Ты помнишь? (Deluxe)

Утро началось с тревоги. Чонгук проснулся от того, что сердце колотилось как бешеное, а во рту был привкус металла — так бывает после кошмаров, которые не помнишь, но тело помнит страх. Простыни промокли от пота, майка прилипла к спине. За окном еще было темно, только фонарь во дворе бросал желтоватый свет на заиндевевшее стекло. Он сел на кровати, потирая лицо ладонями. Часы показывали половину шестого — слишком рано даже для Тэхёна, который вставал с первыми лучами солнца. Но сна больше не было, только липкая тревога, засевшая где-то под ребрами. Встав, Чонгук накинул толстовку — ту самую серую, что висела на спинке стула. От нее пахло стиральным порошком и чем-то еще — может, остатками вчерашнего ужина, а может, просто домом. Этот запах успокаивал, заземлял в реальности. На кухне было холодно — отопление по ночам работало вполсилы, экономили. Чонгук включил чайник, достал из шкафчика растворимый кофе. Не то чтобы он не умел варить нормальный, просто не хотел шуметь кофеваркой, будить Тэхёна. После вчерашней ссоры между ними повисло что-то хрупкое, готовое разбиться от любого неосторожного движения. Вода в чайнике закипала медленно, старый нагревательный элемент уже отслужил свое. Чонгук стоял у окна, глядя на спящий двор. Снег падал мелкими крупинками, больше похожий на ледяную пыль. На детской площадке качели раскачивались от ветра — скрип-скрип, монотонно и тоскливо. В окнах напротив кое-где уже горел свет — люди собирались на работу, начинали новый день своей обычной жизни. А у него сегодня встреча с отцом. Человеком, который, возможно, разрушил его жизнь ради денег. Или защищал семейный бизнес любыми способами — кто знает, какая версия ближе к правде? Чайник щелкнул, выключаясь. Чонгук залил кофе, помешал ложкой — та самая ложка с погнутой ручкой, которую Тэхён все собирался выбросить, но руки не доходили. Мелочь, но почему-то именно такие мелочи делали это место домом. Не идеальным, не богатым, но настоящим. — Рано встал. Чонгук вздрогнул, оборачиваясь. Тэхён стоял в дверях, закутанный в плед. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечаток от подушки. Выглядел он сонным и каким-то беззащитным — не тем собранным Тэхёном, который держал лицо днем, а просто уставшим человеком, которому тоже, наверное, снились кошмары. — Не спалось, — Чонгук поднял кружку. — Кофе будешь? — Лучше чай. Желудок с утра барахлит. Тэхён прошел к столу, сел, подтянув колени к груди. В слабом свете кухонной лампы были видны темные круги под глазами, заострившиеся скулы. Похудел за последние дни, или это игра теней? Чонгук поставил чайник снова, достал пакетик зеленого чая — Тэхён предпочитал именно зеленый по утрам, говорил, что от черного изжога. Еще одна мелочь, которую его тело помнило, хотя разум забыл. — Прости за вчера, — сказал Тэхён тихо. — Я не должен был срываться. — Это я должен просить прощения. Ты прав — я лезу туда, куда не стоит. — Нет, — Тэхён покачал головой. — Ты имеешь право знать правду. Просто... я боюсь. Боюсь, что эта правда окончательно все разрушит. Чонгук поставил перед ним кружку с чаем. Пар поднимался вверх, оседая капельками на холодном окне. Сел напротив, обхватывая свою кружку ладонями — тепло приятно жгло кожу. — А что если не разрушит? Что если поможет построить что-то новое? Тэхён грустно улыбнулся, глядя в кружку. — Ты оптимист. Это... непривычно. Тот Чонгук был скорее циником. Особенно в последний год. — Может, потеря памяти имеет свои плюсы. — Может быть. Они пили в тишине. За окном начинало светлеть — не рассвет еще, но то предчувствие рассвета, когда темнота становится не такой густой. Где-то загудела машина, прогреваясь. Хлопнула дверь подъезда — кто-то из соседей отправился на раннюю смену. — Я пойду с тобой, — вдруг сказал Тэхён. — Куда? — На встречу с твоим отцом. Не в ресторан, конечно, но буду рядом. В соседнем кафе или просто на улице. Мало ли что. Чонгук почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Не любовь еще — слишком рано для таких слов, — но благодарность, нежность, желание защитить. — Не стоит. Это может быть опасно. — Тем более. Ты