимки? Он развернулся и зашагал прочь, к противоположному концу кабинета. Потом, сдержанно: — Так вот почему… Гермиона шагнула вперёд: — Почему что? Он посмотрел на неё, потом снова отвернулся: — Неважно. Она подошла ближе. Он сглотнул. — Я полагал, — Снейп говорил жёстко, — что ваше недоверие означает: вы наконец-то образумились после того, что увидели после собрания Ордена. Ваша откровенность… проясняет картину. У Гермионы защемило в груди. Она вцепилась ногтями в кожу у шрама. Он, выходит, думал, что она презирает его за то, что он сделал для Волдеморта на каникулах. Несмотря на то, что она вернулась. Несмотря на то, что поблагодарила его у башни. А теперь… теперь он думал, что она не доверяет ему из-за Клятвы. — Вы не понимаете, — прошептала она. Снейп медленно обернулся: — В каком смысле? Она вздохнула. Если она ошибается… Она бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц. Он смотрел, лицо — как маска. Гермиона выдохнула: — Можно я скажу откровенно? Он вскинул брови: — Если вы считаете, что до этого были сдержанны, то я опасаюсь представить, что вы назовёте «откровенностью». Она неожиданно хохотнула. Он слегка кивнул: — Тем не менее — продолжайте. — Хорошо. — Гермиона сглотнула. — Я не справляюсь, сэр. Я не знаю, кому можно верить, не знаю, во что верить и что делать. Я не могу поговорить с Гарри — он слишком предвзят и… напуган. Он не способен взглянуть на происходящее объективно. Снейп не выдал никаких эмоций. — Я его не виню, — продолжила она. — Он в самом центре всего. И мне кажется… даже уверена, он знает не больше моего. Может, даже меньше, теперь, когда я — член Ордена. — К делу, мисс Грейнджер. Она опустила глаза. — Да. Простите. — Вдох. Резкий взмах головой, волосы хлестнули по плечам. — Я знаю, что вы дали Нерушимую Клятву, — и на этот раз голос у неё был ровный. — Это как-то связано с защитой Драко Малфоя. Я не знаю деталей. Я уже много дней пытаюсь представить, что именно вы пообещали, и ни один из вариантов не кажется… приятным. — Как и следовало ожидать, — процедил Снейп, стискивая зубы. Гермиона не сдержалась: — А что вы хотели? Нам ничего не говорят! А вы… вы ведь сами хотели, чтобы я вошла в Орден, потому что посчитали моё неведение опасным — и при этом скрыли нечто такое… Она сглотнула, успокоилась. — Я, наверное, не должна была вам говорить. Но… — Но? Она смотрела прямо: — Мне стало страшно. Он слегка приподнял бровь: — От чего, позвольте спросить? Гермиона запнулась, но потом выдохнула и сказала правду: — От того, что Клятва может вас убить. Снейп застыл, поражённый, глядя на неё. Она, раскрасневшаяся, ощутила, как жар прошёлся по всему телу до кончиков пальцев. Холодная поверхность кулона Ордена казалась особенно осязаемой на коже. Он кашлянул: — Мне пора, — пробормотал он и дотронулся до дверной ручки. Внезапно: — Я знаю, что занятия закончились. Но… можно ли нам иногда всё же встречаться? Снейп зажмурился: — Вы — полноценный окклюмент и почти достойный легилимент, — сказал он. — Что ещё вам от меня нужно? Её окатило волной тепла — от редкого комплимента. Она хотела сказать: «Я хочу… чтобы мы были друзьями». Она ахнула про себя от осознания. Гермионе всегда было тяжело заводить друзей — двое самых близких друзей у неё появились благодаря драке с троллем и лжи. А уж сохранить дружбу… Она слишком колючая, слишком нетерпеливая, всё время с книгами, забывая уделять внимание другим. И Снейп, похоже, ничуть не лучше. К тому же, это ведь абсурд. Их статус в школе делает всё ещё сложнее. Наконец она