Camerado

В недели, последовавшие за признанием Дамблдора, тот тяжёлый, спутанный ком, во что в последнее время превратился его желудок, болезненно сжимался каждый раз, когда Снейп замечал, что Поттер и мисс Грейнджер отсутствуют за гриффиндорским столом на ужине. «Спасибо, что были со мной честны», — сказала тогда, в тот сюрреалистичный вечер после собрания Ордена, эта несносная девчонка, и он только смог уставиться на неё, как дурак: он и припомнить не мог, чтобы кто-то когда-либо хотел знать о нём правду — и уж тем более принять её как подарок. Как же будет попрана её вера, когда она узнает, зачем живёт Поттер и что он сам об этом знал. От одной этой мысли становилось тошно, и стоило ей поднять руку в классе — в который чёртов раз, — он едва удерживался, чтобы не отвести взгляд. Да и зелёный, как у Лили, но алмазно-жёсткий взгляд Поттера, сжимающий его лёгкие так, что перехватывало дыхание… Взгляд его блуждал поверх четырёх длинных столов, останавливаясь на пустом месте, где должна была сидеть мисс Грейнджер. Снейп гадал, как у неё продвигаются занятия с Поттером, и помогает ли, как она намекала много месяцев назад, их дружба добиться большего, чем удавалось ему самому. Но даже если так, даже если Поттер научится достаточно, чтобы уберечь её от проникновения в сознание, — всё равно в конце концов она потерпит поражение. Они потерпят поражение. Мальчик умрёт, жертва Лили окажется напрасной, его уроки с мисс Грейнджер, её уроки с Поттером — всё это не будет иметь никакого смысла. Он сжал пальцы на ножке кубка, стараясь не слышать тот внутренний голос, что упрямо напоминал: спасение тысяч жизней волшебников и магглов вряд ли можно счесть «ничем». Впрочем, странно было даже то, что он мысленно поставил себя и мисс Грейнджер в одно «мы». — Чёрт возьми, Гарри! — Прости! — выпалил он. — Эй, давай… — он протянул руку. Гермиона ухватилась, поднялась на ноги, но тут же раздражённо отдёрнула ладонь, потирая ушибленный копчик. — Сколько раз я тебе говорила перестать колдовать этот чёртов Щит? — сердито сверкнула глазами она. — Ты должен защищаться с помощью окклюменции, в этом ведь весь смысл! На случай, если ты не заметил, Волан-де-Морт не стоит прямо перед тобой, когда проникает в твой разум, так что Щит здесь абсолютно бесполезен… — Я не могу! — огрызнулся Гарри. Его лицо покраснело; он в сердцах взъерошил волосы, делая их ещё более торчащими, потом снял очки и потер уголки глаз. — Мерлин, Гермиона… Мне кажется, я стал только хуже. В голосе его прозвучала такая безысходность, что она сдержала привычное «если бы ты работал так же упорно, как над Квиддичем…» — Это сложное умение, — мягко заметила она, но в конце голос всё же дрогнул, и она потерла глаза ладонями. Господи, как они болели. Гарри усмехнулся. — Да уж, знаю. — Он надел очки обратно. — Признайся, за месяц мы не сдвинулись ни на йоту. Она хотела возразить, но слова застряли. На первом занятии она с ужасом прокручивала в голове картины из детства Гарри: как его гоняется по бежевой гостиной огромный мальчишка — должно быть, кузен Дадли; как на него орёт конская на вид женщина, глядя так, словно он что-то нечеловеческое; как он, крошечный, в гнезде из поношенных одеял, сидит на дне тесного чулана, не плачет, не спит, просто смотрит на дверцу, словно ждёт, когда та откроется, пугающе тихий для ребёнка его лет. Было ясно: у Гарри нет врождённых защит от легилименции, и тогда она прекратила попытки, велев ему каждую ночь очищать разум, предложив в качестве примера свой образ розового сада. Дальше были сцены: гонка за Снитчем с Малфоем, мокрый ветер, скользкая метла; проигрыш Рону в шахматы; мучительный танец на Балле с Парвати, шипящей ему в ухо указания; зеркало Еиналеж — родители за спиной, Джеймс — более высокий и собранный двойник одиннадцатилетнего сына, Лили — стройная рыжеволосая красавица с его зелёными глазами; и прощание с Хагридом на перроне перед возвращением к Дурслям. И ни разу, за месяц этих ужинов-уроков (которые они проводили в это время, потому что Гарри наотрез отказался жертвовать квиддичными тренировками, а она и так задыхалась от объёма учёбы и собственных исследований), он не заблокировал её. Пока, в раздражении, она не полезла в самые неудобные воспоминания: неловкое свидание с Чжоу, трепет от улыбки Джинни… И вдруг — Снейп, крадущийся по классу, тень хищника; в глазах Гарри — он отвратителен, жалок и злобен, и Гермионе стало не по себе смотреть на это чужое, изломанное восприятие. Но она, стиснув зубы, пошла глубже. И увидела: Гарри на уроках окклюменции у Снейпа; детская паника, отвращение; тот самый Щит — и лицо Снейпа, обмякшее, но искажённое ужасом, злостью, унижением; маленький, грязный мальчик в нелепом халате жмётся в угол, затыкая уши от крика родителей; звон бьющегося стекла… Гермиона, не выдержав, рванулась дальше — и увидела, как Гарри погружает лицо в омут памяти, а потом — сцену издевательств Сириуса и Джеймса. Защитное заклинание выбросило её из его головы, и он стоял уже с поднятой палочкой, не глядя на неё. Сегодня она видела глазами Гарри мёртвое лицо Седрика, а затем — себя, падающую от заклятия в Отделе тайн, и ощущала его отчаянную вину: «это моя вина, моя, мы все погибнем…» — пока его Протего не швырнуло её на пол. Теперь она только покачала головой. — Я не понимаю, что делаю не так, — прошептала она. Всё рушилось. В сознании Гарри царил хаос; в отличие от Снейпа, чей разум напоминал череду закрытых, запертых дверей, у Гарри было сплошное свободное пространство. И ещё что-то… какое-то неуловимое различие, мешавшее ему продвигаться. Она ненавидела делать что-то плохо. А здесь — слишком важно. — Думаю, больше нет смысла, — глухо сказал он. Она резко посмотрела на него. — Если за месяц — ни малейшего прогресса, значит, и дальше не будет. — Ты очищаешь разум по вечерам? Пытался с визуализацией? — Да. Но не работает. Всегда что-то крутится в голове. И… — он покраснел. — У меня нет розового сада. Она моргнула. — О, Гарри… — Конечно, нет. Если чему и научили её эти занятия, так это тому, что он опускал в рассказах немало ужасных подробностей детства. — Ладно, пошли, а? — буркнул