же не помнишь его методов, а я помню. Если что-то пойдет не так, позвонишь — я буду рядом. Спорить было бесполезно — Чонгук уже выучил это выражение лица Тэхёна, когда тот что-то решил. Упрямая складка между бровей, сжатые губы, подбородок чуть вперед. Наверное, в прошлой жизни они часто спорили из-за этого упрямства. — Хорошо. Спасибо. — Не благодари. Я делаю это не только для тебя. Мне тоже нужно... закрыть этот гештальт. Посмотреть ему в глаза, понять, что больше не боюсь. Чонгук протянул руку через стол, накрыл ладонь Тэхёна. Тот не отдернулся, но и не ответил на прикосновение — просто позволил этому контакту быть. — Что ты наденешь? — спросил Тэхён, меняя тему. — Ресторан дорогой, там дресс-код. — Понятия не имею. Есть пиджак, но он мне велик. — Покажи. Они прошли в комнату Чонгука. Тэхён критически осмотрел содержимое шкафа — несколько рубашек, джинсы, тот самый пиджак, который действительно висел мешком. — Подожди. Он вышел и вернулся через минуту с темно-синим пиджаком в руках. — Примерь. Должен подойти. Пиджак сел идеально — не новый, но качественный, из хорошей ткани. Чонгук посмотрел на себя в зеркало. Незнакомец в отражении выглядел почти респектабельно, почти как успешный бизнесмен. Почти как тот Чонгук с фотографий. — Это твой? — Был твой. Ты оставил его у меня когда-то. Я хотел выбросить, но... — Тэхён пожал плечами. — Не смог. Дурацкая сентиментальность. Чонгук повернулся к нему. В полумраке комнаты, в чужом-своем пиджаке, он чувствовал себя призраком собственного прошлого. Человеком, примеряющим чужую жизнь. — Тэхён... — Не надо, — тот отступил к двери. — Просто надень его сегодня. И будь осторожен с твоим отцом. Он умеет манипулировать, давить на больные точки. Не дай ему залезть тебе в голову. — Откуда ты знаешь его методы? Тэхён помолчал, глядя куда-то мимо Чонгука. — Потому что он использовал их на мне. Когда пытался заставить исчезнуть. Говорил, что я порчу тебе жизнь, что из-за меня ты пьешь, что если я действительно люблю тебя, то должен отпустить. И знаешь что? Я почти поверил. Почти согласился, что во всем виноват я. — Но это неправда. — Я знаю. Теперь знаю. Но тогда... тогда я был сломлен, напуган, одинок. А он умеет бить по самым больным местам. Так что будь готов — он попытается сделать то же с тобой. Тэхён ушел, оставив Чонгука стоять посреди комнаты в чужом пиджаке с чужими воспоминаниями в карманах. Может, если пошарить по карманам, найдется что-то? Старый билет в кино, чек из ресторана, записка? Но карманы были пусты. Только легкий запах парфюма, который он не помнил, и странное ощущение déjà vu. До встречи оставалось еще несколько часов. Чонгук снял пиджак, аккуратно повесил на плечики. Вернулся на кухню, где Тэхён уже готовил завтрак — резал овощи для омлета, двигаясь по маленькому пространству привычно и экономно. — Могу помочь? — Нарежь хлеб. Ножи в верхнем ящике. Они готовили молча, но это было не напряженное молчание ссоры, а что-то другое — как будто слова были не нужны. Чонгук нарезал хлеб — обычный белый батон из магазина внизу, чуть черствый, но для тостов сойдет. Тэхён взбивал яйца, добавлял молоко, соль, перец. Обычное утро обычных людей, если не знать, что через несколько часов одному из них предстоит встреча с человеком, способным разрушить их хрупкий мир. — У тебя есть план? — спросил Тэхён, выливая яичную смесь на сковороду. — Что ты скажешь отцу? — Честно? Понятия не имею. Спрошу, зачем он следит за мной. Что он хочет. — Он хочет контроля. Всегда хотел. Над тобой, над компанией, над всем вокруг. Ты был его проектом — идеальный сын, идеальный наследник. А потом появился я и все испортил. — Ты ничего не испортил. — С его точки зрения — испортил. Он растил альфу-лидера, который женится на подходящей омеге из хорошей семьи, нарожает внуков и продолжит семейное дело. А получил сына-гея, влюбленного в омегу без роду и племени. Тэхён выложил омлет на тарелки, сел напротив. Ел машинально, явно думая о чем-то своем. — Знаешь, иногда мне кажется, что он специально довел тебя до срыва. Чтобы я ушел, а ты вернулся к "нормальной" жизни. Только просчитался — ты сорвался слишком