произнесла, совершенно искренне: — Я хочу понять весь мир. Снейп вскинул бровь: — Вот как. И это всё? Она улыбнулась: — Всё. И маггловский, и волшебный. Вы… вы понимаете, о чём я? Снейп смотрел на неё с выражением, которое она не смогла бы расшифровать. — Понимаю, — тихо сказал он, почти глухо. Он дотронулся до дверной ручки. — Если появятся вопросы… или если захотите поговорить — приходите, — сказал он, открыл дверь и направился в сторону кабинета Дамблдора. Гермиона стояла в дверях, глядя ему вслед. Как всегда, он одновременно выглядел и внушительно, и немного комично — развевающаяся мантия, волосы… Она обняла сумку, хрупкое чувство радости боролось в ней с ещё более сильной тревогой. Она не могла до конца поверить, что Нерушимая Клятва была во благо. И всё яснее становилось: Дамблдор готов рисковать своим шпионом ради какой-то великой цели. Вопрос только — кем ещё он готов рискнуть? Сузив глаза, Гермиона посмотрела в сторону библиотеки, потом тяжело вздохнула. Уже давно был комендантский час, как и сказал Снейп. Но она могла вернуться в гостиную и составить список книг и тем для поиска. Начнет, подумала она, проведя пальцами по холодному металлу подвески под воротником, с вариаций Протеевых Чар. *** Снейп поднимался по лестнице в кабинет директора с гнетущим предчувствием, изо всех сил стараясь стряхнуть с себя последствия недавнего разговора с мисс Грейнджер. Дверь наверху распахнулась при его появлении, и он шагнул внутрь, на мгновение задержавшись в проходе — на широком письменном столе Дамблдора стояла изящная бутылка вина эльфийского изготовления и два хрустальных бокала. — Мне стоит насторожиться оттого, что эта беседа требует чего-то крепче чая? — сухо осведомился он. Альбус едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил — только встал и жестом указал на кресло напротив стола. — Присаживайтесь, Северус. Снейп вскинул бровь, но подчинился. Когда Дамблдор налил себе вина и вопросительно указал на второй бокал, Снейп кивнул сдержанно. Вино было охлаждённым, с едва уловимым золотистым отливом; он сделал глоток — язык защекотало. Он отпил ещё, глубже. Альбус разглядывал своё вино поверх очков; Снейп наблюдал за ним, пока нетерпение, наконец, не взяло верх. — Ну? — произнёс он. Дамблдор вздохнул, не притронувшись к бокалу, и отставил его. Он начал расхаживать по кабинету, на мгновение остановившись, чтобы провести пальцами по голове и клюву Фоукса. — То, что я вам сейчас скажу, — проговорил он медленно, — лишь прибавит вам тяжести. И за это я прошу у вас прощения. Снейп аккуратно поставил свой бокал на стол. — Да? — сдержанно отозвался он. — Есть нечто чрезвычайно важное, о чём Гарри должен узнать. Что он должен сделать. И я не смогу рассказать ему об этом до того, как меня не станет. По его горлу и груди прокатились винные покалывания — приятные, тревожно контрастирующие с нарастающим страхом, сжимавшим горло. — Гарри не должен знать, — продолжил Дамблдор, по-прежнему избегая взгляда. — Не раньше, чем в самую последнюю минуту. Не раньше, чем станет по-настоящему необходимо — иначе где он найдёт в себе силы сделать то, что должно быть сделано. Снейп с трудом нашёл голос: — Но… что именно он должен сделать? Дамблдор резко покачал головой: — Это между мной и Гарри. Снейп едва не рассмеялся — в горле застрял сдавленный смешок. Он рывком схватил бокал и допил вино тремя быстрыми глотками. Дамблдор остановился и сцепил руки за спиной. Он говорил, глядя в пол: — А теперь, внимательно послушайте, Северус. Наступит момент — после моей смерти… Снейп уже втянул воздух, чтобы вновь возразить, но Альбус поспешно продолжил: — Не спорьте, не перебивайте! — резко сказал он, прижав увядающую ладонь к груди. — Наступит момент, когда Волан-де-Морт будет, как мне кажется, бояться за жизнь своей змеи. Снейп озадаченно уставился на него. — За Нагайну? — глупо переспросил он. — Именно, — подтвердил Альбус и снова зашагал по комнате. — Если настанет время, когда Волан-де-Морт перестанет посылать змею выполнять приказы, а будет держать её при себе, под защитой чар, тогда, я думаю, Гарри можно будет рассказать всё. Он всё ещё не смотрел на Снейпа. Тот впился пальцами в подлокотники кресла — до боли в костяшках, до ломоты в запястьях. Очень, очень редко бывало так, чтобы Дамблдор выглядел настолько неуверенно. — Рассказать ему что? — осторожно спросил Снейп. Альбус повернулся к окну, полностью отвернувшись от него, но Снейп мог видеть отражение старика в тёмном стекле. Он выглядел измождённым. Старым. Таким хрупким — в резком контрасте с прежней мощью — что у Снейпа на мгновение сжалось сердце от жалости. — Рассказать ему, — тяжело произнёс Дамблдор, — что в ту ночь, когда Волан-де-Морт попытался его убить, а Лили встала между ними, став живым щитом, — убийственное проклятие отразилось от неё и разнесло душу Волан-де-Морта на части. Один обломок, оторвавшись от целого, прицепился к единственной оставшейся в живых душе, что находилась в том доме. Он впервые посмотрел Снейпу в глаза — через отражение в стекле. Снейп сидел, будто заколдованный. Он не был там в ту ночь, но столько раз прокручивал её в мыслях: Лили в ужасе, Лили прекрасная, Лили — умирающая. — Частица души Волан-де-Морта живёт в Гарри. Именно она даровала ему способность говорить с змеями и установила связь с разумом Того-Кого-Нельзя-Называть, которую он сам так и не смог понять, — продолжал Альбус. Его голос звучал одновременно как шёпот и гром, как мольба и приговор, как раскаяние и твёрдая решимость. — И пока этот фрагмент души, незаметный для самого Волан-де-Морта, остаётся в Гарри и под защитой, Волан-де-Морт бессмертен. Фрагмент… Их прежний разговор на школьном дворе всплыл в памяти Снейпа. Всё стало ясно — с мучительной очевидностью. Поттер — крестраж. Пусть и созданный непреднамеренно, но от этого не менее чудовищный. Всё было напрасно. Эта мысль осветила сознание — и тут же опустошила его. И будто издалека он услышал собственный голос: — Значит… мальчик должен… умереть? — И убить его должен сам Волан-де-Морт, — серьёзно ответил Дамблдор. — Это необходимо. Он сошёл с ума. Или Альбус сошёл. Других объяснений не было. Поттера растили, как свинью на откорм, чтобы потом привести на забой. Эта мысль так резко противоречила образу, что десятилетиями жил у Снейпа в голове — избалованный мальчишка, любимец Дамблдора, — что он машинально дотронулся до лица, ощутив под пальцами щетину. Поттер — погибнуть? Сын Лили — добровольно стать жертвой, встать под проклятие Того-Самого? Желчь подступила к горлу, и он с трудом её проглотил. Нет. Нет-нет-нет-нет. Как заклинание. Как молитва. Лицо Дамблдора, исказившееся от отвращения — годы назад. Ты вызываешь у меня отвращение. Потому что Снейп тогда поставил жизнь женщины, которую любил, выше жизни её сына. И теперь — да, он сам согласился бы, что это достойно презрения. Но разве это — не то же самое? Холодный, расчётливый план по жертвоприношению почти ещё мальчика? Во имя чего? Всеобщего блага? Снейп больше не понимал, что это значит. Он давно старался не думать о