он. — Хорошо. — Она улыбнулась краешком губ и подняла сумку. — У меня ещё есть время до отбоя, зайду в библиотеку. Он явно обрадовался, что она не продолжает тему. — Ну надо же, какая неожиданность, — усмехнулся он. Она сморщила нос, повернула за угол и, не оглядываясь, помахала ему пальцами через плечо. Северус поёжился, сгорбившись над столом. Его комнаты, обычно служившие ему хоть каким-то убежищем, вдруг показались слишком тёмными и до неприличия холодными. Позднезимний холод, казалось, просочился в сам каменный скелет замка, обвил его ледяными щупальцами так, что даже тепло камина не могло пробиться сквозь эту стылую хватку. Он посмотрел на эссе, которое уже полчаса пытался проверить, и поморщился, протирая ладонью усталое лицо. Как же он вымотался… Ночи напролёт — один и тот же кошмар: смерть Поттера, крики Лили, полные горя, и обвиняющий взгляд мисс Грейнджер, вырывающий его из сна — дрожащего, в липком поту. Всё это — с тех пор, как Альбус, наконец, позволил ему — ирония, чёрт бы её побрал! — чуть глубже заглянуть в свои планы. Прошлой ночью он вырвался из сна, запутавшись в простынях, с видением, где Поттер пытался вырезать душу Тёмного Лорда из собственного тела, а Дамблдор, глядя на это безмятежно, держал почерневшей рукой его за плечо, не давая вмешаться. Северус резко отодвинулся от стола, растирая онемевшие от холода руки. Беспокойно огляделся — даже при полном свете в канделябрах и ревущем пламени в камине комната казалась мрачной. Тишина давила. Не успел он передумать, как уже собрал оставшиеся непроверенные работы и вышел, заперев заклинаниями двери. Ему вдруг нестерпимо захотелось выбраться в верхние этажи — туда, где, возможно, согреет не только огонь, но и глуповатая болтовня коллег в учительской. В библиотеке пахло кожей, пергаментом, чернилами и пылью. Этот запах всегда действовал на Гермиону успокаивающе. Кивнув мадам Пинс, она направилась в свой любимый угол — к столу, спрятанному глубоко в ряду книг по Истории магии, куда редко кто забредал. Она выложила на стол стопку томов, с которыми возилась при каждом свободном часе. Вид у стопки был солидный, но, глядя на неё, Гермиона почувствовала, как сдувается. Она надеялась найти в этих книгах ответы — что-то, что поможет защитить тех, кто ей дорог. Но всё это больше походило на суету, на попытку убедить себя, что она приносит хоть какую-то пользу, когда на деле доказательств её беспомощности становилось всё больше. Она опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях. Что она делала не так? Заклинание — то же самое, позы с Гарри — те же, что и с Снейпом. В его сознание она, несомненно, попадала. И всё же… что-то было иначе. Разум Гарри был хаотичен, полон тревоги; она ощущала в нём того самого вспыльчивого, прямого, смелого, заботливого и упрямого мальчишку, которого знала. Но чувствовала в нём не всё, что, по урокам с Снейпом, должна была. Её всё больше сбивала с толку разница между работой с Гарри и с Снейпом. Его разум ощущался совершенно иначе — чем-то неуловимым, но принципиальным. Как будто разница между тем, чтобы жить моментом, и тем, чтобы смотреть гениально снятый фильм. И всё же — не совсем так… Вздохнув, Гермиона придвинула к себе первую книгу. Хоть видимость пользы лучше, чем сидеть без дела. Может, именно сегодня она наткнётся на ответ. А если нет… тогда придётся идти к Снейпу. Она так и не воспользовалась его неожиданным предложением поговорить после окончания уроков — или, точнее, его не менее неожиданным согласием на её просьбу. Ей хотелось прийти к нему с хорошими новостями, доказать, что он не зря потратил на неё время. Но каждый их бесплодный ужин с Гарри — с бутербродами и тыквенным соком от счастливого Добби — всё сильнее отталкивал её от этой мысли. Ей не хотелось, чтобы он знал, насколько она потерпела поражение. И чем яснее становилось, что разница между Легилименцией на Снейпе и на Гарри — не случайность, а упорная, неприятная закономерность, тем решительнее она была понять причину сама. Она готова была вычистить до последней страницы библиотеку Хогвартса, лишь бы не показаться перед ним с пустыми руками. Хотя, если честно, почему она вообще чувствовала, что должна стыдиться, Гермиона так и не понимала. Учительская была почти пуста. Лишь Помона Стебль и Чарити Бербидж сидели за небольшим столиком, склонившись над длинным листом пергамента. Обе подняли головы, когда Снейп тихо толкнул дверь кончиками пальцев и осторожно заглянул. Поняв, что его заметили, он нахмурился и прошёл внутрь, направляясь к столу у камина. Сел, повернувшись к ним спиной. — Приятно видеть вас этим вечером, Северус, — сказала Помона. — Должно быть, в подземельях в это время года ужасно сквозит. Снейп напрягся и глянул на неё через плечо. Лицо старшей коллеги оставалось приветливым, без тени насмешки. Скосив взгляд на Бербидж, он уловил в её глазах лёгкую настороженность, будто она до сих пор пыталась понять, кто перед ней — и насколько опасен. Губы его сами скривились в презрительной усмешке, прежде чем он снова повернулся к Помоне. — Несомненно, — коротко ответил он. Та, кажется, слегка раздражилась, что он даже не пытается поддержать вежливую беседу, но он уже снова повернулся к своим бумагам, вчитываясь в нелепо безграмотные эссе, что сдали ему накануне. Несколько минут в комнате слышался лишь скрип его пера, потрескивание огня да редкий шелест пергамента или скрип стула, когда одна из женщин меняла позу. Постепенно зажатость в его плечах чуть отпустила. И тут за спиной прозвучало: — Ну, я в этом не особенно разбираюсь, конечно, но звучит вполне убедительно. — Это была Помона. Снейп замер, почувствовав, как волосы на затылке поднимаются. — Вот и хорошо, — отозвалась её собеседница. — Ещё одна правка — и я бы уже съехала с катушек. — Пауза. — Не слишком эмоционально, как думаешь? — неуверенно спросила Бербидж. — Ох, не знаю, дорогая, — задумчиво ответила Помона. — Тема-то эмоциональная, правда? Слишком сухо — и никто не поймёт, о чём ты вообще. Ощущение опасности усилилось, и Снейп резко поднялся, оборачиваясь к ним. — О чём это вы, профессор