сильно. — Ты думаешь, он способен на такое? Довести собственного сына до... — До попытки изнасилования? — Тэхён посмотрел ему в глаза. — Да, думаю. Для него это была бы приемлемая цена за возвращение контроля. От этой мысли стало холодно. Чонгук отложил вилку, аппетит пропал. Что за человек его отец? Что за семья, в которой манипуляции и контроль важнее счастья собственного ребенка? — Если это правда, я не дам ему уйти с этим. — И что ты сделаешь? У тебя нет доказательств, только подозрения. А у него — деньги, связи, власть. Он раздавит тебя, даже не заметив. — Посмотрим. После завтрака Чонгук принял душ — долгий, горячий, смывающий остатки ночных кошмаров. Вода барабанила по плечам, стекала по спине, унося с собой тревогу. Или пыталась унести — внутри все равно оставался холодный комок страха. Он оделся тщательно — белая рубашка, темные брюки, тот самый пиджак. В зеркале отражался почти респектабельный человек. Только глаза выдавали — слишком тревожные для успешного бизнесмена. Тэхён тоже переоделся — черные джинсы, серый свитер, кожаная куртка. Выглядел он собранным, готовым к бою. Или к бегству — что более вероятно. — Поехали вместе? — предложил Чонгук. — Лучше отдельно. Встретимся там. Они вышли из квартиры вместе, но у подъезда разошлись в разные стороны. Чонгук обернулся, провожая взглядом фигуру Тэхёна. Тот шел быстро, засунув руки в карманы, не оглядываясь. Снег падал на его темные волосы, таял, оставляя влажные следы. В автобусе Чонгук достал телефон, перечитал сообщения от детектива. Цифры, факты, имена — все это крутилось в голове, складываясь в уродливую картину. Триста миллионов вон. Подставные фирмы. Племянник отца. И он сам — пьющий, срывающийся, удобный козел отпущения. Ресторан "Силла" располагался на первом этаже пятизвездочного отеля. Мрамор, позолота, швейцары в ливреях — все кричало о деньгах и статусе. Чонгук чувствовал себя самозванцем, проходя через вращающиеся двери. В холле пахло дорогим парфюмом и свежими цветами. Огромные букеты белых лилий стояли в вазах, похожие на погребальные. Или это его нервы рисовали зловещие ассоциации? — Добрый день, у вас забронирован столик? — администратор улыбалась профессиональной улыбкой. — Чон Чонсок, на два часа. — Конечно, проходите. Вас уже ждут. Уже ждут. Отец пришел раньше — чтобы выбрать место, установить контроль над территорией. Типично. Ресторанный зал был полупустым — обеденное время еще не началось. Мягкий свет, приглушенная классическая музыка, официанты, скользящие между столиками как тени. И отец — сидящий у окна с видом на заснеженную улицу. Чон Чонсок выглядел точно так же, как на фотографиях детектива. Седые виски, дорогой костюм, холодные глаза за стеклами очков. Он читал что-то в планшете, но Чонгук был уверен — это спектакль. Отец заметил его еще у входа. — Чонгук, — он поднял голову, когда сын подошел к столику. — Выглядишь лучше, чем я ожидал. Садись. Чонгук сел, стараясь держать спину прямо. Официант материализовался рядом, предлагая меню. — Принесите нам два американо, — распорядился отец, не глядя на официанта. — И воды. Заказывать будем позже. Они сидели молча, пока не принесли кофе. Отец размешивал сахар — одна ложка, два оборота по часовой стрелке, постучать о край чашки. Ритуал, который Чонгук почему-то помнил. — Ну что ж, — отец отпил кофе, поставил чашку на блюдце. — Поговорим начистоту. Ты копаешься в делах компании. Встречаешься с сомнительными детективами. Живешь с тем омегой. Что ты пытаешься доказать? Прямо в лоб. Чонгук не ожидал такой прямоты. — Я пытаюсь понять, что произошло. Почему я оказался в больнице. Почему потерял память. — Ты оказался в больнице, потому что напился и полез к своему омеге. Он дал отпор, ты упал. Все просто. — Слишком просто. А что насчет денег, которые утекали из компании? Триста миллионов вон, отец. Это не мелочь. Отец поставил чашку, и в этом жесте было что-то угрожающее. — Откуда ты знаешь про деньги? — Неважно откуда. Важно, что я знаю. Минсу, твой племянник, выводил деньги через подставные фирмы. И ты либо не знал, либо... — Либо что? — голос отца стал тихим, опасным. — Договаривай, сын. — Либо