Непоправимое

Рано или поздно оно должно было случиться, и оно случилось — непоправимое. Кайя напился. Но дело было не в этом. Кайя напился в «Доле ангелов» — казалось бы, тоже ничего необычного. Кайя напился в «Доле ангелов» после встречи с информатором и, когда Дилюк поднес ему новый бокал с напутствием: «Завязывай и выметайся», Кайя ответил: «Конечно, дорогой», стойко пережил убийственный взгляд, а потом, стоило Дилюку отвернуться, шлепнул его по попе. Нет, не так. Шшшшшшлепнул его по попе. Звук шлепка глумливым апокалиптическим эхом облетел всю таверну и, казалось, не смолк, а вылетел шутихой из окна и понесся дарить радостную весть всему Мондштадту. Кайя немедленно протрезвел. Почти полностью. На три четверти. Практически. Полностью трезвым вламываться в реальность шшшшшлепка он был не готов. Вроде бы в этом темном углу они с Дилюком были одни. Кажется, таверна готова была закрываться, и только на первом этаже что-то там еще шумело и ползало. Дилюк стоял, окаменевший весь, целиком, от макушки до пяток, и преграждал Кайе путь к отступлению: что к лестнице, что к окну. В это конкретное мгновение Кайе было все равно, откуда сбрасываться. Наконец, Дилюк повернулся. Такого застывшего лица Кайя не видел у него никогда. Это было не лицо — опущенное забрало. Взгляд зловеще тлел. Дилюк тяжело уселся напротив него, веско положил на стол кулаки и сказал: — Объяснись. Кайя быстро отозвался: — Я не при исполнении. Они помолчали. У Кайи в ушах продолжало звенеть эхо. Отбитая ладонь побаливала. В его голове воспоминания, усевшись в кружок, обменивались ощущениями. Кайе казалось, на их восторженный гвалт вот-вот приманится похмелье. Он не знал, что делать, разве что: цель первая — ни за что не оправдываться, вторая — уйти в запой. Завтрашнее утро казалось неправдоподобной выдумкой. Он даже не мог назвать какую-то вескую причину для ВСЕГО. Просто выпивка разрушила в его голове стену между желанием и действием. И желание победило. — Ну ладно, орден ты отмазал, — с угрозой и отвращением сказал Дилюк. — Дальше? Кайя опрокинул в себя бокал «Полуденной смерти» и закашлялся: такого обращения с собой игристое не терпело. — Дилюк, — Кайя старался говорить как можно нежнее, — ты когда-нибудь разглядывал свою задницу? Дилюк открыл рот, Дилюк закрыл рот, Дилюк побагровел. — Ш-ш-што? — он пытался взреветь шепотом, но получился свист. Кайя ласково накрыл его кулак ладонью. — Ну что ты, — сказал он тепло, — ноль процентов осуждения, сто процентов понимания. Будь моя воля я бы тоже разглядывал. По полчаса в день. Нет! По часу! — Я слышу в этих словах глубокий опыт, — просипел Дилюк. — А щупал? — спросил Кайя. Он чувствовал, как с выпивкой в его организме происходят любопытные трансформации. Как будто сама его кровь превратилась вдруг в игристое. Дилюк молча открывал и закрывал рот. Кайя погладил его по костяшкам: — А мне можно? — Дурак что ли? — гаркнул Дилюк и попытался отпрянуть. Они оба посмотрели на их соединенные руки. Дилюку ничего не стоило отбить ладонь Кайи. — Мы это, мастер, — громко прокашлявшись, крикнул Чарльз снизу, — таверну закрыли, спокойной ночи. — Убрались? — страшным голосом осведомился Дилюк, не сводя взгляда с Кайи. — Нет, на завтра оставили. Потому что подумали… Но если надо… — Молодцы, — сказал Дилюк еще более грозно. — Ступайте. Хорошего вечера. Они сидели и ждали. Кайя рассеянно поглаживал кулак Дилюка, Дилюк пыхтел. Волосы его угрожающе распушились и, казалось, вот-вот разорвут ленту и примутся Кайю душить. Внизу наконец-то хлопнула дверь. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — оскалившись, проскрипел Дилюк. Кайя тяжело вздохнул. Болел глаз. Другой, под повязкой, чесался. Он выпил на голодный желудок и из-за усталости. Первый — подумывал возмутиться, вторая — не желала проходить. У него был тяжелый день, да и неделя выдалась так себе. — Дилюк, — сказал он рассудительно, — мы же разумные люди. Считаю, ты должен меня понять. Твоя задница — буквально лучшее, что случилось со мной за месяц. Уж прости, не могу того же сказать о тебе. Она же — звезда моих очей, утешение в часы душевного раздрая. Никогда от нее не слышал я грубого слова… — Потому что моя задница не разговаривает, Кайя, — голос Дилюка стал на удивление нормальным, но сам он выглядел каким-то… обеспокоенным. — О да. В отличие от тебя, — Кайя заглянул в бокал. Тот был и пуст, и сух, только разводы остались на стенках. Кайя на всякий случай поболтал его. Дилюк, откинувшись на стуле и сложив руки на груди рассматривал его с каким-то пристальным и неприятным любопытством. — Ну, — сказал он, — продолжай. И Кайя продолжил. У него был список. Нет, у него был СПИСОК. И он весь его огласил. В нем вперемешку, можно сказать, рука об руку шли претензии к Дилюку и описания его физических достоинств, которые не давали Кайе спать без эротических кошмаров. — И вот поэтому! — Кайя потерял мысль и замялся. — На этом, в общем-то все. Было очень тихо. Чрезвычайно тихо. Настолько тихо, что Кайя буквально слышал, как флуоресцентные ядовитые медузы мыслей бултыхаются в голове Дилюка. Опьянение и усталость взялись за Кайю в четыре руки. — Ну в общем, — сказал он. — Буду ждать от тебя. От вас вызова на дуэль. Он встал, с грохотом отодвинув стул. Лампа на столе прогорела и потухла, и они с Дилюком сидели практически в темноте. Лица Дилюка не было видно, поэтому Кайя, конечно же, не ожидал, что он схватит его за руку. Кайе казалось, он макнул ладонь в кипяток. — Хочешь еще? — спросил Дилюк.

* * *

Если бы «Доля ангелов» была каким-то другим заведением, на третьем этаже мог бы располагаться бордель или номера для тех, кому немножечко за две бутылки. Но это была «Доля ангелов», и мансарду Дилюк заграбастал подо все свои сомнительные делишечки вроде финансовой отчетности, гнобления единственной пальмы в горшке (серьезно, от вида ее отчаянного положения у Кайи сжалось сердце) — и сна. Ко всему Дилюк подошел обстоятельно: шкафы с документами подпирали потолок, пальма выглядела так, словно уже минимум раз пять скончалась от жажды и столько же раз воскресла, на кровати можно было расквартировать минимум четверых. Кайя думал все это, потому что Дилюк лежал на кровати обнаженный лицом в подушку, и сознание Кайи не могло справиться с этим зрелищем. Дилюк пытался изобразить из себя некое анонимное тело наготой наружу, но глубина их знакомства с Кайей все портила. Кайя видел летопись тренировок в том, как бугрятся мышцы у Дилюка на предплечьях, историю его одинокого путешествия в грубых росчерках шрамов, в очертаниях бедер — стиль боя с двуручником. След последнего столкновения с реальностью в виде ладони Кайи, уже налился цветом на заднице Дилюка. Кайя наблюдал отпечаток своей ладони земляничного цвета на левой ягодице. Дилюк обнял подушку и отвернулся. Кайя подошел к нему и шлепнул его по правой ягодице. — Ай! — крайне возмущенно сказал Дилюк. Кайя сжал его ягодицы обеими руками. Все это время, кто бы что ни думал, он старался держаться от секса подальше, отыскивая в физической привлекательности исключительно художественную ценность. Поскольку какие-нибудь фантастической красоты плечи могли оказаться достоянием унылого дурака, весь акт справедливой любви к которому сводился к тому, что Кайя безжалостно гонял его два года по плацу во имя его выживания в ордене. Кайя жил так все последние годы со своих семнадцати. Дилюк — был особым