Бербидж? — тихо, но ледяно спросил он, делая шаг к их столу. Его взгляд скользнул от двух удивлённых лиц к исписанному пергаменту между ними. — Северус, ну полно, — сказала Помона. — Это особый проект Чарити. Прочтёте, когда он выйдет… Он приподнял бровь, глядя прямо на Бербидж, и ощутил, как в груди нарастает нехорошее напряжение. — Да ну? Новый научный труд, быть может? — процедил он. Она секунду изучала его, потом натянуто улыбнулась, словно воодушевлённая тем, что в его лице неопытный человек мог бы принять за искренний интерес. — Нет, — ответила она, постукивая пальцем по пергаменту. — Это письмо в «Пророк». Помона любезно согласилась его вычитать. — Она замялась, облизывая губы, под его немигающим взглядом. — Вы ведь знаете… ну… о том, что сейчас происходит с семьями маглорожденных. Это ужасно — позор. Кто-то должен за них заступиться. А раз маглы и их культура — моя специализация… Не успев договорить, она взвизгнула: Снейп, как хищник, рванулся вперёд и выхватил пергамент. — Северус! — возмущённо воскликнула Помона. Он их не слышал. Глаза метались по строчкам, а в душе нарастала паника. Дочитав, он поднял взгляд, полный ярости и недоверия. — Дурочка самонадеянная, — прошипел он. Кончик его палочки коснулся бумаги. — Incendio. Пламя мгновенно охватило пергамент. Он бросил горящую страницу обратно на стол и, не удосужившись собрать свои бумаги, резко развернулся и вышел из учительской. Подперев брови, он торопливо шёл по коридорам, тихо и грязно ругаясь себе под нос, едва кивнув в ответ на приветствие Кровавого Барона, проплывавшего мимо. Из всех идиотских, тупоумных затей — эта Бёрбидж оказалась ещё глупее, чем он думал вначале. Писать в «Пророк»! И что, чёрт возьми, она рассчитывала этим добиться? Как можно быть настолько недальновидной? Даже если безмозглые ослы, которые всерьёз воспринимают эту газетёнку, уловят все последствия её призыва, она делает мишенями для Темного Лорда себя, школу, любого, кто напишет в редакцию слова поддержки. Не вполне отдавая себе отчёт, куда идёт, зная лишь, что возвращаться в свои комнаты он не желает, Снейп остановился, оказавшись перед библиотечными дверями. Тёмное тяжёлое дерево в каменной кладке — и вдруг ему больше всего захотелось оказаться там, в месте, что когда-то было для него отдушиной в школьные годы. Он со всей силой ударил ладонями в створки, распахнув их так резко, что те гулко стукнулись о стену. Ирма Пинс, подняв голову из-за своего стола, уставилась на него, издавая возмущённые, но ещё не оформленные в слова звуки. Снейп её проигнорировал, прошёл мимо, миновал пустые столы (и слава Мерлину, что они пусты — спаси любого студента, решившего сейчас лишний раз вдохнуть в его присутствии) и направился в глубь стеллажей, туда, где начиналась Запретная секция, с её потёртыми креслами и маленьким окном, выходящим на озеро. Когда-то, получив право регулярно сюда заходить, он прятался здесь чаще всего; было в этом месте странное, упрямое чувство уюта — если не обращать внимания на редкое шипение или рык от особо недружелюбных книг. Он был уже почти там, когда краем глаза заметил в полутёмном проходе фигуру за столом. Полуспрятавшись за шаткой башней из книг, сидела Гермиона Грейнджер. Она склонилась над массивным томом, нахмурившись и лениво наматывая прядь на палец. Остальные волосы, живые и непокорные, обрамляли её лицо и плечи, будто сами были настороже. Прошли недели с тех пор, как он видел её вне класса, и лишь теперь Снейп осознал, сколько сил тратил на то, чтобы вычеркнуть её из своих мыслей, — и их странное, почти приятельское взаимопонимание. Внезапно мисс Грейнджер издала возмущённый свист чайника, оттолкнула книгу на пару дюймов и провела рукой по лицу. Снейп успел заметить выражение: усталое, с ноткой поражения. Спохватившись, что откровенно пялится, он резко развернулся, собираясь уйти. Но, должно быть, движение привлекло её внимание — она подняла голову, и рассеянный взгляд тут же сфокусировался на нём. — Здравствуйте, — сказала она, с интонацией, которую он не смог разобрать. Снейп сухо кивнул: — Мисс Грейнджер. — К облегчению, голос не выдал внутренней неловкости. Он отвернулся и двинулся вдоль полок, лениво ведя пальцем по кожаным корешкам, пока позади не раздался скрип её книги и шелест переворачиваемых страниц. Левую руку он сжал в кулак. Почему он всё ещё здесь? — Как… вы? — нерешительно спросила она за его спиной. Снейп закрыл глаза. Подождал мгновение, прежде чем повернуться. — Прекрасно, — процедил он. — Лучше не бывает. Она моргнула, а затем неожиданно улыбнулась, и лицо её ожило — так же, как эти её невозможные волосы. К его удивлению, Снейп почувствовал, что уголки собственных губ дрогнули в ответ, но тут же вернул привычную холодность. Улыбка мисс Грейнджер погасла мгновенно, будто задули свечу, а в глазах мелькнула тень паники. Не понимая, на кого он злее — на Бёрбидж, на Дамблдора, на неё или на самого себя, — он шагнул вперёд, наклонившись, чтобы увидеть, что она читает. Она не отпрянула, но Снейп услышал, как сбился её вдох. Краем глаза заметил, что она сглотнула и опустила взгляд. Смущённый, он скользнул глазами по корешкам в стопке: книги по проклятиям лежали поверх трудов о сложных заклинаниях и теории Аппарирования. Внизу, под ними, — потрёпанная тонкая книжка «Понимая нерушимое: руководство для начинающих по Нерушимым клятвам». Снейп задержал дыхание, но быстро перевёл взгляд на раскрытый перед ней сухой трактат о легилименции. — Как продвигаются ваши занятия с мистером Поттером? — спросил он негромко, выпрямляясь, чтобы взглянуть на неё сверху вниз. Щёки мисс Грейнджер мгновенно залились краской. Снейп скрестил руки на груди, приподняв бровь. Любопытно. — Эм… — она постучала обломанным ногтем по столу, покосилась на него. — Я надеялась, что вы не спросите. — Да ну? — сказал он. — Неужели наш достопочтенный герой столь же талантлив в этом, как и во многих других областях? Она отбросила волосы с глаз и метнула на него взгляд, а затем резко поднялась. Распахнув сумку, начала запихивать туда книги. — Вот именно поэтому, — прошипела мисс Грейнджер, взваливая особенно толстый