сомнениях, что терзали его с тех самых пор, как мисс Грейнджер впервые усомнилась в методах Дамблдора. Он заговорил очень медленно, с трудом набирая воздуха, слишком оглушённый, чтобы кричать, хотя так хотелось: — Я думал… все эти годы… что мы защищали его ради неё. Ради Лили. Глаза Дамблдора на мгновение закрылись. Снейп ощутил укол злорадства — значит, не так уж легко ему даётся это решение. — Мы защищали его, потому что это было необходимо. Чтобы обучить, воспитать, дать силу. Пока же связь между ними крепла — паразитически. — Он открыл глаза и погладил Фоукса, словно тот был амулетом. — Иногда мне казалось, что он сам это чувствует. — Голос стал почти шёпотом. — Если я прав, он всё устроит так, чтобы, отправляясь на смерть, по-настоящему уничтожить Волан-де-Морта. Если я его знаю… Старик точно знал Снейпа, подумал тот горько. Он плясал под его дудку почти двадцать лет. Какой же он был дурак. — Вы держали его в живых, чтобы он умер… в нужный момент? — спросил он, скорее для себя. Но ему нужно было услышать это. Прямо. Без прикрас. Без недомолвок. Чтобы убедиться — он всё понял правильно. Альбус, наконец, повернулся к нему, и в его ярких глазах не было ни капли сомнения. — Не удивляйтесь, Северус. Сколько мужчин и женщин вы видели умирающими? Снейп отвёл взгляд. Слишком многих. Магглов, сквибов, волшебников, ведьм… перед смертью все были одинаковы. — В последнее время — только тех, кого я не смог спасти, — пробормотал он. Он поклялся служить Альбусу и делу. И теперь должен был довести всё до конца. Тогда это казалось единственным выходом. Теперь — он почти гордился проделанной работой. Хоть она и вызывала отвращение. Он делал то, что не делал никто. Но вот это… Он с трудом поднялся, чувствуя головокружение, никак не связанное с вином. — Вы использовали меня, — тихо сказал он. Дамблдор поджал губы: — В каком смысле? Снейп ощутил острое желание выхватить палочку и проклясть этого человека, разбить его в дребезги, раз и навсегда покончить с его интригами. Его самого тошнило от этой мысли — особенно когда он посмотрел на почерневшую руку Альбуса и понял: скоро у него появится шанс исполнить это желание. Сдерживая тошноту, он с трудом выдохнул: — Я шпионил для вас. Лгал ради вас. Снова и снова подвергал себя смертельной опасности. Всё ради того, чтобы сохранить в живых сына Лили Поттер. А теперь вы говорите, что растили его, как свинью на убой?.. Лили Эванс, подумал он с болью. Эванс… Эта оговорка резанула по сознанию, он застыл, тяжело дыша, потерянный и раздавленный, посреди заливающего кабинет света факелов. Мерлин… Я подвёл её. Я подвёл её во всём, в каждом проклятом смысле. Конечно, она бы предпочла, чтобы он звал её по имени, по-настоящему, — но в этот миг Снейп чувствовал, что предал её. Она бы возненавидела его — за то, что он не смог спасти её сына. Разочарование, которое он однажды увидел в её глазах — в тот жуткий день, когда назвал её тем ужасным словом, — ничто по сравнению с ненавистью, которую она испытала бы, узнав, что он не смог уберечь Поттера. Как, во имя здравого смысла, Альбус ожидал, что тот мальчишка вообще станет его слушать, а тем более — поверит ему, да ещё и без привычного смягчающего влияния самого Дамблдора? Это было за гранью. Но вся эта жестокость — она ударила Снейпу в грудь, как нож. Столько лет, почти половину своей жизни, он потратил, пытаясь искупить вину. И теперь… всё зря. А может, в этом как раз и заключалась некая извращённая справедливость, подумал он. Дамблдор несколько мгновений молча