ты сам это организовал. Повисла тишина. За окном падал снег, на улице спешили люди, а в ресторане время как будто остановилось. — Ты обвиняешь меня в воровстве из собственной компании? — Я спрашиваю. Потому что слишком много совпадений. Деньги начали уходить, когда у меня начались проблемы с Тэхёном. Я начал пить больше, срываться. Удобно, правда? Пьяный директор, который не замечает махинаций. Отец откинулся на спинку стула, изучая сына как интересный экспонат. — Знаешь, что меня всегда в тебе разочаровывало? Мягкость. Сентиментальность. Настоящий альфа не позволяет эмоциям управлять собой. А ты... ты всегда был слишком эмоциональным. — Это не ответ на мой вопрос. — А что ты хочешь услышать? Что я специально споил тебя? Довел до срыва? Подставил? — отец усмехнулся. — Ты переоцениваешь мои способности, сын. Я не кукловод. Я просто отец, который пытался спасти сына от саморазрушения. — Спасти? Угрожая Тэхёну? Предлагая ему деньги за исчезновение? — А, так он все-таки рассказал. Я предлагал ему выход. Чистый, безболезненный. Деньги в обмен на свободу — твою и его. Но он оказался упрямым. Как и ты. Чонгук сжал кулаки под столом. Спокойствие, только спокойствие. Нельзя дать ему увидеть, как слова попадают в цель. — Он любит меня. — Любит? — отец рассмеялся, коротко и зло. — Он любит идею тебя. Образ, который сам создал. А настоящего тебя он боится. Помнишь, как он смотрел на тебя той ночью? Ужас в глазах. Отвращение. Это была правда, сын. Единственная правда между вами. Слова били точно в цель. Чонгук видел этот взгляд в своих обрывочных воспоминаниях — страх в глазах Тэхёна, его дрожащие руки, попытки вырваться. — Я был пьян. Это был не я. — Это был ты. Настоящий. Без масок, без притворства. Альфа, который берет то, что хочет. И знаешь что? В этом не было ничего плохого. Ты просто пытался вернуть то, что принадлежит тебе по праву. — Тэхён не вещь. Он не принадлежит никому. — Омеги всегда принадлежат своим альфам. Это природа, сын. Инстинкты. То, что современное общество пытается это отрицать, не меняет сути. Чонгук встал так резко, что стул качнулся. — Мы закончили. — Сядь, — в голосе отца звучал приказ. — Мы еще не договорили. — Мне нечего с тобой обсуждать. — А как же компания? Деньги? Твое будущее? — К черту компанию. И деньги. И будущее, которое ты для меня спланировал. Отец тоже встал, и они оказались лицом к лицу. Два альфы, отец и сын, чужие друг другу как никогда. — Ты совершаешь ошибку, Чонгук. Без меня, без компании ты никто. Пустое место. И твой омега это понимает. Рано или поздно он уйдет к тому, кто может дать ему стабильность. — Может быть. Но это будет его выбор. Свободный выбор. — Свобода — иллюзия для слабых. Запомни это, сын. Чонгук развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Официанты смотрели с любопытством, но никто не осмелился подойти. За спиной он чувствовал взгляд отца — тяжелый, оценивающий, планирующий следующий ход. На улице он глубоко вдохнул холодный воздух. Снег бил в лицо, ветер пробирался под пиджак, но это было лучше, чем удушающая атмосфера ресторана. Телефон завибрировал — сообщение от Тэхёна: "Я в кофейне через дорогу. Второй этаж." Чонгук перешел улицу, едва не попав под машину — мысли были далеко. В кофейне пахло корицей и свежей выпечкой, играла негромкая музыка. Нормальное место для нормальных людей. Тэхён сидел у окна, сжимая в руках чашку. Перед ним стояла еще одна — нетронутая, остывающая. Он поднял голову, когда Чонгук сел напротив, и в глазах читался немой вопрос. — Все в порядке, — сказал Чонгук, хотя это было ложью. Ничего не было в порядке. — Что он сказал? — То, что я ожидал. И то, чего не ожидал. Он... он считает, что имел право. На все. На манипуляции, на контроль, на... — На то, чтобы сделать из тебя монстра, — закончил Тэхён. — Я знаю. Он всегда так считал. Они сидели молча. Чонгук пил остывший кофе, Тэхён смотрел в окно. За стеклом падал снег, люди спешили по своим делам, жизнь продолжалась. — Знаешь, что самое страшное? — сказал Чонгук. — Часть меня... часть меня думает, что он прав. Что я действительно никто без его денег, без