том, — я и не хотела с вами это обсуждать. Я знала, что первой вашей реакцией будет принизить Гарри. — Перекинув сумку через плечо, она направилась прочь. Снейп пару секунд молча смотрел ей вслед, затем догнал её в два шага. — Мисс Грейнджер, — глухо бросил он. Когда она не остановилась, он схватил её за плечо — и сразу отпустил, как только она повернулась. На лице — скорее отчаяние, чем злость, щёки всё ещё пылали. Он пару мгновений молча смотрел на неё, потом двинулся вперёд: — Следуйте за мной, — сказал он, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, пошла ли она за ним. Гермиона держалась на расстоянии, идя следом за Снейпом и пытаясь привести в порядок собственные мысли и чувства. Она следовала за ним сквозь ряды стеллажей, пока он не остановился у закрытой, околдованной двери. — Запретная секция? — произнесла она и замерла, ожидая, что Снейп, как всегда, не упустит возможности уколоть её за очевидность. Но он лишь коснулся дверей концом палочки — створки беззвучно распахнулись. — Как видите, — сказал он и вошёл внутрь. Гермиона бывала в Запретной секции и раньше, но всегда украдкой — наспех, с бешено колотившимся сердцем, в страхе быть пойманной. Она никогда не останавливалась, чтобы оценить, насколько уютным было это место. Четыре кресла с парчовой обивкой, истёртой временем и сотнями сидевших здесь учеников до гладкого блеска, стояли у единственного окна, выходящего на школьные земли. Лунный свет, отражённый от озера, и несколько настенных светильников были единственным источником освещения. Когда она перевела взгляд на Снейпа, он уже сидел в одном из кресел, закинув ногу на ногу и сложив пальцы домиком перед лицом. Его глаза, как обычно, выдавали мало, но колебание свечного света придавало им зловещий блеск. Гермиона неуверенно остановилась в центре комнаты. — Уже почти комендантский час, — сказала она. — Мне, наверное, пора вернуться в Башню… — Поскольку это я потребовал вашего присутствия, — перебил Снейп, не отводя взгляда, — я, разумеется, снабжу вас запиской. — Он жестом указал на кресло напротив. — Садитесь. Она сузила глаза и не двинулась с места, позволяя раздражению взять верх. Снейп выпрямился; на миг он показался ей таким же неуверенным, как и она сама. И Гермиона уже поставила сумку на пол и направилась к креслу, даже прежде чем он тихо добавил: — Пожалуйста. Они молча смотрели друг на друга, пока она не опустилась в кресло. Сердце Гермионы забилось слишком быстро, и первой она отвела взгляд, внезапно испугавшись, что он прочтёт в её глазах правду. Он пошутил тогда, в библиотеке, потом — улыбнулся: чуть дрогнули уголки губ, смягчились морщинки у глаз и рта. И ей, странное дело, захотелось коснуться его — провести ладонями по его узкому, резкому лицу, большими пальцами ощутить складки у рта, запустить пальцы в его волосы. Что-то из этих чувств, должно быть, отразилось на её лице, потому что улыбка Снейпа мгновенно исчезла, и она поспешно отвела глаза, чувствуя сухость во рту. Что с ней такое? Потом он подошёл ближе, и её окутал пугающе притягательный запах его — и она не смогла вновь встретиться с ним взглядом. А потом он, конечно, оскорбил Гарри — и вся её смущённость мгновенно превратилась в злость. Теперь он сказал: — Нет смысла ходить вокруг да около, мисс Грейнджер. Что там с уроками Поттера? Уверен, директор скоро решит, что медленные успехи мальчика — это… — Он резко оборвал фразу, нахмурился и продолжил: — Я прав, полагая, что Поттер учится не так быстро, как вам хотелось бы? Гермиона кивнула, сжав челюсти так, что заболело. — Вот именно. И, уверен, директор скоро решит, что дело в недостатках обучения, которое я вам дал. А мне вовсе не улыбается тратить час на защиту своей репутации… — Это моя вина. Он посмотрел так, словно готов был рявкнуть за перебивание, но вместо этого тяжело выдохнул. — Почему? Гермиона скрестила руки и отвернулась, обращаясь скорее к тихо бормочущим и ворчащим книгам на соседней полке: — Должна быть, моя. Просто… это ощущается неправильно. Снейп раздражённо посмотрел на неё: — Мисс Грейнджер, ради Мерлина, просто скажите, в чём дело, пока я вас не придушил. Она невольно прыснула, но тут же посерьёзнела, чувствуя, как заливается румянцем. — Вы много людей легилиментили до меня? — наконец спросила она. Снейп задержал на ней взгляд, прежде чем ответить: — Нескольких, — произнёс он медленно. — Почему вы спрашиваете? Она покосилась в сторону: — Просто… я ведь никогда, а… — пауза. — Можете сказать, у всех это ощущается одинаково? Он промолчал, и когда она осмелилась взглянуть на него снова, то с удивлением заметила тусклый румянец на его бледных щеках. Он прокашлялся: — Разум каждого уникален, вы и сами могли бы догадаться, что ощущения разные. — Я не это… — начала она, но запнулась, смутившись. Да, разум Снейпа и разум Гарри — разные. Но дело было не только в этом. Меткое сравнение с фильмом, которое она придумала ранее, всё ещё подходило: в сознании Гарри, в его воспоминаниях, она испытывала сочувствие и заботу — но только. А в разуме Снейпа… там она чувствовала себя гораздо уютнее, словно укрытая. «Уютно» — слово, которое она никогда бы не применила к своему профессору — блестящему, да, иногда даже забавному в сухой манере, но чаще колкому, нетерпеливому, самодовольному до нелепости. И всё же — порой доброму. — Думаю, я делаю что-то неправильно, — медленно произнесла она. — С Гарри. — Почему? — Я уверена. Он не продвигается — клянусь, с самого начала ничуть не улучшился. И… просто… Когда я в его голове, это не то. Он нахмурился: — В каком смысле? — Я… ну… я проникаю, вижу его воспоминания, могу их просмотреть. Но он почти ни разу не смог меня остановить, кроме пары случаев, когда использовал «Щит»… Снейп издал яростный, беззвучный рык, и она поспешила продолжить: — …И я не знаю, может, он и правда не старается, но он клянётся, что старается, и выглядит расстроенным, когда не выходит. Поэтому, думаю, дело во мне. Потому что… это ощущается иначе. — Вы сбивчивы, — отрезал он. — Что именно иначе? — Его разум! — воскликнула она. — Находится в его разуме — это не то же самое, что… в вашем. Это