наблюдал за ним; теперь же Снейп посмотрел на него из-под прядей спутанных волос, слегка склонив голову. Ведь он и правда — не заботился о мальчике тогда, в начале, когда в его мыслях была только Лили. А теперь, когда это по-настоящему важно — боги, как это важно — разве не закономерно, что именно ему поручили отправить Поттера на смерть? Затем… — в воображении всплыла не Лили, а куда более отчётливый образ Гермионы Грейнджер, настойчиво требующей у него уроков — чтобы научить Поттера окклюменции, чтобы защитить его разум от Тёмного Лорда. И не важно, что Снейп был уверен: её мотивы были почти так же эгоистичны, как и бескорыстны. Её живой ум не мог смириться с тем, что Поттер, а не она, изучает столь продвинутую дисциплину. Но она искренне боялась за друга. И теперь… теперь казалось, что её усилия были так же бесполезны, как и его собственные. Как Поттер сможет удержать Волан-де-Морта вне своего разума, если душа Того-Кого-Нельзя-Называть прячется у него внутри? У Снейпа перехватило горло. Он вспомнил, как всего час назад она стояла перед ним, как подскакивала жилка у неё на шее, как побелела кожа — и на её фоне резко проступил шрам, который он впервые заметил на той ужасной вечеринке у Горация. “Вы можете погибнуть, вы, великая…” — а потом вспомнилась та ночь, всего несколько дней назад: мокрые волосы, усталые глаза, и улыбка — как будто… Мисс Грейнджер простила ему то, что увидела тогда. И она никогда не простит ему этого. Он закрыл лицо руками. — Почему? — прошептал он. Приподняв голову, посмотрел на Альбуса, тот приподнял бровь. — Почему вы позволили… почему мисс Грейнджер продолжала верить, что обучает Поттера окклюменции, когда надежды на это… не было… — он осёкся, прерывисто дыша. Лицо Дамблдора окаменело. — Думаю, ты и сам понимаешь, мальчик мой, — тихо произнёс он, — что я не мог позволить Гермионе узнать правду. Он сузил глаза. — Дай мне слово, Северус, что ты не откроешь ей этого. Конечно. Разумеется. — Даю, — с усталостью ответил Снейп. — Кроме того, — продолжил Дамблдор, — Гарри действительно стоит научиться защищать разум. Волан-де-Морт — не единственный, кто хотел бы пробраться в его голову. Представь себе, в чьи руки он может попасть. Например, Беллатрикс… Снейпа передёрнуло. — Хватит, — прохрипел он, вновь прижав лицо к ладоням. Беллатрикс не составит труда сломать Поттера. Ни с окклюменцией, ни без. Ей не составит труда сломать… кого угодно. Снейп с силой надавил кулаками на глазницы, стараясь изгнать из головы образ безумной ведьмы, пробирающейся сквозь защиту мисс Грейнджер. Боже милосердный. Всё рушится. — Но это трогательно, Северус, — проговорил Дамблдор, пристально глядя на него. — Неужели ты… привязался к мальчику? Снейп вскинул голову и уставился на него с неверием: — К нему? — выплюнул он. Не раздумывая, он выхватил палочку: — Expecto Patronum! — выкрикнул он. Из кончика палочки вырвалась серебристая лань. Такая пронзительно прекрасная, что Снейпу было больно смотреть на неё слишком долго. Он ощутил облегчение — такую нестерпимую волну, что едва не задохнулся. Она была доказательством. Доказательством того, что его оговорка с именем Лили ничего не значила. Что и намёки Альбуса, и собственные сомнения в чувствах к мисс Грейнджер — беспочвенны. Снейп удерживал руку, пока лань не растаяла в воздухе, и только потом опустил её — дрожащую, бессильную. Глаза Дамблдора подозрительно заблестели: — Спустя столько лет? Снейп кивнул. Его волосы соскользнули вперёд, коснувшись скул. Он прошептал, как молитву: — Всегда.