случаем. Кайя сел на кровать и распустил ленту в его волосах. Ему хотелось лечь, вжаться в Дилюка всем телом и не вставать. — Вот только посмей брякнуться на кровать в своей форме, — очень холодно и ясно сказал Дилюк. Кайе пришлось раздеться. Он обнажился полностью, совершенно. Снял повязку с глаза, даже серьгу из уха вынул. Снова сел на кровать, положил ладонь Дилюку между лопаток. Даже в полумраке комнаты видно было, насколько Дилюк белокож, — и все его родинки и веснушки. Те превратили кожу Дилюка в карту сражения: на спине побеждали родинки, темные, редкие и словно бы зовущие — отыщи нас всех. От поясницы и ниже оборону крепко держали веснушки. Кайя дотронулся до одной из родинок под лопаткой Дилюка. Тот повел плечами. — Я думал, тебя интересует только моя… — он запнулся. Кайя лег на бок, прижался к нему и погладил его по заднице. Он не знал, что делать дальше — не только с ягодицами Дилюка, но и в глобальном смысле. Дилюк трубно вздохнул, и это явно был вздох разочарования, повернулся, и под ладонью Кайи оказался его член. Его возбужденный член. Кайя издал сип. На большее он был не способен. Дилюк тяжело смотрел ему в глаза. Лицо презрительное, во взгляде подозрение. Кайя думал: о господи, ЧЛЕН ДИЛЮКА. Эта паническая мысль заткнула все остальные. — Не думай, что это что-то между нами меняет, — Дилюк говорил очень смело для человека, которого сначала отшлепали, а теперь его возбужденный член подрагивал в чужой ладони. — Конечно же меняет! — прямо в лицо ему гаркнул Кайя. — Вообще все меняет! Ты совсем дурак что ли? — Сам дурак! — казалось, гнев в словах Дилюка можно было потрогать. — Да это ты предложил твою задницу пощупать! — А ты плюешься! Как же Кайя его ненавидел в этот момент, этого… Дилюка — рыжего, раскрасневшегося; несколько лет их разлуки и глубокого разлада как будто сгорели, стерев различия между ним сегодняшним и Дилюком из прошлого, который умел и хмуриться, и улыбаться одновременно, и которого Кайя… Он потянулся и поцеловал Дилюка, и тот ответил немедленно, прицельно и голодно. Дилюк целовался, как и махал двуручником — тяжело, веско и тщательно. Кайе казалось, он участвует в акте согласованного сексуализированного насилия. У него всегда был чувствительный рот: он не мог есть ничего слишком горячего, моментально обжигался, способен был до крови порезаться корочкой хлеба. Дилюк жадно вылизал его рот, слегка прикусил язык, когда он отпустил Кайю, у того было ощущение, словно у него натерты губы. Дилюк лежал на подушке и часто дышал, раздувая ноздри. Жилы на шее натянулись. Он выглядел так, словно у них и в самом деле происходит дуэль. Кайя потрогал низ его живота, ощутив, как тот моментально напрягся, став таким твердым, словно Дилюк умудрился надеть под кожу доспех. Бока, руки, мышцы груди — Кайя гладил их протяжными, мягкими движениями. — Ты чего? — чужим, каким-то не своим голосом сказал ему Дилюк. — Прекрати. Делай что должен. Кайя прижался к нему всем телом и рассмеялся ему в волосы. Рыжие, жарко пахнущие металлом, прогретым на солнце. — Да, мой, капитан, — когда-то он именно так говорил Дилюку, тогда и в самом деле его капитану, и того это смущало и сердило. Теперь — просто ему не понравилось. «Что должен». Кайя хмыкнул. Ну и ладно. Если Кайя в чем-то и был уверен, так это в том, что он хорош во всем, что связано с его телом. Танцы, плавание, фехтование — все давалось ему легко и с первого раза. Он навалился на охнувшего Дилюка, обыскал прикроватный столик, заглянул под кровать. — Дилюк, — нежно сказал он, усевшись на пятки и демонстрируя флакон в своей руке, — последний шанс отступить. — Да щас, — грубо ответил ему Дилюк, упрямый как мул, особенно тогда, когда этого