как… Она взглянула на него — он откровенно скучал. И вдруг, совершенно неожиданно, Гермиона поняла, в чём разница, и её обдало смущением. Это было как разница между поцелуем с Виктором и с МакЛаггеном: с Виктором — тепло, нежность, близость, которой с МакЛаггеном не было и быть не могло. Снейп сидел очень тихо. Потом медленно произнёс: — Думаю, вы забыли, что я говорил в самом начале. У одних есть предрасположенность к этим дисциплинам, у других — нет. Гермиона кивнула. — Мистер Поттер… — он запнулся, отказавшись от прежней реплики, — с самого начала казался мне малоперспективным учеником в этом. И, судя по вашему опыту, я был излишне оптимистичен, полагая, что он способен овладеть окклюменцией вообще. — Тогда зачем вы согласились учить меня? — Я надеялся ошибиться, — просто сказал он. — Думал, ему нужно научиться. А теперь… — он внезапно рассердился. — Теперь, думаю, вам стоит прекратить. В её горле встал протест, но она лишь спросила: — Почему? — Не могу сказать, — резко ответил он. — Что до вашего другого вопроса… Я «легиллиментил» лишь немногих, в основном по приказу Темного Лорда. И в их разумах я был лишь наблюдателем. Настоящей связи не было. Гермиона подняла на него глаза — и поняла невысказанный смысл. — Подбор книг у вас… эклектичный, — сказал он с хрипотцой. — Можно и так сказать, — с трудом сдержала она смех. — Но пользы от них мало. Я пытаюсь разобраться в нескольких вопросах… — Например? Она колебалась, но рискнула: — Что не так с профессором Дамблдором? Он выдохнул и уставился на неё: — Слишком многое, чтобы успеть обсудить до комендантского часа, — с лёгкой усмешкой сказал он. — И не думайте, что я когда-нибудь признаю, будто это говорил. — Он резко поднялся. — Это была ошибка. С этими словами он достал клочок пергамента, велел ей подать перо, написал записку и вернул. — Подождите, — сказала она. Он обернулся, настороженный. — Я думаю… вернее, почти уверена… что профессор Дамблдор проклят, — выдохнула она. — Я видела, как «седина» поднимается по его руке. Это больно. Я читала о проклятиях с физическими проявлениями — их надо снимать как можно быстрее. Он таким уже месяцы… — она вдохнула. — Профессор, он умирает? В его глазах мелькнула боль, мгновенно скрытая. — Всегда всё знаете, — сказал он. — Простите, — тихо ответила она. Он провёл рукой по волосам, взгляд скользнул к вырезу её блузки. — Откуда это? — кивнул он. Она прикрыла шрам ладонью: — В Министерстве, весной. Пожиратель достал меня довольно сильно. Снейп уставился, затем прорычал: — Из всех бездарных… — Он осёкся и метнул в неё сердитый взгляд. Гермиона почувствовала, как румянец на щеках вспыхнул ярче. Господи, как же она ненавидела ощущать себя глупой перед ним. Но отрицать было нечего — «бездарные» довольно точно описывало их вторжение в Отдел тайн. Повисла пауза. Стало ясно, что Гермиона больше ничего не скажет. Снейп раздражённо фыркнул, пробормотал: — Только не вздумайте быть идиоткой и рассказать Поттеру о директоре, — и исчез. Профессор Дамблдор умирал. Профессор Дамблдор умирал. Чёртов профессор Дамблдор умирал. Гермиона и раньше была почти уверена, что её догадки верны, но теперь Снейп фактически это подтвердил… Как бы много она ни начинала чувствовать — и понимать — о Дамблдоре, как бы ни росло в ней раздражение и недоверие к нему, Гермиона никак не могла забыть своё первое впечатление. Для девочки-маглорожденной он был воплощением сказочного волшебника — с длинной белой бородой, в ярких мантиях, с раскинутыми руками и широкой, лучезарной улыбкой. Над ним сиял потолок Большого зала, усыпанный тысячами звёзд, и казалось, будто именно он вызвал их с небес, чтобы они сверкали над головами учеников. Вы особенные, словно говорил он. Вы важны. Вы талантливы. Здесь вам рады. Это известие убьёт Гарри. Наощупь, вслепую, Гермиона протянула руку через одеяло, горло сжалось, глаза защипало. К её облегчению, Крукшанкc поднял голову, позволил почесать его за ушами и ткнулся носом в её ладонь, прежде чем снова свернуться клубком и заснуть. Верно. Ей стоило бы взять с него пример. Гермиона повернулась на бок, пытаясь вытолкнуть из головы мысли о том, что смерть Дамблдора значила бы для её друга. Для Ордена. Для Снейпа. Есть ли у него вообще план на такой случай? Зная Дамблдора, наверняка. И, вполне вероятно, план этот — как она уже начала понимать — окажется запутанным до безумия и, разумеется, предназначенным совсем не для того, чтобы им делились с кем попало. Она слишком поздно поняла, что явно не преуспевает в попытках не думать о Дамблдоре. В таком темпе ей точно не заснуть. Упрямо зажмурившись, она попыталась провалиться в сон. И тут же — будто вызванное из небытия — за закрытыми веками возникло мрачное лицо Снейпа. Глаза распахнулись сами собой. Слава Мерлину, что их частные занятия окончены. Ведь иначе могла случиться утечка мыслей, и Снейп увидел бы её сегодняшнее озарение — сравнение между тем, как находиться у него в голове, и тем, как целовать Виктора Крама… Ничего хорошего он из этого бы не вынес. Она и сама-то толком не понимала, как это объяснить. Впрочем, Снейп, скорее всего, решил бы, что она его просто высмеивает. Гермиона задумалась, сколько вообще людей он целовал. Ещё совсем недавно она воспринимала его как существо почти бесполое — одно лишь ехидство, чёрные мантии и ум. То, что он мужчина, значения не имело: он был её профессором, а это автоматически — за редким и глубоко стыдным исключением во втором курсе, о котором лучше не вспоминать — помещало его в особую категорию: вне пола, вне личной жизни, вне всего, что выходило за рамки класса. И… это же был Снейп. Но в его воспоминаниях она видела, как он следил взглядом за рыжеволосой девушкой. Как стоял рядом с ней у озера — и хотел… Он когда-нибудь целовал её? Гермиона закрыла глаза, вспомнив жёсткий, холодный взгляд, которым та одарила его в поезде. Взгляд, полный разочарования, отвращения и… Зелёные глаза. Гермиона распахнула свои. Нет. Чёрт. Похоже, сегодня уснуть ей уже точно не суждено. Северус был чертовски усталый. Сама по себе усталость была для него привычным делом — но эта усталость была иной. С