компании. Что ты заслуживаешь лучшего. Тэхён резко повернулся к нему. — Не смей. Не смей повторять его слова. Ты не никто. Ты человек, который признал свои ошибки. Который пытается стать лучше. Который готов отказаться от всего ради правды. Это не "никто", Чонгук. Это больше, чем твой отец когда-либо был. — Но он прав насчет одного. Я причинил тебе боль. И память или ее отсутствие это не меняет. — Нет, не меняет. Но знаешь, что меняет? То, что ты делаешь сейчас. Каждый день, каждый выбор. Ты выбираешь быть другим. И это... это дает мне надежду. Тэхён протянул руку через стол, и Чонгук взял ее. Пальцы были холодными от чашки, но прикосновение согревало. — Что будем делать дальше? — спросил Тэхён. — Не знаю. Но точно не то, что хочет мой отец. — Он не сдастся. Будет давить, угрожать, манипулировать. — Пусть. Я больше не его марионетка. Они вышли из кофейни вместе. Снег усилился, превращая город в размытую акварель. Чонгук снял пиджак, накинул на плечи Тэхёна. — Простудишься, — сказал он на немой вопрос во взгляде. — А ты? — Я в рубашке с длинным рукавом. Переживу. Они шли по заснеженной улице — два человека среди сотен других, ничем не примечательные. Но для Чонгука этот момент был важнее любых встреч в дорогих ресторанах. Просто идти рядом с Тэхёном, чувствовать его плечо, видеть, как снежинки тают на его ресницах. Может, отец прав, и свобода — иллюзия. Но иногда иллюзии важнее реальности. Иногда они становятся реальностью, если достаточно сильно в них верить. Домой добирались молча, но это было не тяжелое молчание ссоры, а что-то другое. Как будто слова были не нужны, достаточно просто быть рядом. В автобусе Тэхён задремал, привалившись к плечу Чонгука, и тот боялся пошевелиться, чтобы не разрушить момент. Дома Тэхён вернул пиджак, повесил его в шкаф. — Спасибо, — сказал он. — За то, что не поддался на его манипуляции. — Это ты меня предупредил. — Одно дело предупредить, другое — устоять. Твой отец... он умеет находить болевые точки. Чонгук вспомнил слова отца о страхе в глазах Тэхёна, о том, что омеги принадлежат альфам. Болевые точки — да, он умел их находить. — Тэхён, то, что он сказал про ту ночь... — Не надо, — Тэхён отвернулся. — Я не хочу это обсуждать. — Но я должен знать. Я правда был монстром? Тэхён долго молчал, глядя в окно. Потом заговорил тихо, не оборачиваясь: — Ты был пьян. Очень пьян. И зол — на меня, на себя, на весь мир. Говорил, что я разрушил твою жизнь. Что из-за меня ты не можешь быть нормальным. А потом... потом решил доказать, что ты все еще альфа. Что я твой. — Прости меня. — Я уже простил. Не того тебя — этого. Который стоит здесь и просит прощения. Который готов потерять все, лишь бы не повторить прошлых ошибок. Тэхён повернулся, и в его глазах были слезы. — Знаешь, что самое ужасное? Часть меня все еще любила тебя даже в тот момент. Даже когда ты... Я ненавидел себя за это. За то, что не могу перестать любить человека, который делает мне больно. Чонгук шагнул к нему, остановился в полуметре. Хотелось обнять, утешить, но он не знал, имеет ли право. — Можно? — спросил он, протягивая руки. Тэхён кивнул и шагнул в объятия. Они стояли посреди гостиной, держась друг за друга, и Чонгук чувствовал, как дрожит Тэхён — мелкой дрожью, которая шла откуда-то изнутри. — Я не дам ему причинить тебе вред, — прошептал Чонгук в волосы Тэхёна. — Никому не дам. — Не давай обещаний, которые не можешь выполнить. — Это обещание я выполню. Они стояли так долго, пока за окном день сменялся вечером, пока снег укрывал город белым покрывалом, пока где-то там, в стеклянных башнях, отец Чонгука планировал следующий ход. Но здесь, в маленькой съемной квартире, двое людей держались друг за друга и пытались поверить, что любовь сильнее манипуляций, что прощение возможно, что из осколков можно собрать что-то новое. Может, и нельзя. Может, отец прав, и они обречены. Но сейчас, в этот момент, это не имело значения. Имело значение только тепло тела в объятиях, запах шампуня в волосах, тихое дыхание на шее. Остальное — потом. Если будет это "потом". А пока — только снег за окном и двое людей, которые учатся доверять заново.