не требовалось. Кайя, ласково прижмурившись, наклонился над ним и одновременно облизал его член и вставил палец в задницу, точно просчитав, что такого Дилюк не ожидает. Такого Дилюк и впрямь не ожидал — и не успел напрячься. Пара движений, несколько густых, сладких стонов, и Дилюк потянул его за волосы: — Кому еще ты облизывал член? Кто это был? Сколько? — у Дилюка ходили желваки на щеках, взгляд был убийственным. Кайя честно ответил: — Тебе. Ты. Один, — и добавил второй палец. Дилюк откинул голову. Кайя видел его горло и движение кадыка, когда Дилюк разражался очередным мучительным стоном, который явно хотел сдержать. Кайя плавно двигал пальцами, растягивая, потирая и надавливая, надеясь, что Дилюк никогда не узнает, в каком он на самом деле ужасе. Они не должны были оказаться здесь, в этой точке пространства и времени. И, тем не менее, думал Кайя, иначе между ними ничего из этого произойти и не могло. Оба они тяготели к поспешным и экстремальным решениям, особенно когда речь у них шла друг о друге. Он добавил третий палец. Стоны Дилюка были пыточными и низкими, Кайе казалось, он сам от них начинает вибрировать глубокой пронзительной дрожью. У него давным-давно стояло. Слишком сосредоточенный на пальцах, он позабыл о члене у него во рту, и Дилюк сам принялся мелко толкаться, проезжаясь у него по языку. Кайя ощутил это движение бедер и сначала застыл, а потом попробовал насадиться ртом поглубже. Дилюк ему этого не позволил, снова потянул его за волосы. Глаза его холодно светились. — Если уж взялся, — сказал он, — делай по-нормальному. Его усмешка могла бы сойти за неприятную, если бы не налившиеся, понежневшие губы. Кайя рассеянно поцеловал изнанку бедра, вынул пальцы у него из задницы, подтянулся и лег на него, вытянувшись всем телом и положив голову ему на плечо. — Обратно дороги не будет, — в качестве утешения Кайя положил ладони Дилюка на свою задницу, и это оказался беспроигрышный вариант: Дилюк тут же ее сжал и принялся мять, не догадавшись скрыть довольный вздох. — Сам дурак, — буркнул Дилюк. — Даже не буду спорить. Кайя поцеловал его, пытаясь диктовать условия: мягко, осторожно, тягуче. И, когда Дилюк поддался ритму, оторвался от него, подпихнул подушку ему под бедра, развел его ягодицы и вошел в него одним медленным, слитным движением. Дилюк распахнул глаза и замер, сжав Кайю в объятиях. Кайя думал, Дилюк вот-вот сломает его пополам. У него было ощущение, словно он угодил в каменную ловушку, которая пытается раздробить ему кости. Он ждал, и ждал, и ждал. Наконец Дилюк выдохнул и посмотрел на него прямым, трезвым и холодным взглядом. — Так и должно быть? — спросил Дилюк и добавил, — мне не нравится. — Мне тоже, — честно признался Кайя. — Конкретно сейчас я даже сомневаюсь, что выйду живым из этой авантюры. Дилюк поднял брови. Он выглядел оскорбленным. Кайя наклонился, набрал пригоршню его волос, принялся их перебирать. Клюнул Дилюка поцелуем в щеку. Тот морщился от каждого движения — оно эхом отзывалось в них обоих. — Давай уже, — властно приказал он через пару мгновений и наконец-таки ослабил хватку. — Н-ну хорошо, — Кайя двинул бедрами раз и другой, стараясь двигаться плавно и слегка менять положение при каждом движении. Дилюк терпел, раздувая ноздри. Толчок, и еще один. Внутри Дилюк был тугой, гладкий и нежный, и вообще — это был Дилюк. Кайя старался не думать об этом, чтобы не сойти с ума от похоти, потому что ему нужен был контроль. Медленно, медленно… У Кайи даже слегка закружилась голова. В какой-то момент Дилюк вдруг сжался вокруг него. Лицо у него разгладилось и стало удивленным, глаза совершенно потемнели. — А? Кайя повторил движение на пробу, и Дилюк сначала подавился