тех пор, как он узнал о предназначении Поттера, он почти не спал и теперь чувствовал, что может расколоться на куски. Всё тело подрагивало от слабости, глаза болели, голова гудела, кожа казалась натянутой до предела. Отвратительное количество кофе — вот единственное, что ещё хоть как-то удерживало его в работоспособном состоянии. Поэтому он продвигался через стопку посредственных ученических работ медленнее обычного. Он забрал пергаменты, которые оставил в учительской после… разговора с мисс Грейнджер. К счастью для всех, к моменту его возвращения и Помона, и Бёрбидж уже куда-то исчезли. То было два вечера назад. Вчера он собрал у третьекурсников эссе об Оглушающих заклятиях, а у шестого курса — работу по теме защитных чар. Теперь эти сочинения лежали на его столе и насмешливо напоминали, что домашние задания на самом деле наказывают не учеников, а учителя. Вздохнув, он достал красные чернила и любимое перо. Было время ужина, но его мутило при одной мысли о еде. Минут через десять стук в дверь кабинета вывел его из полудрёмы — он уже, наверное, раз двенадцать перечитывал одно и то же предложение. Моргнув, он подождал, надеясь, что гость уйдёт. После второго стука Северус отодвинулся от стола, бросил перо — оно разбрызгало красные капли по идиотской работе мистера Хардгроув — и через классную комнату решительным шагом направился к двери, собираясь распахнуть её и отнять как можно больше очков у любого, кто осмелился потревожить его. — Лучше молись, чтобы это было важно, — зарычал он ещё до того, как дверь открылась полностью. Мисс Грейнджер встретила его неуверенной полуулыбкой. — Вроде как, — сказала она и протянула руку: на её ладони лежали две крошечные, уменьшенные заклинанием тарелки с дымящимися пастушьими пирогами. Северус недоверчиво поднял брови. — Я заметила, что вас не было на ужине, — быстро пояснила девушка. — Подумала, может, можем поговорить. Ну, если только… — она запнулась, смутившись. — Если вы уже ели или у вас другие планы. Или… если вы просто не хотите. — Лёгкая улыбка, больше похожая на гримасу. — Это было… импульсивно. Он фыркнул и устало провёл рукой по глазам. Чёртовы гриффиндорцы. Но даже в уменьшенном виде от пирогов вкусно пахло, и Северус неожиданно для себя отступил в сторону. — Входите, мисс Грейнджер, — сказал он, закрывая за ними дверь. Они постояли пару секунд, то глядя друг на друга, то отворачиваясь, пока Северус не буркнул: — В мой кабинет. — И двинулся вперёд, а она последовала за ним. Она вернула пирогам обычный размер, поставила по одной тарелке перед каждым и села в неудобное кресло напротив. Из своей вездесущей сумки достала две вилки, одну протянула ему, вторую оставила себе, и принялась за еду. — Воруете школьные вилки, мисс Грейнджер? — прищурился Северус, чуть усмехнувшись, и был странно доволен, когда она усмехнулась в ответ. Пироги оказались очень даже хороши, и оба быстро с ними разделались. Мисс Грейнджер доедала последние горошины, а Северус, отодвинув свою тарелку, просто наблюдал за ней. Он никогда прежде не приглашал ученика к себе на ужин — да и вообще не звал коллег даже на чашку чая, разве что Альбус мог вломиться, когда вздумается. По крайней мере, раньше. Но здесь, по сути, сама ученица пригласила его, что было ещё страннее. — Ну хорошо, — произнёс он наконец, когда она отодвинула пустую тарелку и несколько секунд сидела в тишине, нахмурившись. — Сдаюсь. Что вы здесь делаете? — Я просто… — она чуть улыбнулась. — Просто захотела. Северус фыркнул недоверием, и она нахмурилась. — Правда! — возмутилась она, явно задетая его сомнением. — Вы же сказали, что можно прийти и поговорить. Вот я и пришла. — Она опустила взгляд на сцепленные на коленях руки; Северус тоже невольно на них посмотрел. Маленькие, ничем не примечательные, с ободранной кутикулой и чернильным пятном на пальце, которым она держала перо. Совсем не как у Лили, пронеслось в голове. Её пальцы были длинными, изящными — и выразительными, всегда в движении, подчеркивая её слова. Мерлин свидетель, Дамблдор ошибался: да, обе умны, обе — гриффиндорки, обе маглорожденные, но на этом сходство заканчивалось. Девушка напротив, с её взъерошенными волосами и чернильным пятном, была совершенно неосознанна в отношении себя — Лили же всегда знала, какое впечатление производит, и это одновременно раздражало и притягивало его. И он никак не мог представить Лили, зарывшуюся в книги по темам, никак не связанным с учёбой. Лили блистала в Зельях и Чарах, в остальных предметах справлялась без труда, но учёной никогда не была, предпочитая сидеть на солнце у озера или смотреть Квиддич. Она была солнечным светом в его тени. Чувствуя себя глупо, он наконец произнёс: — На днях я заметил, что вы читали о трансгрессии. Значит ли это, что вам не хватает того, что дают на практических занятиях Министерства? Светская беседа. Святые силы, он вёл светскую беседу. Она смутилась. — Не совсем. Просто я… — она наклонилась вперёд и почти шёпотом, словно доверяя великую тайну, произнесла: — Я боюсь. Северус едва не рассмеялся. — Вы не любите полёты на мётлах, — сказал он вместо этого. — И боитесь трансгрессии. Как вы, глупая девчонка, вообще собираетесь перемещаться? Она посмотрела так, словно с трудом удержалась, чтобы не показать язык. — Всегда есть Ключ-порталы, — парировала она, — и, конечно, каминная сеть, где она подключена. Это меня не смущает. А до Хогвартса, если помните, я жила в маггловской семье: машины, самолёты, поезда — и никаких чар, чтобы заставить их двигаться, — это всё, чем я пользовалась. — Вы умеете водить автомобиль? — невольно наклонился он ближе. Она кивнула. — Да, папа научил меня летом, правда, прав у меня нет. Захотела научиться: я ведь, скорее всего, всю жизнь буду жить в двух мирах, так что надо уметь в них ориентироваться. — Она посмотрела на него с любопытством. — У вас отец был магглом — вы когда-нибудь учились водить? Северус нахмурился. — Нет. Мисс Грейнджер благоразумно не спросила «почему». — Что именно вас пугает в мётлах и трансгрессии? — уточнил он. — О… да всё, наверное. Полёт — он неконтролируемый. Я не против полагаться на заклинания во многом, но чтобы они держали меня в воздухе, высоко над облаками, на этой тонкой палке, когда я и так боюсь высоты… — она покачала головой, взметнув копну волос. — А трансгрессия… закрутиться и исчезнуть в никуда! Ужасно. — Она улыбнулась. — Вот я и решила изучить теорию: чем больше я знаю, тем меньше боюсь. — Значит, вам нужно чувство безопасности, а не сама безопасность, — заметил он. Слова прозвучали насмешливо, но в голосе была лишь задумчивость. Она едва улыбнулась и пожала плечами. — Мадам Трюк… не то чтобы она плохой учитель, просто для неё полёт так же естественен, как дыхание. Она не понимала, почему у меня это выходит так плохо. То же самое с Гарри и Джинни, когда они пытались меня учить на «Гриммо» или в «Норе». — А мистер Уизли? — прищурился он. Мисс Грейнджер неприлично фыркнула. — Рон считает забавным, что есть хоть что-то, в чём он гораздо лучше меня. Северус нахмурился. — Понятно. Она метнула в него странный взгляд, а потом вдруг сказала: — Может, вы когда-нибудь научите меня летать. Он уставился на неё. Она рассмеялась. — А взамен я могу научить вас водить машину. Я ведь и правда хорошо вожу. Его рот приоткрылся, но слов так и не последовало. Гермиона ещё пару секунд с наслаждением разглядывала растерянное выражение лица Снейпа, а потом сжалилась. — Вы скучаете по чему-нибудь из маггловского мира? — спросила она. Снейп провёл пальцем по линии губ; она невольно проследила за движением, сама раскрыв рот как-то глуповато. — Кино, — сказал он наконец. — Я не видел ни одного фильма с тех пор, как был мальчишкой. — О, я обожаю кино, — с готовностью откликнулась Гермиона. — Не так уж люблю телевизор — он обычно довольно скучный, но в походе в кино есть что-то особенное: сидеть в темноте, в зале, полном людей, которые все вместе переживают то, что происходит на экране. Это… — Волшебно, — закончил за неё Снейп, уголки его губ дрогнули. — Да, именно так я это тогда ощущал. — М-м, — улыбнулась Гермиона. — А почему вы не были в кино с детства? — спросила она. — Летом, когда Хогвартс закрыт, вы же могли бы найти какой-нибудь кинотеатр… — Тот, что был в моём районе, закрылся давным-давно, — перебил Снейп. Гермиону поразило, что он, выходит, всё ещё жил в маггловском районе; она никогда особенно не задумывалась, куда деваются её преподаватели на лето. — И где это? — не удержалась она. — Манчестер, — ответил Снейп таким тоном, что стало ясно: дальше расспрашивать о его доме бесполезно. Впрочем, про себя она уже аккуратно вписала это в своё представление о нём. Манчестер! — Кроме того, — добавил он нехотя, — я был там всего один раз. Друг… пригласил меня вместе со своей семьёй. Я был совсем ребёнком. Сейчас я бы и не знал, что делать, какой фильм выбрать. Гермиона понимала, что спрашивать дальше — лишнее; он и так сказал больше, чем она когда-либо могла ожидать. Но язык, казалось, жил своей жизнью. — Это… вы ходили с мамой Гарри? Мгновенно лицо Снейпа окаменело. — Что? — резко бросил он. — Я видела её… видела в одном из воспоминаний Гарри, — сказала Гермиона. — И, ну… она была очень похожа на ту девушку, которую я видела в ваших… Снейп закрыл глаза, вид у него был смертельно уставший. — Да, — процедил он. — Мы были друзьями. Давным-давно. Гермиона вспомнила отчаянный, униженный крик, сорвавшийся с его губ после того, как Сириус подставил его, — тогда его мантия ещё была задрана сзади наполовину. — До того, как вы назвали её грязнокровкой? — спросила она. Снейп в ту же секунду вскочил на ноги, лицо исказилось от ярости. — Святые небеса, вы ведь и понятия не имеете, когда стоит остановиться, да, девчонка? — взревел он. Он с силой ударил кулаком по столу; пергаменты подпрыгнули и разлетелись, вилки звякнули о тарелки, чернильница качнулась, но, к счастью, не опрокинулась. Гермионе пришлось бороться с инстинктами, кричавшими беги. Глаза Снейпа буквально полыхали, в воздухе потрескивала магия. Сердце билось так, что отдавало в горло. — Сэр… — выдохнула она. — Молчать, — отрезал Снейп, тяжело дыша, и провёл рукой по волосам. Послушай его, шептало ей чувство самосохранения, но она не вняла. — Пожалуйста… я не хотела ничего дурного, — сказала она. — Просто… меня называли этим словом столько раз, что я уже и счёта не помню, с тех пор как я узнала, что я ведьма. И ведь совершенно очевидно, что вы тогда не имели это всерьёз. Что вы были просто… — унижены. И сорвались. Она умолкла, понимая, что уже зашла слишком далеко. Снейп вдруг бессильно опустился в кресло. Гул едва сдерживаемой магии мгновенно исчез, и Гермиона почувствовала странную слабость, будто воздуха в комнате стало меньше. — Очевидно, — пробормотал он, переплетая пальцы, но не раньше, чем она успела заметить, как сильно они дрожат. Северус несколько дней избегал мисс Грейнджер, хотя взгляд его сам собой выискивал её в коридорах, за едой, на занятиях. Она сводила с ума — дерзкая, самонадеянная. Странная, непостижимая девчонка. Утром, взглянув на собственное отражение в зеркале над умывальником, он испытал внезапный приступ ярости. Его лицо никогда не отличалось привлекательностью, но теперь оно выглядело так измождённо и глубоко изборождено морщинами, что придавало ему болезненный, старый вид; глаза — запавшие, тусклые. Он смотрел на своё отражение ещё мгновение, и тут проклятое зеркало издало насмешливое: — Видок у вас, голубчик, неважный. Может, гламуром прикроете?.. С трудом удержавшись, чтобы не разнести его заклинанием вдребезги, Северус с рычанием швырнул в него полотенце и вышел из комнаты, нарочно наслаждаясь резким стуком каблуков о каменные плиты пола. Отвратительно, мрачно подумал он, кивнув на автомате паре своих слизеринцев, спешивших к Большому залу. Скользкий тип. Старик, который и чувствует себя таким же старым, каким выглядит, хотя по магическим меркам до середины жизни ему было ещё далеко. У самых дверей в Большой зал его вырвал из мыслей вид Поппи Помфри, которая, запыхавшись, неслась мимо, с салфеткой от завтрака всё ещё, по рассеянности, заправленной за ворот. — О, Северус! — воскликнула она. — Отлично, что встретила вас — Гораций вас ищет. Думаю, он у себя в