вдохом, а потом выгнулся и застонал. — Что это? — он взял Кайю за плечи и тряхнул, а потом снова подавился вдохом. — Вот это? Кайя вошел до упора. Дилюк, оскалившись, так вцепился в его плечи, что, Кайя не сомневался, на следующее утро он увидит синяки. — Понятия не имею, — честно признался Кайя, наклонился, поцеловал Дилюка, поцеловал-поцеловал-поцеловал и целовал, пока тот слегка не расслабился, а потом шепнул прямо в его потемневшие, спелые губы, — давай повторим. И он повторил. Ритм не подходил ему: желание Дилюка сорвалось в Кайе с цепи и глодало ему позвоночник, требуя зацеловать, овладеть, оттрахать. Кайе казалось — нормальное, понятное желание, он приветствовал его; Кайе казалось, он уже переступил грань оргазма и теперь движется в каком-то ином пространстве, за человеческими возможностями, в пространстве томительного жара, который за каждую минуту забирает год жизни. Кайя не имел ничего против. Подложив ладони под ягодицы Дилюка, он сжимал их, двигая Дилюка на себя, ближе, еще. Тот был слишком тяжелый, мастер-мечник, никакой гибкости, сплошь литые, твердые мышцы. И Кайя сражался за каждый миллиметр с этим своенравным, отрицающим его телом. Дилюк смотрел на него и словно бы не видел. По лицу его проходили волны: сладкая боль, томление, затем — прикрытые глаза, покрасневшие уши — он низко и протяжно стонал, явно толком не осознавая этого. И так — раз за разом. Не выдержав, Кайя дернул его за короткую прядь на виске: — Или ты сейчас кончишь, или я скончаюсь, — его самого поразило, насколько его голос охрип и стал грубым. Дилюк, моргнув, внезапно улыбнулся ему ясной, давно позабытой улыбкой: — Мне подходят оба… «Варианта» сказать он уже не успел. Кайя, выпрямившись, одной рукой вцепился в его ягодицу, а в другой сжал член, и Дилюк, круто выгнувшись, кончил. Короткий миг сладостного торжества при виде того, как он тонет, — и Кайя и сам следом за ним нырнул в толщу пронзительного, невыносимого оргазма. — Не думай, что это что-то между нами меняет, — пробурчал Дилюк, вымытый до скрипа, вытертый, согретый и гусеничкой спеленутый в одеяло. — Конечно, — покорно согласился Кайя. Он смотрел в потолок и не мог вспомнить, как он называется. Точно так же минутой ранее он не мог вспомнить, что такое нога. — Почему ты со мной соглашаешься? — Дилюк недовольно покосился на него. Кайя моргнул: — Ну хочешь — не буду. — Не хочу. — Ну и ладно. … И как вести себя с Дилюком теперь Кайя тоже не знал. — А чего хочешь? Кайя смотрел на Дилюка, а Дилюк смотрел на него. И впервые в глазах Дилюка Кайе почудился какой-то расчет. — Хочу завтрак, — приказным тоном сказал Дилюк. И добавил, — мы не договорили. А. Кайя зажмурился. Представить завтрашний день он все еще не мог. — Ну ладно, — он повернулся на бок и лег спиной к Дилюку, чтобы тот не распознал ложь. Достаточно будет проснуться пораньше — уж это Кайя научился делать — и выиграть себе время. Дилюк придвинулся — по ощущениям большущий и горячий — и обнял Кайю со спины, снова превратившись в капкан. — Но ты можешь сказать, чего ты хочешь на завтрак, — он говорил в самое ухо Кайи, и тому в самом его тоне почудилось снисхождение. — Хочу абонемент, — глухо отозвался Кайя. — На семь завтраков. Дилюк взял паузу, но хватки не ослабил. — Три. — Пять. Он долго молчал, и Кайе казалось, он физически чувствует, как его сердце бьется все глуше и глуше. — Хорошо, — сказал Дилюк, — договорились. Кайя неслышно выдохнул и завозился, устраиваясь, насколько это ему позволяла хватка Дилюка. Завтра, оказывается, существовало. И не только оно, послезавтра — тоже. Он закрыл глаза, и усталость немедленно напомнила о себе. Напоследок ему причудилось прикосновение губ к основанию шеи.