кабинете, ему нужно второе мнение. Она уже хотела было идти дальше, но Северус её остановил. — Поппи, что за чушь вы несёте? — Горацию нужна ваша помощь! — выдохнула она. — Северус, мне нужно бежать… — Для чего именно? — процедил он сквозь зубы. — Я ещё не завтракал, так что если это может подождать… — Вы разве не слышали? — изумилась она и, окинув быстрым взглядом учеников, что с интересом косились на них, понизила голос: — Рональд Уизли отравлен, — прошептала она. — Это был медовуха, которую ему дал Гораций. Хорошо, что рядом оказался Гарри Поттер — сообразил сунуть мальчишке безоар. Но мне надо спешить к нему, он ещё в опасности, а вы должны помочь Горацию проанализировать медовуху. — Поппи прикусила губу. — Кажется, Гораций собирался подарить ее Альбусу… В общем, идите скорее, бедняга так потрясён, что толку от него сейчас мало. Альбус. — Какого, чёрт побери, Гораций вообще раздаёт медовуху ученикам до завтрака? — глупо спросил Северус. Сюртук вдруг стал душить, и на лбу выступили капли пота. Поппи взглянула на него с тревогой. — Вы и сами бледны, — заметила она. — Когда закончите, зайдите ко мне в лазарет… Может, всё же сначала в зал, возьмите булочку… — Я в порядке, — буркнул он. Она с сомнением кивнула и поспешила прочь. Северус тоже развернулся, решив идти прямо к Горацию, о завтраке забыв. Проходя мимо входа в Большой зал, он краем глаза заметил Гермиону Грейнджер, пробирающуюся к столу Гриффиндора. В руках у неё была раскрытая книга, и она, казалось, шла, ориентируясь на память, не глядя на путь. Ни в осанке, ни в движениях не было ни малейшего признака, что она слышала про Уизли. Чёрт. Гермиона почти добралась до стола Гриффиндора, когда кто-то окликнул её: — Гермиона! Эй, подожди! Она резко остановилась и на миг зажмурилась, с трудом сдержав стон. С момента их катастрофического «свидания» на вечеринке Слизнорта ей удавалось избегать Кормака МакЛаггена. Вечерние занятия с Гарри, как оказалось, имели свои преимущества, как и нелепый режим тренировок Кормаковой квиддичной команды, из-за которого он нечасто появлялся в гостиной или Большом зале. Но теперь он был здесь, да ещё при дюжине свидетелей, из которых некоторые наблюдали за происходящим с интересом. Притвориться, что она не слышала, было уже невозможно. Пришлось нехотя обернуться, пока он подбегал и, притормозив, встал рядом. — Привет, Кормак. Он провёл крепкой ладонью по волосам: — Я всё хотел с тобой поговорить, — сказал он. — Такое чувство, что мы не виделись с вечеринки у Старого Слизня. — Он шагнул чуть ближе. — На самом деле, жаль, что мы тогда не провели вместе больше времени. Гермиона вздохнула, захлопнула книгу и сунула её под мышку. — Да, насчёт этого… Но Кормак уже продолжал: — Ты просто исчезла, я тебя какое-то время искал, но потом увлёкся разговором с разведчиком «Уимборн Уоспс» и… — Он самодовольно осклабился. — Сказали, что не прочь будут посмотреть на мою игру, как только я закончу школу. Гермиона бросила взгляд через плечо, чувствуя, как мозг начинает затуманиваться от скуки. — Здорово, — вымученно произнесла она. — Но я… — Конечно, это значит, что в этом году тренироваться придётся ещё больше, — не унимался он. — Но это не значит, что я не смогу уделить тебе время. Наоборот… — Он ухмыльнулся, — думаю, после занятий можно будет выкроить для тебя особое время, если ты понимаешь, о чём я… — Приглашение, которое, я уверен, мисс Грейнджер с удовольствием приняла бы, — раздался за её спиной холодный голос, — но, боюсь, я вынужден прервать вашу маленькую встречу. — Профессор Снейп, — сказал Кормак, скрывая удивление за подобострастной улыбкой. — Доброе утро, сэр. Гермиона резко обернулась. Снейп смотрел на МакЛаггена так, словно тот был испорченным образцом в его коллекции ингредиентов. Затем он перевёл взгляд на неё и произнёс: — Пара слов, мисс Грейнджер. Испытывая одновременно благодарность и недоумение, Гермиона бросила Кормаку короткий взгляд через плечо и с некоторым удовлетворением отметила его раздражённое выражение. Она поспешила за Снейпом, который уже шёл к вестибюлю, а затем сворачивал в боковой коридор. Он остановился в нише и повернулся к ней, скрестив руки, лицо — непроницаемое. — У меня есть новости, — сказал он. — Обычно я бы не отрывал вас от вашего кавалера, но это касается вашего другого кавалера… Гермиона уставилась на него: — Моего кого? Его губы неприятно скривились, и он вопросительно приподнял бровь. — Кормак МакЛагген мне вовсе не… никто, — твёрдо сказала она. — М-м. Возможно, вам стоит сказать это ему. Или перестать устраивать свидания на людях. — Свидания? — резко переспросила Гермиона, вспомнив мокрый, неуклюжий поцелуй, которым Кормак «наградил» её на вечеринке у Слизнорта. — Вы думаете, я хотела… — Она осеклась, чувствуя, как лицо заливает жар. — Не то чтобы это ваше дело, но я надеялась, вы знаете меня лучше. Выражение Снейпа стало ещё холоднее. — Уверяю вас, мисс Грейнджер, меня не интересуют дела студентов, если только они ведут себя достаточно… скрытно. Она коротко кивнула, стараясь, чтобы румянец сошёл с щёк. — Поняла, сэр, — пробормотала она. И тут до неё дошло его прежнее замечание. — Мой другой кавалер?.. Что вы имели в виду? Снейп сжал губы, потом сказал: — Похоже, мистер Уизли… попал в неприятность. Он в больничном крыле. У Гермионы замерло сердце. — Что за неприятность? — прошептала она. Снейп помедлил. — Он… был отравлен. — И, проигнорировав её резкий вдох, добавил: — Мне только что сообщили, подробностей пока не знаю, но, кажется, мистер Поттер весьма вовремя использовал безоар. — Это прозвучало с явной кислинкой, но затем его голос смягчился: — Я подумал, вы захотите знать. — Я… да, — растерянно произнесла Гермиона. Вся её злость на Рона испарилась; в голове стояли лишь его широкая улыбка, заразительный смех, нескладная походка и дурацкая привычка говорить не то, что надо. Дыхание сбилось, всё тело задрожало. — Спасибо. Мне нужно… я должна его увидеть… — Разумеется, — тихо сказал Снейп, его тёмные глаза были непроницаемы. Она почти споткнулась о собственные ноги, разворачиваясь, и со всех ног кинулась в сторону больничного крыла.